Божество в клетке

Удивительно, но этот день начался именно так. Акудзи, слегка зевнув, начал протирать глаза от того, что ощутил, как его кто-то сверлит взглядом. Этот взгляд был тяжёлым, почти осязаемым — он чувствовал его даже сквозь сон, даже сквозь пелену утреннего похмелья. У него было лёгкое похмелье от вчерашнего сакэ, хотя он выпил не так уж много — просто организм, непривычный к алкоголю, отреагировал острее, чем следовало. Голова слегка гудела, во рту чувствовалась неприятная сухость. Подняв голову, он увидел Тобивату, который с явной заинтересованностью смотрел на пальто карамельного оттенка, на котором лежала голова Акудзи. Взгляд слуги был прикован к этому предмету одежды, как мотылёк к пламени — с любопытством, смешанным с подозрением. — Что это за пальто, господин Акудзи?.. У вас, как у Какурэ, такого пальто не было…— заявил Тобивата с явным подозрением, и в его голосе звенели нотки, которые Акудзи ненавидел больше всего — нотки вынужденной заботы, смешанной с допросом. В это же время Акудзи ощутил, как прилив тепла пришёл к его щекам. Кровь бросилась в лицо, заливая кожу предательским румянцем. Он только сейчас понял, что сделал — он буквально спал на пальто Фуюми-сэмпай! Это было уж слишком смущающе, но вчера он не мог этого понять, так как был слишком расслаблен после сакэ, слишком уязвим, слишком… человечен. Акудзи резко отвернулся и слегка шикнул на Тобивату, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, хотя внутри всё сжималось от стыда: — Просто вчера по пьяни пальто купил, вот и всё! — рявкнул Акудзи, пытаясь скрыть свои малиновые щёки, которые горели огнём. Тобивата от этого явно начал ещё больше подозревать что-то неладное — ложь была слишком очевидной, слишком поспешной, — но внутренне думал: раз господин так врёт, то и лезть в это не стоит. Ведь все его действия априори правильны. Но и от своего любопытства он избавиться не мог. Оно грызло его изнутри, как голодная крыса. На этот раз он решил подавить это чувство и, вздохнув, сказать: — Ладно… в таком случае вам нужно что-нибудь… Не успел Тобивата закончить своё предложение, как Акудзи тут же фыркнул: — Да уйди ты уже, и без тебя тошно! — сказал Акудзи, ссылаясь на свою тошноту, но в голосе его звучало нечто большее — раздражение, смешанное с желанием остаться одному. Тобивата с тяжёлым вздохом вышел из комнаты. Дверь закрылась с тихим щелчком, и в комнате воцарилась тишина. Он всё ещё так и не мог понять, чем так не угодил своему господину. Эта мысль преследовала его постоянно, но ответа не находилось. Акудзи в этот момент выдохнул, оказавшись с этим пальто наедине. Воздух вышел из лёгких со свистом. Он сжал пальто в руках, пока налаживал дыхание — глубокий вдох, медленный выдох, ещё раз, ещё. Ткань была мягкой, приятной на ощупь, всё ещё хранила тепло его тела. Ему было крайне стыдно от того, что он спал на пальто своей подруги, как какой-то… извращенец. В целом, это скорее выглядело так в его голове. Акудзи уж точно не представлял себя каким-то извращенцем. Он поднёс пальто к носу, чтобы понять, остался ли на нём его запах… и, к сожалению, остался. Остался запах химикатов, которыми всегда пах Акудзи, — резкий, кисловатый, металлический, хотя и мятный оттенок, принадлежавший Фуюми, был довольно ярким, боролся с этим запахом, как свет с тьмой. — Может… может, сказать ей, что я практиковался дома, и пальто случайно оказалось рядом и пропиталось этими запахами.? — подумал Акудзи про себя, сжимая пальто своими мозолистыми и покрытыми химическими ожогами руками. Пальцы впивались в мягкую ткань, оставляя на ней невидимые следы. В момент рассуждений он случайно отвлёкся, ощутив, насколько мягким было пальто. Эта мягкость контрастировала с его грубой, израненной кожей, и этот контраст был почти болезненным. Акудзи тяжело вздохнул, когда с явным стыдом и недоумением от своего поведения начал складывать