Нам не было обещано

Утро началось с того, что на экране телефона замигало уведомление: «Эйвери добавила вас в чат: Twins Dream Team». Значок чата мигал красным кружком с десятком непрочитанных сообщений. Я открыла и окунулась в рабочую суету. «Сегодня начинаем в 18:00. Не опаздываем. Всем быть на площадке заранее!» «Не забудьте про лук №3, его будут снимать отдельно» «Билл просил чуть приглушённее макияж — ближе к натуральному» «Референсы Том ещё не подтвердил» «Подтвердил! Всё ок!» Я улыбнулась. Удивительно, как быстро всё стало обыденным: вот тебе и внутренняя кухня, а ты часть команды. Сегодня в первой половине дня по расписанию коммерческая съёмка в агентстве, подготовка моделей, съёмка beauty-образов. Только потом — вечерняя репетиция с братьями. В агентстве всё началось с порога, как только я вошла, сразу посыпались реплики: — Ну, как тебе Билл вживую? — А Том? Правда, такой же тихий, как на фото? — Серьёзно, ты реально делала им макияж?! Я только открыла рот, чтобы как-то ответить, но Эйвери рассмеялась и махнула рукой: — Не трогайте её, это были первые рабочие дни с ними. Ещё успеет привыкнуть. Повернулась ко мне: — Держись. Тут каждый визажист проходит через волну «Каулитц-эффекта». Мы засмеялись, и я почувствовала, как сходит напряжение. Работа пошла своим чередом. Один за другим приходили модели, я наносила тон, прорабатывала кожу, подбирала акценты, корректировала под освещение. В перерыве мы с Эйвери выбрались на ланч в кафе на углу. Сели у окна, заказали кофе и пасту. Я покручивала вилку в тарелке, собираясь с мыслями. — Эйв, — сказала я тихо, — он всегда такой? Загадочный? Она откинулась на спинку стула и закатила глаза: — О, Том? Забудь. Он главный мастер ставить людей в неловкое положение. Особенно женщин. — Почему? — Потому что может. Ему нравится. Он никогда не объясняет, что имел в виду. Делает паузу, смотрит, как ты мучаешься, и уходит. И всё. Он в этом чемпион. Ты что, не смотрела Tokio Hotel TV? — Ну… пару выпусков, в 2013. Эйвери прыснула от смеха: — О, дорогуша. Добро пожаловать в ад. Там все с приветом, но Том особенно. Молчаливый, ироничный, из тех, кто будто знает больше, чем говорит. Я кивнула, делая вид, что меня это не трогает. На самом деле — трогает. Он действительно сбивает с толку. Одним взглядом. Одной фразой. — А Хайди?.. — не удержалась я и тут же прикусила язык. Эйвери подняла бровь, словно разгадывая меня. — Будет ли она сегодня? — уточнила я поспешно, будто просто интересуюсь по делу. — Кто знает. Часто бывает. У них там свои съёмки, свои графики, но Хайди любит держать всё под контролем. И, знаешь, — она поставила локти на стол и посмотрела мне прямо в глаза, — если ты правда хочешь остаться в этой игре, то запомни: не пялься, не спрашивай, не интересуйся. Будь хороша в том, что делаешь. Тогда у тебя есть шанс остаться дольше недели. Нервное возбуждение и тревожность, хотя с виду — всего лишь репетиционная съёмка сериала. Я оделась в своё «рабочее»: чёрные широкие брюки, свободная рубашка, волосы — в тугой пучок. Минимум макияжа. Максимум собранности. На площадке нужно быть не заметной, но в то же время — видеть всё. Такси подъехало к локации — старому особняку на холмах. Свет уже начал клониться к закату, здания отбрасывали длинные тени, и всё вокруг выглядело как кадр из фильма. Театр. Закулисье. Актёры уже в гримёрках, а команда в движении. Я прошла через веранду, где уже стояли кейсы с техникой, кофейные стаканчики и ворохи одежды, перекликавшись с продюсером, я направилась в грим-зону. Билл уже ждал. — Привет — он слегка улыбнулся, сверяясь с планшетом. — Привет! — ответила я, открывая кейс и проверяя свет. Я начала с подготовки кожи, проговаривая шаги — почти как мантру. Билл кивал, задавал уточняющие вопросы, мы вместе обсуждали нюансы образа. Сегодня его персонаж должен быть уязвимым, немного потерянным — и я старалась передать это в макияже. Мягкие тени, лёгкий блеск на веках, кожа будто бы прозрачная — как стекло, за которым спрятана душа. Я закончила и отошла, чтобы дать взглянуть. Билл посмотрел на себя в зеркало, потом на меня, прищурился: — Это… неожиданно. Но именно то, что нужно. Спасибо. Ты действительно чувствуешь момент. Я кивнула. Вот так просто он сказал это. Человек, за которого хотела выйти замуж, когда мне было пятнадцать. Я