По чужим шрамам.

Харуки Мураками всегда описывал жизнь после смерти очень расплывчато. Была ли вообще эта жизнь, автор не говорил, но его персонажи не умирали. Никогда. Во всех его произведениях, даже если кончина и настигала кого-то, то этот кто-то оставался жить в мелочах мира живых.   Оказавшись в Пограничье, первое, что я вспомнила, были именно произведения Мураками. Хорошо отбилось в голове давно прочитанное «Кафка на пляже», но окружал меня не лес, как описывалось там. Этой границей был сам Токио, безжизненный и глухой, словно прошло лет пять с момента, как сюда ступала нога человека. Пусть я и уверена, что секунду назад находилась на станции Сибуя, где шум и гам заставляли голову болеть, а уши закладываться. Мне нужно было встретиться с сестрой. Мы не виделись года три, поэтому от волнения ладошки потели, а волосы стояли дыбом. Это ощущение ожидания всегда изводило меня. Люди бежали мимо, иногда сталкиваясь друг с другом. Кто-то только начинал свой день, а кому-то не терпелось попасть домой, чтобы его закончить. Хотя вечер только приближался, мне тоже импонировала мысль о доме. Было бы славно поставить пластинку в виниловый проигрыватель, возможно, просто посидеть, держась за голову и думая над тем, в какой период жизни всё пошло не так, а может почитать. Я фыркаю. Это желание делать из своей жизни какую-то драматичную повесть убьет меня или мою голову. В любом случае, даже уничтожение себя в четырёх стенах было приятнее, чем это. Наверное, сегодня ещё и какой-то праздник, а сестра обязательно отчитает меня за то, что я пропустила его, ведь на праздники пускают фейерверки. Фейерверк в светлое время суток. Все удивлённо смотрят в небо, и у меня закрадывается идея, что никакого праздника нет. В моменте глаза слепит от ярких вспышек, а через секунду... Через секунду Токио прекращает быть Токио.  Люди исчезли так же внезапно, как появился фейерверк.   Если я умерла, то предпочла бы лес или хотя бы возможность остаться в мелочах жизни. Может, мне бы подошло быть колокольчиком, который вешают на входе в магазины? Музыка ветра, вроде так правильно. Но суть в том, чтобы кто-то помнил меня и видел остатки души в этой звенящей побрякушке. Не думаю, что кто-то из моих знакомых мыслил бы так глубоко.  Под ногами хрустел асфальт, ветер казался промозглым, хотя холодно не было. Я быстро шагала в поисках хотя бы чего-то или, по крайней мере, кого-то. Всё это казалось нереальным, будто это место было создано добивать заплутавшие души отчаянием, которое царило в этих пустых переулках. И только в голову начала лезть мысль, что лучше будет спрятаться, а не так безрассудно бегать по городу, как где-то вдали загорелось что-то яркое. Свет. Где свет — там люди, где люди — там ответы. Боже.  Это была центральная библиотека, в которую я ходила, когда была студенткой. Она казалась обветшалой, совершенно не такой, какой я её помнила. Я зашла внутрь, и на меня уставилось трое мужчин и две женщины. В центре комнаты на столе лежал ошейник, и я тупо пялилась на него. Это не совсем то, что я себе представляла.  – Ты новенькая, – кто-то за моей спиной усмехался, наверняка ещё и мерзко кривил губы. Обернувшись, я увидела одного из мужчин. Он был в гавайской рубашке и шортах. Мужчина напомнил мне дьявола из книги «Если все кошки в мире исчезнут», но казалось, что его характер не особо соответствовал.  – Вы поняли это по тому, как я зашла? – мой подбородок дёрнулся немного вверх. Я не любила таких мужчин. Он был зазнайкой, который считал себя лучше меня.  – По тому, какой идиоткой ты выглядишь. Надень ошейник и не задерживай нас, – я почти задохнулась от возмущения и поспешно отвернулась. Мне не хотелось ругаться с единственными людьми, которых я встретила, пусть они и выглядят… странно? Все, не считая меня и одну из женщин, были одеты в пляжную одежду. Моя бровь медленно поползла вверх, пока я осматривала всю эту компанию.   Ошейник плотно защелкнулся вокруг моей шеи.   – Не обращай на него внимания, он считает себя лучше остальных. Меня зовут Момока, – девочка, на вид ещё совсем школьница, тепло улыбнулась мне, немного сжав плечо. Хотелось отодвинуться, хотелось домой. Но прежде чем я успела ей что-то ответить или хотя бы расслабить лицо, чтобы не выглядеть уж настолько неприветливо, голос откуда-то сверху огласил начало игры. Игры. Какая глупость. Мы на каком-то квесте, и всё это неудачный розыгрыш?  РЕГИСТРАЦИЯ ЗАКРЫТА. ИГРА НАЧИНАЕТСЯ. Все вокруг, считая меня, напряглись, и я безучастно смотрела на Момоку, ожидая, что она объяснит мне суть происходящего.  – Ох, точно. Просто следуй играм и постарайся не умереть, ладно? – только я хотела сказать ей, что шутки про смерть неуместны, голос продолжил.  ИГРА: КВИЗ. СЛОЖНОСТЬ: ЧЕТВЕРКА ТРЕФ. ОГРАНИЧЕНИЕ ПО ВРЕМЕНИ: ПОЛЧАСА. Это всё не имеет смысла. Какое отношение к этому имеют игральные карты? Как игра квиз вообще может быть связана с картами? Голова начинала гудеть, уже не так хорошо внимая голосу, который продолжал говорить.  ПРАВИЛА: Вам нужно разделиться в команды по три человека.  Ответьте на вопросы раньше противников.  Всего будет пять вопросов, на размышления даётся по три минуты.  Тот, кто ответит на меньшее количество вопросов – выбывает.  В комнате нас шестеро, по три человека в команду. Я осматривала присутствующих. Среди всех белым бельмом была женщина, одетая не в пляжную одежду. Она стояла поодаль от всех, на ней было синее платье в пол и белый кардиган сверху. Не уверена, что это удобная одежда, если ты знаешь, куда идёшь.  – Вы пойдете со мной? – я с надеждой смотрела на неё, потому что быть в команде с кем-то из тех мужчин мне не хотелось. Она кротко кивнула, заходя в комнату, которую нам предоставили для игры. Это была обычная аудитория, на моей памяти тут иногда проводили референдумы разные университеты или выступали с лекциями профессора. В центре стояло две кафедры с кнопками. Они располагались в метрах двух друг от друга, поэтому пришлось бы обсуждать вопросы шёпотом, чтобы противники не услышали нас в этой глухой библиотечной тишине. Свет освещал только небольшое пространство, где мы должны были стоять. В голове всё ещё кишит рой вопросов, но задать их некому. Мы с женщиной встали около кафедры, и я уже немного жалела, что выбрала такую молчаливую спутницу, но нам нужен был ещё кто-то третий.   – Если вы не против, я буду с вами. Они не хотят работать с девушкой, – Момока, как солнце среди туч, влезла между нами, натянуто улыбаясь. – Давайте постараемся не умереть!   Женщина рядом со мной побелела как лист. Значит, они не шутили. Мужчины напротив хищно усмехались, глядя на меня. Они не шутили. Я и правда могу умереть. Я смотрела на свою компанию, и меня пробивала дрожь. Мы точно умрем, без всяких сомнений. Я проиграла ещё тогда, когда собирала команду.   Голос над нашими головами механически объявил о начале игры.  – Вопрос первый: сколько молекул воды в стакане 200 мл? Есть ли шанс, что хотя бы одна молекула была выпита Цезарем? Мы замолчали. Все смотрели на своих товарищей округлившимися глазами. Это несложно — одна из молекул с шансом 99% была выпита Цезарем. Но я никогда не была технического склада ума. Потирая виски, я думала, что никто не знает. Может, мы проходили это в школе, но я совершенно не помню. Паника накатывала быстро, пальцы цеплялись за волосы на висках, пытаясь заставить себя думать.   – Это легко! – Момока быстро нажала на кнопку, даже не дрогнув. Её глаза победно заблестели.   – В 200 мл около 6.7×10²⁴ молекул. И да, Цезарь точно выпил хотя бы одну из них, – я видела, как её пальцы дергают браслет на руке, как она вся затихла, ожидая, пока голос сверху подтвердит её ответ. Конечно, это был неточный ответ, конечно, никто не мог знать наверняка. Момока ещё совсем школьница. Может, это играет роль? Она ещё помнит азы школьной программы. Даже если это неправильно, то Момока уже сказала ответ.  – Ответ принят, команда получает один балл. Вопрос номер два: какая книга начинается с фразы: «Сегодня умерла мама. А может, вчера, не знаю», – квиз без темы, не все вопросы будут про физику. Я облегченно выдохнула, понимая, что знаю ответ.   – Не спеши. Не отвечайте так быстро и обсуждайте ответы с командой, это ведь трефы — игры в команде, да? – та женщина смотрела на нас так, словно мы обрекаем её на гибель. – Особенно, если вопросы требуют того, чтобы ты думала. Если вы знаете ответ — скажите его всем, только потом огласите.   Меня раздражали такие люди. Она так оскорбилась тем, что мы знаем больше? Или она нам не доверяет?  – Это «Посторонний» Альбер Камю, – выпалила я, и повернувшись повторила это, нажав на кнопку. Очень интересный выбор книги. Главный герой не чувствовал. Весь роман он не испытывал тягу к жизни, не боялся смерти, даже когда был приговорен к смертной казни. Он не ощущал единство с этим миром и людьми вокруг и смог испытать спокойствие только перед самой кончиной. Помню, как читала её ещё в школе и не понимала, почему так? Неужели ему не стыдно за то, что он не плакал на похоронах матери? Не плакал и не переживал, курил и пил кофе у горба мамы, чем заслужил осуждение общественности. Но его это не заботило. Его не заботила смерть или жизнь. Это ставило меня в мои четырнадцать в настоящий ступор. Неужели ты настолько не уважаешь жизнь? Тратишь её на пьянки и гулянки, секс. Но спустя десять лет я поняла, что ничем не отличалась от героя, который спустил свою жизнь в никуда. Просто я даже не пыталась познать её вкус, в отличие от него. Из мыслей меня вырвал голос. В моменте я даже забыла, где нахожусь, что сейчас могу умереть. Или не могу? Может, это всё шутка? Я тяжело вздыхаю, переспрашивая у Момоки вопрос, который огласили пару секунд назад. Женщина рядом со мной раздраженно фыркает.   – Кто был президентом Франции на момент подписания Версальского договора в 1919? – Пуанкаре? – женщина смотрит на Момоку, и та закусывает губу, совершенно неуверенно тянет руку к кнопке. Но нас опередили. Тот мерзкий мужик обнажает ряд жёлтых зубов, чеканя ответ.   – Раймон Пуанкаре, – он выглядит таким довольным. Но вопросов ещё два. Если сейчас мы ответим на следующий, то победа без вариантов будет нашей. Я держу руку над кнопкой. Мне без разницы, каким будет следующий вопрос, это не имеет значения. Нужно нажать раньше этих мужиков.  – Вопрос четвёртый: на 1-ю клетку шахматной доски кладут 1 зерно риса, на 2-ю — 2, на 3-ю — 4 и так далее. Каждый раз вдвое больше, чем на предыдущую. Сколько зерен будет на 64-й клетке? До меня слишком поздно доходит суть вопроса, и я нажимаю. Нет. Нет.   – Ты идиотка! – вопит женщина, цепляясь за мои плечи. Я знаю. Знаю. Не надо. Руки прикрывают лицо, и я безрассудно вторю извинения. – Как можно было нажать?! Зачем, боже?! Будь проклят тот день, когда твоя мать родила тебя на свет!   Момока рядом со мной пытается убрать руки женщины. Ошейник, кажется, сжимается всё сильнее, и я почти задыхаюсь. Ощущение проигрыша жжет в горле, как ядовитый плод, который я самолично засунула к себе в рот и очень тщательно пережевала. Ещё и поделилась с остальными, обрекая их на ту же участь.   – Всё хорошо, у нас есть ещё один вопрос. Если мы ответим на него, то победим. Это ведь всего одна случайность, верно? – Момока уже не выглядит такой уверенной, она поглаживает моё плечо, встав между мной и той женщиной. Руки школьницы тряслись, и я ощущала вину, которая ползла по каждому участку моей кожи. Зажившие рубцы на плечах начинали чесаться и печь, словно раны пятилетней давности раскрылись. Я плохо слышала слова наших конкурентов. Они смеялись, выкрикивая что-то. Женщина рядом злобно шипела, вторя их словам, и я не могла не согласиться.   – Пятый и последний вопрос: убийца вызывает людей на дуэль. Он ставит две чаши с вином: одну себе, другую жертве. Жертва выбирает любую. Оба выпивают. Убийца всегда выживает, а жертва всегда умирает. Проверили — обе чаши безопасны. Как он убивает?   Меня прошибает ток, когда я вспоминаю старый фильм, который любила смотреть моя сестра. Точно. Я так и не встретилась с ней, так и не увидела её.   – Это загадка из фильма «Принцесса-невеста», поверьте мне, он подсыпал яд в обе чаши, но с детства вырабатывал к нему иммунитет, правда. Моя сестра очень любила этот фильм, я смотрела его десятки раз, – меня трясло и тошнило. У них было сто причин не верить мне, сотня доводов, в которых я была не права. Но ведь это было верно! – Это может быть адаптацией вопроса, слишком просто, – бубнит женщина так, словно не желала мне смерти всего пару минут назад. – Я тоже его смотрела, но это слишком очевидно.   – Но ведь и это не бубны или червы, да? Это трефы, тут не должно быть подвоха. Я не понимала, о чём они говорят, но время заканчивалось, и, как мне казалось, слишком быстро. Наши соперники тоже тихо рассуждали.  – В этих играх всегда был подвох, и сейчас он в том, что это либо отсылка на фильм, либо вопрос на логику, – она устало потёрла глаза и посмотрела на меня. – Выбирай вариант. Либо яд был в кружке так же, как в фильме, либо убийца натирал ядом края ободка. Если мы умрем, я не хочу попасть в ад. Лучше пусть там сгорит кто-то, кто заслуживает этого. Меня пробил холодный пот, я смотрела на Момоку. Та, в свою очередь, активно спорила с женщиной о том, что это, как минимум, нечестно, и нельзя спихивать всё на меня одну. Мой страх остаться крайней должен был убить меня ещё раньше. Моя неуверенность вела меня к смерти ещё с самого рождения. Пока я думала, мужчины напротив — делали. Они нажали на кнопку, выкрикивая, что ядом был измазан ободок, что мы глупые женщины, которые сейчас умрут.   Мы правда умрём?  Я не встречу сестру?  Я не смогу попросить прощения?  Я так и не вернусь домой?  Я…  Голос сверху монотонно трещит.  – Ответ неверный, яд находился в обеих чашках, у убийцы был иммунитет. Балл автоматически зачисляется в команду противника.   Момока падает на пол, откидывая ошейник подальше. Тяжело дыша, держась за шею, женщина, которая так и не назвала своё имя, молча разворачивается и уходит. Шаг её быстрый, а руки стискивают уши с обеих сторон.   – Стервы! Вы знали ответ! Знали! Вы могли нам помочь!  Один из мужчин подлетает ко мне, сжимая шею. Я судорожно цепляюсь за его руки, пытаясь отодвинуть подальше. Ошейник на его шее пиликает, и в моменте всё затихает.   Я слышу циркуляцию крови. Это моя? Или это кровь этого мужчины? Это та кровь, которая у меня сейчас на руках? На лице? Она везде. Море крови вокруг меня и страшный крик. Все трое мужчин упали замертво, ошейники на их шеях взорвались быстрее, чем до меня дошло.   