пальто в свою сумку, с которой он ходил на занятия. Движения были неловкими, торопливыми — он боялся, что Тобивата вернётся и снова увидит это проклятое пальто. Сегодня была суббота, и на занятия идти было не нужно, так что, вероятнее всего, он отдаст пальто в понедельник. Но теперь ему ещё нужно будет жить с этими мыслями ещё несколько дней. Целых два дня носить в себе этот стыд, это смущение, это странное тепло, которое вызывало у него только больше вопросов. Встав с кровати — пружины жалобно скрипнули, — Акудзи довольно быстро пошёл надевать свой белый халат поверх кимоно, чтобы пойти в свою лабораторию. Было очевидно, чем он собирался заниматься. Впрочем, очевидно, что своё увлечение он ни на грамм не бросил. Химия была его убежищем, его спасением, его единственным постоянством в мире, где всё остальное было зыбким и ненадёжным. Но сейчас, пока у него не было новых интересных образцов крови с уникальными причудами, он занимался теорией и делал мелкие химические опыты для некой «разминки». Что-то простое, рутинное, чтобы занять руки и отвлечь голову от мыслей, которые не давали покоя. Уже будучи в лаборатории, он посмотрел в то самое зеркало, что было там. Старое, в тяжёлой металлической раме, с потёками амальгамы по углам. И лишь в этот момент к нему вдруг пришло осознание: тот, кто общается с Фуюми-сэмпай, — это Какурэ. Это не он. Это не этот химик-задрот, что всё ещё погружён в свой кокон ненависти и презрения к себе. Это другой человек — с другим лицом, другим телом, другой историей. Какурэ — это спокойный, тихий парень, что порой ведёт себя странно в социальном плане. Акудзи — это наследник мафии, покрытый шрамами, ненавидящий себя и весь мир. Акудзи сгорбился, опираясь на верхний край зеркала, глядя на себя. На себя настоящего. На того себя, кого он до глубины души презирает. Презирает за всё, что только можно — за слабость, за шрамы, за прошлое, за настоящее, за будущее, которого он не хотел. Но ведь в образе Какурэ он не настолько сильно отличается… Так отдельны ли эти личности, кроме внешности? Если снять маску, останется ли тот человек, которому Фуюми улыбается? Это наталкивало на размышления: стала бы та самая Фуюми-сэмпай общаться с ним? С ним, кто наследник мафиози, что забился в свой мир химии и экспериментов? Не с тем, кто студент с отсутствующими социальными навыками, а с тем, кто носит на теле карту боли, выжженную Ранмару? В этот же момент в голове настал туман. Мысли смешались, потеряли чёткость, стали вязкими и тягучими. Акудзи медленно открыл свой торс под халатом и кимоно — какое же уродство. Кожа предстала перед его взглядом во всей своей неприглядной красе — белые полосы шрамов, пересекающиеся, накладывающиеся друг на друга, создающие причудливый узор боли. Акудзи не считал свои мускулы и шрамы чем-то красивым — это лишь результат долгих мучительных тренировок, которых он не желал. Гадкое напоминание об ублюдке Ранмару, о каждом ударе, о каждом падении, о каждой минуте ада. Так приняла бы она это уродство? Этот вопрос впился в мозг, как заноза, которую невозможно вытащить. Эта мысль всё никак не могла выйти из его головы. Она крутилась там, набирала обороты, становилась всё громче, всё навязчивее. Почему она вообще так вбилась в его голову и никак не могла выйти и перестать его мучать?! Лицо Акудзи скривилось, прежде чем брови нахмурились, а алые глаза прищурились до тонких щёлочек с тёмными мешками под глазами. Отражение в зеркале кривилось в ответ, множа его гримасу. Как же ему ненавистны эти шрамы. Акудзи не смог вытерпеть и уже в эти секунды резко отошёл от зеркала, отойдя в сторону своего лабораторного стола. Руки вжались в металлическую поверхность — холод металла обжёг ладони, — когда спина лишь сильнее сгорбилась, словно под тяжестью невидимого груза. Удивительная смесь чувств возникла внутри него — зависть и восхищение одновременно. И всё к одной