By love undone

Гарри стоял у окна, впитывая ночной бриз. Лунный свет очерчивал его профиль, выделяя напряжение в скулах. Марсель всегда был на три шага впереди, словно гроссмейстер, знающий все ходы соперника наперёд. — Подойди. Голос сгустился до стальной ноты. В груди Гарри что-то дернулось, словно маленькая звёздочка посреди пустого ночного неба. Ноги стали ватными и понесли его к кровати, на которой ждал мужчина. — Ляг. Сними обувь. Гарри растерянно моргнул. Это звучало абсурдно, как приказ станцевать фламенко перед казнью. Кроссовки стукнулись о пол. — Почему ты скрываешься? Марсель провёл пальцами по ступням Гарри, растирая выступающие косточки. Ощущение грубых подушечек, скользящих по пяткам, было неожиданно приятным. Гарри ахнул и попытался вывернуться, но сильные пальцы подхватили и уложили его ступни на колени. — За твою голову назначена награда? Гарри приглушённо хихикнул. Марсель даже не представлял, насколько обогатится, если тайна его имени будет раскрыта. — Да-а, — промычал он, когда пальцы впились в свод стопы. Все чувства обострились — будто ногу выворачивали наизнанку, чтобы собрать заново. В глазах защипало, но он сдержался, чтобы не показаться неженкой. — Студент седьмого курса, мятежник, скрывается, отличная подготовка и выносливость… — Каждое слово сопровождалось новым движением: то резким щипком за мизинец, то разминанием нежных межпальцевых перепонок. Гарри скрипел зубами. То, что делал с ним Марсель, казалось невыносимо эротичным. — Я узнаю твоё имя — это лишь вопрос времени. Гарри приподнялся на локтях. В причудливом полумраке лицо Марселя казалось высеченным из мрамора — безжалостным и прекрасным. — Зачем тебе знать моё имя? — Зачем спрашивать очевидное? — Руки скользнули выше, оголяя голени. — Для меня — нет. — Ты дорог мне, Дамиан. Зная, кто ты, я смогу лучше позаботиться о тебе. Икры Гарри, закалённые погонями, дрогнули под напором пальцев. Ощущение было сродни тому, как по ним проехался каток, разглаживая каждое волокно. Он инстинктивно напрягся. — Мне приятна, — сквозь зубы выдохнул Гарри, — твоя забота. — Ты травмировал левую ногу, — констатировал Марсель, и Гарри вспомнил недавнюю стычку. Движения мага исцеляли, оставляя лёгкость. Когда боль утихла и ноги согрелись, Гарри благодарно прижался к его груди. — Марсель… — прошептал Гарри в волосы, пахнущие полынью и дымом. Он выцеловывал вечную складку между бровями — ту самую, что всегда выдавала ярость. Опускался ниже, касаясь дыханием длинных ресниц. Ласкал языком уголки губ, таившие тысячу несказанных слов. Гарри не подозревал до встречи с Марселем, что его тело может быть не только орудием, но и холстом, на котором умелыми руками мастер проявляет невиданные оттенки — желание подчинения, сладкое наваждение, боль, нежность. — Дамиан, — сипло выдохнул маг в ухо, прихватывая зубами мочку, — я хочу тебя. Сейчас же. Гарри опустился на пол. Несмело потянулся к пряжке, заглядывая тому в глаза. Марсель кивнул. Гарри приспустил штаны. По губам скользнул упругий член. Он нетерпеливо облизал губы. Лицо полыхало от стыда и желания. Он не знал, что делать, руководствуясь лишь фантазиями. Язык обласкал крупную головку, смачно размазывая предэякулят со слюной. — Смотри на меня, — Гарри открыл глаза, удерживая взгляд с трудом. Стон Марселя раскатился по комнате, первобытный и греховный. Гарри опускался ниже, словно ныряльщик в глубины моря. С каждым сантиметром тело кричало «Нет», но преодолевая слёзы и спазмы, он насаживался глубже. Пальцы впились в его волосы, направляя вниз. Гарри захлёбывался, воздуха не хватало, но пальцы не ослабевали. Он застонал, когда губы коснулись мошонки. Марсель зашипел, увеличивая темп. Собственный член Гарри пульсировал. Он пытался расслабить горло, но оно сжималось. Звуки похоти, издаваемые Марселем, возбуждали сильнее афродизиака. Гарри сжимал горло на члене сильнее, пытаясь глотать. Он тщетно пытался расстегнуть джинсы, но пытка закончилась. По-прежнему сжимая прядь волос Гарри словно поводок, Марсель рванул его к себе, яростно впиваясь в губы. Гарри почувствовал медный вкус крови. Мужчина опрокинул его на постель, всем весом пригвоздив к