Beneath The Weight

Семья. Ген понятия не имел, что это такое. В его жизни никогда не было семьи. Но она была у Цукасы. У Цукасы была Мирай. Славная, активная, чудесная и яркая девочка. Ей было лет шесть, когда случилась эта ужасная трагедия. Сейчас Ген был готов выть. Ему сколько, всего двадцать лет? И к таким вещам он не был готов. Никто ведь не говорил, что маленький дьявол в хороших девочках будет вырываться наружу так часто, что его будут срывать с работы, чтоб забрать дитятко из школы танцев. А в чем причина, ему даже толком не объяснили. Хорошо хоть под конец репетиции, так ему начальство хотя бы не сильно будет списывать произошедшее в качестве штрафа. Нет, серьёзно. За этим ребёнком было неимоверно сложно уследить. То ввяжется с кем-то в драку, то ускользнёт из дома, то разрушит половину вышеупомянутого дома. Нет. Ген уже просто вымотался. Как бы он ни старался, он не может её контролировать. Все идёт под откос. Его работа, его жизнь, то, как он заботится и растит другую жизнь. Вот-вот к ним должны наведаться службы опеки, и Ген ужасно боится упасть лицом вниз перед ними. Ведь нельзя, чтоб её забрали. Асагири не может этого допустить. Когда Ген пришёл, его никто не ждал. Крыльцо было пустым, а преподаватель был готов поклясться, что ребёнок был тут секунду назад. Гену хочется выть и кричать. Тут ребёнка никогда не отпустят так просто, а чтоб ещё и самого… Асагири был готов порвать каждого в этом здании. И больше всего сейчас хотелось взять за шкирку того самого нашкодившего котёнка. И Ген был готов поклясться, что ей не стыдно за свои действия. Было приятной редкостью и удачей, что школа танцев была рядом с их домом, так что, попрощавшись и пообещав пришить каждого причастного, Асагири убежал к дому. Скорее всего… Возможно, она там. В его голове крутились сотни мыслей, и ни одна из них не была приятной. Вдруг её сбила машина? Может, на неё напал маньяк? Или педофил? А может, её украли? Ген не раз слышал много похожих историй — никакая не заканчивалась хорошо. Кого-то обязательно находили в деревьях пляжа Элвуд или на мосту в Сант-Кильда Бич, который скорее смахивал на жалкую канаву. Ген задыхался, бежал так быстро, как только позволяли его ноги. Подойдя к дому, парень услышал звуки музыки. Его поглотили смешанные чувства. Он был рад, даже счастлив, что ребёнок цел, но зол. Зол, потому что этот же ребёнок ушёл с танцев, даже его не дождавшись. Маленькая… Подлая… Кстати, о подлости. Эта чертовка закрылась изнутри и забила замок. Так что Ген не мог открыть двери своими ключами и более того, скорее всего был закрыт засов. Ген буквально взвыл. — Открой! Мирай, открой чёртовы двери! — дёргать ручку было бесполезно, но Асагири всё равно продолжил пытаться, стуча кулаками и ногами по двери. Отчаяние постепенно охватывало его. Музыка стала громче. Отлично. Просто невероятно. Хуже и быть не может. — Ген Асагири? — раздался голос сзади. Мужской, невероятно грубый. Хотелось испариться, лишь бы не показаться таким хрупким, слабым и уязвимым. Неспособным позаботится о шестилетке. А, погодите… Не может быть хуже, да? Ну что же… Ген упал на дно, думая «куда хуже?», но снизу постучали. Хотелось забиться в истерике. — Да, это я, — улыбнулся Ген, поднявшись с пола моментально. Это все было даже слишком комично. До боли. Парень с ключами и отмычками, которые прячет за спиной, словно дитя. Асагири быстро заставляет отмычки проскользнуть в широкие карманы рукавов. — Хега! Ха-ха… Ты, то есть… Вы уже тут, — Асагири невинно улыбнулся. Внутри его сердце колотилось неимоверно быстро, а адреналин расплывался по венам. Лишь бы маленькая дьяволица забыла запереть дверь, что ведёт в дом с заднего двора. — Конечно. Может, пригласите меня в дом? — мужчина нахмурился так, что у Гена мурашки прошлись по коже. Эти несчастные глаза смотрели на него с желанием придушить, может, совсем немного помочь, но больше всё-таки придушить. Асагири был в этом уверен и был готов поставить всё на это. — А, безусловно. Видите-ли… Входную дверь заклинило, — Ген специально говорил достаточно громко, но казалось, что с той стороны его не слышали. Асагири хотелось