персоне. Почему она может улыбаться? Почему она так заботится о нём, хотя он ей практически никто? Почему она отдала ему своё чёртово пальто?! И к тому же… Акудзи осознал ещё кое-что: Кейто по его поведению, видимо, общался с людьми лишь из-за их статуса, ведь для него это было важно. Ведь тогда бы он не встал на сторону тех, кто «популярнее». Он выбрал большинство, выбрал безопасность, выбрал трусость. И Фуюми, наверняка, это также поняла, ведь она была обижена поведением Кейто. Её лицо тогда потемнело, в глазах мелькнула боль. Но при этом она не начала пытаться ему как-то отомстить, а просто прекратила общение. Разве она не чувствует гнева? Или, может, она тщательно скрывает это? В таком случае, как она так быстро решила уйти от этой темы и с такой радостью пошла на концерт? Как можно так быстро переключаться между болью и весельем? И в конце концов, почему он не может так же ярко улыбаться и радоваться этой реальности?! А хотя… может, и способен? Ведь именно на том концерте он впервые испытывал это странное чувство умиротворения, когда не занимался химией. Ведь именно слушая ту мелодию, он смог впервые расслабиться без того, чтобы запереться и изучать каждый символ в своём убежище. Музыка проникла туда, куда не могли проникнуть формулы. Впервые он был умиротворён рядом с кем-то. Акудзи быстро отмахнулся от этих мыслей, когда после сел на рабочий стол, стараясь выбросить всё это из головы и сосредоточиться на работе.

---

И вот так прошли выходные, в течение которых Акудзи так никуда и не вышел. Два дня он провёл в лаборатории, среди пробирок и колб, пытаясь заглушить мысли работой. Уже в понедельник он с некоторым волнением ждал момента, чтобы отдать Фуюми пальто. Это волнение было странным, непривычным — он не знал, как его классифицировать, как с ним справиться. В этот раз он снова Какурэ. Утренний свет заливал коридоры университета, студенты сновали туда-сюда, но Какурэ ничего не замечал. До прихода в университет он тысячу раз успел проверить запах пальто и прокручивал в голове оправдание запаха. Принюхивался, морщился, снова принюхивался — запах химикатов никуда не делся. Оставалось только надеяться, что Фуюми либо не заметит, либо не спросит. Зайдя в педагогическую рекреацию, он довольно быстро смог найти Фуюми, которая на этот раз стояла одна, глядя на расписание. Её фигура в утреннем свете казалась почти эфемерной — белые волосы, заплетённые в косы, сияли, красные пряди горели, как языки пламени. Какурэ не стал её пугать, а лишь аккуратно ткнул её в плечо. Палец коснулся ткани её свитера — и он тут же отдёрнул руку, словно обжёгся. Увидев его, Фуюми немного расцвела — лицо осветилось улыбкой, глаза заблестели: — Ах, доброе утро, Какурэ-сан! Эхх… я тогда так сильно напилась… даже аж стыдно, извини, если чего-нибудь наговорила… — заявила Фуюми с лёгким вздохом, и в её голосе звучало искреннее смущение. Она, видимо, уже не особо помнила, что было после концерта — а вот Какурэ ярко помнил их разговор… каждое слово, каждую интонацию, каждое движение. — Ничего страшного, Фуюми-сэмпай… главное, что концерт был хорош… и… и я тут… отдать тебе хотел… — Какурэ начал слегка мешкать, когда доставал её пальто карамельного оттенка из сумки. Руки слегка дрожали — он ненавидел себя за эту дрожь, но ничего не мог с ней поделать. Фуюми явно удивилась, но потом поняла: — Ааа! Так вот где оно было! А я совсем забыла, что я его тебе давала! Я-то думала, что в баре его оставила, хехе. Спасибо! — заявила Фуюми, взяв пальто и положив его к себе в сумку. Её движения были лёгкими, естественными — она даже не взглянула на пальто, не проверила его, просто приняла как должное. Какурэ вздохнул — она ничего не спросила про запах, хотя она, наверняка, учуяла его, ведь обоняние у неё было хорошее. Но она промолчала. Почему? Этот вопрос остался без ответа. Какурэ слегка отодвинул пряди чёлки с