Она была идеальной.

Девушка стояла одна на поляне. Солнце постепенно окрашивало мир в золотые тона, вокруг просыпались птицы, а Шинобу никак не могла осознать случившегося. Что же только что произошло? Они танцевали, вспоминали общее прошлое – и вдруг всё оборвалось. И из-за чего? Из-за брошенной фразы, которая на самом деле являлась чистой правдой? Возможно, она просто накручивает себя, и Доума ушел лишь потому, что взошло солнце. Но что-то внутри будто мелкими коготками терзало душу, заставляя винить себя еще сильнее. Кочо решила возвращаться. Удивительно, но сейчас её совсем не заботило, станет ли Канаэ тревожиться из-за её долгого отсутствия. Мысли вновь и вновь возвращались к этой резко оборванной сцене. К этим печальным глазам, к тому, как дрогнули его губы и опустились уголки рта. К их стремительному спуску на землю и поспешному прощанию. Действительно ли он так сильно любит её? Так преданно следит за ней? — А как он узнал, что я буду возле библиотеки? – тихо спросила сама себя Шинобу. Сама не заметив, как дошла до гостиницы, она пересекла двор. Подойдя к комнате, стараясь ненароком не разбудить сестру, девушка осторожно открыла дверь. Но Канаэ уже расправляла постель. Услышав звук, старшая обернулась: — Шинобу-тян, ты вернулась! Как прошло твое… Не закончив фразу, она посмотрела на букет, который младшая всё еще крепко прижимала к груди. Сладковатый аромат цветов мгновенно заполнил всё пространство. Шинобу хотела было тут же спрятать подарок за спину, но было слишком поздно. — Откуда они у тебя? – мягко спросила Канаэ. – Тебе кто-то их подарил? — Я… их просто нашла. — Да? А где? Старшая полностью повернулась к ней, внимательно всматриваясь в её глаза, которые судорожно забегали. На душе у Шинобу стало тошно. И это она еще отчитывала Доуму за его демоническую суть, а сама теперь малодушно скрывает правду и лжет любимой сестре. Но признаться сейчас – значило навсегда потерять её доверие и подставить его под удар. Ведь Канаэ обязательно захочет познакомиться с тайным «поклонником», чего Шинобу никак не могла допустить. — Когда патрулировала город, решила зайти в чащу и наткнулась на них там, – стараясь говорить уверенно, соврала она. – Согласись, очень красивые? — Да, они напоминают оттенок твоих глаз, – лаконично отозвалась Канаэ. – Неужели такие редкие цветы растут прямо за городом? — Если ты мне не веришь, пойдем и проверим! – раздраженно отрезала Шинобу, резко опуская букет на тумбочку. — Нет-нет, прости, если заставила тебя оправдываться, – поспешила успокоить её Канаэ, мягко улыбнувшись. – Это действительно не моё дело. Не сердись, моя злая бабочка. Как в целом прошла ночь? — Неплохо. Я ничего странного не заметила, а у тебя? — То же самое, – Канаэ устало улыбнулась, устраиваясь на подушке. — Я, наверное, сегодня в номере останусь. Если захочешь еще проверить всё – иди без меня, ладно? — Хорошо, нээ-сан. Отдыхай, – тихо отозвалась Шинобу. – Я тоже лягу, и, наверное, после пойду. Не раздеваясь, она легла. Через какое-то время Шинобу услышала, как тихо засопела сестра. Глядя на неё, Кочо почувствовала, как сердце больно кольнула вина. Зачем она это делает? Никогда ещё она не грубила Канаэ, а уж тем более не лгала. И ради кого – ради демона? Неужели всё дело только в том, что он связан с ней прошлой жизнью? Или в чём-то ещё? «Не может быть, чтобы я и демон… Никогда!» – упрямо твердил внутренний голос. Но сомнения все больше тяготили ее, утягивая на самое дно. Стоило сомкнуть веки, как на сетчатке, словно выжженный, проступал его образ. Шинобу вновь подняла взгляд – над ней был только серый, покрытый паутиной потолок. В углу замер крохотный хищник, а к нему навстречу летел белый мотылек. То ли не заметив ловушки, то ли увлеченный легким подрагиванием нити, он прилип. Крохотное тельце вздрагивало, билось сильнее, но от этого лишь плотнее увязало в путах. Было поздно. Перебирая лапками, паук подобрался вплотную и впрыснул яд. Девушка зажмурилась, пытаясь стереть увиденное