выть ещё сильнее. Он сжал свои кулаки, не в силах проявить голос. — Пройдёмте со мной. Мы войдём через другие двери, — улыбнулся Асагири и повёл Хегу к другому входу, тому самому с заднего двора. Трава была зелёной, обстриженной слегка небрежно. Казалось, что обстригли только несколько определённых участков. Но были цветы. Достаточно много, но некоторые из них необходимо было заменить, поскольку часть из них погибла. Огромная и неухоженная пальма тоже была среди флоры заднего двора. Несколько её листьев упали на территорию двора, но убраны не были. Все будто было… в спешке. Ген взволнованно закусил губу. Он ненавидел подобные проверки. Особенно, когда это была первая с момента передачи опеки Гену. И ещё из всех возможных социальных работников к ним приехал именно Хега, заноза в жопе с огромной личной неприязнью к Гену, но, благо, они оба знали, что на профессиональный взгляд этого мудака не повлияет ни что. — Двор всегда находится в таком состоянии? — спросил Хега, осматриваясь. Ген проматерился внутри невероятно большое количество раз всего за несколько секунд. Это рекорд! Ген дрожащей рукой открыл заднюю дверь. Хега вошёл внутрь первым — и застыл. С порога его встретила… война. В гостиной были разбросаны карандаши, на стене в углу — ярко-красный след маркера, а на ковре — залитое молоком печенье, будто кто-то пытался спасти его, но передумал. Воняло жареным луком и клубничным освежителем воздуха. Музыка орала из колонки. Детская. Звук — на максимум. Мирай сидела в центре комнаты, поджав ноги, с лего в руке. На лбу у неё был пластырь. Одежда — пижама, не совсем чистая. — Мирай? — Ген пытался звучать спокойно. — Малышка, подойди на минутку. Хега при этом записывал что-то в блокнот. Его лицо не выражало ни эмоций, ни понимания. Только профессиональное безразличие. Это бесило. — Девочка выглядит немного… неухоженной, — заметил он. — Она… просто не захотела переодеваться после танцев. Это её способ расслабиться. Пижамный… эм… ритуал, — Ген усмехнулся, чувствуя, как его лицо предательски горит. Хега чуть приподнял брови. — Можно мне поговорить с Мирай наедине? Ген застыл. — Это обязательно? — Это стандартная процедура. Я просто хочу понять, как она чувствует себя дома. Мирай молча подошла, уставившись в пол. — Привет, Мирай. Я Хега. Ты не против немного поговорить со мной? — Ты доктор? — хрипло спросила она. — Не совсем. Я просто хочу узнать, как ты живёшь здесь. Ты часто остаёшься одна? Мирай пожала плечами. — Иногда. Ген почувствовал, как желудок уходит в пятки. — А кто тебе готовит еду? — Иногда Ген. Иногда я сама. Я делаю себе тосты. И заливаю лапшу водой. Он разрешает. Хега кивнул, всё записывал. Ген смотрел на Мирай взволнованным взглядом, пытаясь как-то… спастись. — А он на тебя не кричит? Мирай посмотрела на Гена. А потом отвернулась. — Кричит… только если я что-то ломаю. Или убегаю. Но я не специально. У Гена подогнулись колени. Он сел прямо на подлокотник кресла, ощущая, как по лбу стекает пот, глядя на Мирай испуганно. — Он тебя когда-нибудь пугал? Или… ну, обижал? Мирай задумалась. Потом тихо сказала: — Он ломает двери. Но я думаю, он просто злится. — Он тебя бьёт? — Нет, — голос стал тонким. — Но отчитывает. Часто. Хега поднял глаза на Гена. — Вы кричите на неё часто? — Нет! — взорвался Ген. — Я бы никогда такого не сделал. Она ребёнок. Просто… выдумывает. Так, малышка… Тебе на сегодня хватит сахара, — Ген с улыбкой подошёл к Мирай и погладил её по голове. — Иди в комнату и поиграй, хорошо? И девочка действительно ушла. — Она сказала, что вы ломали дверь. И что вы часто её отчитываете, — констатировал Хега. — Я… — Ген задыхался. — Я бы никогда такого не сделал. Она просто ребёнок с большой фантазией, правда. Я очень стараюсь создать для неё подходящую среду, чтоб она раскрыла весь свой потенциал. А Хега всё записывал. Его глаза остались ледяными. — Мы назначим повторный визит. Ваша ситуация нестабильна, но не катастрофическая. Пока что. Он закрыл блокнот. — Но если так пойдёт дальше, Ген Асагири, опека пересмотрит ваше право на воспитание Мирай. Надеюсь, вы осознаете все бедствие данной ситуации? Хлопок