лица, когда, вздохнув, заявил: — В таком случае, встретимся на заднем дворе, как обычно? Я тогда в библиотеку пойду… В этот же момент Фуюми скрестила руки на груди, и её глаза загорелись знакомым огоньком: — Ого, а мне тоже надо туда. Я там хотела взять методичку для предмета «Методика психологии причуд». Она вроде как называется… «Психолого-педагогические основы работы с Причудами: Методика взаимодействия с учениками-носителями». А ты что взять хочешь? — спросила Фуюми его с любопытством, наклонившись ближе к нему. От неё пахло мятой и чем-то ещё, неуловимо знакомым. Какурэ слегка удивился такому совпадению, но всё же ответил: — Ну… я там хотел взять литературу вне нашей нынешней программы. Исследование называется — «Биофизиология Причуд: Взаимосвязь сверхспособностей и человеческого организма». Давай тогда вместе сходим? Всё равно до пар ещё довольно много времени…— предложил ей Какурэ, когда Фуюми кивнула, и они вместе пошли до библиотеки… Тишина здесь — не просто отсутствие звука. Она плотная, почти осязаемая, как будто само знание обретает вес и давит на плечи. Высокие потолки в стиле вафуку-модерн с деревянными балками, переплетёнными словно иероглифы, уходят вверх, к затемнённым стеклянным куполам, сквозь которые льётся приглушённый солнечный свет, окрашивая всё в мягкие золотистые тона. Стены отделаны тёмным японским кедром, источающим тонкий, едва уловимый аромат смолы и времени, а вдоль них — бесконечные ряды книг: от старинных фолиантов в шёлковых переплётах, расшитых золотыми нитями, до современных голографических терминалов, мерцающих синеватым светом. В залах царит строгое зонирование, отражающее три столпа университета: педагогический, химический и экономический корпус. Каждая секция имела свой запах, свой цвет, свою атмосферу. Общее пространство объединяет массивная винтовая лестница, ведущая в закрытый архив, куда допускаются лишь избранные. Её перила отполированы до блеска бесчисленными прикосновениями. В углах — традиционные сёдзи (раздвижные ширмы), за которыми прячутся зоны для медитации, где студенты могут отдохнуть под звуки кото (японской арфы), льющиеся из скрытых динамиков — тихие, успокаивающие, словно шёпот предков. Здесь каждый шаг по паркету отдаётся глухим эхом, будто напоминая: ты ступаешь по следам тех, кто менял мир, кто искал истину, кто посвятил жизнь знанию. А в самом сердце библиотеки, под стеклянным куполом, стоит древний глобус с ручной гравировкой — символ того, что знание не имеет границ, но требует бесконечного уважения. Материки и океаны на нём были вырезаны с такой тщательностью, что казались настоящими. Какурэ ощутил явное удовольствие от нахождения в подобном месте — атмосфера учёбы, знания, исследований была ему близка и понятна, да и Фуюми явно была восхищена тем объёмом знаний, что были расположены здесь. Её глаза расширились, когда она оглядывала бесконечные ряды книг. Этот университет располагал как отечественными исследованиями, так и иностранными, как в оригинале, так и в переводе. Здесь можно было найти всё, от древних трактатов до самых современных диссертаций. — Послушай, Какурэ-сан… может, останемся здесь после пар? У меня сегодня выходной в баре, так что почему бы вместе не почитать? — спросила Фуюми его с надеждой на согласие. В её голосе звучала такая искренность, такое желание провести время вместе, что отказать было невозможно. По её мнению, это была хорошая возможность провести время вместе и обсудить то, что они будут читать, ведь так они смогут лучше освоить информацию. Обмен знаниями, обсуждение — это углубляло понимание. Какурэ задумался над её идеей и кивнул — в целом, не такая уж и странная идея… даже логичная, если подумать. — Да… я не против, в целом. Думаю, идея хорошая, — заявил Какурэ ей, когда после подошёл к старику, что был тут библиотекарем. Тот сидел за высокой стойкой, углублённый в какую-то книгу, и только кивнул, когда