спиральные облака

      Дей, то и дело пошаркивая подошвой обуви, неспешно направлялся к дому Бобби. Его пальцы метались, перебирая разноцветные тетрадки в своём портфеле. Глаза проверяли, что все материалы у него с собой и ему не придётся возвращаться домой. Из-за этой сосредоточенности, совсем погрузившись в учебниках и тетрадях, он забыл о том, что за дорогой, хоть и краем глаза, но следить тоже надо. Всё это продолжалось до тех пор, пока солнечный пёс не врезался с тупым звуком об один из фонарных столбов.       Во влажном от мороси воздухе, донёсся протяжённый болезный стон из уст щенка. Потерев место удара лапами, он взглянул во что именно тот врезался. Пока объект, что взялся из неоткуда посреди дороги, был удостоен внимания, Дей всё ещё аккуратно ощупывал место удара, боясь, не получил ли он синяк.       — Агхх! — Едва слышное рычание сорвалось с его губ, направленное на ни в чем не повинный столб. Глаза, тусклые от измождения и усталости, задержались на мгновение на неподвижном объекте. Бросив на него последний злобный взгляд, он обошёл его, продолжая свой путь.       Но пройдя ещё немного, тот, остановившись, наконец увидел на горизонте домик медвежонка. Медленно подведя свою лапу к штанам, и, задёрнув чуть вверх худи, чтобы освободить доступ к карману, он полез за телефоном. Из-за того, что пёс, по причине своей забывчивости, не раз возвращался домой, так как забывал всё время взять все необходимые вещи, он хотел узнать время, чтобы убедиться, что пришёл он точно без опоздания. Включив телефон и взглянув на экран, он успокоился. Глубоко выдохнув осенний, уже холодный воздух, в результате чего образовалась небольшая дымка возле его собачей мордочки, он положил свой телефон обратно и направился дальше.       Стуки в металлическую, обделанную, похоже, искусственной кожей, дверь доносились по невообразимо тихому району, заполняя его хоть каким-то шумом ненадолго. Пёсик дожидался хоть какого-то ответа обратно. Облокотившись на потресканную арку около двери, он со звоном издал лай, чтобы привлечь её внимание.       — Бобби! Я пришёл уже! — Прокричал, повернувшись лицом к двери, но и на этот зов не последовало никакой реакции. — Ты выходить собираешься? — Сразу после этих слов замок двери приглушённо прозвучал два раза, сообщая, что его шумное поведение было услышано.       Дверь открылась и на пороге стояла заспанная красная медведица в пижаме и, широко зевая, потирала свой затылок. Увидев Дея, она лишь щёлкнула пальцами и показала рукой, чтобы тот заходил в дом. Пеклопёс, слегка удивившись от такого жеста, не стал что-либо говорить и просто зашёл внутрь, разуваясь. Бобби закрыла за собой дверь на защёлку, и они вместе направились на вверх, по слегка крутой деревянной лестнице, на одной из ступенек которой лежали какие-то коробки из-под мебели.       Её дом, как и дом пса, имел два этажа. И также как у Дея — её комната находилась на втором этаже. Но вот, что действительно привлекало на себя внимание — Огромнейшее количество книжный полок, расставленных по всему дому. Пса каждый раз, когда он приходил к ней домой, это безумно удивляло: множество книг, начиная от обычных романов и художественной литературы и, заканчивая, полноценными подробными инструкциями по сбору различных возможных электроприборов. В голове крутились мысли о том, зачем ей такие издания, хотя, он был почти уверен, что её родителям тоже принадлежала часть этой большой коллекции. Так что вопросы к конкретным книгам отпадали.       — Бобби, ты спала что-ли? — Пока те поднимались по лестнице, он всё же решил перебить тишину, вставив данный вопрос.       — Тшш... — Она тут же повернулась к щенку и прислонила указательный палец к своим губам. — Родители спят ещё. — Шёпотом проронила она. После продолжила: — Да, я только встала.       — Ничего себе... — Ухо пса чуть приподнялось, а глаза слегка расширились. — Сейчас же уже почти обед! — Выдавил шёпотом от удивления. — Мне кажется или даже Нап меньше спит.       — Кажется. — Не раздумывая, ответила Бобби. Они уже маленькими шажками успели подняться на второй этаж и, повернув налево, пошли к её комнате по бордовому старому ковру. Свет окна, что находилось напротив лестницы, тускло простирал коридор и комнаты второго этажа, освещая его холодным светом. Все двери на втором этаже были открыты, но дверь в комнату Бобби всё же оставалась закрытой.       Комната Бобби встретила пса книжным хаосом и уютом, в котором, если присмотреться, можно разглядеть стройную систему. Когда Бобби указала на кровать, она сразу исчезла из комнаты, сказав перед этим, что вернётся через несколько минут. Напоследок Дей лишь услышал, как, прогибаясь под весом удаляющиеся фигуры, скрепят полы. Он последовал словам медведицы и сел на кровать, что та слегка вздрогнула, издав тихий скрип под ним.       Сразу бросались в глаза книжные полки, заставленные трудами по психологии: от более классических авторов до современных исследований в области когнитивной и социальной психологии. Некоторые книги были потрёпанные с закладками, явно указывая на то, что это не просто пылесборники. Некоторые из них также были с загнутыми уголками, будто Бобби терзала их в мучительных размышлениях. На столе, заваленном конспектами и блокнотами, возвышалась стопка книг, посвященных эмпатии, эмоциональному интеллекту и практикам осознанности.       Рядом с окном стояло удобное кресло-качалка с мягким пледом и подушкой – очевидно, место для размышлений и чтения.       В углу комнаты скромно приютилась гитара. Чехол был запихан грубо в стенку между шкафом. Гитара выглядела поношенной, но ухоженной, с видными следами игры на деке и струнах. Рядом с чехлом лежала подставка для нот с раскрытым учебником по теории музыки и сборником аккордов. Похоже, Бобби не только увлекалась психологией, но и находила отдушину в музыке. Видно, что Бобби увлекается не только анализом чужой души, но и поиском гармонии в звуках. Впечатление, что она хочет не только понять, но и выразить то, что бурлит внутри.       Комната, несмотря на обилие книг и вещей, казалась уютной и упорядоченной. Каждый предмет был на своем месте, словно отражая внутренний мир своей хозяйки – стремящийся к гармонии и пониманию. Было очевидно, что это место не просто для сна и учебы, а скорее, личное пространство для самопознания и роста. Здесь нет стерильной чистоты, но есть атмосфера творчества и поиска. Кажется, что в этой комнате можно не только узнать много нового о психологии, но и поближе узнать Бобби как личность.       Спустя ещё минуту уши пса приподнялись, улавливая приближающиеся шаги из коридора. Наконец Бобби подошла, неся с собой две чашки свежезаваренного чая.       — Держи. — Протянув лапу с горячим напитком, сказала она. Дей взял белую маленькую чашку, что была точно меньше обычной, откуда шёл слабый едва видимый пар. Вобрав в лёгкие воздух, он аккуратно подул на неё, а после сделал маленький глоток, сразу ощутив, как тепло наполняет его, а чаша в лапах согревает.       — Спасибки. — Вымолвил пёс. — Ты говорила, что тебе надо помочь с историей. — Напомнил он о том, зачем вообще первоначально приходил к ней в дом.       — Да, но с той просьбы уже прошла неделя, я уже сама разобралась с ней. — После этих слов, она потянула чашку к своим губам, делая слабый глоток. Слабо слышимое шипение вырвалось из губ, когда горячий чай коснулся их. От чашки поднимался лёгкий дымок, играя на свету. Она прикрыла глаза, наслаждаясь теплом, растекающимся по телу, и тихим ароматом трав. Сделав еще один, более уверенный глоток, она тихо выдохнула и продолжила: — Но, всё же, я не против, чтобы ты всё проверил у меня. — Щенок, допивая уже ароматный травами чай, согласился, молча кивнув.       Увидев согласие друга, Бобби тут же пошла к своему столу, под низом которого лежал портфель и, с лёгкостью схватив его одной рукой, открыла и начала что-то в нём перебирать. После недолгого копошения, она достала папку фиолетового цвета и с плавностью и лёгкостью руки кинула на кровать, на которой всё ещё сидел Дей.       Когда тот взял склеенную стопку листов, обёрнутых в фиолетовый пластик, он увидел на титульной странице одинокую надпись «Кетнап: двадцать первое сентября», красующаяся посреди листа.       — Э-э... Бобби... — Слегка размазано протянул солнечный пёс, слегка приподняв брови от удивления. — А что значит: "Кетнап: двадцать первое сентября"? — С особым акцентом выделив странное название файла. В его голосе прослеживалась неуверенные нотки, пронзающие тишину комнаты.       — А! Это не то! — С резким воплем, будто совсем забыв, что её родители ещё спали, она подошла и выхватила из лап Дея эту папку. Чтобы хоть как-то сгладить это странную ситуацию, она продолжила: — Извини, перепутала. Сейчас дам историю. — Пытаясь выглядеть непринужденно, ответила медведица.       — А то что было? — Когда Бобби снова повернулась к псу, она увидела его сверлящий взгляд и слегка наклонившуюся голову от смятения и непонимания.       — Я помогала ему. — Почти сразу без раздумий ответил красный медвежонок.       — С чем? — Голос пса стал слегка напрягаться, а хвост с новой силой стал биться об кровать. Он явно был озадачен тем, что у неё хранилась папка с какой-то информацией о его друге. После короткой, почти незаметной и молниеносной паузы она воскликнула:       — Он тоже приходил по поводу домашки. — Отрезала Бобби.       — Ладно... — Выдохнув во всю грудь тот продолжил: — Неси свой реферат уже. Бобби без лишнего замедления начала снова копаться в сумке, уже более тщательнее отбирая нужный ей файл. Дей же, смотря на это представление, терзался в сомнениях в том, что Бобби могла сказать неправду. Пока лапа пса нервно ёрзала по его колену, он всё же решился поверить своей подруге, надеясь, что та сказала ему правду, однако запомнив этот случай.       — Лови. — После этих слов папка с уже её проектом прилетела прямо на колени пёсику. Удобно усевшись рядом к Дею, они вместе начали изучать написанную за несколько тяжёлый ночей работу. Пеклопёс, читая её уже распечатанную работу, замечал некоторые опечатки в работе, но не став говорить, продолжал пристально её изучать. Наверное, он бы сказал о всех найденных проблемах, если бы эту работу им задали, скажем, в конце весны, где-то в мае, когда они бы заканчивали свой учебный год, и, чтобы подвести учебный год, им нужна была бы финальная оценка за сложный проект. Но... кому же в голову могло прийти задавать такие проекты в начале года? Сейчас же был только октябрь, а если говорить точнее, то только первый день этого месяца.       — Знаешь... я не вижу здесь каких-либо проблем. Можешь смело сдавать. — Вымолвил Дей, подводя свою оценку, а после, отдавая скреплённый набор листов обратно в лапы к Бобби. — Мог и не приходить, зная, что ты уже всё сделала. — Короткая пауза, а после продолжение: — Хотя куда бы я делся... всё равно бы тебе помог. — Пёс осознавал свою доброжелательность, которая никогда не позволяла отказать в просьбе своих друзей.       — Правда? Мне казалось, что здесь, наверное, будет много ошибок. — Почесав макушку, сказала красношёрстная медведица; в её глазах горело небольшое удивление.       — Ну, в каких-то местах можно было чуть дополнить информацию. Но, если говорить в общих чертах, то мне всё понравилось.       — Спасибо тебе! — Сердечно поблагодарила его Бобби и слегка обняла щенка. После этих объятий, она начала медленно отстраняться от него. — Может... тогда ещё чаю? — Слегка улыбнувшись задала свой вопрос. Это предложение содержало в себе не столько желание попить чаю, сколько продолжить разговор, будто было ещё не всё сказано между ними. Дей заметил этот тонкий намек и слегка улыбнулся в ответ.       — Я бы не отказался, тогда... — Он запнулся, обдумывая свои слова. — Может, спустимся на кухню? — На вопрос пса последовал ответ медвежонка в виде поднятого пальца вверх и мягкой улыбки. Дальше она сказала что-то про печенье на кухне и, он, услышав про него, тут же оживился: — Печенье? Ну, тогда я точно "за"!       Они аккуратно вышли из комнаты, стараясь сильно не шуметь, и начали спускаться по скрипучим ступенькам старой лестницы. Спустя короткий промежуток времени, оба уже находились на кухне: Дей сидел на диване, что скромно расположился вдоль длины стены рядом с обеденным столом, а Бобби в это время, стоя на цыпочках, тянулась до верхней полки, на которой хранилось то самое печенье к чаю. Достав их, она зажгла спички и быстро включила газовую плиту, поставив до этого набранный чайник.       — Кстати, о чае... — Начала неуверенно Бобби, когда та уже начала уплетать печенье, не дожидаясь чайника. — Ты как-то говорил... — Прозвучал еле слышимый глоток. — Что Нап заваривает себе какой-то особенный травяной сбор. Что там у него за секретный ингредиент такой? — Дей, слегка поперхнувшись печеньем от такого нежданного вопроса, откашлялся и посмотрел на Бобби с некоторым удивлением.       — А, это... Ну, у него просто свои предпочтения. Он добавляет туда что-то вроде... — Он замялся посреди фразы, подбирая слова. — Какой-то странной смеси. Не думаю, что тебе тоже понравится.       — Странной смеси? В смысле? Он там что, мухоморы заваривает? — спросила Бобби. Дей нервно засмеялся.       — Нет-нет, что ты! Просто... ну, он любит экспериментировать. Иногда получается вкусно, иногда не очень. — Ответил он. Бобби нахмурилась, чувствуя, как пёс выглядел более нервным чем обычно от таких допросов.       — Ну ладно, не буду настаивать. — Сказала она, стараясь выглядеть безразличной. — Просто интересно было. А то вдруг и я захочу стать таким же бодрым, как он. — С лёгкой издёвкой добавила Бобби. Дей вздохнул с облегчением. Кажется, пронесло. Он тихо, тем не менее нервно постукивал по розовой скатерти на столе и старался не смотреть Бобби в глаза. Вопросы о Напе слегка нагнетали его. Ведь с того момента с ночной посиделкой на крыше прошла почти неделя, а они до сих ни разу не встретились в живую, лишь изредка перекидываясь между собой сообщениями, где его друг утверждал, что он либо занят, либо сейчас не мог, не уточняя причины. И не смотря на это поведение — сегодня они должны были встретиться. Они уже договорились, так что скоро, после помощи Бобби, он собирался идти к дому своего друга. Сегодня они планировали посетить одно выступление поблизости, на которое пёс еле уговорил кота сходить. Резко прервав молчание она продолжила: — Кстати, по поводу Напа...       — "Блять, серьёзно?! Боже, я так и знал, что она это спросит." — Резким взмахом проросло негодование внутри пса, хоть всеми силами он и старался не подавать виду. Его душа слегка сжалась от слов Бобби, понимая к чему она ведёт. Но... вообще, сейчас он даже подозревает её в том, что предлог сходить за чаем был только поводом спросить его о Напе.       — Как он? Я насколько знаю... у вас двоих что-то случилось. — Спокойный голос Бобби, что пытался окутать спокойствием и настраивал на серьёзный диалог, прозвенел в пушистых оранжевый ушах пса, что свисали у того до плеч.       — Случилось? Нет, ничего такого. Просто... занят он очень. — С придыханием пробормотал Дей, стараясь не смотреть Бобби в глаза. Он почувствовал, как краска заливает его щеки. — Ты же знаешь, он не очень общительный. — Бобби молчала, и это молчание было хуже тысячи вопросов. Дей знал, что она не верит ни единому его слову. Это было действительно бесполезно: каждый подобный разговор с ней проходил будто через детекторы, что отслеживали малейший обман пса. Только в их случае, этим детектором являлись бдительные глаза — бегающие по мимике щенка и считываующе из неё каждый жест как открытую книгу. Даже он сам себе не верил. Что-то изменилось. Нап... он действительно стал другим, будто между ними выросла невидимая стена. Раньше они были не разлей вода, а теперь Дей чувствовал себя чужим.       — Дей... ты слушаешь? — Её уже неподдельное возмущение, вызванное опрометчивыми попытками пса скрыть правду, отражалось на лице, пока сверлящие глаза, в чьих глубинах кипел разжигающийся огонь жалости и грусти, смотрели на друга. Солнечный пёсик, опустив уши и признав, что нагло пытался уйти от честного разговора, взглянул на подругу. — Знаешь, Дей, ты не умеешь врать... Ты можешь это делать сколько угодно, но себя не обманешь. — Медленно произнесла Бобби. Ее голос был мягким, но в нем чувствовалась твердость. — Я вижу, что тебя это беспокоит. И если ты не хочешь говорить, я не буду настаивать. Но я тебе хочу помочь. — Дей поднял голову и встретился взглядом с Бобби. В ее глазах он увидел искреннее сочувствие и поддержку. Он знал, что может доверять ей, но ему было стыдно признаться в своей растерянности.       — Я... я не знаю, что происходит. — Признался Дей, с трудом подбирая слова. — Он будто отдалился от меня. Я чувствую, что он что-то скрывает, но не знаю, что именно. — Бобби молча слушала, кивая головой. — С тех пор как мы перестали видеться, я не мог нормально спать. Я спал всего по пару часов в день. — В конце он добавил: — Поэтому пришлось японский учить.       — Ага, учитывая, что вы близкие друьзя — проблема должна быть серьёзной, чтоб о ней умалчивать. — После этих слов задержалась короткая пауза, но, не желая заканчивать финальную нотку такими словами, она продолжила: — Но эй... это не значит, что ты виноват. Просто сейчас... если это действительно так, то ему будет тяжело... тяжело рассказать даже тебе. — Бобби решила не говорить, но она удивилась, что его друг учит японский. Она даже не знает, когда он начал его учить.       — Но... почему? Друзья же и есть, чтобы помогать друг другу и поддерживать в трудную минуту. — Разводил нервно руками пёс, чьи глаза, вид которых отражал растерянность и полное не понимание ситуации, смотрели пристально на Бобби, будто ожидая от неё ответа на вопрос, который мог бы разом решить все проблемы.       — Я... я не знаю. Не на все вопросы мы можем дать ответ, Дей. Иногда, они просто есть и с этим ничего не пожелаешь... — Цокнул красный медвежонок, пожав плечами по сторонам.       — Что? Что ты имела ввиду под: "Ничего не поделаешь?"       — Дей, ты сейчас о чем? — Возмутилась Бобби.       — Просто говорю... — Глубоко выдохнул Дей, не понимая: притворяется она глупой или действительно не поняла. Взяв короткую паузу на формулирование своей фразы, пёс выдал: — Ты сказала, что есть те вопросы, на которые мы не может дать ответ. А после сказала, что с этим ничего нельзя поделать.       — А, не... на самом деле "поделать" ещё как можно. — С невозмутимым тоном ответил медвежонок, будто она только что выдала совершенно типичную для неё фразу. Однако пеклопёс сейчас находился в полной растерянности. То какую физиономию он приобрёл после услышанного, скорее всего, нельзя было описать никакими словами, а даже если и была бы возможность, то далеко не каждому это бы удалось, и, наверное, даже расписав максимально подробно насколько это возможно, не отразить было бы и лишь малую часть тех многочисленных моментов, что показывали смятение пса.       — Так. Стоп. Погоди... Что? Что поделать?       — Ну... Твоя жизнь — это череда выборов. И только ты способен что-то изменить.       — Разве? Тебе не кажется... тебе не кажется, что всё уже предрешено?       — Нет, ничего не предрешено. Выбор, который исходит от тебя — твой личный.       — Это мой выбор, который был уже определён изначально, и который уже никак не изменить.       — Погоди... ты можешь встать и уйти прямо сейчас — это твой выбор. Или даже ударить меня — это действие, которое ты выбираешь.       — Но я этого не делаю. И не делаю, потому что это уже предопределено. Все действия или бездействия — уже имеют путь со своим концом. Если бы я хотел что-то изменить, значит, я уже был предопределён изменить это, а не остаться безучастным. Значит на самом деле этот "выбор" уже был задан.       — Но... — И всё же... походу ответить было нечего: — Ладно, не буду спорить. — Глубоко вобрав во всю грудь кислорода, а после, почти не принуждённо выдохнув, она продолжила: — Но по поводу Кетнапа: вам стоит поговорить.       — Знаю, я уже сегодня собирался после тебя с ним встретиться.       — Это прекрасно! Наконец-то вы сможете поговорить наедине. Может... даже сможешь узнать о его проблемах, из-за которых все эти неприятности начались.       — Надеюсь. — Вздохнул Догдей. — Но это ещё не всё... — Щенячий взгляд изучал окно комнаты. Пёс в этот миг видел в окошко край неба — тот, что прячется за облаками. Такой тёмный, что выходящее солнце его обжигало.       — Как это понимать? — Тут же насторожилась Бобби, внимательно смотря на друга. Она давно заметила, что Дей не всегда рассказывает все, что у него на душе, предпочитая держать переживания в себе.       — Да так, ничего особенного. Просто через неделю я уезжаю. — Как-то обреченно сказал Дей, избегая взгляда Бобби.       — Уезжаешь? Куда? — Красный медвежонок удивлённо приподняла ухо, не ожидая такого заявления.       — К родственникам. — Ответил он, пожимая плечами. — И... и я даже не знаю надолго ли это.       — Ох, жаль тебя... — С грустью проговорила Бобби. — Это точно плохой период для тебя. Значит, ты должен успеть поговорить с ним до отъезда, чтобы потом не жалеть.       — Знаю. — Тяжело вздохнул Дей, чувствуя, как с каждой минутой ему становится все хуже и хуже. — Так сейчас он тем более ещё такой отстраненный, что я даже не знаю, с чего начать разговор.       — Он же твой лучший друг — я уверенна, вы найдёте с ним язык. Просто... будь с ним помягче. Я думаю он твой отъезд поймёт. — Дэй, краснея и улыбаясь, посмотрел на Бобби. Всё-таки в её словах было правда: добрая, с надеждой на лучшее, что так не хватало псу. Почесав затылок, солнечный пёсик согласился.       — Может ты и права, Бобби. Ладно, я поговорю с ним лично.       — Во-о... это пёс, которого я знаю. — Похлопала по плечу и улыбнулась. Некоторое время они сидели в тишине, каждый погруженный в свои мысли. Несмотря на их разговор, Дей чувствовал себя опустошенным и растерянным. Ему хотелось поделиться с Бобби всеми своими переживаниями, но он боялся, что она не поймет его или осудит. Он вообще боялся всего — будущего, которое казалось таким неопределенным, своих чувств к Напу, которые с каждым днем становились все сильнее. И предстоящей поездки, которая могла разлучить их навсегда, он боялся больше всего. В голову настойчиво лезла лишь одна мысль: "А что, если всё это — лишь плохой сон, от которого можно проснуться и снова оказаться в привычном мире? Почему именно сейчас, когда только всё начало налаживаться, должно произойти это?"       — Ладно, Бобби, я, пожалуй, пойду. Тебе больше ни с чем помочь не надо? — Отрицательно покачав головой, медленно встав, щенок направился к выходу; Бобби тоже решила встать, дабы проводить пёсика.       — Спасибо, что помог... ну и спасибо, что вообще пришёл ко мне. — Подходя уже к двери Бобби напоследок проронила фразу, будто с самого начала она её заготавливала и никак не решалась сказать, считая, что лучшим решением будет оставить её в конце. — Поинтересуйся его проблемами. И расскажи об отъезде и о всём, о чём ты хочешь ему рассказать. Дей, он заслуживает знать правду, даже если тебе это не хочется признавать. Когда ты врёшь себе, уже не имеет значения, что ты говоришь другим.       — Хорошо, спасибо за поддержку. — Единственное, что мозг пса мог выдать в тот момент. Дверь закрылась, и он остался один со своими мыслями. В его голове ещё долго крутилось то последнее предложение, которое сказала перед уходом. Будто... будто оно намекало на то, что Бобби знает о нём нечто гораздо большее, чем он рассказывал. Или... или он просто не мог поверить, что эти слова были сказаны ей, когда она даже не знала тех бушующий чувств пса, что бурлили внутри него к своему другу.       Зверёк шел неспешно, размышляя над словами Бобби. "Поговори с ним" — крутилось в его голове постоянно. Но какие слова ему стоит подобрать? Да и вообще, не отпугнёт ли он своими словами своего кошачьего друга ещё больше? Ещё большее отторжение и отдаление — это то, чего пёс хотел меньше всего на этом свете. Ведь тогда его сердце окончательно расколется на тысячи мелких осколков, которые будет не под силу собрать даже самому себе.       Он чувствовал себя словно между двух огней: с одной стороны, невыносимое желание узнать правду и вернуть прежнюю близость, с другой — страх разрушить всё окончательно, сказав что-то не то или поступив неправильно. По пути, где-то далеко, пёс встретил, проходящий мимо, силуэт знакомого человека. Увидев это, тот поплотнее запахнул плащ, чтобы, тем самым, скрыть себя. Он не знал, что это был за зверёк, но одно пёс понял сразу: этого человека он уже где-то видел.       Перед тем как зайти к коту, он решил зайти к себе. Закрыв с характерным звуком дверь он быстро побежал по лестнице, поднявшись в свою комнату. Как только портфель был поставлен, пёс из него начал вытаскивать все тетради, учебники, книги — всё то, благодаря чему он, в том числе помог подруге ранее, или... по крайней мере, хотел помочь, если бы она сама всё не сделала. Вместо этого, когда белый портфель был полностью опустошён, он подошёл к шкафу, на котором обычно хоть и лежали только книжные издания, но сегодня было и нечто особенное. Он подошёл ближе и, чуть прищурив глаза и слабо улыбнувшись, поднёс оранжевую узорчатую лапу к одной из верхних полок.       