Спичка

Это была осень. Несмотря на то, что время ужина только подходило, на небе уже мерцали звёзды. Темнело рано, а за окном не переставал лить дождь. В приюте было, как всегда, шумно. Дожидаясь заветной горячей еды, малыши играли в догонялки и прятки. Вдалеке можно было услышать чей-то пронзительный плач от падения со стула. А кто-то очень громко кричал имя друга. Несмотря на то, что обстановка была привычной для этого места, Шинджи всё равно была как на иголках. Девочка скорее напоминала недовольную кошку, которая махала хвостом из стороны в сторону. Она сидела за столом, подперев щёку рукой, а белые волосы, которые обычно были аккуратно собраны, сейчас больше напоминали взъерошенную шерсть. За последние почти семь лет она впервые была настолько зла из-за творившегося вокруг хаоса. Шинджи зыркая по сторонам, пыталась найти хоть одного воспитателя или ещё кого-нибудь из взрослых. Но, увы… Никто пока не пришёл. Минутная стрелка почти сделала оборот. А Шинджи успела ещё пару раз закатить глаза, возмущаясь малышнёй, которая так неаккуратно бегала. Как вдруг открылась дверь. В столовой в ту же секунду наступила тишина. Детей редко ругали за шум. Но у воспитанников, которые попали в это место в более осознанном возрасте, оставался какой-то бессознательный страх. Будто поймают, ударят, накричат. Хотя в этом учреждении никто не практиковал подобных воспитательных мер. Первыми вошли работники с тележками, на которых был ужин. Они быстро расставили всё по своим местам. Но как только звук металлических колёс утих, а поблизости не осталось ни одного работника, крошечные глазки обратили своё внимание на всё ещё открытую дверь. В дверном проёме стояла госпожа Агата, заведующая приютом. Женщина в годах, от которой всегда исходил шлейф тяжёлого аромата дорогих духов. Но этот запах для многих детей стал роднее всего… Тонкие, худощавые руки, на которых проступали синие вены, с какой-то нежностью и лаской лежали на плечах мальчишки, стоявшего рядом с ней Послышался звук кашля, он привлёк внимание тех, кто уже приступил к еде. — Дорогие мои воспитанники, прошу вашего внимания, — начала женщина, теперь слегка подталкивая мальчика вперёд. От каждого нового прикосновения на его лице всё ярче играла улыбка. — Это Август. Его дедушка сейчас находится в больнице, поэтому он временно поживёт с нами. — И вновь эти руки, которые казались даже слегка холодными, прикоснулись к ребёнку, аккуратно поглаживая его растрёпанные волосы. — Я настоятельно прошу вас быть дружелюбными и вежливыми. Агата опустилась к новоприбывшему, прошептав ему что-то. Улыбчивый мальчишка сказал ей что-то в ответ, она кивнула. А после, пожелав всем приятного аппетита, покинула комнату, закрыв дверь. Тик… Так… Тик… Так… Стояла гробовая тишина. Как вдруг произошёл настоящий взрыв. Дети столпились вокруг новенького, как муравьи вокруг сахара, перетягивая его внимание с одного на другого глупыми вопросами. — А тебе сколько лет?! — Мне двенадцать, — Август посмотрел на маленькую собеседницу. — А тебе сколько? Но не успел он получить ответ на свой вопрос, как посыпались новые. — А ты любишь больше картошку или макароны? — спросил какой-то мальчишка, потянув Августа за левый рукав. — У нас сегодня гречка! — прокричал другой малыш, уже повиснув на правом рукаве Августа. — Да мне всё нравится! — рассмеялся парень. — Ты тако-о-ой красивый! Прям настоящий Бог Солнца! — выкрикнул кто-то из ребятни. После этих слов многие стали кричать: «Точно!» и «Один в один!» — А глаза такие красивые, как аметист! — Наконец-то у нашей “Красавицы” нашёлся конкурент! — все стали громко смеяться, мельком поглядывая в сторону “красавицы”. На лице мальчишки расцветала улыбка. «Клоун какой-то», — подумала Шинджи. Терпение её было на исходе. Она лениво водила ложкой по еде, не решаясь положить её в рот. Горло будто всё сжало. Становилось всё громче и громче. Многим детям пришёлся по душе этот ребёнок. Ворох вопросов продолжался, крики восхищения, лязг посуды. И только… Бах! Дверь хлопнула так громко, что ещё немного — и штукатурка точно посыпалась бы на эти юные головы. Столовую покинула “Красавица” приюта — Шинджи. Ей всё это было противно, будто она увязла в какой-то мерзкой, склизкой и вязкой жидкости. Этот новенький совсем отбил аппетит. — Временно он тут?! — от гнева