Невыносимо

      Поздний вечер. Квартира Томми. Йост спал на диване, свернувшись, как будто вновь пытался исчезнуть. Плед, наброшенный на плечи, не спасал от холода, который сидел где-то внутри. Его дыхание было неровным, будто каждое вздох — это борьба с собой. Лицо бледное, губы такие же искусанные и потресканные.       Томми сидел рядом, в кресле. Он не спал. В телефоне уже второй час крутился один и тот же спокойный плейлист для них обоих. Он не хотел будить Йоста. Не хотел тревожить. Просто сидел, смотрел, был рядом.       Он боялся. Не абстрактно, а по-настоящему. Боялся, что если отвлечётся, если отвернётся хоть на минуту, то Йост исчезнет. Растворится или уйдёт.... Или сделает с собой что-то, чего нельзя будет исправить.       Кэш встаёт, подходит ближе. Бережно поправляет плед на худом теле друга. Рука замирает у волос. Он медленно и очень осторожно гладит Йоста по голове. Тот не просыпается, только дёргает светлыми ресницами. — Никому не позволяй убедить тебя, что ты никчёмный. Даже себе — почти не слышно говорит Томас.       Утром свет проникает в комнату через шторы. Тёплый, мягкий. Йост с трудом открывает глаза. Первое чувство — паника. Он не узнаёт место. Диван чужой, воздух пахнет кофе и чем-то тёплым. Слишком приятно для родной простоты. Он сдёргивает плед и почти резко садится, но тут же останавливается. Резкая боль в теле, головокружение.       Из кухни слышен голос: — Йост?       Кляйн вздрагивает, но узнаёт голос. Томми.       Он входит в комнату с двумя кружками кофе и тарелкой, на которой — пару бутербродов и кофе. — Доброе утро, или день, может, вечер. Я не проверял. В любом случае, жри. Я готовил, так что будь добр, оцени усилия.       Йост молчит. Берёт кружку. Она горячая. Он прижимает её к ладоням, будто пытается согреться изнутри. Губы шевелятся, но может сказать лишь тихое "спасибо". — Ешь. Не заставляй меня кормить тебя с ложки. Я слишком уважаю тебя для этого, но всё может измениться. —....       Йост ел медленно. Тело ещё не верило, что можно что-то принять. Горло сжималось. Кофе помог, немного. А Томми не смотрел пристально, просто был рядом. Как будто всё было нормально. Как будто вчера не случилось. И это помогало.       После завтрака тишина. Не гнетущая, нет. Спокойная. Томас где-то возится в другой комнате. Йост сидит на диване, обнимая колени, уставившись в пол. Потом, почти не думая, он говорит себе: — Иногда мне кажется, что я просто не живу. Просто... существую. Разлагаюсь на глазах у других. А они делают вид, что не видят.       Томми, услышав, возвращается. Садится на пол напротив, скрестив ноги. — Но ты всё равно пришёл ко мне. Значит, не совсем разложился.       Йост тихо усмехается. Это почти смех, почти настоящий, но с болью. — Это не делает меня сильным. — А кто вообще решил, что надо быть сильным?       Йост хмыкнул. Томми улыбнулся. Это и было то, что блондин хотел услышать. Следующие часы проходят медленно.       Они не говорят много. Слушают музыку. Томми показывает смешные видосы тик токи. Йост иногда улыбается. Иногда просто молчал. Он как будто только учится чувствовать снова. Как будто его душа оттаивает после долгой зимы.       Он чувствует себя в безопасности рядом с Томми. Позже, Кэш встаёт: — Пойдём. Пройдёмся немного. — Я не могу… — Йост напрягся. — Люди. Солнце. Они же увидят меня. — Я знаю. Но ты не один. Я рядом. Всё будет хорошо.       Йост колеблется. Потом медленно кивает.

Прогулка.

