Под камерой

***

      Короткий и резкий сигнал раздался в воздухе, оповещая о конце дня. Солдаты в треугольных масках безмолвно стояли у дверей в свои комнаты, их фигуры сливались в тени приглушенного света. Духота костюма, словно накинутая тяжесть, вызывала легкое головокружение.       Оружие крепко зажато в руках, ствол опущен к полу. Но-Ыль стоит ровно, плечи расправлены, а взгляд чёткий и холодный. Волосы под маской прилипли к влажной коже, рваные концы неприятно щекочут тонкую шею.       Напротив неё стоял стрелок под номером Шестнадцать. Она через маску ощущала его злорадную насмешку. Пока в поле зрения не появился Офицер, он ненароком провёл указательным пальцем в латексных чёрных перчатках вдоль своего горла, затем, с притворной беззаботностью, указал на неё.       Желание хорошенько врезать ей мелькнуло мгновенно, как нечто обыденное и безобидное. В воображении уже рисовался момент, как она с силой прижимает его голову к кирпичной стене пару-тройку раз, с удовлетворением закрепляя это ударом меж ног.       Но-Ыль хмурит густые брови, и порез на щеке вновь дал о себе знать неприятным жжением. Она вспомнила, что так и не обработала царапину, оставив всё на самотёк.       Её кожа плохо переносила синяки и порезы, и она знала, что след от раны останется как минимум на три-четыре месяца. Вопреки этому, Одиннадцатую это мало волновало.       Её тело никогда не интересовало её в эстетическом плане. Безусловно, базовый уход был, но он никогда не выходил за рамки разумного.       Косметику она никогда не использовала, и вряд ли на Севере можно было найти что-то подобное — выбор был невелик. Точнее сказать, его не было совсем.       В условиях, где каждый день мог стать последним, забота о внешности казалась пустой тратой времени. Она делала то, что было необходимо для выживания, и на этом её внимание заканчивалось.       Её тело всегда выглядело чуть крупнее, возможно, из-за службы или последствий беременности. Большой шрам от пореза рассекал живот и напоминал о трудностях, которые она преодолела. Су-Джин. Она родилась на месяц раньше срока: недоношенная, крошечная и слабая. Но она смогла выжить.       Но-Ыль не интересовало её тело.       А его?       Офицер появляется в сопровождении нескольких солдат в квадратных масках. Его чёрный комбинизон контрастирует с их униформами, создавая впечатление силы и мощи. Его крупная фигура выглядит устрашающе, а маска опасно сверкает в полутьме, словно предвестие грядущей опасности.       Он быстро оглядывает всех солдат, затем уверенно шагает вперёд к другой двери, ведущей в следующий отсек. Его шаги звучат решительно, толстая подошва сапог глухо отдается о пол.       Его раздражение ощущается в воздухе и передается на каждого из солдат. Номер Шестнадцать, почувствовав всю тяжесть ситуации, моментально выпрямляется, забыв о своих дурачестве и шутках, опасаясь навлечь на себя гнев офицера.       Сегодня они действительно облажались, допустив бунт игроков, и последствия этой неудачи отразились на всех, даже на старших по званию. Неудивительно, напряжение офицера ощущается за версту.       Когда он исчезает за тяжёлыми железными дверями, раздается ещё один сигнал. Все солдаты по команде разворачиваются и направляются в свои комнаты.       Раздается автоматический щелчок замка на двери. Выйти до рассвета не получится — меры безопасности приняты на все сто, так что никто не сможет сбежать. Даже не всем служащим доверяют.       Пальцы, осторожно подцепляя маску сзади, снимают её. Приятный морозец резко касается лица, и она откидывает голову назад, прикрывая глаза. Глубокий вдох наполняет лёгкие — в комнате стоит запах свежей побелки, создающий ощущение новизны, хотя сама обстановка кажется привычной и давящей.       Кровать. Шкаф. Зеркало. Камера над дверью.       Мерцающая красная кнопка, словно бомба замедленного действия, давит на нервы. Сам факт постоянного наблюдения, двадцать четыре часа в сутки, вызывает напряжение.       За семь лет можно было бы привыкнуть, но тревога лишь усиливается с каждым днём. Она поднимает взгляд своих карих глаз к камере, щурится от яркого света ламп и подходит к кровати.       Маска летит на белое постельное белье, оставляя за собой легкий шорох. Но-Ыль вешает автомат на стену, снимает перчатки и убирает их в карман. Чуть растегнув красный комбинезон, она оголяет шею и ключицы.       Руки тянутся к резинке на волосах, и сухие ломкие пряди падают на плечи, впитав за день запах свинца и гари. По телу пробегают мурашки, и она вздрагивает, вновь переключая внимание на объектив камеры.       