Часть 1. Воспоминания.
6 июля 2025 г., 01:29
2017 год. Лето в Сеуле было жарким, дети возились на полу, высыпая фотографии из старого выпускного альбома 9 класса на светлое покрывало. Квон Тэкджу сидел на полу, прислонившись спиной к дивану. Он держал чашку с остывшим чаем и молча смотрел на своих детей, которые с интересом расспрашивали о его бывших одноклассников. Сквозь жалюзи пробивались золотые полосы, создавая иллюзию комфорта и уюта.
— Папа, а этот кем стал? Что с ним стало?
— Этот парень сейчас работает бухгалтером.
— А этот? — пальчик ткнул в девочку с веснушками и косичками.
— Она в Штатах, вроде как вышла замуж за программиста.
— А вот этот? — девочка прищурилась и достала фотографию с краю альбома, слегка пожелтевшую. — У него глаза грустные.
— Ага… Он красивый, — добавил её брат. — Такой, как из кино. Смотри, как он стоит, будто не с ними.
— Папа, а это кто? — спросила девочка, показывая ему фотографию блондина. — А что с ним стало?
Тэкджу, который отвлекся, смотря на окно, повернул голову к дочери. Вдруг он замер.
Тэкджу почувствовал, как всё внутри него замерло. Горло сжалось, язык стал сухим, как будто покрылся мелкой пылью.
На фото стоял он — высокий, хрупкий, с чуть растрёпанными светлыми волосами. Рубашка сидела на нём, как на вешалке. Губы сжаты в тонкую линию, руки в карманах. Его взгляд не был направлен в камеру. Он смотрел в сторону, будто на что-то или кого-то за кадром. В его позе было что-то отстранённое. Как будто он уже ушёл.
Снимок был старым. 2003 год. Снимок сделан во дворе лицея — мёртвые деревья, бетонный забор, покосившийся плакат с гербом России и выцвевшее “9 А” мелом на асфальте.
Он стоял в заднем ряду, третий слева. Высокий, почти на голову выше остальных, под глазами темные круги и пустой взгляд. Тень от чёлки почти скрывала его глаза, а губы были сжаты в тонкую линию. На снимке он казался не живым, а вырезанным, будто инородным телом в пейзаже. Его звали Женя. Полное имя — Евгений Виссарионович Богданов. И больше о нём никто никогда не спрашивал.
До этого дня.
Тэкджу медленно закрыл альбом.
Сердце билось глухо.
— Он… был моим другом, — ответил он наконец. И в этот момент воспоминания захлестнули его, как ледяная вода.
***
Россия 2001 год. В то утро шел мелкий снег — слишком рано для конца сентября, слишком тихо для мелкого города. Тэкджу стоял у чугунной ограды лицея. Стекло его очков запотело, а пальцы мерзли в карманах ветровки, купленной в спешке. Рядом, на табличке, значилось: “Гимназия №97. Классный руководитель — Завьялова И.Ф.” Он сглотнул. Следующие 4 года он должен учится в России. Вокруг были дети. Они говорили по-русски, быстро, сжато, не давая вникнуть. Он старался не обращать внимания, просто вошёл внутрь, держа в руках тонкую папку с документами и переводом аттестата. Коридоры были серые. Пахло пылью и старым воском. — Эй, чёрт китаец, — кто-то бросил вслед, громко, чтобы услышали другие. — Ты в не ту шарагу попал. Здесь тебе не твоя Ко-рэ-я. Он не ответил. Шёл дальше. Он привык, ведь даже просто соседи их так называли.***
В классе Завьялова поставила его у доски, чтобы тот представил себя. — Квон Тэкджу, — тихо, по-русски с мягким акцентом. — Я из Южной Кореи. Переехал с мамой. Глухой смешок с задней парты. — Будем называть тебя Кимчи, ага? — Тихо! — прикрикнула учительница. — Богданов, проводи его, покажи, где шкафчик. Тэкджу обернулся. И впервые его глаза встретились с глазами Жени. Женя Богданов сидел, откинувшись на спинку, рука держали ручку, воротник мят, волосы длиннее нормы, лоб скрыт чёлкой. Он был худой — болезненно, до прозрачности пальцев. Губы сжаты, взгляд — холодный. Он не встал. Просто кивнул. — Пошли. Тэкджу шёл за ним молча. Про себя подумал: вот это — староста? Они спустились вниз, в раздевалку. Дойдя до раздевалки, Женя прислонился к стене. Постучав по шкафчикам. — Можешь забить на шкафчик. Всё равно тут воруют. Лучше носи с собой. Он говорил устало, без интереса. Словно Тэкджу был не человеком, а прохожим на углу улицы, которому случайно помогли, не глядя в глаза. — Спасибо, — всё же ответил Тэкджу. — Не за что. Здесь долго не живут. Или становятся такими, как все. Он обернулся и ушёл вверх по лестнице, не оглянувшись.***
В тот день Тэкджу получил первый удар. В живот, от Влада и его компании. Он слышал плохие слова и гадости про него. «Россия для русских», «ускоглазый», «Ким Чен Ир» и тому далее. Он не сдался. Он не плакал. Он сопротивлялся, но те были сильнее — потому что вместе. Потому что их больше. Позже, лёжа на кровати, с трудом дыша, вспоминал: Глаза Жени — пусты. Пальцы — тонкие, словно у пианиста. И голос, от которого одиноко.