      Двор за домом. Маленький сквер, почти безлюдный. Лавочки, старые деревья, запах травы. Томми идёт рядом, шаг в шаг. Не говорит. Просто рядом.       Йост иногда опускает голову, будто боится, что кто-то его узнает. Руки в карманах, плечи напряжены. Но с каждым шагом немного легче. Дыхание выравнивается.       Они садятся на лавку. Молчание. Ветер шевелит листья. Где-то рядом дети играют в мяч. Йост смотрит на них. Потом говорит: — В детстве я мечтал быть кем-то... Кто будет нужен. — Ты уже нужен, — просто говорит Томми. — Нет. Я — обуза. Проблема. Я больной. — А я тогда кто, если я с тобой?       Йост хмурится. Вздыхает. Смотрит на друга: — Наверное...глупый человек. — Может быть. Я не против. Но я не брошу тебя. Даже если ты снова попытаешься закрыться. Даже если будешь молчать неделями. — Почему?       Томми отвечает не сразу: — Потому что я тоже когда-то думал, что меня никто не спасёт. Но ты остался. И я выжил. А теперь твоя очередь.       Ближе к вечеру Йост возвращается к себе. Он не хотел. Сердце сжималось при мысли остаться один. Но Томми пообещал, он приедет завтра. Или Йост может снова приехать или позвонить. Или просто написать точку в сообщении и Томми поймёт.       Йост стоит у двери. В квартире пусто. Холодно. Он садится на пол, у стены. Закрывает глаза. Молчание не давит, как раньше.       Он достаёт телефон. Впервые за долгое время сам. «Спасибо, что не отпустил.» Ответ почти мгновенно: «Я рядом.»       Йост улыбается и засыпает.       Кляйн проснулся резко. Глаза открылись.. серый потолок. Его потолок. Он сразу понял, что он у себя. В своей слишком тихой, слишком голой квартире. Никакого запаха кофе. Никакой мягкости. Ни Томми.       Он лежал на полу. Видимо, так и не добрался до кровати. Вчерашний день был размытым пятном: боль, разговор, Томми, прикосновения, тот взгляд, в котором Йост хотел раствориться. И вот тишина.       Кляйн сел. В голове звенело. В груди пустота. Он схватился за себя руками, как будто бы мог удержать внутреннюю трещину от раскола.

"Что произошло? Почему я здесь? Я же был у Томми… Он держал меня. Я почти поверил, что мне можно… быть."

      В воспоминаниях обрывки. Он говорил, что хочет побыть один. Томми сказал, что не хочет отпускать, но… не настаивал. Сказал: «Если станет хуже напиши. Или просто приходи».       И вот он пришёл не к нему, а к себе в пустоту.       Йост встал. Прошёл в кухню. Там всё по-прежнему: не мытая чашка, заброшенный пакет еды, сгоревшая лампочка, которую он не заменил. Здесь не было тепла. И не было его. Томми.       Он взял телефон. Открыл переписку. Сел на табурет и уставился в экран. Пальцы подрагивали. Сердце колотилось слишком громко.       Йост мог бы написать просто: "Приезжай." Или "Я не справляюсь." Или хотя бы смайлик.       Но не мог.       Потому что сразу всплывало всё:

"Ты опять ломаешься. Опять в драме. Опять хочешь, чтобы тебя спасали. Ты — груз. Ты же сам сказал, что хочешь побыть один. Не будь жалким. Не будь… собой."