Это игры на смерть. Это оказалось не шуткой. А крик, который я слышу — мой собственный. Пока я судорожно отползаю от трупа мужчины, путаясь пальцами в волосах, всё вокруг меня кажется нереальным. Это всё взаправду. Это всё оказалось страшной правдой, к которой я не была готова. Момока помогла мне выйти из здания и усадила на тротуар около библиотеки. Я сидела, уткнувшись головой в колени, и тяжело улавливала суть происходящего. Всё казалось словно под призмой: ничто не реально, всё это ложь и блеф, которые сам Бог скинул на мои плечи. Разве может существовать Бог там, где происходит такое? Нет. Бога здесь нет. Ничего даже близкого к его сути. Хотя, возможно, тут платят за свои грехи. Что-то вроде чистилища, как описывал Данте.   – Всё хорошо, мы же живы… Тебе не повезло с первой игрой, но я могу помочь, – Момока ласково гладила мою спину, подбирая слова или просто ожидая хотя бы какой-то моей реакции. Но я молчала. Мне было проще молчать. Я надеялась, что всё это — неправда, что сейчас я сильно зажмурю глаза, а когда открою, то всё станет на свои места. Я снова окажусь на той же станции. Возможно, я просто упала в обморок, сейчас моя сестра пошутит о том, что она, как всегда, сногсшибательна. Она и правда была. Всегда была так хороша, что никто не смел отрицать. – Есть разные типы игр, – я забыла о том, что Момока тут, и слегка приподняла голову, чтобы убедиться, вдруг это уже не та школьница, которую я видела? Может, время этого мира состарило ее на десятки лет? Но нет. – Это были трефы — командные игры. У тебя очень хорошо получилось. Ещё есть пики, там нужна физическая сила, бубны — где требуется логика и интеллект… а еще черви. Это игры с сердцами людей. Число на карте – это сложность, а также дни твоей визы. Ты еще четыре дня можешь не играть. Момока на пару минут замолчала, глядя в никуда, а потом тихо, почти шепотом, продолжила.  – Эти игры жрут людей, не оставляют им и шанса на выживание. Каждый день гибнут десятки человек. В некоторых играх дело даже не в том, как ты стараешься, а в том, насколько ты удачлив. Но среди всей этой грязи мы нашли Пляж, – она слегка усмехнулась, глядя на меня. – Шляпник, ну руководитель Пляжа, называет его утопией. Там есть вода и еда, свет, а самое главное – люди. Очень много людей. Ты можешь пойти со мной. Я уверена, что ты оценишь. Тебе ведь нужен душ, правда?   Я потупила взгляд, думая об этом. Но много времени не потребовалось. Момока – школьница, которая смотрит на это под такой позитивной призмой. Но идти куда-то в неизвестность, не имея достойного союзника? Это глупость.  – Извини, но я не пойду. Эта, как ты выразилась, «утопия» в таком мире… я не очень доверяю этому, – девушка слегка покачала головой и встала. – Спасибо тебе за игру и береги себя, ладно?  – Ну конечно! Мы ещё обязательно встретимся! – Момока весело помахала мне рукой, и её последние слова заставили что-то внутри меня зайтись стрункой. Обязательно? На Пляже десятки людей; кто-то создал именуемую утопию посреди хаоса. Кто-то очень быстро понял, чем можно поработить сердца людей. Это что-то вроде игр в черви?   Я не помню, сколько еще просидела там, под той библиотекой, но когда начинало светать, поняла, что нужно идти. Сидеть покрытой кровью, даже не моей собственной, не хотелось. Всё тело ломило от усталости, а голова гудела от стресса. Покидая территорию игры, за спиной я слышала крики того мужчины. Оборачиваться было страшно — я бы не выдержала ещё один такой взгляд. Та женщина оказалась права, я и правда виновата в том, что ночью погибли люди.   