они подошли. Фуюми и Какурэ довольно быстро взяли нужные им книги, и после им пришлось разойтись для того, чтобы пойти на свои пары, но всё же, как они и договорились, они оба пришли после своих пар в библиотеку. Оказалось, у Какурэ пары закончились раньше, так что он оказался в библиотеке на час раньше Фуюми. Он сидел за столом у окна, погружённый в чтение, когда услышал знакомые шаги. — Ах, привет снова, Какурэ-сан! Ну и как идёт процесс впитывания? — с лёгким озорством спросила Фуюми, сев рядом с ним, когда Какурэ лишь повернул голову к ней… — Да прекрасно, я уже перешёл на главу «Нейрофизиологические механизмы активации и контроля причуд»… — заявил Какурэ ей, когда Фуюми, в свою очередь, слегка взглянула на то, что он читает, и положила свою книгу на стол… — Ладненько… давай тогда каждый дочитает по одной главе, и мы будем обсуждать её содержимое, оки? — спросила Фуюми его, и Какурэ кивнул, соглашаясь с этим планом. Уже после каждый начал читать. Атмосфера в библиотеке была идеальной для данного занятия — ни людей, что будут отвлекать, да и музыка была приятной и ненавязчивой, создавая идеальный фон для умственной работы. Какурэ, в свою очередь, продолжил читать, погружаясь в текст с головой: — …Современные исследования подтверждают наличие тесной функциональной взаимосвязи между Причудой (Quirk) и нервной системой человека. Локализация центра контроля способности, согласно нейровизуализации, предположительно соответствует префронтальной коре и базальным ганглиям — областям, ответственным за регуляцию сложных поведенческих паттернов и моторных функций… — …Ключевым фактором, влияющим на работу данного отдела, является уровень стрессовой нагрузки: повышение концентрации кортизола ингибирует нейронную активность в указанных зонах за счёт глюкокортикоид-опосредованного подавления синаптической передачи. Это объясняет феномен прогрессирующей дестабилизации контроля над Причудой при хроническом стрессе. В клинически значимых случаях (например, при гиперкатехоламинемии или панических атаках) возможна полная временная дисфункция механизмов активации, что приводит к неконтролируемому проявлению способности или её блокированию… Какурэ с увлечением читал данную главу — ему была интересна тема взаимодействия причуды и всего человеческого организма. Каждый абзац открывал новые горизонты, новые вопросы, новые направления для размышлений. Какурэ иногда видел, как у некоторых членов мафии, что испытывали долгий стресс из-за работы, мог ухудшаться контроль причуды, но в целом контроль всегда сохранялся. Они справлялись, как-то адаптировались, находили способы. Обычно не возникало случаев полной потери контроля, хотя Какурэ не мог не признать, что ему бы было интересно узнать о подобном случае и изучить его во всей красе. С научной точки зрения это было бесценно. Уже когда Какурэ закончил читать свою главу, он взглянул на Фуюми, которая всё ещё продолжала читать, лишь изредка поправляя очки. Этот жест — два пальца, поправляющие дужку, — стал для него уже привычным, почти родным. Он мельком увидел название главы: «Педагогическое значение авторитетных фигур в процессе социализации детей с особыми Причудами» — и также увидел текст в конце страницы, который привлёк его внимание: — …Эмпирические исследования свидетельствуют о значительном влиянии педагогического дискурса и социального взаимодействия в детском коллективе на формирование идентичности и самооценки у носителей Причуд. Как демонстрируют лонгитюдные наблюдения (усл. U.A. Longitudinal Study, 21XX), стратегии оценивания способностей, применяемые авторитетными фигурами (педагогами, наставниками-героями), оказывают непосредственное воздействие на: 1. когнитивные схемы самовосприятия ребёнка, 2. социальную перцепцию в отношении других носителей, 3. формирование ценностных ориентаций. Особое значение приобретает соблюдение баланса в педагогическом