      Руки опустились. Голову он спрятал в коленях. Началось то, чего блондин так боялся: срыв. Как будто под кожей что-то трескалось, и весь внутренний мир начал вытекать.       Он задыхался. "Ненавижу это, — прошептал он. — Ненавижу себя, когда я один. Когда мне нужен кто-то. Когда я хочу… его."       Он рыдал. Не красиво. Захлёбываясь соплями, судорожно глотая воздух, с лицом, уткнутым в колени. Потому что понимал: он мог быть рядом с Томми. Он мог сейчас лежать рядом, слушать, как тот дышит, смотреть в его глаза. Мог… быть любимым.       Но выбрал одиночество. Потому что боялся быть слишком.... Мешающим. …       Позже парень сидел на кровати, поджав под себя ноги, в свете единственной работающей лампы. В руках снова был телефон. Экран светился, пустой чат. Он написал: «Мне плохо.» И стёр. Написал: «Можно я приеду?» И тоже стёр.       Его трясло. Он не знал, как сказать: «Мне нужен ты.» Не потому что не чувствовал, а потому что не верил, что имеет право.       Он уронил телефон и вздрохнул от громкого удара телефона об пол. Слёзы текли сами. Йост устал бороться. Устал быть.       Тем временем Томми тянулся к телефону весь день, хотел написать, позвонить, собирался приехать. Но знал: если сейчас будет слишком напористым, то Йост уйдёт глубже в себя. А если оставить совсем одного — он может не вернуться.       Он просто набрал: «Скоро буду.»       Брюнет приехал не сразу. Всё внутри горело, хотелось оказаться рядом в ту же секунду. Но он знал: нужно прийти не как герой, не как спасатель, а как друг. Как дом.       Он не звонил. Просто поднялся по лестнице, зная код. Постучал в дверь тихо, дважды. Ответа не было. Но Кэш слышал дыхание...И что-то похожее на шорох или всхлип.       Снова постучал: — Йост. Это я. Пожалуйста, открой.       Молчание. — Я не пришёл, чтобы задавать вопросы. Или читать лекции. Я просто… пришёл. Потому что ты не один.       Долгая, почти вечная пауза. Потом скрип замка. Дверь приоткрылась, и в проёме появился Кляйн. Взъерошенный, с покрасневшими глазами. Всё лицо в пепле слёз.       Он не сказал ни слова. Томми тоже.       Кэш просто шагнул внутрь, обнял крепко, но бережно. Йост замер. Потом выдохнул. И снова заплакал. Беззвучно, прижавшись лицом в грудь друга, будто только так и можно было дышать. — Шшш… Я с тобой, — прошептал Томми, гладя его по спине. — Не надо быть сильным.       Кляйн цеплялся за него, как за спасательный круг. Плечи дрожали. Всё внутри было взломано, обнажено. Но тяга к тёплую осталась.       Томми провёл его в комнату. Посадил на кровать, сам присел рядом. Протянул руку, коснулся его щеки: — Ты весь мокрый… — он сказал это почти шёпотом.       Йост кивнул, не поднимая глаз. — Хочешь, я останусь? — Пожалуйста, — прохрипел тот, почти беззвучно. — Только… не уходи. Пока я не… — Не уйду, — мягко.       Томас помог ему снять худи, в которой Йост прятался, когда плохо. Под ней тонкая футболка. Через неё всё ещё просвечивали всё ещё свежие шрамы. Томми снова посмотрел на них, как тогда, в ту первую ночь. Осторожно, с болью, но без страха. — Можно? — он показал взглядом на плечо.       Йост молча кивнул. Медленно, не прячась.       Томми коснулся шрамов пальцами. Провёл по ним, будто читая их как карту боли. Потом наклонился и тихо, почти невесомо, поцеловал один из следов. Потом второй. — Прости, если это слишком… — Нет, — прошептал блондин. — Это… это не больно. Это будто бы говорит, что я всё ещё здесь. И что кому-то… не всё равно.       Томми обнял его снова, обвивая руки вокруг его талии и прижавшись щекой к плечу.

— Мне не всё равно.