простыням. Гарри выгнулся, моля без слов — тело само просило продолжения, отвечая на каждый укус дрожью и жаром. Ему нужно было ближе, затеряться в животной силе, исчезнуть. Марсель не заставил ждать. Взмах ладонью — и Гарри обнажён. Его взгляд — тяжёлый, ненасытный, скользнул по телу, будто ощупывая добычу. Он толкнулся в пробу в колечко ануса, распиная Гарри. — Назови своё имя, — сквозь стоны прорвался голос Марселя, — я буду брать тебя, пока твой разум не разлетится на осколки. Пока не останется ничего, кроме твоего имени. Гарри заскулил, жаждая всех мук. Поздно было вырываться. Он замотал головой: — Нет! — Но мужчина лишь усмехнулся, цепляя ногтём браслет, защищавший Гарри от вторжения мыслей. — Тебе не нужно говорить, я просто посмотрю, — он толкнулся сильнее, дразня. — Нет! — Гарри задрожал, силясь вырваться. Его придавили крепче. Марсель провёл языком по груди Гарри, зубы сжали сосок, другая рука сжимала второй. Гарри заходился в истоме. Мужчина обвил его плотным кольцом. — Просто разреши мне взглянуть на секунду. На краю сознания мелькнула мысль, что это игра — до предела возбуждающая. Она заставляла рваться между сопротивлением и желанием. Всё, что отделяло Гарри от бездны — странная, болезненная потребность Марселя в его согласии. Гарри не мог терпеть — он потянулся, чтобы впустить член внутрь. Марсель сильнее застонал, отдаляя бедра, оставляя мучительный зазор. — Позволь мне… на одну секунду, — голос Марселя выдавал напряжение. Гарри упрямо продолжил борьбу. — Нет! — почти прокричал он, подтягиваясь ногами. Его головка, сочащаяся, прижалась к тугому колечку. Он не знал, как возьмёт даже её, но хотел почувствовать боль. Тело содрогалось. Марсель заводился больше, то приближая, то отдаляя член. Гарри сделал рывок вниз. Боль ударила, как молния. Зарычав, Марсель вонзился в него одним движением, пронзая глубже возможного. Воздух наполнился их запахами — мускусом и потом. Гарри не переставая стонал, срываясь на хрип. Он обхватил Марселя ногами. Тот методично двигался, медленно выходя, чтобы снова войти — жёстче, глубже, больнее. Когда он нашёл ту точку, Гарри вздрогнул. Мир взорвался белым светом. Он кончил с криком, сдавливая внутри себя член. Марсель укусил его за плечо. Сознание уплыло в блаженство. Марсель сделал несколько толчков, глухо застонав и изливаясь внутрь. Гарри лежал на груди Марселя, слушая слишком медленное для человека биение сердца. Он полусонно вырисовывал круги на гладкой коже. Говорить не хотелось. Двигаться тоже. То, что было у них, Гарри не мог назвать отношениями. Это были всполохи нежности посреди океана боли. Гарри ходил по лезвию ножа к Марселю. Тишину разрезал бархатный голос: — О чём думаешь? — О том, что ты, пожалуй, лучшее, что случалось в моей жизни, — выдохнул Гарри. — Боюсь представить, что же тогда худшее… — иронично вставил мужчина, переплетая его волосы пальцами. — И до войны радости было немного. Гарри направился в ванную. Под струями воды он чувствовал, как что-то вязкое и красное стекает по внутренней стороне бёдер, оставляя следы на кафеле. Он грубо вытерся, оделся и вошёл в комнату. Все звуки приглушились. Комната словно погрузилась в иное измерение. Марсель сидел спиной, его руки рисовали в воздухе знаки. Гарри подошёл ближе, наблюдая исподтишка. Марсель шёпотом зачаровывал предмет. Закончив, он протянул Гарри кольцо. Чёрное, матовое, с орнаментом из сплетённых змей. — Надень. Если возникнет угроза жизни — сожми его и произнеси «Adveni». — А что, если я позову тебя от скуки? — Гарри надел стальное кольцо, металл жалил кожу. — Зависит от моего настроения. Марсель вцепился в его футболку, усаживая Гарри на колени. — Пора назвать своё имя. — Не приказ, а констатация. — Если назову, на этом всё и закончится, — голос Гарри прервался. — Я всё равно узнаю. Либо ты назовёшь сейчас, либо я проникну в твой разум силой, — палец коснулся виска, ноготь впился, — если хочешь боли, я сделаю по-настоящему больно. Гарри сжал кулаки. Захотелось встать, но пальцы Марселя сдавили бёдра. — Ты же в курсе, что я не скажу, — устало произнёс он, — но пожалуйста, не надо. Юноша припал к груди Марселя, обхватив его шею. — Хватит