подходе. Чрезмерная акцентуация на «элитарных» Причудах провоцирует развитие нарциссических паттернов и искажённой социальной иерархизации (феномен «Quirk Supremacy»). Параллельно, девальвация «слабых» или нетипичных проявлений способностей ведёт к формированию выученной беспомощности и социальной депривации («Quirk Inferiority Complex»). Оптимальной признана стратегия дифференцированного, но эквивалентного оценивания, при которой: — признаётся уникальность каждого проявления Причуды, — подчёркивается ценность не силы, а мастерства её применения, — формируются кооперативные, а не конкурентные модели взаимодействия. Какурэ понимал, насколько важно подобное для педагога — в голову Какурэ приходили мысли о суперах, что считали себя выше обычных людей и думали, что они — это высшая каста. О героях, которые смотрели на других свысока только потому, что природа наградила их сильной причудой. Причина возникновения данного феномена была очевидна — ведь некоторые просто не имели достаточного понимания в воспитании детей, да и влияние общества в этом вопросе было неоспоримым. Общество само создавало культ силы, культ исключительности. И вот он наблюдает за тем, как Фуюми с точной внимательностью изучает каждое слово, впитывая в себя всё. Её глаза бегали по строкам, губы иногда шевелились, беззвучно проговаривая сложные термины. Она была довольно старательной студенткой, ведь действительно хотела быть хорошим педагогом. Это читалось в каждом её жесте, в каждом взгляде на книгу. Но Какурэ не хотел признавать, что это хоть немного его тронуло, так что он лишь слегка отвернулся, ожидая, когда Фуюми дочитает… Он смотрел в окно, на проплывающие облака, но мыслями был здесь, рядом с ней. И вот когда этот момент настал, Фуюми повернулась к Какурэ и, слегка хлопнув в ладони, произнесла: — Ну что… пожалуй, нам пора пообсуждать прочитанное. И кто начнёт? — спросила Фуюми, заложив руки за спину и слегка покачиваясь с пятки на носок. — Давай с тебя начнём, я уже прочитал часть того, что ты читала, тема довольно интересная, — заявил Какурэ, сложив руки на коленях, когда Фуюми, в свою очередь, кивнула, сжав кулаки в предвкушении разговора. — Ну, раз уж ты уже частично прочитал, то пересказывать мне ничего не обязательно. Всё же этот предмет действительно полезен для учителей. У детей психика ещё не сформирована, и технически большая часть формирования происходит благодаря родителям и обществу. Многие учителя, к сожалению, не осознают, что крайне губительно выделять кого-то из-за их причуды и, наоборот, принижать детей без причуд…— сказала Фуюми, слегка поправив очки, когда терпеливо ожидала ответа Какурэ. Тот, в свою очередь, скрестил руки на груди и наклонил голову вбок, задумавшись над её словами — все же тема была не из простых, над ней следовало подумать… — Я в школе не учился, так что не знаю, как сейчас с этим делом обстоят, но ощущение, будто школа и родители крайне плохо с этими задачами справляются. Ты ведь наверняка тоже много видела героев, которые обладают явной манией величия лишь из-за того, насколько сильной причудой они обладают? — спросил её Какурэ, когда Фуюми слегка кивнула, но вдруг стало видно, что её стало не по себе от упоминания героев, что Какурэ успел заметить — тень пробежала по её лицу, скрыв обычную улыбку. Будто бы кое-что её задело. Будто бы она не желала и слышать хоть что-то об этой теме… — Да… таких немало… но я с такими на личном примере сталкивалась в психбольнице: некоторые пациенты действительно имели крайнюю форму маний величия из-за причуды. Всё же частично тут влияет и генетика, но и влияние общества тут тоже не такое уж и маленькое, — заявила Фуюми, также наклонив голову вбок в раздумьях. Какурэ совсем забыл, что Фуюми напрямую сталкивалась с психбольными и, наверняка, имеет большой опыт. Она видела то, что скрыто от глаз обывателей. Обладала совершенно иным