ухмыльнулась от мысли о том, что сейчас мне больше по душе его брат и прикусила губу, отгоняя навязчивую вереницу мыслей. Съёмка началась. Тишина на площадке была абсолютной, как в храме. Билл двигался пластично, точно. Он знал, как работает камера, как уловить свет, как передать тонкость интонации, не произнося ни слова. Его тело, взгляд, движение рук — всё это было текстом. Я невольно затаила дыхание. И каждый раз, когда кадр останавливался, он бросал взгляд в сторону монитора, словно проверяя: получилось? Я стояла рядом со стилистами, и Эйвери шепнула: — Он как будто оживает под объективом. Ты попала в нужное место, девочка. Здесь всё происходит по-настоящему. Я кивнула, не в силах оторваться. И вот — смена сцены. К Биллу в кадре должен был присоединиться Том. Он вошёл спокойно, без суеты. Его образ — контраст: приземлённый, устойчивый, почти грубоватый на фоне воздушного Билла. Их сцена была о противостоянии двух братьев, двух начал. И Том, с его спокойствием и глубиной, внёс в кадр напряжение. Том говорил мало, но каждое его слово звучало, как набат. Билл отвечал уязвимостью, как будто их конфликт давно тлеет внутри, и только сегодня вырвался наружу. Я снова взглянула на Тома — теперь уже не через экран, а вживую. Он двигался сдержанно, но уверенно. И снова — поймала его взгляд. Мимолётный, почти ленивый, но… осознанный. Как будто он действительно смотрел. Я быстро отвела глаза, притворяясь, что проверяешь кисти в кейсе. Сердце предательски забилось быстрее. Сцена закончилась, режиссёр крикнул: — Снято. Переходим к следующему блоку. Команда зашевелилась, визажисты и стилисты бросились на площадку. Я — к Биллу. Быстро освежить макияж, подправить хайлайтер, снять блеск с носа. Он повернулся к тебе, внимательно вглядываясь в лицо: — Ты так спокойно работаешь… даже когда вокруг хаос. Я улыбнулась: — Я люблю, когда свет ложится идеально. — Ложится — коротко подтвердил он и снова ушёл в образ. Том стоял у стены, и в этот момент ты услышала свой голос — странно уверенный: — Том, давай я быстро освежу твой макияж. Он подошёл. Я припудрила его лоб, немного пригладила волосы у виска, он приподнял бровь: — Надо же… теперь я знаю, что значат «лёгкие руки». Я растерянно посмотрела на него и переведя нарочито внимательный взгляд на свой кейс, начала аккуратно укладывать кисти, а он простояв ровно одну секунду, ушел в сторону Билла. Оставшаяся часть съёмок прошла в более расслабленной атмосфере. Ты снова стояла в стороне, наблюдая. Билл работал тонко, эмоционально. Он был абсолютно в кадре, будто растворялся в образе. Я не могла не восхищаться им. Он был искусством в движении. Том — противоположность. Устойчивый, спокойный, тяжёлый в энергетике, но этим и притягательный. Он появлялся в кадре с точной дозировкой и будто намеренно уводил сцену в другое эмоциональное русло. Я смотрела на него как на неразгаданную формулу. Всё в нём было не в лоб, а «между строк». — Перерыв! — крикнул режиссёр. — Пять минут, потом ещё дубль с проходом по лестнице. Я подошла к Биллу. Он снял плащ, отдал его костюмеру и сел на стул, закрыв глаза. — Освежить? — спросила ты тихо, уже держа кисть в руке. Он кивнул, не открывая глаз. — Ты не устаёшь, да? — сказал он негромко. — Удивительно. — Устаю. Просто люблю свою работу, — ответила ты, осторожно проходясь пушистой кистью по его скулам. Он улыбнулся, всё так же не открывая глаз. Я закончила, сделала шаг назад, и тут снова появилась Эйвери: — Том на точке. Ты готова? Я кивнула и подошла к нему. Он стоял у лестницы, поправляя микрофонный блок за поясом. Свет падал ему на лицо под углом, создавая чёткие тени на скуле. Я подошла, и он чуть наклонился, позволяя тебе сделать свою работу. — Всё ещё «минимум макияжа»? — спросила ты с лёгкой улыбкой, открывая кейс. — Всегда — ответил он коротко. Я работала сосредоточенно, поправляя пудру и разравнивая тон. На этот раз он не морщился и не отворачивался. Смотрел прямо на тебя, чуть прищурившись, Потом потом чуть наклонился к тебе, словно говоря по секрету: — И всё же, ты не просто визажист, верно? Я почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Вопрос не был праздным. Он был… проницательным. Словно он действительно увидел в тебя насквозь. Но ты не успела ответить. Режиссёр закричал: — Все по местам! Камера, мотор! Том пошёл