бороться, Дамиан, — шелковым голосом произнёс он, — говори. Гарри покачал головой. Пальцы впились в подбородок, заставляя поднять голову. Гарри испуганно зажмурился. Он почувствовал электрический разряд в голове. — Стой! — взмолился Гарри, — ладно… я скажу, только пообещай мне. — Пообещать что? — ликующе переспросил Марсель. — Что ты не выдашь меня. И не тронешь моих друзей. Никогда. — Клятвы хватит? — усмехнулся Марсель. Его глаза блестели. — Да, но ведь тогда я услышу твоё имя. — А ты зажми уши. Они встали напротив. Гарри очутился в пузыре без звука. Ритуал начался. Марсель поднял палочку, рассекая кожу. Комната засияла прозрачным красным светом. Из раны выросла кроваво-чёрная дымящаяся субстанция. Гарри услышал его голос, звучащий как погребальный колокол: — … клянусь телом, сердцем и душой не причинять вред, умышленный или неумышленный человеку, стоящему напротив меня, и никоим образом не вредить его друзьям и родственникам. Субстанция обвилась вокруг запястий Гарри и стала невидимой. Марсель обернулся. — Имя. — Я… Гарри сглотнул. Мир уплывал. — … тот, которого все ищут. Я — Гарри. Поттер. Тишина оглушала. Марсель встал. Его лицо не передавало ничего. В смоляных глазах плясали огоньки свечей. Желудок Гарри рухнул. — Прими свой облик, Гарри Поттер, — голос Марселя звенел. Щелчок пальцами — и магия сползла, обнажая растрёпанные волосы и шрам. Между ними возникла пропасть — зияющая, ледяная. Гарри стало жутко. — А ты меня удивил, Гарри, — шагнул к нему Марсель, — хотя, мне следовало догадаться по твоему упрямству и тому, как пропускаешь через себя мою магию. — Кто ты? — Холод просквозил Гарри до костей. — Тебе не понравится. У Гарри выступили слёзы. Он потряс головой. — Я тот, — мужчина приближался, — от кого ты прячешься. Тени от свечей поглощали комнату с каждым его шагом. — Я тот, чьё имя нельзя называть. Я — Том Реддл. Зрачки Гарри затмило красной пеленой. Мир перевернулся. Почему сердце всё ещё билось? Он вспомнил холодный пол в детской. Ублюдок. Монстр. Предатель. — Нет! — Гарри оттолкнул Реддла, убегая к двери. Плечи сотрясались от беззвучных рыданий. Он отдавался убийце родителей. Полюбил того, кто утоляет голод кровью. Он позволил преступной страсти охватить душу. С яростью он готов был выжечь всё в сердце. Лихорадка охватила его. Гарри выхватил палочку: — Avada Ked… Волдеморт щёлкнул пальцами. Палочка Гарри взорвалась облаком чёрного дыма, оставив лишь пепел. — Глупец, — прошипел Реддл, — Клятва сковывает руки, но не разум. Я знаю заклятья… что сведут тебя с ума, не уронив волоса. — Отойди! Дай мне уйти… — Иди, — махнул рукой к двери, — ты никогда не был моим пленником. Только рабом своих иллюзий, — безразлично сообщил Реддл. — Сними чары с двери, — Гарри трясло. — Двери не заперты. Трансгрессия работала всегда. — Реддл ухмыльнулся, — ты остался наедине с убийцей потому, что жаждал этого. И чтобы не стыдить себя, доверил мне сделать выбор. Как тебе такая правда? Идиот. Слепой, жалкий, влюблённый идиот. Гарри ощущал тошнотворную пустоту. Он направился к двери. — Вернись, — тон приказа застрял в груди Гарри, леденя и опаляя, — обсудим… условия. — Нам нечего обсуждать, убийца, — ненавистью звенел каждый слог. — Значит, не о чем? — Недобро улыбнулся Волдеморт, — как насчёт тридцати человек? — О чём ты? — задохнулся Гарри. Реддл приблизился. В воздухе появился запах сырой земли и гниения. — Тридцать заложников. Тридцать дышащих людей. За тридцать минут твоего времени. Дети, увидевшие бы отцов в последний раз только на плахе. Дьявольский торг. Гарри ощутил тяжесть на плечах. — Сначала отпусти их. Немедленно! — Просипел он. Реддл закатал рукав. Чёрная метка пульсировала. Палочка вспыхнула зелёным. — Руфус! — приказ прогремел, — Освободи тридцать пленников. По именам из списка А. Исполнять. Стрелки часов застыли. Гарри рухнул на стул. Реддл сел напротив. В бездонных глазах рождался огонь. — Ты ненавидишь меня, — начал он, — разумная позиция. Гарри молчал. — Тебя кормили байками, пугали мной, заставляя поверить, что твоя смерть для меня желаннее всего. Гарри вскипел: — А это не так? Ты пытался меня убить. Не раз. Реддл улыбнулся: — Я уже победил, Гарри. А