Божество в клетке

О дивный новый день. Утро в лаборатории встречало Акудзи привычным полумраком и запахом реактивов, въевшимся в каждую пору этого помещения. Сквозь высокое окно, расположенное под самым потолком, пробивались первые лучи солнца, рисуя на противоположной стене узкую золотистую полосу, в которой танцевали мириады пылинок. Этот свет казался чужим в царстве искусственного освещения и химических процессов — незваным гостем, который всё же проникал сюда каждое утро, напоминая о существовании внешнего мира. Акудзи вновь был в своей лаборатории. Сегодня он умудрился опять уснуть за своим столом. Голова покоилась на раскрытой тетради, исписанной сложными формулами, щека отпечаталась на странице, оставив влажный след. Спина затекла, шея ныла — знакомая цена за ночь, проведённую не в постели. К счастью, Акудзи успел встать вовремя — внутренние часы, выработанные годами, сработали безотказно, выдернув его из объятий сна за несколько минут до того, как прозвенел бы будильник. В этот же момент он начал собираться на пары. Движения были отработаны до автоматизма — годами он делал это каждое утро, не задумываясь. Он тут же выпил свою чудо-ампулу — горьковатая жидкость обожгла горло знакомым холодом, и вновь став Какурэ, начал причёсывать свои длинные волосы. Расчёска скользила по светлым прядям, распутывая ночные колтуны. Он ничего не менял в облике, так как тогда пришлось бы делать это каждый раз при поглощении ампулы — лишняя трата времени и сил. Да и в целом эти пряди ему не так уж мешали. Они падали на плечи, обрамляли лицо, делали его образ мягче, безобиднее — идеальная маскировка. Но для размышлений у него особо не было времени, так что, быстро собравшись — схватив сумку, проверив наличие тетрадей и планшета, — отправился в путь. Конечно же, с помощью Тобиваты. Портальная арка замерцала в воздухе, открывая вид на знакомый переулок в Нагано, и Какурэ шагнул в новый день. --- Весь день прошёл удивительно быстро. Лекции сменяли одна другую, профессора вещали о давно известных вещах, студенты записывали, перешёптывались, зевали. Как мы говорили ранее, пары для него оказались не столь увлекательными, как он думал. Знания, которые здесь давали, были базой, фундаментом, но Какурэ уже давно построил на этом фундаменте собственное здание, уходящее высоко в небо. Впрочем, сегодня его интересовало кое-что другое — он уже успел запомнить, по каким дням Фуюми посещала родителей в психбольнице. Эта информация отложилась в его голове сама собой, без особых усилий — просто потому что он привык замечать детали, собирать данные, анализировать. И уже понятно, что он задумал. Да, ему хотелось посмотреть обстановку психбольницы изнутри. Не просто из любопытства, а с почти научным интересом — как там всё устроено, какие условия, какие люди, какая атмосфера. А как же сделать это удобнее, чем проводить Фуюми до психбольницы? Логично, практично, эффективно. Уже вполне очевидно, что любопытство Какурэ было уж очень ярко выраженным. Это было сложно не заметить, как бы он ни пытался притворяться беспечным. Его глаза загорались, когда он сталкивался с чем-то новым, неизведанным, требующим изучения. И Фуюми, со своим уникальным семейным положением, была идеальным объектом для этого изучения. Уже на обеде он решил высказать ей своё предложение. Солнце стояло высоко, заливая задний двор университета тёплым светом, лепестки сакуры всё ещё падали с деревьев, устилая землю розовым ковром. — Фуюми-сэмпай, может, я провожу тебя сегодня до психбольницы? Ты ведь планировала после пар пойти к родителям, не так ли? — спросил её Какурэ настойчиво. В его голосе звучала та самая нотка, которая появлялась, когда он был особенно заинтересован в чём-то. Фуюми была слегка удивлена — её брови приподнялись, глаза расширились, — но всё же вспомнила про его извечное любопытство. Она слегка хмыкнула, но, откусив онигири — рисовый шарик хрустнул нори, — дала свой вердикт: — Да, без проблем! Думаю, папаша не будет против с тобой увидеться, я многое ему о тебе говорила! — с яркой улыбкой заявила Фуюми, вновь сделав укус. На её губах осталась крошка, которую она тут же слизнула. Так Акихико уже знал о нём… Эта мысль запустила целый каскад размышлений. Что именно Фуюми рассказывала о нём? Как она его описывала? Что говорила? Это заставило Какурэ ощутить ещё больший прилив любопытства. Всё же не каждый день ты сможешь увидеться с наслышанным бывшим злодеем, который, как ты считаешь, её отец. Возможность понаблюдать за ним вживую, оценить его поведение, его манеры — это было бесценно. Он смотрел на Фуюми, которая с аппетитом поедала своё онигири. Её лучезарная улыбка заставляла Какурэ верить, что она дочь Акихико. Кто ещё может улыбаться с такой силой, с такой интенсивностью, захватывающей всё вокруг? Только вот её улыбка была не так пугающа — в отличие от таинственной ухмылки Акихико, привлекавшей внимание своей мистичностью, почти потусторонней жутью, улыбка Фуюми притягивала своей яркостью, своей искренностью, своим теплом. Да и Какурэ почему-то был уверен в том, что Фуюми точно дочь Акихико из-за её красных вкраплений в волосах — они горели на солнце, как языки пламени, напоминая о цвете волос её предполагаемого отца. От этого в его представлении её мать должна была быть хрупкой беловолосой женщиной с голубыми глазами — такой образ сложился в его голове сам собой, из обрывков информации и собственных фантазий. Но всё же у него были кое-какие мысли насчёт её брата Нацуо — он был совершенно не похож на Акихико, хотя имел схожести с предполагаемым образом матери. Белые колючие волосы, серые глаза — ничего общего с красноволосым, рогатым злодеем. — Может, он просто пошёл в других родственников? — подумал Какурэ, но вслух ничего не сказал. В любом случае, было ли это так важно? По мнению Какурэ — не особо. Генетика — сложная штука, и внешность может комбинироваться самым неожиданным образом. В этот момент он увидел, как из-под её свитера выглядывал кулон в виде снежинки — он был красивым, серебристым, с красными элементами, переливающимися на солнце. Какурэ наклонился поближе, рассматривая его с тем же вниманием, с каким изучал бы новый химический элемент. Глаза сузились, взгляд стал острым, цепким. Фуюми же в лёгком недоумении приподняла брови, когда смотрела на него с набитыми щеками. Она напоминала хомяка, который не понимает, почему человек так пристально смотрит на его клетку. — Красивый кулон… Видно, из чистого серебра… А на концах у него родированная латунь с высоким содержанием меди… — бормотал про себя Какурэ, почти гипнотизируя украшение своим взглядом. Его палец потянулся к кулону, но остановился в миллиметре, не касаясь. Фуюми усмехнулась про себя, закрыв рот рукой, чтобы не выплюнуть онигири. Её всегда слегка забавляло его желание изучать всё, что видит. Эта черта была такой… чистой, такой настоящей, такой подходящей Какурэ. — Ах, да… Прям в точку попал… Вообще, мне его брат и тётя подарили на день рождения ещё давно… — сказала Фуюми с набитым ртом, после чего проглотила всё, что у неё было во рту, и даже слегка поперхнулась. Какурэ в свою очередь даже слегка надулся — этот жест был таким непривычным для его обычно бесстрастного лица, что мог бы удивить любого, кто знал его настоящего. — Не ешь, пока говоришь, а то ещё подавишься… — заявил Какурэ, продолжая изучать кулон. Его взгляд скользил по каждому изгибу, по каждому лепестку снежинки. — …Кулону уже прилично лет… Примерно лет пять. Он довольно хорошо сохранился благодаря покрытию из родия… — Опять бинго, хех. Где ж твой миллион йен~? — спросила его Фуюми с усмешкой, и в её глазах заплясали знакомые озорные искорки. Какурэ явно не понял шутки и приподнял бровь. На его лице застыло выражение полнейшего недоумения, как у человека, которому задали вопрос на незнакомом языке. От этого глупого выражения лица ей захотелось засмеяться, но она сдержалась, только плечи слегка дрогнули от подавленного смеха. — В любом случае, он довольно важен для меня, ведь мне подарили его важные мне люди, — ответила Фуюми, заправив прядь волос за ухо. В этом жесте было что-то почти интимное, личное. Удивительно, но Какурэ, даже несмотря на свою холодность и неадаптированность в социальном плане, мог понять — ведь и те чётки Рейко стоили наверняка не более 5000 йен, но всё равно были дороже любых драгоценностей для него. Их ценность была не в материале, а в том, что они значили. Так же и кулон Фуюми — он не был драгоценным в плане использованных материалов, но был драгоценным благодаря вкладу, который он в себе нёс. Память, любовь, забота — всё это было вплавлено в металл, как примеси в сплав. В этот самый момент, находясь вблизи кулона, он ощутил, как Фуюми аккуратно взяла его волосы и начала их перекручивать, одновременно одной рукой доставая что-то из сумки. Её пальцы ловко работали, перебирая пряди, создавая какую-то конструкцию. Какурэ не понял, что она делает, но держался на месте и не дёргался, замер, как статуя, боясь спугнуть момент, прежде чем увидел, что она достала довольно красивую длинную серебряную шпильку с металлическими синими цветами немофилы с зелёными листиками и начала ею закреплять пучок, который сделала на его белокурых блондинистых волосах. Её движения были уверенными, отточенными — видно, что она делала это не раз. Эта причёска была удивительно крепкой, хотя