В его ладонях покоилась небольшая картонная коробочка, словно кусочек летнего неба, плененный в миниатюре. Основной цвет коробки был лазурным, нежным и успокаивающим, но по нему игриво пробегали фиолетовые волны, словно рябь на поверхности тихого озера в лунную ночь. Также можно было заметить, как на верхней части красовался, по всей видимости красками, диковинный узор — белый полумесяц с несколькими звёздочками слева и жёлтое солнце справа, из которого выходят солнечные лучи. Этот контрастный, но гармоничный рисунок был выбран неспроста. Ни для кого не секрет, кто был создателем этого наброска.       Взяв эту коробку, положив её в портфель, он принялся осуществлять поход к его дому спустя столько времени.       Дей вышел из дома, крепко обнимая портфель с небесной коробочкой внутри. Его шаги уверенно свернули на узкую дорогу, ведущую к дому Напа. На улице царила промозглая осенняя непогода. Тяжелые, свинцовые тучи заволокли небо, не пропуская ни единого лучика света. Холодный пронизывающий ветер срывал с деревьев очередные пожелтевшие листья и гнал их по бетонной дороге.       Порывы ветра хлестали по морде Дея, заставляя его натягивать худи и кутаться в воротник. Дрожа от холода, он ускорил шаг, мечтая поскорее добраться до тепла. Редкие прохожие спешили укрыться в своих домах, словно спасаясь от надвигающейся бури.       Погода словно вторила смятению в его душе, подчеркивая тревогу и неопределенность, нависшие над ним. Дей чувствовал себя маленьким и беззащитным перед лицом надвигающихся перемен в его жизни, как одинокий листок, гоняемый ветром по пустынной улице. Он только крепче сжал портфель и, нахмурившись, упрямо двинулся вперед, сквозь ненастье и сомнения, к дому Напа.       Спустя достаточное количество времени, пока Солнечный обдумывал планы по каким местам они могли прогуляться на том выступлении, он наконец увидел дом своего лунного котика. Подойдя ближе, Дей остановился у калитки, чувствуя, как внутри всё сжимается от волнения. Также его взор привлекло окно — шторы были задвинуты. Сделав глубокий вдох, он открыл калитку и направился к двери, с каждым шагом его сердце билось всё сильнее. Он чувствовал, как ладони вспотели, а дыхание стало сбивчивым.       Не раздумывая ни секунды, он поднял лапу и постучал в дверь. Тишина после стука, казалось, длилась целую вечность.       Дей замер у двери, прислушиваясь. Внутри дома не было слышно ни звука. Может, Напа нет дома? Эта мысль на мгновение промелькнула в голове пса, но он тут же отбросил ее. Оба договорились о встрече, и Нап никогда не нарушал своих обещаний по отношению к нему. Он поправил портфель на плече и прикусил губу, стараясь не выдать своего волнения. Может, Нап просто спит? Или ушел куда-то? Но... он же обещал...       Белые зрачки глаз присматривались к двери. Она была старой, деревянной, покрашенной в тускло-синий цвет. На ней виднелись трещины и царапины, словно она видела многое на своём веку. Ручка была металлической, холодной на ощупь. Вокруг глазка двери висела небольшая паутинка.       Он прислонился ухом к двери, пытаясь услышать хоть какой-то звук. Ничего. Только тишина, да тихий свист ветра за окном. Дей нахмурился. Он знал, что Нап не всегда сразу открывает дверь. Иногда он мог долго тянуть время, словно нарочно заставляя его ждать. Но сейчас... что-то было не так. Слишком тихо. Слишком безжизненно.       Пёс отступил на шаг назад, оглядываясь. В палисаднике было уныло и запущено: кусты роз давно не подрезались и хаотично разрослись, обвивая забор. Листья, увядшие и пожухлые, лежали толстым ковром на земле.       Дей снова посмотрел на дверь. Он поднял лапу, собираясь постучать еще раз, но вдруг замер. Что-то его остановило. Какое-то предчувствие, смутное и тревожное, пронзило его сознание. Ему показалось, что здесь что-то не так. Что за дверью кто-то есть.       И это был не Кетнап...       Вдруг послышался резкий звук. Дверь начала открываться...       — Слушаю. — С невозмутимым лицом сказал отец кота.       — Э... я... — Пёс был неожиданно удивлён тем, что дверь открыл не Нап, а его отец. — Кетнап выйдет?       — Да, он одевается, погоди немного. — Всё также хладнокровно и выдержанно смотрели глаза отца прямо в душу пса, что от такого пристального взгляда уходила куда-то вглубь.       К счастью, совсем скоро он увидел краем глаза, как его друг уже спускается по лестнице к нему. После Кетнап вышел, закрыв за собой дверь.       — Э-э... привет Нап. — После этой неловкой фразы повисла тягучая тишина. Дей видел перед собой кота, но словно сквозь мутное стекло. Глаза Напа, обычно полные искр и лукавства, сейчас казались тусклыми и отстраненными. Солнечный пёс замер. Он ждал. Ждал, когда Дрёма посмотрит на него, по-настоящему, с той теплотой, которую он помнил. Ждал, когда на его губах появится привычная ухмылка, или хотя бы тень улыбки. Ждал, что ночной котик скажет что-то, что сломает эту стену ледяного отчуждения.       Но он молчал.       Секунды растягивались в вечность. Дей чувствовал, как его сердце колотится в груди, словно пойманная в ловушку птица. Каждый стук отдавался в ушах, заглушая все остальные звуки. Воздух вокруг казался сгустившимся, сдавливая легкие и мешая дышать. Кончик хвоста нервно подергивался из стороны в сторону, выдавая его волнение. Уши же слегка раздвинулись по сторонам; была бы возможность, он бы сейчас ими закрылся, пытаясь скрыть своё смущение. Его взгляд скользил по лицу хвостатого, пытаясь уловить хоть какую-то эмоцию, хоть малейший намек на то, что тот чувствует. Он замечал потемневшие круги под глазами друга, бледность морды, опущенные уголки губ. На улице завывал ветер. Слышно было, как он треплет ветви деревьев, как царапает по стёклам окон. Каждый порыв казался предзнаменованием чего-то недоброго, усиливая чувство тревоги внутри Дея. Вдруг, Нап слегка прищурился. Это было едва заметно, но Дей поймал этот момент. Возможно, это было просто случайное движение, игра света и тени. Но, похоже, ему не показалось. Он ждал дальше.       Каждый шорох, каждый звук с улицы казался громче обычного. Дей чувствовал, как его тело напряжено до предела. Он готов был взорваться от ожидания, но продолжал стоять, как вкопанный, боясь нарушить хрупкое равновесие момента. В голове мелькали обрывки мыслей, которые он хотел сказать. Вопросы, которые он тоже хотел задать. Но все они казались неуместными, бессмысленными перед лицом этой ледяной стены.       И вот, спустя казалось целую вечность, Нап медленно выдохнул. Его плечи слегка опустились, и в глазах промелькнуло что-то похожее на усталость. Хвост начал медленно развиваться позади.       — Да, привет Дэй. Прости что заставил тебя ждать... — Наконец, шаг за шагом, они направились от дома кота, скорее всего, к тому самому месту, о котором они договаривались по переписке.       — Хех... да ничего. Главное — мы снова смогли встретиться. — Улыбка мягко озарила пса, вопреки столь пасмурной погоде. Ведь этот день он хотел провести с Напом на позитивной ноте, не желая портить их долгожданную встречу. Тем более для него этот день был чрезвычайно важным: узнать, что же тревожит его любимого кота и... и выяснить причину этой отстранённости к нему. Может... может он сможет помочь ему? — Так что? Идём, как и договаривались?       — Ага, я не против. — Но в конце добавил он: — Но я бы прогулялся где-нибудь где людей будет поменьше.       — Ну ты чего? Тебе там точно понравится! Тем более ты будешь не один. — Дей, чуть неряшливо и задорно, будто специально, подтолкнул легонько кота плечом, кажись в надежде развеять все возможные сомнения у кота.       — Ладно, надеюсь.       До места проведения выступления нужно было идти через парк. Обычно оживленное место, но сегодня парк казался пустынным и мрачным. Ветер за это время усилился, поднимая в воздух вихри из опавших листьев. Деревья, стоящие вдоль аллей, раскачивались из стороны в сторону, словно пытаясь вырваться из земли. Их шум становился всё сильнее, а ветки царапали друг друга в непрерывном завывающем вихре.       Серое небо плотной стеной висело низко, скрывающее желаемое пробивающиеся солнце. И хотя сквозь эту пелену пробивался слабый свет, он не приносил ясности. Наоборот, создавалось впечатление, что все вокруг погружается в еще большую темноту. Особенно это чувствовалось в ветвях деревьев, которые на фоне светлеющих облаков казались черными. Они, контрастируя с бледным фоном, казались вычерченными углем на сером полотне, еще более темными и резкими, чем в обычный пасмурный день.       — Точно хочешь пойти именно туда? Может, все-таки выберем что-то другое? — Повторил Нап свой вопрос, хотя и знал, что Дей вряд ли передумает. Тем более, совсем скоро, они уже дойдут до того самого места. Им всего лишь осталось пройти парк — встречая небольшой городской ландшафт, застроенный пару десятками домов, одним или в край двумя продуктовыми магазинами и прочими различными постройками, одна из которых — небольшой клуб, спрятанный в одном из переулков.       — Да ладно тебе, Нап! Я же знаю, ты любишь всё необычное, в том числе музыку. — Отмахнулся Дей. — Там сегодня выступает какая-то группа, которая играет что-то вроде... э-э... что-то вроде психоделического фолка с элементами шума. Должно быть интересно! — Лунный котик нахмурился.       — Ладно, как скажешь. Но если мне не понравится — мы уходим.       — Договорились! — Воскликнул Дей, сияя улыбкой несмотря на невзгоды. Он крепче сжал лямку портфеля, в котором лежала та самая коробка, и зашагал вперед, увлекая лавандового кота за собой.       — И ещё... — Неожиданно добавил Хвостатый: — Шугейз...       — Что? — В недоумении произнёс щенок. Уши слегка наклонились вбок оттого, что пёс слегка наклонил голову.       — Ну... это не "элементы шума" называется, а шугейз.       — А... извини, не знал. — Щенок едва заметно нахмурился, а голос щенка дрогнул, когда он с легким укором произнес это, словно и правда был задет незнанием этой мелочи. Его слова прозвучали нервно и почти обиженно, будто он не просто огорчился из-за пустяка, а почувствовал что-то гораздо большее. Возможно, был это кто-то другой, он бы отмахнулся. Если бы эти слова были сказаны не им — котом, к которому тот испытывал странные чувства у себя в груди. Такой запутанный клубок чувств, которые пёсик так и не мог до конца в себе принять. Может поэтому эта мелочь ранила так глубоко — сильнее, чем могло показаться окружающим.       — Не переживай, ничего страшного. Я просто люблю музыку. Уши у меня очень чувствительные, поэтому для меня это гораздо больше чем просто песни.       Дверь тихо распахнулась в небольшой клуб, спрятанный в одном из переулков. Над входом висела вывеска, выполненная неоновыми огнями, которые сейчас не работали. Открыв дверь, Дей слегка замялся, не зная как поступить. Но, немного вдохнув, отвёл дверь и оба вошли внутрь.       — Странное местечко. — Произнёс Нап, оглядываясь. Клуб был полупустым. В полумраке тускло горели несколько ламп. На сцене стояли музыкальные инструменты, окутанные клубами дыма. За столиками сидели немногочисленные тёмные тени, что, по-видимому, тоже пришли на это выступление. Кот поморщился. Он никогда не любил такие места. Ему всегда казалось, что здесь слишком шумно, слишком грязно и слишком много странных людей.       — Ну что, присаживаемся? — Предложил Дей, указывая на свободный столик в углу.       — Ладно. — Согласился Нап. Они сели за столик совсем в краю небольшого помещение, что свет, исходящий от дальних ламп сцены, почти не задевал их.       — Ну что, как тебе здесь? — Спросил Дей, стараясь разрядить обстановку.       — Да так, ничего особенного, не мое место.       — Зато музыка будет интересная. — Возразил Дей. — Я уверен, тебе понравится.       — Надеюсь. — Пробормотал Нап. В этот момент на сцену небольшая группа, из далека слабо различимая, и показывающее своё присутствие лишь силуэтами. В руках у нескольких были инструменты, одни из которых — гитары.       Музыка началась внезапно, оглушая и ошеломляя. Звуки были странными, хаотичными и непредсказуемыми. Похоже, они лишь сильнее омрачали и так не очень хорошее самочувствие зверей.       Нап поморщился. Он никогда не слышал ничего подобного. Ему казалось, что его мозг сейчас взорвется. Дей, впрочем, был тоже не в восторге. Он не закрыл глаза и не начал ритмично покачиваться в такт музыке: ему тоже не по душе эта странная и непредсказуемая атмосфера.       — Ну как тебе? — Спросил Дей, повернув к нему не уверенно взгляд.       — Ужасно. — Коротко воскликнул Лунный. — У меня сейчас голова взорвется... — И псу было нечего сказать. Если бы ему хоть каплю понравились эти странное подобие музыки, то, скорее всего, он бы попытался снова приободрить кота: сказать, что не всё так плохо, посоветовать погрузится в звучание, но... Зачем было обманывать себя? Похоже, с каждой минутой, солнечный пёсик всё больше жалеет о том, что вообще позвал своего лучшего друга сюда. Усатый вздохнул и закрыл глаза. Он попытался расслабиться, но ничего не получилось. Музыка казалась ему невыносимой. Он чувствовал себя как будто в кошмарном сне. Вдруг, почувствовал, что кто-то трогает его за плечо. Открытые глаза увидели перед собой того самого щенка.       — Нап, с тобой все в порядке? — Спросил Дей, обеспокоенно глядя на него. — Ты какой-то бледный.       — Да, все нормально, — Уши слегка опустились, а хвост прижался ближе. — Просто голова немного болит.       — Может, тебе стоит выйти на свежий воздух?       — Да, наверное. — согласился Хвостатый. Он встал из-за столика и направился к выходу. Дей пошел за ним.       — Может, тебе нужно, чтобы я пошел с тобой?       — Нет, всё нормально. Я сам. — Кот вылетел из дверей, закрыв их за собой. Дей посмотрел ему лишь в след.       — "Я влип! Блять! Боже, надо было сразу его послушаться и уйти." — Выйдя на улицу, Нап сразу вдохнул свежий воздух, колюще обжигая его лёгкие. Ему стало немного легче. Он отошел от клуба и прислонился к стене дома.       Поспешно, со слегка сбитым дыханием, вышел уже и сам пёс. Он метал свой взгляд по сторонам, пока не увидел пристальный взгляд фиолетового кота, после которого тот развернулся и неспешно пошёл в другую сторону.       — Что? Н-нап! Стой! Подожди пожалуйста! — Доносились возгласы, чуть ли не переходящие в истеричный лай пса. Ветер, казалось, срывал слова с губ Дея, унося их прочь, словно осенние листья. Семимильными шагами они отдалялись от того самого клуба, куда изначально пришили хоть ещё с какой-то сохранившийся частичкой надежды. Но сейчас ему стоит догнать своего друга, пока тот не ушёл от него ещё слишком далеко.       Когда всё же пёс приблизился к своему кошачьему другу, он не сразу решился что-либо произнести . Он знал, что краем кошачьих ушей, его друг слышал шаги позади него, и он прекрасно понимал от кого они, но всё также продолжал идти, не решаясь повернуться.       Метались обрывки фраз в собачьих устах, которые он хотел сказать, но ни одна не казалась подходящей. Он лишь шёл за Напом позади, как за ускользающей мечтой, боясь, что если не догонит и не вымолвит хоть что-то сейчас, то потеряет его навсегда. Он лишь... шёл... шёл точно также как в тот роковой день, с которого прошла уже почти неделя, хотя для него это время протекало значительнее медленнее тогда, будто замедляя свой ход намеренно.       После душного, полупустого и шумного клуба их почти сразу же окружили звуки природы. Тонкий шорох травы, свист ветра, шелест колосьев — все это создавало какофонию, совершенно отличную от той, которую они только что покинули и вышли, пойдя другим путём, на густое ещё зелёное поле.       — Нап! Постой, прошу! — Собиравшись с мыслями кое-какое количество времени, и вот, наконец, послышался крик Дея, пытающиеся совладать с бурлящими эмоциями. — Давай поговорим! — Кот, казалось, не слышал его. Он продолжал идти, не оборачиваясь, словно весь нагнетающийся шум густых, высокой травой, полей заглушал просьбы пса. Нап молчал. Дей чувствовал, как внутри него нарастает отчаяние. Он не понимал, что происходит, и эта неизвестность сводила его с ума. Лишь спустя пару десятков метров, когда они с Кетнапом были на поле, ведь второй решил пойти иным путём, тот всё же остановился, простояв как вкопанный несколько секунд, и лишь после этого соизволил повернуться лицом к другу.       — Что тебе нужно, Дей? – Голос звучал глухо и безразлично, будто стараясь из последних сил не сорваться на своего лучшего друга. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на Дея с холодным отчуждением.       — Я... я хотел извини... — Ветер хлестал по их лицам, перебирал шерсть, заставляя их вздрагивать от холода. Небо залила пеленой тёмных туч, где солнце не могло даже на миг проглянуться.       — Заткнись! Дело не в тебе... – Пробормотал он глухо, отворачиваясь. Дей моргнул, пытаясь прогнать наваждение. Он не мог поверить, что услышанные им слова были реальны. Должно быть, он ослышался. Должно быть, он не это имел в виду. Но холодный тон и отстранённый взгляд друга говорили об обратном. Мир Дея словно замер. "Заткнуться?" Эта мысль, болезненной иглой, пронзила его. Неужели это сказал Нап? Тот самый Нап, который всегда был так мягок и понимал его с полуслова? Его лучший друг никогда не разговаривал с ним так. Внутри нарастала паника — он чувствовал, как что-то непоправимо ломается в их отношениях.       — Что это значит? — Еле выдавил Дей, слегка тяжело дыша. Он смотрел на волнующееся поле и чувствовал, как его собственное сердце бьется в унисон с этим хаосом. Где-то внутри было понимание, что их дружба, как и эти колосья, может быть сломлена порывом ветра, и ничто не сможет ее спасти. Деревья под сильным воздействием холодных ветров кружились, бушуя ударяясь ветками друг об друга.       — Это значит, что мне нужно время. — Ответил кот, не глядя на Дея. – Мне нужно побыть одному.       — Но Нап! Я знаю, что тебе не понравилось в клубе. Мне тоже... Я просто хотел... я хотел чтобы тебе было весело...       — Весело? — В голосе кота начала прослеживаться новая нотка злобной иронии, которая словно лезвием царапало уши пса, говоря, насколько его идея было неудачной и нелепой. — Ты реально думаешь, мне было весело слушать эту какофонию? Я же тебе говорил, что мне там не понравится!       — Я знаю, я знаю... — Забормотал жалобно Дей, опуская взгляд, всё сильнее чувствуя свою вину. — Я просто... я просто хотел, чтобы ты хоть немного развеялся... чтобы нам было снова весело вдвоём, но я не послушал тебя...       — Да! Ты никогда меня не слушаешь! — Истошно кричал кот. — Блять, ты просто всё пропускаешь мимо своих огромных уродских ушей, а потом ноешь из-за каждого пустяка! — После громких криков, Лунный тяжело вздохнул и отвел взгляд в сторону.       — Мимо моих... Что? — Пёс замер, словно его ударили током. Слова друга резанули его словно ножом. Сердце оборвалось куда-то вниз, оставив после себя лишь ледяную пустоту. Уродские уши? Он никогда не говорил ничего подобного. Пёсик никогда не считал их уродливыми. Наоборот, всегда думал, что они придают ему очарование. Тем более Нап всегда находил в них что-то забавное, милое, особенное. Он даже придумал им прозвище — «локаторы счастья», говорил, что они улавливают все позитивные вибрации в мире. А сейчас... сейчас Нап назвал их уродскими. Что-то внутри него надломилось. Он не мог поверить, что Нап мог сказать такое.       Нап молчал, глядя в сторону. Видно было, что он сожалеет о сказанном, но гордость не позволяла ему взять свои слова обратно.       — Я... я не это хотел сказать. — Пробормотал Нап, избегая взгляда Дея. — Просто... просто я был зол.       — Зол? На меня? — Тихо спросил Дей, чувствуя, как к горлу подступает ком. Его глаза наполнились слезами, которые он тщетно пытался сдержать. Он чувствовал, как мир вокруг него рушится, как то, что он считал незыблемым, рассыпается в прах. — Ты... ты правда считаешь мои уши уродскими?       — Нет, Дей, это не так! Прости меня что так сказал. Я просто... сорвался. Мне плохо, Дей. Очень плохо. Я не хочу тебе ничего говорить... — Прежний пыл внутри бушующего кота начал уходить. — И... нет, не на тебя. На себя. — Нап сжал кулаки. — Я не могу больше так.       — Как? Как — так? — Дей сделал шаг вперед, пытаясь достучаться до друга, вернуть его. — Что происходит с тобой? Почему ты от меня отдалился? — Фиолетовый кот глубоко вдохнул, как будто специально тянул время, чтобы прийти к какой-то идейной мысли. После, глубоко выдохнув, он продолжил:       — Просто... просто нам лучше не видеться какое-то время. — Хвостатый кот всё ещё не решался посмотреть своему лучшему другу в глаза.       — Что? Нет, Нап, пожалуйста, не говори так. Я не хочу тебя терять. — Растеряно просил пёс, чьи уши продолжали качаться на ветру, а хвост махать позади из-за стресса.       — Ты меня не теряешь. Просто... дай мне время.       — Но Нап...       — Я уже всё сказал. Я понимаю, что тебе... — Я уезжаю сегодня... — Что?       Кетнап, наконец, поднял взгляд. В его глазах мелькнуло что-то похожее на испуг, что сменило привычную маску безразличия.       — Куда?       — К родственникам. И я не знаю на сколько. — Голос Дея дрожал. Слова давались ему с трудом. Он понимал, что все их проблемы, все их невысказанные слова могут остаться неразрешенными навсегда, если сейчас это не рассказать. Он смотрел на Кетнапа, пытаясь прочитать в его глазах хоть что-то. Кот молчал. Ветер трепал его лавандовую шерсть, словно стараясь укрыть его от взгляда Дея. Он стоял неподвижно, словно статуя, высеченная из льда.       — И ты собирался мне об этом не говорить? — В голосе Напа звучала обида. Дей не ответил. Что он мог сказать? Что боялся его реакции? Что знал, что Нап и так сейчас не в лучшем состоянии? — Вот видишь, Дей! Ты всегда так поступаешь! Скрываешь от меня самое важное! Ты думаешь, я не заслуживаю знать правду.       — Я... я хотел сказать раньше, но... я просто боялся, что ты расстроишься. — Дей опустил голову. Ему было стыдно. Стыдно за то, что он скрывал от него так много. Стыдно за то, что он не смог быть с ним честным. Стыдно за то, что он так сильно любил его, из-за чего это привело ко всему этому.       — Расстроюсь? Ты шутишь? — Голос Напа был тихим. Он уже давно не кричал, но от этого не становилось проще. — Ты уезжаешь, Дей! Ты уезжаешь, и я узнаю об этом в последнюю очередь? Ты хоть понимаешь, как это?       — Я знаю, я виноват. — Прошептал Дей. — Прости меня.       — Простить? Ты думаешь, что все так просто? Ты просто уезжаешь, и я должен тебя простить? — В глазах Напа сверкнули слезы. — А как же я? Что я должен делать?       — Я не знаю... — Дей был раздавлен. Он не знал, что сказать. Он чувствовал себя потерянным и беспомощным. Внезапно, он снова вспомнил Бобби, а точнее папку, что та случайно ему дала. Он вспомнил ту надпись, которая была связана с его лучшим другом.       — "Может... спросить его?" — Пса терзали сомнения: стоит ли в такой момент вообще спрашивать про что-то подобное? И всё же...       — Нап... я сегодня был у Бобби, и она мне дала папку с твоим именем и датой "двадцать первое сентября".       — Что?! Ты её прочитал? — Нап резко отшатнулся, словно Дей плеснул ему в лицо кипятком. Все признаки злости мгновенно испарились, сменившись неприкрытым ужасом. Глаза расширились, зрачки сузились до крошечных белых точек. Он задрожал.       — Нет, я не успел, она сразу забрала обратно. — Дей был ошеломлен его реакцией. Он ожидал чего угодно, но не такого страха. — Но... получается ты тоже знаешь про эту папку?       —Ты меня не поймёшь...       — Серьёзно? Разве это не ты мне только недавно говорил, что я от тебя всё скрываю, а теперь ты просто также умалчиваешь это? — Голос пса начал повышаться.       — Знаешь...       — Что?!       — Я был бы рад, если бы всё что нами испытано был просто сон. — Глаза пса почернели, а ноги стали ватными от только что произнесённых слов его лучшего друга, но... и это было не всё: — Наверное, я должен был молиться лишь об одном — чтобы тебя никогда не встретить в своей жизни.       На небе сверкнула гроза, ударив в нескольких километров от них и разразив небо вспышкой, а после и чудовищнейший шум. Просто катастрофический звук удара. Странное чувство окутало пса. Для него только что последняя надежда пропала и сейчас, будто пёс сорвавшийся с сцепи, он начал кричать что есть силы. Голос сорвался на крик, эхо которого отразилось от безмолвных колосьев. Дей, обычно такой солнечный и добрый, сейчас казался разъяренным зверем, готовым разорвать всех и вся.       — Я БЛЯТЬ СПЕЦИАЛЬНО ПОЗВАЛ ТЕБЯ СЕГОДНЯ, ЧТОБЫ МЫ МОГЛИ ВСЁ ОБСУДИТЬ, А ТЫ ПРОСТО ВСЁ ИСПОГАНИЛ УРОД! И СЕЙЧАС НА ПОЛЕ, КОГДА МЫ ЕЩЁ МОГЛИ СПОКОЙНО ПОГОВОРИТЬ, ТЫ КРИЧИШЬ НА МЕНЯ И ОБЗЫВАЕШЬ?! САМ ПРИ ЭТОМ СКРЫВАЕШЬ ОТ МЕНЯ СЕКРЕТЫ!       — Д-дей... я... я...       — ДА КАК ТЫ МОЖЕШЬ ПОСЛЕ ВСЕГО ЭТОГО ЕЩЕ И ОБВИНЯТЬ МЕНЯ?! — Дей шагнул вперед, вкладывая в каждый звук свою боль и разочарование. Он хотел, чтобы Нап понял, как сильно его ранят все эти секреты и упреки. — Я ПРОСТО ХОТЕЛ, ЧТОБЫ МЫ ОПЯТЬ БЫЛИ КАК РАНЬШЕ! — Последняя слова прозвучали почти как рыдание. Дей почувствовал, как щеки обжигает слезами, которые он больше не мог сдерживать. Он отвернулся, пытаясь скрыть свое лицо, но было уже поздно. — Нап стоял, оглушенный вспышкой гнева Дея. Его уши прижались к голове, а шерсть вздыбилась. Он никогда не видел друга таким злым. Обычно спокойный и жизнерадостный, сейчас Дей казался неуправляемым и опасным. В его глазах плескалась такая боль, что Напу стало стыдно за свои слова.       — Прости... — прошептал Нап, но Дей не услышал его. Он продолжал стоять, отвернувшись, и тяжело дышал, пытаясь успокоиться. Слёзы уже полностью не давали ничего видеть впереди себя. И вот, прозвенели несколько сказанных слов от Напа, что сильно ударили и без того раненую душу пса: — Прости, я не достоин тебя.       От услышанного, Солнечный как-то резко остановился. Понятие "Не достоин" пробило ему голову. Эта фраза не была свойственна Напу. Она показывала его насколько, возможно, низкую самооценку к себе. Насколько... настолько он не ценил то, что они были рядом. И вот сейчас, он в этом убедился сполна.       — Прости меня, Дей. Я был для тебя плохим другом... — Он развернулся и зашагал прочь, не оглядываясь. Дей чувствовал, как его сердце разрывается на части, смотря на эту картину. Он видел, как его лучший друг оставлял в прошлом всё, что им было дорого. Оставляя надежду, себя прежнего...       Дей застыл посреди поля, оглушенный словами Напа. "Прости, я не достоин тебя…" Эта фраза, как ледяной кинжал, вонзилась в самое сердце. Слезы больше не лились, а просто обжигали лицо. Он не чувствовал ни ветра, ни холода, ни боли. Только пустоту. Огромную, всепоглощающую пустоту, которая расползалась по всему телу, заполняя каждую клеточку сознания.       Нап ушел. Просто ушел, оставив Дея одного посреди бушующего поля, с осколками разбитой мечты в руках. Вдалеке маячила его лавандовая фигура, уменьшаясь с каждой секундой. Дей знал, что если сейчас не побежит за ним, то потеряет его навсегда. Но ноги будто приросли к земле. Он не мог пошевелиться. Парализованный болью, он просто смотрел, как рушится его мир.       Он закрыл лицо ладонями, пытаясь остановить дрожь. Но тщетно. Его била крупная дрожь. Тело сотрясалось от рыданий, которые рвались наружу, словно дикие звери, вырвавшиеся из клетки. Ему было больно. Невыносимо больно.       Сколько времени он просидел на коленях, Дей не знал. Время потеряло всякий смысл. Вокруг постепенно стемнело. Последние лучи заходящего солнца окрасили горизонт в багряные оттенки. Ветер стих. Поле затихло. Только тихий шелест колосьев напоминал о том, что жизнь продолжается, несмотря ни на что.       Дей сидел в машине, облокотившись лицом на стекло и смотрел на его родные улицы, пока за окном грохотал дождь. Пейзаж, обычно такой знакомый и уютный, теперь казался чужим и враждебным, как и его собственные мысли. Каждая капля, стекающая по стеклу, казалась слезой, оплакивающей утраченную дружбу и несбывшиеся надежды. В голове снова и снова всплывали последние слова Напа, от которых сердце сжималось в ледяной комок. "Я не достоин тебя…" Эти слова эхом отдавались в сознании, терзая и не давая покоя. Казалось, что в них было что-то не то, что-то не так.       Машина медленно тронулась, и знакомый мир начал ускользать, оставляя за собой лишь размытые огни домов, похожие на слезы, расплывающиеся в дожде. Дей знал, что с каждым километром, отдаляющей его от дома, расстояние между ним и Кетнапом будет только расти. Он сжал в руках портфель, в котором лежала небесная коробочка, предназначенная для его друга. Коробка, полная воспоминаний, улыбок и надежд, теперь казалась символом утраченной мечты. Что он будет делать с ней? Выбросить? Уничтожить? Нет, он не мог. Она была одна из тех вещей, что связывало его с прошлым, с тем лунным котом, которого он так любил.       Он открыл портфель и достал коробочку. Погладив ладонью её лазурный цвет, он заглянул во внутрь, не решаясь поначалу что-либо делать. Внутри лежал подарок, который он хотел подарить и его самая первая фотография с фиолетовым котом, в котором они были совсем юными и наивными. Взяв этот снимок, он принялся пристально всматриваться в него. Дей не знал, что будет дальше. Как сложится его жизнь, сможет ли он когда-нибудь забыть Напа, найдет ли новых друзей… Он лишь знал, что сейчас ему нужно двигаться вперед, несмотря ни на что.       На глаза навернулись слёзы. Он аккуратно положил снимок обратно и закрыл коробочку, положив её в портфель. После чего, поднеся голову к окну, стал медленно вглядываться на отдаляющийся город.       — "Ладно, это... это всего лишь один из этапов в жизни. Вряд ли я смогу уже что-либо изменить. Надо просто идти дальше" — Дей глубоко зевнул, сон его обволакивал. — "А сейчас... сейчас так хочется спать..."       Спустя несколько сонных часов, когда дождь перестал лить, а на смену ему пришли туманные облака, окутавшие всё вокруг, машина прибыла к месту назначения. Это был небольшой соседний городок, затерянный среди холмов и лесов. Дей вышел из машины и вдохнул свежий, прохладный воздух. Он чувствовал себя чужим в этом незнакомом месте. Наверное, так и должно быть. У дома его встретили родственники – милые, добродушные пожилые собаки, которые обняли его с такой теплотой, что на глаза снова навернулись слезы. Они проводили его в его комнату – небольшую, что находилась около гостиной. За это время его родственники уже успели насюсюкаться с псом, удивляясь тому, как он вырос с последнего его визита и стал уже совсем взрослый. Псу это ужасно не нравилось, но что ему оставалось сказать? О том, что ваш Догдей гей и влюбился в кота, с которым только что они переругались? Нет... они не поймут, они всё не поймут. Дей старался быть искренним, но чувствовал, что не всё может им рассказать. Они не поймут его боли, его чувств к Напу.       — "Интересно даже, если они узнают, что я гей, то через сколько минут меня выгонят из дома?"       Распаковав вещи, Дей подошел к окну и посмотрел на пейзаж. Узкие улицы и набережная. Щенку казалось, будто на всё окружающее был наложен холодный фильтр, иначе не объяснить почему реально всё казалось таким... отстраненным? Слишком тихо. Он скучал по шуму его города, по голосам друзей, по спокойной музыке Лавандового, когда был у него в гостях. На удивление он только что сейчас заметил, что ни разу как приехал не был дома у кота, обычно, когда пёс предлагал сходить к нему, тот отнекивался и предлагал к пойти к нему. Впрочем, это уже не важно. Он скучал по всему, что составляло его прошлую жизнь.       Из портфеля пёс достал не только ту коробку, но ещё и белого котика, которого Нап подарил ему в тот прекрасный и одновременно страшный день.       — "Что было бы, если того дня не было? Тот поход на фестиваль, та посиделка на крыше... Может... можно было это всё избежать?"       Взяв себя в руки, Дей решил не отчаиваться. Он понял, что впереди его ждет новая жизнь, полная возможностей и испытаний. Кинув игрушку на свою новую кровать, пёсик решил, что будет стараться быть открытым для новых знакомств, учиться новому и жить настоящим. Он больше не будет оглядываться назад. Ему больше нечего было терять. Но он пообещал себе, что когда-нибудь, он обязательно вернется. И, возможно, тогда он сможет найти Напа, и они снова будут вместе. Хотя бы друзьями...       Сделав глубокий вдох, он решил отвлечься. Самое лучшее сейчас – это погрузиться в учебу. Хоть что-то, что он умеет и что у него получается. Он снова открыл портфель и достал учебник японского языка.       Он уже имел неплохой уровень, мог читать простую мангу в оригинале и даже немного говорить, но до свободного владения было еще далеко. Он хотел открыть учебник и повторить грамматику, которую он проходил на последнем уроке, но поняв, что сейчас это сделать не сможет из-за мыслей, решил выбрать нечто более простое и интересное.       Взяв и включив свой ноутбук, он, выбрав урок, посвященный разговорному японскому, уселся поудобнее и включил видео. Диктор весело и доступно объяснял новые фразы и выражения.       — Итак, а сейчас мы перейдём к следующей, последней фразе, которую стоит точно запомнить: — В этот момент Дей приблизился мордочкой к экрану, чтобы лучше расслышать произношение данной фразы — 今夜の月は綺麗ですね — Диктор улыбнулся: — Эта фраза — не просто констатация факта о красоте луны. В японском она имеет более глубокий смысл. Это завуалированное признание в любви. Дословно она переводится как "Луна сегодня красивая, правда?", но подразумевает: "Я люблю тебя". Это очень поэтичный и тонкий способ выразить свои чувства".       Дей замер, словно его ударили током. "Луна сегодня красивая, правда?" Эта фраза… ему сразу же вспомнился тот вечер на крыше. В голове всплыла картинка: они сидят на крыше, ночной лес расстилается под ними, а в вышине сияет полная луна. Нап посмотрел на него и произнес: "Луна сегодня красивая, правда?" Тот вечер, когда Нап молча смотрел на луну. Сердце бешено заколотилось в груди. Неужели…? Тогда он не придал этому значения, просто подумал, что Нап любуется луной. Дей почувствовал, как кровь приливает к щекам. Он всегда считал это просто констатацией факта. Нап любил луну, часто о ней говорил. Но, получается… получается, это было признание? И он… он просто пропустил это мимо ушей?