к лестнице, оставив после себя лёгкое, электрическое послевкусие. А я всё ещё с кистью в руках, стояла на том же месте, с лёгкой дрожью в пальцах. Снято! Билл сиял. Он носился по усадьбе, как ребёнок, которому разрешили съесть весь торт, и не один. Раздавал объятия, шампанское, воздушные поцелуи. Даже администраторы были приглашены на уютное after party с барбекю в загородном доме. Я, Эйвери, ребята со свету, с пост-продакшена — все были приглашены. И было ощущение, что ты не просто гость. Ты часть чего-то, что уже вошло в историю. Бассейн отражал небо, как зеркало. На заднем дворе дымились гриль и ароматизированные свечи. Том стоял у гриля, в фартуке с надписью “Grillmeister”, как будто это его сценический псевдоним. Билл разливал шампанское в пластиковые бокалы и приговаривал: — Это всё ещё без глютена, если налить в правильную сторону, поверьте мне! Смех. Крики. Кто-то в воде. Кто-то на шезлонге с собакой. Я сидела на деревянной скамейке, по привычке держась немного в стороне, но с улыбкой наблюдая за происходящим. Было легко. Было по-настоящему. — …и вот я, тринадцатилетний, в юбке, на первом MTV интервью, думаю: “Боже, хоть бы никто не узнал, что я в трусах Hello Kitty!” — рассказывал Билл, вызывая новый взрыв хохота. — Ты сам всем и рассказал, гений, — хмыкнул Том, наливая пиво себе и брату. — Ну а ты думаешь, я зачем это делал? Чтобы затмить твою прическу! — парировал Билл. — Моя прическа была культовой! — Культ драмы! — съязвил Билл. — Культ обаяния, извинись. Все смеялись. Это был их классический стиль — словесный теннис, где в каждой подколке была любовь. Позже я решила пройтись в дом — и найти уборную. Дом был открыт, внутри играла приглушённая музыка, в углу кто-то вёл камерную беседу о шаманизме. Я прошла по коридору и… остановилась. За слегка приоткрытой дверью — голос Хайди. Повышенный. Сухой. — …не делай вид, что ты просто устал. Я вижу, Том. Я не глупая. — Я не делаю вид. Я просто… не хочу сейчас всё разбирать. Здесь все. Пожалуйста, Хайди. — А когда ты хочешь? Когда тебя уже не будет в этом доме? Пауза. Нехорошая. Плотная. Я осталась на секунду дольше, чем следовало — и дверь чуть приоткрылась. Том вышел первым. Увидел меня. Остановился. На его лице — раздражение, усталость, обострённая внимательность. Как будто всё, что было на вечеринке — было спектаклем, а это за сценой. Хайди вышла следом. Сияющая. Идеальная. — О! Привет! Всё хорошо? — спросила она, улыбаясь, будто ничего не было. — Да, я… в уборную. — Конечно, конечно! Проходи. Здесь, по коридору направо. (Пауза) — Ты прекрасно выглядишь. Такой спокойный стиль, знаешь, с достоинством. Женская мудрость — это редкость, особенно в Лос-Анджелесе. Я это очень ценю. — Спасибо — выдавила я. Не зная, что сказать, чтобы не показаться слишком внимательной. — Просто… умей вовремя уходить, если почувствуешь лишнее. Это тоже часть силы, правда? Я кивнула. Она кивнула в ответ. И прошла мимо, оставив за собой шлейф розового парфюма и странной женской дипломатии. Когда я вернулась во двор, Том сидел на шезлонге у края газона. Один. Бутылка пива в руке. Он не смеялся. Не говорил. Просто смотрел куда-то в сторону, поверх людей, как будто и не здесь вовсе. Я отвернулась. Решила не анализировать. Пусть будет, как будет. Вернулась к Эйвери и Натали, которые оживлённо обсуждали SPF и новые гели. Я похвалила Натали: — Кстати, ваши увлажняющие маски — это просто спасение. Серьёзно. Я в перелётах ими живу. — Спасибо! Я так рада! Я вообще хочу сделать новую линейку для кожи в стрессе… И разговор закрутился. Лёгкий. Простой. Без подтекста. Где-то спустя полчаса Том исчез. Никто не заметил сразу. Потом подошла Эйвери, наклонилась и шепнула: — Я не знаю, что у них произошло, но он… сам не свой. Не как обычно. Я только кивнула. Без слов. Я тоже это чувствовала. Солнце почти опустилось. Вечерний свет был мягким, как масло. Все, по чьей-то инициативе, начали снимать обувь и доставать ракетки. Бадминтон. Под музыку. Под шампанское. Под босые ноги на траве. Я стояла в кругу. Смеялась. Мяч летел из стороны в сторону. Кто-то упал. Кто-то крикнул: — Это фол! — Это трава, а не чемпионат, Рик! — хохотала Натали. И в этот момент — я была счастлива. Просто. Без объяснений. С лёгким пульсом, босыми ногами и чувствами, которые не требовали срочной расшифровки.