Архив 9 «А»

«Некоторые мальчики не становятся мужчинами. Они просто исчезают в тишине.»

***

Россия. Осень 2001. Вторник. После побоев у Тэкджу появились синяки на спине, ноги опухли. Он лежал на узкой кровати, дышал с перерывами и смотрел в потолок, где штукатурка треснула, как по чужому сердцу. Мама заметила. Она спешила на вторую смену в прачечную, но несмотря на это спрашивала у него, в чем дело, на что он ответил, что просто на физкультуре падал очень много, но каждый раз вставал, чтобы «научиться» новому. Мама, несмотря на гиперопеку, поверила, ведь Тэкджу был очень упрям. Она поцеловала его в макушку и спросила: — Уроки сделал? Он кивнул, не в силах выпрямиться. На боку — синяк. На внутренней стороне губы — надкус. Во рту солёно. Как будто в нём плескалось море, а не кровь.

***

Школа встретила его, как и всегда, запахом мокрой одежды, выдохами пыльных батарей и теми самыми взглядами. Скользкими. Пронзающими. Будто на нём были не брюки, а тряпка, не портфель — а табличка «чужой». Когда они зашли на первый урок, ранние пташки, которые пришли рано, на доске в кабинете биологии написали: КИМЧИ, ВАЛИ ОТСЮДА ОБРАТНО К СЕБЕ и нарисовал карикатуру — глаза узкие, рот с огромными губами. Весь класс смеялся, глядя на это и глядя на то, как Тэкджу на все это смотрел. Квон просто молча стёр это, несмотря на то, что было обидно. Он на деле открытый, но здесь — в этом мрачном месте, таким быть не может. 

***

Тэкджу сел за свою парту у окна. Рядом никого не было. Никто не хотел сидеть рядом с «Кимчи», даже если тот ничего не сделает. На дворе шёл дождь со снегом, серый, как дыхание чужой зимы. Женя пришел с опозданием на 7 минут. Он вошёл без стука, с мокрой чёлкой, в мятой рубашке, воротник перекошен.  Слава богу, учительница еще не пришла.  Несмотря на то, что с «Кимчи», никто не хотел сидеть за одной партой, Евгению было все равно. Он сел рядом с ним. Молча. Учительница по биологии щёлкнула указкой по доске. — Сравниваем у разных групп. Это парное задание. Богданов и Квон — вы вдвоём. Сделаете вместе. Класс хихикнул. — Во, дуэтельство. — Идеальная пара, ага. Тэкджу наклонил голову, не понимая о чем же эти придурки шепчутся, глядя на них. Женя не отреагировал вообще. Он достал тетрадь. И начал писать. Ничего не сказал. Не посмотрел. Только писал. Каллиграфически — слишком красиво, как для подростка. — Водоросли, — сказал он вдруг. Тэкджу вздрогнул. — Что? Женя оторвался от тетради, облокотился щекой на ладонь, посмотрел в окно. — Я буду писать про водоросли. Ты про мхи. Он медленно повернулся к Тэкджу. Глаза — бледные, голубые, почти серые. Устало-серые. Тэкджу сглотнул. Женя чуть улыбнулся — но не весело. — Я живу в петле, Тэкджу. С пяти лет. Ты просто в неё только вошёл. После они не говорили, молчали. Они быстро доделали свое задание, после чего никто не брался за книги и учебники.  Скука накатывала.  Женя достал чёрную ручку и на полях тетради начал рисовать. Тэкджу скользнул взглядом по его лицу. Очень худое, щеки впалые, подбородок вытянут. Волосы — острые, будто иглы, а глаза — пустые, две тени.

***

На перемене, после биологии, Тэкджу пошёл умыться. Зайдя в уборную, он почувствовал запах сигарет. Здесь пахло сигаретами. В уборной стоял Влад и его шайка — трое. Один с брекетами, другой — с длинными волосами, третий — мерзкий. Они не заметили его сразу. — Ты видел Евгения? — ржал длинноволосый. — Он как тень. Сдохший. — Ничего не ест. — У него ж мать сдохла, по слухам. Отец — то ли генерал, то ли бизнесмен, но тоже поехавший. Смех продолжался, до того как Тэкджу не выдержал. — Заткнитесь, — сказал Тэкджу. Они замерли. — Опа. Кимчи-сан. Ты чё, выпрямился? — Заткнитесь, — повторил Квон жёстче. Он не понимал, откуда эта смелость. Просто… это имя — Женя — защемило. Он не хотел слышать, как его смешивают с грязью. — Слушай, — Влад подошёл ближе. — А ты, может, гей? Ну в Корее кажется много таких ненормальных. Может, ты за Богдановым ходишь, потому что он тебе нравится? Тэкджу не сдвинулся. Стоял, как вкопанный, не понимая этих идиотов. Воздух в туалете стал густым, как горячий пар после душа, только холодный. Противный. Влад смотрел ему прямо в лицо. — Ну чё молчишь, Кимчи? Влюбился в местного психа? Влад усмехнулся. Губы вытянулись в омерзительной улыбке, глаза сузились. Остальные переглянулись, готовые взорваться смехом. — Если честно, я бы на твоём месте остерёгся. Богданов — не просто дрыщ. Он ненормальный. Я слышал, он сестру чуть не утопил. Маленькую в ванной. — Врёшь, — вырвалось у Тэкджу. Он даже сам не понял, как сказал это вслух. — Чего? — прищурился Влад. — Это всё ложь. Вы только и можете верить слухам, а настоящее даже принять не можете. Смех оборвался. В туалете стало так тихо, что было слышно, как капает вода с плохо закрученного крана. Брекетоносый шагнул ближе. — Слышь, «су-ши», ты чё, совсем охренел? Тэкджу ничего не ответил. Внутри что-то будто зазвенело. Колени подрагивали, но руки остались на месте, сжаты в кулаки. — У него сестра на год младше, идиоты, — бросил он наконец. — Она его обожает. Троица переглянулась. Влад на мгновение замолчал. Потом фыркнул. — Хрен с тобой. Смотри, чтоб твой Богданов тебя потом сам не прикончил. Ты ему не нужен. Никому не нужен, ясно? Влад толкнул его плечом, выходя первым. Остальные, ухмыляясь, поплелись за ним. Оставшись один, Тэкджу прислонился к стене, обхватив себя за локти. Он дрожал. Ноги были ватными. Но в груди — впервые — что-то горело. Не страх. Не обида. Что-то другое.