Ты признался… а я ничего не понял. Я отверг тебя, даже не осознавая этого.

      Он вспомнил, как Нап смотрел на него в тот вечер. В его глазах было что-то такое… нежное, уязвимое. Он ждал ответа. Ждал, что Дей поймет, почувствует. Но он был слеп.       От этой мысли стало невыносимо больно. Все, что произошло потом, все ссоры и обиды, все это было следствием его слепоты. Он сломал все, сам того не желая.       Дей открыл глаза. Урок на экране продолжался. Диктор монотонно рассказывал о грамматике, падежах. Но Дей уже ничего не слышал. В голове звучали только слова Напа: "Луна сегодня красивая, правда?" Дей резко пришёл в себя, закрыв ноутбук.       — Погоди, Дей. Это ещё ничего не значит... — Проговаривал он себе, дабы успокоиться. — Пожалуй, сейчас мне надо погулять...       Дей решил заглянуть в одно место перед выходом. Зайдя в ванную, которую ему только недавно показали, он потянулся к выключателю и щелкнул им. В тот же миг раздался оглушительный хлопок, и яркая вспышка ослепила пса, а затем все погрузилось в темноту. Лампочка взорвалась, рассыпавшись мелкими осколками по всей ванной комнате, к счастью, ни один из них не задел Дея.       Испуганный взрывом, он замер на месте, прислушиваясь к тишине, воцарившейся в доме. Спустя несколько секунд на первом этаже послышался крик, а после и торопливые шаги.       — Дей! Что случилось? Ты в порядке?! — Взволнованно закричала мать, врываясь в ванную.       — Мам, все хорошо. Просто лампочка взорвалась. — Ответил Дей, стараясь говорить как можно спокойнее.       — Боже мой, ты не поранился? Давай я посмотрю. — Засуетилась мать, ощупывая его голову и плечи.       — Я цел, мам, правда. Не переживай. — Успокоил её Дей. Убедившись, что с сыном всё в порядке, мать выдохнула с облегчением.       — Сейчас принесу новую лампочку. — сказала она и быстро вышла из ванной. Через минуту она вернулась с новой лампочкой в руках. — Вот, держи. Только будь аккуратнее. — Попросила мать, протягивая лампочку Дею. Щенок взял её и с удивлением заметил, что на упаковке было написано, что она излучает холодный, голубоватый свет.       — Мам, а у тут нет обычной лампочки? Эта какая-то... холодная...       — Других нет. Я заменю её потом. Сейчас будь добр, используй эту. Главное, чтобы свет был. — Ответила мать, подметая осколки с пола и собирая их в совок.       Вздохнув, Дей взял из соседней комнаты стул и, встав на него, не без усилий вкрутил новую лампочку. Холодный свет залил ванную комнату, искажая цвета и делая помещение каким-то неуютным.       Дей стоял напротив зеркала.       Ванная комната была маленькой и тесной. Холодный кафель на стенах отливал больничной белизной, лишь усиливая ощущение тоски. Под раковиной валялись скомканные бумажные полотенца, а на полочке беспорядочно громоздились пузырьки с лекарствами и таблетками. В воздухе витал запах сырости и медикаментов, создавая тягостную и удушливую атмосферу. Раковина под зеркалом была покрыта толстым слоем известкового налета и засохших брызг зубной пасты. Трещины паутиной расползались по кафелю, обнажая серый бетон. Хромированный кран тускло поблескивал в тусклом свете, напоминая о былом блеске и чистоте. В углу комнаты стояла старая чугунная ванна, покрытая ржавчиной и сколами.       А Дей? Он не решался взглянуть в зеркало. Что-то внутри его корёжило. Желчь к самому себе, тошнотворное отвращение к каждой черточке своего лица, к каждому движению, к самой своей сущности. Он чувствовал себя грязным, испорченным, недостойным даже мимолетного взгляда в зеркало. Ему казалось, что если он посмотрит, то увидит не себя, не того солнечного щенка, которого он когда-то знал, а мерзкого, чужого, уродливого монстра. Существо, которое испортило все, к чему прикасалось, которое отравило жизнь Напа своим эгоизмом и слепотой. Тварь, которая заслуживала лишь презрения и ненависти. Он не хотел на себя смотреть.       Дей зябко поежился. Погода была отвратительная. Ветер срывал с моря белые гребни волн и швырял их на прибрежные камни. Дождь сеял мелкой, но назойливой моросью, проникая под одежду и заставляя собачью шерсть слипаться в мокрые сосульки. Несмотря на непогоду, на набережной гуляли редкие прохожие, укутанные в плащи и надвинувшие на глаза капюшоны. Они спешили по своим делам, не обращая внимания на разбушевавшуюся стихию.       Не раздумывая, Дей тоже направился к ней. Он натянул капюшон худи поглубже на голову и двинулся вдоль моря, пошаркивая подошвами кроссовок по мокрому асфальту. Она была пустынной, как и его душа. Волны всё сильнее бились о бетонные плиты, словно вторя ярости, клокочущей внутри пса. Ветер выл.       Он шел, погруженный в свои мысли. Слова диктора не выходили у него из головы. Он вспоминал тот вечер на крыше, глаза Напа, полную луну… Неужели все это время он был так слеп? Неужели он упустил свой шанс на счастье? Эти слова преследовали его, как навязчивая мелодия.       Но что если это всё совпадение? Случайность? Может... Дрёма не имел это введу? Пёс, копаясь в обрывках воспоминаний, собирал историю заново. Он должен был понять: точно ли он правильно понял те слова? И... где-то глубоко в души, ему казалось, что это было не всё. Что-то он скрывал ещё, что кот не мог рассказать ему. В любом случае, сейчас его главная цель была в том, чтобы их прошлое не превратить просто в симптом. В те фрагменты, что будут крошить его прошлое на бессмысленные фрагменты воспоминаний.       Чайки кричали, пока набережная всё никак не кончалась. Он продолжал машинально идти. Ветер становился сильнее и, если честно, щенок его не очень любил. И это было ещё мягко сказано.       Стоит ли хвататься за невозможное прошлое? Наверное, стоит. Он знал его уже с детства, и пёс был готов ко всему. Он знал его лучше всех, даже несмотря на такой долгий отъезд. Он явно чувствовал, что тот случай на крыше был не единственной причиной. Может катализатором, но никак не главной причиной.       Дей смотрел на лица прохожих, и на каждом был слабо уловимый отпечаток тоски и грусти, как в лужах, что оставил своё искажённое отражение города.       Дей остановился у самой кромки воды, глядя на бушующее море. Волны с яростью разбивались о камни, словно повторяя хаос, творившийся в его душе. Он чувствовал себя маленьким и беспомощным перед лицом стихии, как щепка, брошенная в пучину. Он поднял голову и посмотрел на серое небо, затянутое свинцовыми тучами. Казалось, что мир вокруг него отражает его внутреннее состояние – мрачный, холодный и безнадежный. Он поднял голову и посмотрел на серое небо, затянутое свинцовыми тучами. Казалось, что мир вокруг него отражает его внутреннее состояние – мрачный, холодный и безнадежный. Он остановился у самого края набережной, глядя на бушующее море. Темные волны накатывали на берег, унося с собой обрывки воспоминаний. Дей представил, как бросает в пучину все свои чувства к Напу. Пусть все уйдет, развеется, исчезнет навсегда, чтоб была хоть малая возможность начать всё с начала. Но это было невозможно. Образ Напа, его голос, его взгляд – все это было выжжено в его сердце. Он чувствовал себя обманутым, преданным. Но больше всего он злился на самого себя. За свою слепоту, за свою нерешительность, за свою глупость. Он упустил свой шанс. Он потерял Напа.       Ветер усилился, срывая с морской глади брызги и обдавая лицо Дея соленым дождем. Он зажмурился, чувствуя, как по щекам текут слезы. Слезы боли, отчаяния и бессилия.       Долго стоял на краю набережной, утопая в своем горе. Но постепенно, сквозь пелену слез и тумана, он начал видеть проблески надежды. Он понял, что жизнь не заканчивается. Что он должен найти в себе силы двигаться дальше.       Но он знал, что никогда не забудет Напа. И что, может быть, когда-нибудь, их пути снова пересекутся. Или нет? Что если судьба тебе даст ещё шанс, но ты его упустишь? Стоит ли вообще ждать этой встречи, если... если всё можно изменить прямо сейчас? Ведь вряд ли это конец. Вряд ли всё будет так плохо.       — Пока я жив, я ещё могу всё изменить...