К счастью, моя квартира находилась недалеко — десять минут от центра Сибуи. Сумка с ключами и другими моими вещами так и осталась там, в библиотеке. Замки на двери словно сгнили, и пару раз, врезавшись в дверь плечом, я смогла выбить её. Так странно, я вламываюсь в собственное жилище. Ещё вчера я пила тут вино, сидя на диване в гостиной, и слушала старую джазовую пластинку, которую мне привезла коллега из отпуска. Сейчас бокал, который я так и не помыла, покрылся плесенью. По всему помещению стоял затхлый запах, и мой дом был словно не моим.   Ну нет. Пусть эта квартира не была большой, заходя в прихожую, вы бы почти сразу попали в зал, совмещённый с кухней. Их разделяла невысокая барная стойка. Она же и служила вместо стола. Большие окна почти на всю стену. Там же располагался диван и несколько больших книжных стеллажей, кофейный столик, на котором обычно стоял ноутбук, в углу — проигрыватель. Справа две двери – ванна и спальня. В спальне стояла круглая кровать с балдахином — я мечтала о таком в детстве. Под потолком всё было украшено лианами, которые я когда-то давно купила у какой-то бабули на станции, а они разрослись. Ещё небольшой шкаф и компьютерный стол. Ничего особенного в этой квартире не было. Много зелени разве что, но этим я искренне гордилась. Хорошо подобранная мебель в светлых тонах, всё было таким родным. Я ведь живу тут не первый год.  Это моя квартира, я обживала её слишком долго, чтобы сейчас просто уйти, потому что она стояла без меня будто десятилетие. Скинув кофту, я начала активно сгребать весь оставленный срач. Мне казалось, что у меня ещё уйма времени, прежде чем я уберусь, но времени не оказалось. Бокал, содержимое холодильника, вся посуда из раковины – всё это летело в мусорные мешки. На фоне тихо, слегка шипя, работал проигрыватель. Я поставила первую попавшуюся пластинку. Это была Nirvana – «Nevermind». Я не особо любила этот их альбом, но это, опять же, подарок, а отказываться неприлично. Мусорные пакеты полетели в мусор так же, как и вещи, в которых я была на игре. Я не хотела иметь ничего общего с ними. Мне хотелось забыть этот день как страшный сон. И мне казалось, что я успешно с этим справлялась. Пока дверь ванны не хлопнула за моей спиной. Вода в баклажках, фонарик – всё для того, чтобы я смыла с себя грязь этого дня. Но я не могла. Глядя на себя в зеркало, откуда на меня смотрела девушка, залитая чужой кровью, с посеревшим лицом, комом волос на голове, я смотрела не на себя. Это была чужая женщина, чужое тело. Не то, в котором я находилась. От меня тут были рубцовые шрамы вдоль плеча и уставшие тёмные глаза. Всё остальное было словно пришито. Даже обливаясь холодной водой и натирая кожу до красноты, я не могла отмыть от себя это чужеродное чувство. Или это не меня засунули в чужое тело, а я залезла в него?   – Лишила кого-то жизни и залезла. Ты так уже делала.  Из моего горла вырывался истерический крик, когда я снова ощущала его руки на своей шее, видела перед собой того мужчину, всего в крови, с разорванной шеей. Всё вокруг снова в крови. Я убила его? Я? Я не могла. Нет.  Пришлось бить себя по лицу в попытке устранить этот образ. Это всё в моей голове. Этого нет. — На самом деле всё — ложь, — вторила я себе, выпутывая волосы и пытаясь вымыть из них запекшуюся кровь.  У меня ещё три дня, до следующей игры. Целых три дня.  