девочка стала говорить сама с собой. — Временно. Ха! Всем нам тут так говорят, всем! — возмущалась она, закладывая в каждый свой шаг столько злости, сколько может поместиться в тринадцатилетнем ребёнке. Ей оставалось пойти только к одному человеку, который слушал её, как никто другой. Он ведь точно поймёт её! Увидев заветную дверь, Шинджи в своей привычной манере без стука, конечно же, с грохотом открыла её. Перед голубыми глазами уже была привычная картина: тёмная комната, только лунный свет, пробивавшийся из окна, освещал малую долю этого места. На кровати лежал мальчик, то ли спящий, то ли делающий вид, что спит. В комнате стоял противный запах лекарств и прочей гадости. — Так, всё! — возмущалась девочка, закрывая дверь. — Вставай давай, у меня новости. — Разве сейчас не ужин? — послышался совсем осипший детский голосок. А затем сухой, противный кашель. — Сколько раз я просил тебя стучать… — вновь закашлявшись, мальчик попытался прикрыть лицо хотя бы локтем. — Да сдался мне твой ужин, — не успел он ей возразить, как Шинджи села рядом. — Это просто… Это просто… Да у меня просто слов нет! Окари, ну… Мой папа бы сказал, что это настоящий… — Я понял, понял, не нужно этого говорить… — ребёнок попробовал отодвинуться подальше, но белокурая приближалась ближе. — Шинджи, отойди, я же могу тебя заразить. — У меня иммунитет как пять твоих, мне не страшно, — цокнула она. — Слушай сюда: у нас новенький, твой ровесник, — девочка постаралась заглянуть в зелёные глаза собеседника, ради чего даже развалилась на его кровати. — Новенький? — переспросил Окари, наклоняя голову в сторону. — А что в этом такого? — Господи, Окари! — перевернувшись на спину, Шинджи прикрыла глаза руками. — Он такой выскочка! — она вытянула одну руку перед собой, а затем сжала её в кулак. — Кто вообще, попадая в приют, улыбается, как дурак?! — Он улыбался? — удивлённо уточнил собеседник, лежавший рядом. Подорвавшись с места, Шинджи села на колени, внимательно посмотрела на Окари и продолжила: — Да! И ещё как! — маленькие, но тонкие пальчики прикоснулись к уголкам рта и потянули их вверх, вырисовывая жуткую улыбку на миленьком лице девочки. — Вот так, как маньяк какой-то, жуть! Конечно, Окари не был в восторге от такого перформанса и сжал губы, не зная, что сказать. — А потом, а потом его ещё все начали называть Богом Солнца! — от неистового возмущения кулачки девочки стали недовольно бить бедную кровать. — А он совсем-совсем не похож? — Да в том-то и дело, что похож! — ещё сильнее разозлилась Шинджи. Она уже хотела было сказать пару ласковых своему собеседнику, даже замахнулась, чтобы стукнуть его. Больно возмущали её задаваемые вопросы. Как вдруг на всю комнату стал слышен ужасный кашель. Казалось, что ещё немного, и этот бедный ребёнок буквально выплюнет свои лёгкие. Широко раскрытые голубые глаза девочки внимательно смотрели на источник звука. От страха она даже не могла пошевелиться. Всё тело покрылось мурашками. Казалось, что от этого звука её саму сейчас вывернет наизнанку. Что делать в этой ситуации — она совсем не знала. Глаза забегали по этой маленькой комнатке, и, заприметив стакан и кувшин с водой на тумбочке, девчушка рванула к ним. Сколько бы лет ни прошло, а она всё не могла привыкнуть к тому, как сильно болел Окари. Даже обычная простуда переносилась им в десятки раз тяжелее. В стакане вода слегка качалась от дрожи девочкиных рук. Ей удалось усадить друга и заставить его выпить воды. И хоть мальчик, как никто другой, понимал — это никак не поможет, всё же послушно стал пить, уводя взгляд от Шинджи. Ему было слишком стыдно. — Ну… У него веснушки, волосы такие, знаешь, вроде блондин, а вроде чем-то рыжим отдают, — поставив на тумбочку стакан, она уселась опять рядом. — Глаза фиолетовые. А ещё у него волосы торчат. — Стрижка, что ли, такая? — ударяя себя в грудь, спросил Окари, будто пытался выбить из себя кашель. — Нет, точно нет! Странно он выглядел… Как этот… чёрт из чего-то там. — Из табакерки? — Точно! Вот так, только рыжий. Может, в этот вечер Шинджи и хотела выговориться Окари, но в итоге отвлеклась от глупых мыслей. Оставшуюся часть вечера они провели вместе, читая очередную книгу. Ей совсем не хотелось идти к остальным смотреть телевизор в гостиной. Лучше провести время в тишине и покое, чем с этим выскочкой!