двери, тишина. Только музыка. Ген не двигался. Его руки дрожали, он смотрел на испачканный ковёр, как на мишень. Мирай подошла к нему сзади. — Я не хотела, чтобы ты злился, — сказала она. Он хотел ответить. Хотел, но не мог. Просто обнял голову руками и сел на пол. Тихо. Ген старался изо всех сил, чтоб жизнь Мирай была как можно лучше. Даже учёбу в университете бросил. Это, черт возьми, было для него важно. Раньше. До Мирай. До того, как эта маленькая девочка попала в его руки, разбитая горем и болью. Когда её жизнь разделилась на до и после. С одной стороны, Ген прекрасно мог её понять. Все было не так просто, как оно казалось на первый взгляд, и он сам на месте этого ребёнка повёл бы себя не лучше. Каждый справлялся с горем, как умел. Асагири почти потянулся к сигаретам, закинутых куда-то в дальний ящик прикроватной тумбы. Все это легло на его плечи, когда он ожидал этого меньше всего. Но Мирай казалась ему такой маленькой, такой разломанной, как и его собственная жизнь, а слова её старшего брата раздавались эхом в его голове. Он как будто знал, что все произойдёт именно так, но… так ли это было? Смысла сейчас раздумывать про произошедшее просто не было. Сейчас основной заботой Гена была Мирай, которая уже во всю крутилась около Гена. Его взгляд, слишком пустой, слишком усталый, сначала напугал девочку, но после Ген нежно протянул руку вперёд, погладив её по голове. — Все в порядке. Думаю, что ты просто слишком вымоталась сегодня, да? Давай поедим, и ты ляжешь спать, — улыбнулся Ген. Его улыбка слабая, но преисполненная заботой. Мирай больно кольнуло где-то в груди чувство вины, что визит органов опеки прошёл не так, как хотелось бы. Но это точно так же быстро забылось. Особенно за ужином, когда Мирай не захотела есть пасту, которую приготовил Ген, и требовала сладкое. Ген, конечно же, не мог этого позволить. Так что разразилась небольшая война. Мирай кидалась пастой, Асагири ругался на неё, а после малышка убежала в комнату с громким криком. — Ненавижу! — крикнула она, хлопнув дверью так сильно, что стены вздрогнули. А внутри образовалась зияющая дыра. Что-то треснуло где-то внутри. Она его ненавидит, несмотря на все его старания… Видимо, он действительно отвратительный родитель… Кто бы мог подумать. Мирай плакала в своей комнате. Тихо, почти неслышно, чтоб не заставлять Гена волноваться. Она чувствовала себя слишком ужасно от того, что сказала в порыве злости. Только вот ничего толком не понимала. Ген ведь должен знать это, да? Он ведь взрослый. Но как же ей не нравится, что он командует ею каждый раз, заставляет её одеваться, кушать, ходить с ним на работу иногда. Все дети вокруг неё только и делают, что смеются. Потому что за ней приходят последней, потому что у неё нет папы и нет мамы. В один простой момент она лишилась всего. Семьи, самых близких ей людей. И остался только братик Ген, который ведёт себя… Не так, как это было раньше. — Я скучаю, — тихо проскулила Мирай. Ген легонько постучал в дверь. Внутри все болело, но он прекрасно понимал, что Мирай просто ребёнок. Она была слишком эмоциональна, и в её жизни сейчас просто происходят слишком большие изменения. Как и в его. Ей больно — больно и ему. Это ведь просто этап, который надо пережить, не так ли? Ген приоткрыл дверь и заметил свернувшуюся на кровати Мирай. Он выдохнул, отметив для себя, как дрожат её плечи. Ген подошёл ближе тихо и осторожно, чтоб не спугнуть. — Мирай, — прошептал Ген. — Прости, — взревела Мирай, бросаясь в объятия Гена. Она прижалась к нему, дрожа. — Я не хотела тебя обидеть! Прости! Я просто… Я просто слишком разозлилась… Я скучаю… Я хочу к маме, папе и к брату… Мне нравится играть с тобой и братом… Но ты… ты стал себя вести иначе… — не унималась девочка. Ген положил руку ей на макушку и принялся её поглаживать, стараясь успокоить. — Я просто хочу дать тебе все, что только в моих силах. Я хочу заботится о тебе и быть рядом, — прошептал Асагири, все также гладя ребёнка. — Я не злюсь на тебя. Все хорошо. Мы справимся. Кому Ген это говорил, себе или же Мирай, осталось лишь где-то в закоулках разума Гена. Эта ночь выдалась тяжёлой.