ты — ещё не принял поражение. — Тебе нужен миф о «Мальчике-Который-Выжил». Мне нужен порядок. Не сказал бы, что меня обрадует твоя смерть — но чем скорее люди перестанут верить в сказку, тем лучше. Гарри следил за ходом мысли, но суть ускользала. — Тогда почему?! Зачем пытки, чистки, вторжение в Хогвартс, убийства детей? Реддл взял паузу: — Хогвартс был символом. Люди понимают язык силы быстрее. Времени завоёвывать их любовь у меня нет. — Ты – безумец. — Нет, — он резко наклонился, — я прагматичен. Не думаю, что ты поймёшь мои мотивы… — Я очень рад за тебя, — перебил Гарри, — но я придерживаюсь другого мнения. Мне не нужно объяснять кровь на твоих руках, я всё равно не пойму. — Если ты приобретёшь привычку дослушивать, Гарри, это тебе поможет, — Марсель смерил его строгим взглядом, — Я не каюсь. Я хочу сказать, что я… Гарри равнодушно закатил глаза. — Я всё ещё человек, — тихо произнёс Реддл, — понял это, когда встретился с тобой месяц назад. Святотатство. У Гарри защипало в глазах. Тупая боль потянула жилы. — Заткнись, — Гарри вскочил. Стул с грохотом повалился. — Тебе выбирать, кем ты хочешь меня видеть. Волдеморт оставался чудовищем, но в районе сердца Гарри что-то зашевелилось. На месте ненависти появилась мутная досада. — Это что-то изменит? — Обречённо спросил он. — Останься со мной, — начал Реддл, играя костяшками пальцев, — и тогда я… смогу пересмотреть некоторые аспекты своей политики. Бред. Кошмар. Ловушка из паутины и лезвий. "Этого не может быть", — стучало в голове. — Как ты это себе представляешь? — недоумённо спросил Гарри, — будешь обменивать жизни на то, чтобы я приходил по ночам?! Реддл рассмеялся, будто треснули сухие ветви. — Очаровательно примитивно. Но давай обсудим ставки завтра. Ты выдохся, как израненная птица. Усталость накатила волной. — Я уйду… — прошептал Гарри. Реддл медленно поднял руку. Метка зажглась тёмно-зелёным. — Грегори. Эвери. Чистку завершить. Заложников… всех отпустить. Немедленно. Возвращайтесь. У двери Гарри остановился. Он не хотел поворачиваться! — Почему? — Вопрос сорвался сам. Ответ пришёл не сразу. Шёпот, едва коснувшийся уха, холодный, как иней на стекле: — Потому что ты… Сердце споткнулось, замерло на краю пропасти. Воздух выхватило из лёгких, оставив пустыню во рту. — …оказался единственным изъяном в моём плане… стоившем мне слишком дорого. Аппарация захлестнула вихрем. В последнем мерцающем миге Гарри увидел его взгляд. Но что было в нём? Там не было привычной ярости и холодной пустоты. Он почувствовал то новое, словно поднимающийся с подводных недр свет, что цепляло Гарри на крючок надежды. Прошли годы. Дома, разрушенные войной, отстроились заново, стены забыли запах гари. Детский смех снова звенел на улицах, бокалы наполнялись за будущее. Мир залечивал раны. И Гарри, казалось, тоже. Но по ночам он просыпался с тем взглядом в памяти — темным, непостижимым, полным чего-то, что так и не смог расшифровать. Что было бы, приня он его предложение тогда? Реддл исчез в ту ночь краха его власти. Одни говорили — убила собственная магия в ярости истребления предателей. Другие — растворился во тьме, осознав, что война не стоит ни крови Гарри, ни мира, который мог бы быть. В летний августовский вечер Гарри вернулся с вокзала, проводив сына на «Хогвартс-экспресс». Тревожное чувство не отпускало. В кабинете витал горьковато-сладкий запах полыни и дыма. Жена лишь пожала плечами: «Ничего не чувствую». Ноги сами понесли его к старинному серванту. Рука нащупала бархатный мешочек в дальнем углу. Кольцо. Оно лежало на ладони — чёрное, матовое, змеиный орнамент будто шевелился в лунном свете. Металл, всегда холодный, сейчас пульсировал слабым теплом. Вибрация отдавалась в костях, зовя туда, где кончались карты. — Adveni… — шепнул Гарри, не сжимая кольцо, лишь проводя по шершавой поверхности. Ответа не было. Только тихое гудение в крови, эхо той магии, что когда-то жгла изнутри. Какой выбор он сделает сегодня? Идти на зов? Или бросить кольцо в камин и навсегда запереть призрака в прошлом? Лунный свет скользнул по стальному ободку, и на миг Гарри показалось, что в глубине чёрного камня мелькнул багровый отблеск.