Наверняка так думал каждый, кто вечером шел туда. Игры загорались ровно в двенадцать, и некоторые горели почти до самого утра, а другие тухли уже через полчаса. Момока упомянула, что они назвали это место Пограничьем, а дни, которые давались, были визой. Ведь это имело какой-никакой, но смысл. Мы были гостями этого Токио, нас сюда никто не звал. Туристы в родном городе. Не так давно в моей коллекции появилась книга «Тошнота», автор Жан-Поль Сартр. Он писал: «Я приму эту реальность такой, какая она есть. Без оправданий. И всё же, я буду жить, может быть — даже создам музыку». Глядя на книгу, которая пылилась на полке, я думала о том, что придется принять этот мир. Чужим и отчужденным, но придется. Я не чувствовала себя своей даже в родном Токио — в том живом и настоящим. Пыталась, но не смогла. Училась в школе, университете, нашла работу, но быть где-то своей не выходило. Жить не получалось. Я не стремилась познавать людей или мир вокруг себя, не искала смысл в жизни и просто проживала дни. Хотя в четырнадцать очень осуждала героя романа, который хотя бы пытался. Спустя годы я ему завидовала. Наверняка у него не было этого жуткого дня сурка, наверняка он не пытался врать самому себе и окружающим тоже. Меня раздражала его правдивость. Возможно, от этого ещё в детстве я жутко злилась. Возможно, сейчас я тоже злюсь из-за собственного бессилия. Возможно, мне даже не так страшно, но находиться с мыслями о страхе проще. Они помогают мне ничего не делать, ведь мне страшно. Хотя, скорее всего, это далеко не правда.  Я слышала гул машин, ругань людей и не осмеливалась даже зажечь свечи. Если они узнают, что я тут, то могут мне навредить. Лучше просто стараться уходить так же быстро, как и приходить.

***

  Оставшиеся дни я собирала еду, лапшу быстрого приготовления, консервы, воду, но самым главным в своих поисках я сочла сигареты. Возможно, это бы сильно сыграло против меня в пиках. Хотя, в любой игре это могло бы сыграть против меня. Но каждый раз, когда тревога перекрывала мне любую возможность дышать — я курила. Как паровоз. Наверняка под моим окном уже целая горка из окурков. Само собой, я драматизирую. Но, возможно, и не прям. Выйдя на второй день вечером, я решила осмотреться. Конечно, мне было известно, где находятся магазины и всё остальное. Но я не знала, насколько они будут полезны сейчас. Если рассуждать логически, то все попали сюда в разное время. Пляж уже существует достаточно долго, чтобы успеть собрать такое большое количество людей. Момока тоже была на играх не первый раз. Какой промежуток между появлением людей? Наверняка есть какой-то тайминг, в котором они появляются. Почему мы попадаем сюда? Если это что-то вроде чистилища, то, возможно, мы все мертвы, но тогда какой смысл от этих игр на выживание? Между своими рассуждениями я словила взглядом вывеску аптеки и вспомнила, что дома нет ничего, помимо жаропонижающего. Наверное, даже на нём истек срок годности. Зайдя в помещение, я аккуратно осматривала маленькое пространство. До игр ещё есть время, и я не думаю, что их бы заинтересовала мелкая аптека на углу. Только если им придёт в голову сыграть с нами в то, кто лучше перенесёт передоз снотворным. Пройдя за кассы я увидела, что тут уже кто-то был. На основных полках пусто, но на складе должны быть какие-то бинты или перекись. Наверное. Дверь, открываясь, скрипнула, и я вскрикнула, схватившись за коробку с тонометром.  – Собираешься измерить мне давление перед смертью? – посреди небольшого склада прям на столе, сидела фигура в капюшоне. Его белая кофта была бельмом на глазу, и я только фыркнула, обходя его стороной. Мужчина не поднимал глаз и продолжал заниматься своим делом.   – Вы ранены. – Ты превосходно констатируешь факты, – я передразниваю его, подойдя чуть ближе, чувствую, как его рука напрягается. У него на спине большая царапина, недостаточно глубокая, чтобы убить, но достаточно крупная, чтобы приносить дискомфорт. Он сел прямо, прекращая самолечение, и посмотрел на меня. Теперь я вижу, что это мужчина лет тридцати с выбеленными волосами, но корни уже достаточно отросли. У него карие глаза с очень интересным разрезом. Как бы он не смотрел, создаётся впечатление, что он смотрит на букашку.   – Ты грубый… Это тебя во время игры? – он уже собирается встать, наверное, чтобы уйти, но я поспешно отхожу, поднимая руки. – Ладно, недотрога, я просто пришла за лекарствами, штопай себя и дальше, кто же мешает.   Я отхожу, недовольно закатив глаза. Ну и хрен с ним. Не хочет общаться — ну и не надо.   – Там почти ничего нет, как минимум, ничего полезного.  Я промолчала, повернувшись к нему. Он всё так же сидел, видимо ожидая, пока я покину его временную обитель. Около него лежала перекись и вата. Наверное, сюда бы ещё крем успокаивающий. Но он не похож на того, кто будет лазить по полкам в поисках. А я буду. Сверху было ещё достаточно всего — просто нужно доползти. Нога упирается в одну из полок стеллажа, и я не спеша начинаю подбираться к самым верхним. Может, тут есть ещё и стремянка? Но тратить время на её поиски не хотелось. Выше моих сил делать что-то такое, чувствуя его хитрые глаза, пригвозжденные прямо к моей спине. Замурашило немного.   – Не пялься, или я такими темпами… Ай! – рука вспотела и соскользнула с угла стеллажа, пройдясь по нему ладошкой. На мою голову посыпалось всё, что было на верхних полках, сбивая меня оттуда напрочь.   – Ну я же просила! – не навредить себе в игре, но повредиться, готовясь к ней. Я не знала, каким богам люди молятся для удачи, но была почти готова начать.   – Зато ты нашла то, что хотела. Вот крем, например. Спасибо, – он лукаво улыбается, подбирая крем, и даже не предлагает помощь. Урод.   – Дерьмовый ты джентльмен.  – Не стремлюсь.  Мои уши покраснели от раздражения. Ну и пошёл он. Сама смогу. С горем пополам поднявшись, я осмотрела себя на наличие повреждений, но ничего, кроме синяка и царапины на ладони, не было видно. Как и этого парня. Только на столе остались лежать бинт, перекись и успокаивающая мазь. Хоть на этом спасибо.   Покидая своё жилище вечером, я просто надеялась вернуться. Может, на этот раз это будет что-то вроде квиза, и мы быстро закончим. А может это будут пики, и я вылечу, даже не успев начать. А может… Думать было поздно, я остановилась около небольшого жилого комплекса и глубоко вдохнула. Его ограждал невысокий забор — пара метров в высоту. Если придётся перелазить через него, то я возможно смогу это сделать. Я зашла внутрь, и первый, кто бросился мне в глаза, был мужчина в белой кофте. Он стоял в углу около розетки и слушал музыку. Под ногами у него заряжалось что-то. Рация? Вполне вероятно. Он тоже заметил меня и лишь усмехнулся, когда увидел, что я подхожу к нему, подбирая телефон по дороге. Если это игра, где выживет кто-то один, то я, вероятнее всего, просто умру. Скорее всего от его рук. Только я хотела начать диалог, как в здание вошли ещё люди. Парень со светлыми коротко стриженными волосами и ещё один со спутанными черными. В общем, сегодня был более чем увлекательный набор личностей: огромный мужчина в форме, напоминающую военную, парни рядом с ним примерного того же формата, но не такие крупные. У всех них было оружие. Мужчина в цилиндре, который уже приветствовал вошедших парней; девушка с каре, разминающаяся перед игрой; две девушки моего возраста и женщина средний лет. Возможно, всё не так плохо, но этот парень… Я смотрела на него в упор, ожидая хотя бы какой-то комментарий, но он мастерски меня игнорировал. Пф. Ну и ладно. Присев на корточки неподалеку от него, я стала дожидаться начала игры. И ждать долго не пришлось.   РЕГИСТРАЦИЯ ЗАКОНЧИЛАСЬ.  ИГРА: ДОГОНЯЛКИ. СЛОЖНОСТЬ ИГРЫ: ПЯТЁРКА ПИК. Я повернулась к парню в капюшоне и увидела такую же лукавую усмешку. Надеюсь, я никогда не буду враждовать с кем-то, вроде него.