      Йост положил руки на его шею и закрыл глаза. — Я хотел написать. Почти написал. Но… стёр. Потому что… мне казалось, что я слишком. Что не имею права тебя снова звать. После того как сам ушёл. — Ты можешь звать меня хоть тысячу раз, — мягко ответил Томми. — И я приду. Потому что ты не слишком. Потому что тебе не нужно быть удобным, чтобы быть любимым.       Они сидели так без слов. В доме всё ещё было холодно, но внутри теплее, чем за все предыдущие месяцы.       И Томми остался. Снял куртку и ботинки. Забрался на кровать, обнял Йоста, так как обнимают человека, который наконец признал, что хочет быть любимым. Йост устроился рядом, положив голову ему на грудь, слушая, как стучит сердце, не его, но живое. — А вдруг я снова всё испорчу? — тихо спросил он. — Тогда мы просто начнём заново, — ответил Томми. — Снова и снова. Пока не получится.       Йост проснулся в том же положении, в каком заснул: на груди Томми, в тепле его рук, будто между ними ничего и не случалось. Будто не было той бесконечной зимы внутри, не было ночей, когда Йост задыхался от собственной вины и ненависти к себе. Сейчас было только ровное, успокаивающее биение сердца Томми и тишина.. Она совсем не страшная, а домашняя.       Он не хотел двигаться. Но глаза уже открылись, и мысль уже была в голове: "Я здесь. Он рядом. Это не сон." — Ты мягкий, — тихо сказал Томми, не открыв глаз.       Йост улыбается. Он не знал, как говорить, когда внутри ещё щемит, но уже не рвёт. — Спасибо… что остался. — Я ведь обещал.       В следующую неделю Йост почти не выходил. Томми делал всё, чтобы тому не пришлось: приносил еду, гладил по голове, говорил нежно, никогда не торопясь. Иногда они просто сидели вместе, и в этих молчаниях было больше слов, чем в самых длинных диалогах.       Через какое-то время Йост сам начал готовить завтрак. Однажды он впервые сам вымыл посуду и Томми заметил. Сказал спасибо, обнял, поцеловал в висок. И это "спасибо" было как награда.       Потом было больше, однажды Йост подошёл и просто положил голову на плечо Томми. Другой раз тихо спросил, можно ли его поцеловать. Томми всегда отвечал: "Можно всё, если ты хочешь."       Так прошли месяцы. Медленные, как выздоравливание после тяжёлой травмы. А оно и было травмой, просто душевной, реальной.       Они решили переехать к Кэшу, чтобы Кляйн забыл плохое прошлое в старом доме.       Блондин собрал вещи в две коробки. Томми не сказал ни слова, просто был рядом. В новом доме, его доме, было светлее. Йост выбрал себе комнату, но спал всё равно с Томми. Без стыда. Без страха. Сначала на краю кровати, потом всё ближе.       В один из дней Йост стоял перед большим зеркалом в спальне, глаза немного усталые, но светящиеся новой надеждой. Он изучал своё отражение. Долгие годы борьбы оставили на нём следы не только на теле, но и в душе. Теперь же, несмотря на всё, он делал шаги к себе настоящему.       Вдруг позади него тихо послышался мягкий, тёплый, спокойный голос. — Йост, — сказал Томми, подойдя сзади и обняв его за талию.       Кляйн вздрогнул, но не отвернулся. Он почувствовал, как руки друга легко обвивают его тело, словно обещая защиту. — Ты знаешь, — продолжил Томми, глядя в зеркало поверх его плеч, — я вижу не просто человека с ранами. Я вижу человека, который невероятно силён. Красивый. Великолепный.       Он провёл рукой по его боку, словно подтверждая каждое слово. — Все твои шрамы — это часть твоей силы. Они не делают тебя меньше, они делают тебя уникальным. Ты не должен прятать себя, Йост. Ты заслуживаешь любви именно с ними.       Голос Томми был как тихая музыка, которая льётся прямо в сердце. — Я люблю тебя. Всё, что ты есть. И я буду рядом, чтобы помочь тебе принять себя, чтобы научиться управлять своим телом и своей жизнью. Вместе мы сможем всё. Ты не один.       Йост почувствовал, как его плечи расслабляются. Слёзы чуть блестели в уголках глаз, но он больше не боялся их, это были слёзы освобождения. — Спасибо, — прошептал блондин, не отрывая взгляда от своего отражения. — Спасибо тебе, что доверяешь мне. — Томми прижался щекой к его шее. — Ты прекрасен именно такой, какой есть. И я горжусь тобой.       В этот момент Йост повернулся в объятиях Томми, впустив в себя ту любовь и тепло, которые он так долго боялся принять. Мир вокруг стал чуть светлее.       Они поцеловались. Не впервые. Но впервые как равные, которые выбрали друг друга не из страха, а потому что любовь, даже сломанная, может быть правдой. — Я тебя люблю, — снова сказал Томас.       Йост вдохнул. И впервые ответил: — Я тебя тоже. Ну... Как умею...       Дни шли. Йост начал снова учиться писать песни. И первую песню в будущем альбоме он посвятил своему Томми. Нежная и трогательная песня, которая очень понравилась брюнету.       Кляйн продолжал меняться. Всё ещё просыпался с тревогой, когда один. Всё ещё замирал, когда кто-то громко говорил. Но он уже мог обнять первым. Мог засмеяться искренне. Мог, смотря в зеркало, сказать: "Это я. Никто другой."       Они прошли это вместе.       И у них не было отношений, они не встречались. Не было громких признаний руки и сердца в ресторане. Но было утро, в которое Томми проснулся и нашёл на подушке простое, стальное кольцо, а рядом записку:

"Я не умею обещать. Но я умею выбирать. И каждый день я выбираю тебя."

      Это было лучше любой клятвы.       Их история не закончилась. Просто стала тихой. С чашками чая, с книгами, с голосами, которые уже не дрожат. С телами, которые больше не боятся быть. Это не была идеальная история. Но она была настоящей. И они были достойны её.       Потому что любовь не совершенна. Это про выживание вместе. И про то, как однажды утром ты смотришь в зеркало и впервые улыбаешься себе и тому, кто стоит за твоей спиной, обнимая тебя, как родной дом.