опытом, чем сам Какурэ, смогла увидеть изнанку их общества. Но она была не из приятных. После обсуждение продолжилось, и уже через пару минут они перешли к исследованию, что изучал Какурэ… — Так… какую главу читал? Можешь вкратце рассказать? — спросила Фуюми его с глубоким интересом, опираясь локтями на стол, подперев подбородок руками, прежде чем Какурэ начал говорить… — Глава называется «Нейрофизиологические механизмы активации и контроля Причуд». Основной тезис данной главы — это стресс-индуцированное повышение уровня кортизола подавляет нейронную активность в префронтальной коре и базальных ганглиях — ключевых зонах контроля Причуды, что может вызывать временную потерю управления способностью. Как по мне, это интересная тема… Не успел Какурэ договорить, как увидел, что Фуюми явно напряглась и опустила взгляд в стол. Её плечи поднялись, спина выпрямилась, и в этой позе читалось такое напряжение, что воздух между ними, казалось, загустел. Взгляд словно стал пустым, голубизна её прекрасных, ярких глаз превратилась в туманный, болотный оттенок Эта тема явно задела что-то… причём личное. Очень личное. Какурэ наклонился ближе к Фуюми, но внезапно увидел, что её глаза были слегка мокрые — влага блестела на ресницах, — но она вовремя протерла их рукавом, пряча эту слабость. Она не могла позволить ему увидеть это. Заглянуть слишком глубоко в её душу Какурэ внезапно ощутил… что ему не всё равно. Ему важно узнать, почему это вызвало у неё такую реакцию. Почему она так поникла. Почему она словно на грани слез. Важно так, как никогда не было важно ничего, кроме химии. Положив руку ей на плечо — ткань её свитера была холодной, — он вдруг услышал тихое: — Мой старший брат Тойя погиб от потери контроля над причудой… — с лёгким хныком заявила Фуюми, но тут же поняла, что сказала кое-что личное, и слегка отвернулась, пряча лицо. Какурэ напрягся — все мышцы тела словно окаменели. Так вот почему он так и не увидел ни одной фотографии её старшего брата после 14 лет… Вот почему в их семье была такая рана, такая пустота. Какурэ внезапно ощутил что-то странное, что раньше никогда не чувствовал… ему будто было не по себе, что он этой темой вызвал у неё такую реакцию. В груди поселилось тяжёлое, давящее чувство, от которого хотелось избавиться. Чувство тянущее на дно, прямо на колени, лишь бы извинится. Попросить прощения за неосторожные слова. Он ещё не понимал, что это чувство называется виной. — Твой брат… потерял контроль над причудой из-за стресса? Но… что произошло? — спросил её он тихо, всё ещё держа руку на её плече — он не убирал её, чувствуя, что это единственная поддержка, которую он может сейчас предложить, но Фуюми так и не повернулась…иначе она тут же бы разрыдалась навзрыд, ощутив себя мокрой насквозь тюленихой, потерявшей своих детенышей. — Не могу… сказать… это… личное… — её голос дрожал, и каждое слово давалось с трудом. Какурэ понял, что для неё это крайне больная тема, и всё же он мог это понять — тема смерти близкого человека была больной и для него. Рейко, его единственный свет, тоже ушёл, оставив после себя только боль и пустоту. Так что он решил пока унять своё любопытство и, кивнув, решил продолжить… — Давай пока продолжим читать.? — Какурэ решил сместить тему, и Фуюми была благодарна ему, что показалось в её взгляде, когда она, поджав губы, согласилась. В её глазах читалось облегчение — что он не давит, не требует, не лезет туда, куда не просят. Не пытается навязаться. Понимает границы. Будто осознает насколько это больно. Насколько больно трогать эту рану. Но очевидно, что это не последний раз, когда они будут обсуждать эту тему, и в будущем Какурэ узнает всю правду о трагичной смерти старшего ребёнка. Эта мысль висела в воздухе, невысказанная, но ощутимая, как запах озона перед грозой. Когда нибудь эта тайна раскроется, и лишь тогда Какурэ получит ключ от души юной дамы перед ним.