из памяти. В ушах все еще стоял отчаянный шелест трепещущих крыльев. Откинув одеяло, она поднялась с постели и подошла к висевшему у тумбы зеркалу. За окном начинало расцветать, и этот блеклый предрассветный свет безжалостно очертил ее измученный силуэт. Лицо осунулось, прорезавшись синевой глубоких мешков, хотя раньше Шинобу всегда строго следила за свежестью кожи и досыпанием. Пальцы коснулись затылка. Вытащив заколку, она опустила её на дерево, прямо рядом с брошенным букетом камелий. Фиолетовые пряди тяжелыми волнами рассыпались по плечам. В комнате становилось душно. Рассеянного света едва хватало, чтобы осветить все. Шинобу не хотела будить сестру. После патруля, на который они должны были пойти вдвоем, Канаэ спала мертвым сном. А чем в это время была занята она? Кружила с демоном в облаках и принимала от него цветы. — Вот же глупость! – тихо пробормотала Шинобу, снимая с себя одежду. Ткань прилипала к коже, словно срослась с телом, вися на ней тяжелой ношей. Она давно не носила ничего, кроме формы истребителя. И снимая её сейчас, Кочо казалось, будто она добровольно отказывается от своего титула. Но сняв, почувствовала облегчение. Будто бремя, сковывавшее её до этого, с треском разломилось и с грохотом рухнуло на пол. Подойдя к плетеному сундуку, она аккуратно открыла крышку. В основном внутри лежали вещи Канаэ – заколки, парфюм, мыло. А в отдельном уголке покоились её собственные лекарства. В самом низу, под остальными вещами, в стопке покоилось её кимоно. Когда–то Мицури подарила его на день рождения в надежде, что подруга наденет наряд и пойдет вместе с ней куда–нибудь прогуляться. Но этого так и не случилось. Достав подарок, Шинобу бережно расправила складки. Ткань напоминала нежные лепестки глицинии, а по подолу тонким белым узором разрастались её лозы. Облачившись в него, она осмотрелась. Цвет ткани прекрасно сочетался с её внешностью. Но Кочо всё–таки решила припудриться, чтобы скрыть следы бессонной ночи. Взяв немного пудры на кушон, она лёгкими движениями похлопывала по бледным щекам, едва касаясь. Внутри неё как будто всё трепетало. Шинобу знала, что это бессмысленно, пыталась оправдать себя тем, что действует во благо миссии – ведь порождение ночи может задумать что–то дурное, и эта внезапная перемена в его отношении сулит опасность. Но ни яда, ни оружия брать с собой не хотелось. Хотелось выяснить: действительно ли то, что он говорил ей ночью – правда? Могут ли демоны мирно жить с людьми? Шинобу взглянула на сестру. Канаэ безмятежно спала, укутавшись в одеяло. Жить в мире, где человечеству и чудовищам не нужно проливать кровь, было её заветной мечтой. И кто, как не старшая, лучше всех разбирался в чужих чувствах? Даже если они принадлежали существу из тьмы. Наконец–то закончив со сборами, она вышла. На улице было жарко, но это не мешало всем сновать повсюду. Шинобу не могла больше оставаться, а потому ускорила шаг, стремясь поскорее раствориться в толпе. Дойдя до обители, Шинобу без церемоний зашла внутрь. Здесь по–прежнему не было солнечного света, но веяло прохладой по сравнению с уличным зноем. Прихожане, сидевшие на полу с закрытыми глазами, хранили абсолютное молчание. Ей стало не по себе от такой картины. Люди, словно высеченные из мрамора фигуры, не шелохнувшись, держали руки в прошении. Доумы нигде не было. В конце зала горело несколько свечей, отбрасывая причудливые тени на стены. Девушка решила сесть в самом конце, не привлекая к себе внимания, и тоже скрестила ладони. Вдруг раздался оглушительный удар гонга. Все прихожане резко опустились на колени и склонились до самого пола, хором повторяя: — Придите, Доума–сан, мы ждем вас. Девушка послушно повторила их движения, но осталась безмолвна, устремив всё своё внимание на то место, где должен был появиться он. И вот медленной поступью из полумрака выходит Доума. Шагов совершенно не слышно – владыка культа ступает так, словно кошка идёт по снегу. Всё та же мимика, те же движения – плавные, невесомые. Мужчина