Наивно было полагать, что Офицер позволит кому-либо другому за ней наблюдать?       Его нездоровая одержимость ей нисколько не пугала. Возможно, она специально нарушала правила, чтобы снова и снова встречаться с ним. С маской или без — это не имело значения. Игрок двести сорок шесть просто удачно подвернулся под руку.       Грубое обращение, намеренные касания пальцев, ладоней, губ — всё это смешивалось в вулкан эмоций. Вспышки гнева иногда шокировали её, но при этом наполняли волнующим адреналином.       Сильно сомкнутые ладони на шее лишали дыхания, оставляя красные пятна после каждой встречи. Она знала, с кем имеет дело — человек военной закалки, он иначе не умеет.       Все их заигрывания могли доходить до приложения лезвия к горлу. Внедрение острых предметов в их странное, но захватывающее взаимодействие стало новым увлечением.       Они резали одежду друг на друге в порыве дикой страсти, слыша, как ткань рвётся под их руками, а затем, наклоняясь ближе, случайно касались лезвием оголённой кожи. Это было опасно и возбуждало, каждое касание хрупкая грань между страстью и насилием.       Он выбрал её, потому они похожи.       Стоит лишь закрыть глаза, как воображение мгновенно рисует Офицера рядом — такого холодного и горячего одновременно. Запах виски, табачного дыма и пота пробуждает в ней острые ощущения, заставляя закусить губу. Низ живота начинает приятно тянуть, подгоняя её к воспоминаниям о его прикосновениях.       Руки непроизвольно тянутся к тем местам, которые он не так давно касался вживую. Сухие потрескавшиеся подушечки пальцев аккуратно убирают чёрные пряди волос за уши, а ладони постепенно спускаются от щёк к шее, нежно растирая кожу.       Он редко начинал с ласки, но сейчас ей хочется представить, что сегодня один из таких дней.       Под плотной тканью костюма Но-Ыль ощутила набухшие соски и осторожно ущипнула их. Приятная волна возбуждения накрыла её тело, смывая усталость этого дня. Последние мысли о работе покинули её разом, когда ладонь нежно прошлась по животу.       Пальцы нащупали под собой плохо зажившие рубцы, и на мгновение ей захотелось представить, что Офицер касается шрама мокрыми от алкоголя губами.       Рабочая форма начала казаться лишней, и она поспешила дрожащими руками растегнуть молнию комбинизона, и резкими движениями скинуть его пол. Она легла на кровать. Мысль о том, что он наблюдает сейчас за ней заставила губы скривится в усмешке.       «Пусть смотрит, смотрит на меня. Думает об мне, желает только меня»       Но-Ыль представила его хмурое суровое лицо, устремленное в монитор. Щека подперта кулаком, а в свободной руке он держит потрёпанную сигару, медленно дымы которой поднимаются к потолку.       Он смотрит на неё, борясь с нарастающим возбуждением, словно пытается подавить чувства, которые, очевидно, уже захватили его.       Проигрывает. Единственное, кому он может проиграть — Но-Ыль.       Одиннадцатая жадно ласкала своё тело, представляя Офицера. Отодвинув тонкую ткань нижнего белья, очертила пальцами каждую складку, задевая ногтем клитор. Поглощенная мыслями об Офицере, уткнулась лицом в подушку и простонала.       Ладонь легла на шею и сжала её, но это совсем не напоминало его действия. Слишком слабо.       Движения становились более резкими и грубыми — такими, какие только он мог делать. Но-Ыль подумала, что было бы славно ощутить его большие, грубоватые ладони на бе‌драх. Ногти вдались в кожу, оставляя легкие царапины, которые тянулись вниз до колен.       Тело непроизвольно двигалось в такт рукам, стремясь навстречу её воображению. Тихие вздохи разрывали тишину комнаты.       Но-Ыль знала, что он слышал. Ему непременно нравилось снимать с ней стресс. Удовлетворяет ли он себя с таким же наслаждение, глядя на неё?       Представил ли он, как она обхватив его набухший твердый член сжимала его, скользя вверх-вниз?       Представлил, что она сидит около его ног, с опущенной на колени головой?       Вероятно.       Каждый сдавленный стон, каждое прерывистое дыхание казалось оглушительно громким в её собственных мыслях. Она была близка к разрядке. Во рту пересохло, но его звание всё равно без труда сорвалось с языка.       — Офицер.       Она сильнее сжала руку бедрами, прежде чем завершить этот момент. Обессиленно развалилась на кровати, удовлетворенно поглядывая в сторону камеры.Намокшая простыня осталась единственным доказательством наслаждения, которое происходило всего пару минут назад.       Кажется, она видит его ухмылку в объективе.       Звучит последний сигнал. Свет в комнате выключается.