словно находится в каком–то вакууме. Глядя со стороны, никогда не догадаешься, что это не человек. На нём традиционное одеяние и чёрный головной убор, украшенный лентами. И никакого намёка на иероглифы в глазах, которые могли бы выдать истинный ранг. Заняв своё место у алтаря, мессия слегка прищурился, оглядывая собравшихся. На губах появилась привычная мягкая улыбка. — Встаньте, дети мои, – плавно произнес проповедник. И они выстроились в ряд. Каждый – со своими горестями, печалями и невзгодами. Шинобу тоже осталась вместе с остальными. Кто–то не мог дождаться ритуала, а кто–то просто хотел выговориться. Одна она замерла в этой массе ради того, чтобы узнать: почему же он так расстроился ночью? И расстроился ли вообще? Всё тянулось бесконечно долго и медленно. Она уже хотела было выйти из толпы и вернуться на постоялый двор, как вдруг услышал вопрос: — А что потревожило вас, милая девушка? – последние слова мужчина произнес нарочито растянуто и томно, а в его зрачках блеснула лукавая хитринка. — Как и все здесь, я пришла за советом. — Я слушаю тебя. Присаживайся. Шинобу опустилась рядом, внимательно изучая каждое его движение. Но демон вёл себя совершенно обыденно, точно так же, как и с другими паломниками. — Может, для вас это покажется мелочью, но с вашим богатым жизненным багажом вы сможете наставить меня на правильный путь. — Ох, ну что ты! Не думаю, что у нас такая большая разница в возрасте, можешь смело обращаться ко мне на «ты». Все, кто приходит сюда, говорят со мной на «вы» исключительно из почтения, но если тебе так удобнее… И в этот миг черты его лица расслабляются. Наигранное умиротворение на секунду сползает, обнажая его настоящую суть. Прохладные пальцы невесомо касаются её руки. Всего на мгновение. Но этого мимолётного жеста хватает, чтобы сердце в её груди сделало новый, сумасшедший кульбит. В горле резко запершило. Откашлявшись, Кочо тихо спросила: — Дело в том… я не могу разобраться в собственной судьбе. Кажется, всё так запутано и сложно. Моё существование поделилось на «до» и «после». Я вроде бы хочу, чтобы всё вернулось на круги своя, но умом понимаю – прежнего мира больше не будет. Не могу вычеркнуть то, что случилось и изменило абсолютно всё. — То есть случившееся стало для тебя плохим уроком? — И да, и нет. Дело вовсе не в самом событии. Хотя и в этом в каком–то роде есть доля правды. Я понравилась одному молодому человеку, но мы из совершенно разных сословий. Мы были знакомы давным–давно, он помнит меня совсем другой. Но я выросла. И пусть внешне выгляжу точно так же, внутри я стала иной! Тем более, когда вся моя семья выступает против него. — Тогда почему ты тревожишься? Скажи ему всё как есть, и он навсегда отстанет от тебя. Раз тебе это не нужно… – его рука заметно дрогнула, и он тут же снова принял облик послушного, милосердного священника. — В этом и кроется проблема. Когда я вновь увидела его, всё раскололось надвое. Меня непреодолимо тянет к нему, несмотря на то, как это безрассудно. Я и сама запуталась! Та, которую он полюбил ещё в далёком прошлом – это всё ещё я? Или, пройдя сквозь года, от неё ничего не осталось? Если он любит ту, прежнюю девушку… значит, всё то, что происходит со мной сейчас – бессмысленно и неважно? — Ты когда–нибудь видела, как растут веточки на месте старых? — Что?.. Но как это связано? — Видишь ли, если старая ветка умрёт или сломается, на её месте может вырасти новая. Она может быть красивее предыдущей, зеленее. Но выросла она там же, где когда–то была прежняя, вобрав в себя и прошлые, и новые качества. Все эти сомнения напрасны, дитя моё. Да, тот человек навсегда сохранит в памяти первый, весенний цветок, который когда–то согревал его сердце. Но посмотри на эту молодую ветвь сейчас. Пусть на ней выросли совсем другие, острые шипы, в её свежих листьях он отыскал для себя нечто удивительное, родное и бесконечно ценное. Прошлое не перечёркивает настоящее. Это не делает её плохой. Это делает её уникальной!