держалась лишь на одной шпильке. Какурэ чувствовал лёгкое натяжение волос, но боли не было — только странное, непривычное ощущение. — Ты вообще резинки меняешь? Твоя уже износилась и волосы совершенно не держит…— заявила Фуюми, поправляя то искусство, что сделала на его голове. Её пальцы ещё несколько секунд касались его затылка, прежде чем она убрала руки. Сам же Какурэ всё ещё не понимал её действий — он выглядел как глупый котёнок, который пытается разобрать, что этим людям вообще нужно. Глаза его были широко раскрыты, рот слегка приоткрыт — идеальное выражение полного непонимания происходящего. — И да… Считай эту шпильку подарком, у меня ещё куча есть таких! — уверенно заявила Фуюми, вытаскивая ещё несколько подобных шпилек со своей яркой улыбкой, демонстрируя свою коллекцию. Удивительно, но Какурэ постепенно начал понимать, зачем она это сделала — она всё же беспокоилась о том, чтобы его волосы не мешали его экспериментам, и видела, что его резинка износилась. Эта забота, это внимание к деталям его жизни — она не требовала ничего взамен, просто дарила тепло. И, может, это покажется странным, но только спустя столько времени он хотя бы начал понимать суть таких жестов. Раньше он видел только корысть, только расчёт, только выгоду. А здесь было что-то другое. Какурэ лишь слегка кивнул и, отпустив её кулон, произнёс: — Спасибо… большое…— с лёгким смущением сказал он, и эти слова были такими тихими, такими искренними, что Фуюми не могла не улыбнуться. Фуюми слегка похлопала его по плечу. — Ну какой же ты стеснёныш! Но ничего, ничего, скоро привыкнешь! — заявила она, хмыкнув и закрыв глаза. Её очки были на кончике носа, и она поправила их привычным жестом. Сам Какурэ лишь слегка приподнял уголки губ — довольно редкий жест с его стороны. Это нельзя было назвать улыбкой, но это было что-то очень близкое к ней. Тень улыбки, намёк на тепло. --- Остальные занятия прошли так же быстро, время пролетело незаметно, и вот настал ответственный момент — когда они пошли бы вдвоём навестить её родителей. Хотя, скорее, Какурэ просто их увидит и после уйдёт. Он не планировал вмешиваться, только наблюдать, только собирать информацию. Но вот они уже шли по этому пути вместе, общаясь о всяком разном. Город шумел вокруг них, люди спешили по своим делам, машины сигналили, но Какурэ почти не замечал этого. Он был сосредоточен на разговоре, на Фуюми, на её вопросах. — Слушай… А если бы ты оказался в ситуации, в которой тебе пришлось бы скрываться ото всех, учитывая, что все будут тебя искать, и в случае, если тебя не найдут, ты получишь, допустим… 10 миллионов йен, то где бы ты спрятался? — с интересом спросила Фуюми, глядя на него с любопытством. У неё в целом был интерес к таким гипотетическим вопросам, играм ума, которые позволяли узнать человека лучше. — Так этого же всё равно не произойдёт… — заявил Какурэ, наклонив голову вбок. Его прагматичный ум отказывался рассматривать ситуации, которые не имели вероятности осуществления. Фуюми слегка фыркнула, показывая своё недовольство таким буквальным подходом. — А давай-ка не душнить? Ситуация ведь гипотетическая! — выпалила она, слегка толкнув его в плечо. Толчок был лёгким, почти игривым. — Да ладно, ладно! — Какурэ поднял руки в примирительном жесте. — Сложный вопрос… Учитывая, что меня будут искать все спецслужбы и 8 миллиардов людей с различными причудами, шансов уйти крайне мало… Какурэ чуть не произнёс: «Сначала бы я принял сыворотку, что сделает меня невидимым», но потом вспомнил, что Фуюми не знает о его хобби, тут же замолчал и попытался придумать ответ получше. Язык прикушен, слова проглочены — опасность миновала. — Ну, думаю, я бы спрятался где-то в лодке в океане и при этом оставил бы несколько фальшивых следов за собой, чтобы сбивать людей и заставить их тратить время на то, чтобы следовать по следам, которые ни к чему не приведут… Какурэ попытался придумать простенький ответ, который бы не выдал его увлечений, но при этом звучал бы логично. Фуюми же понравился его ответ. Её глаза загорелись, на губах заиграла улыбка. — Ого, ты полностью оправдываешь своё звание как того ещё умника! — озорно заявила Фуюми, и в её голосе звучало искреннее восхищение. В этот момент они оба заметили, как некоторые люди начали собираться возле двоих героев — Меткого Стрелка и Эндевора. В основном, конечно, людей интересовал Меткий Стрелок, который полюбился за свой таинственный образ ниндзя, но так как они шли сейчас вдвоём, то подходили к ним обоим. Толпа росла на глазах, слышались восторженные возгласы, щёлкали затворы камер. Какурэ ощутил некоторое отвращение внутри себя — знакомое, привычное чувство, которое всегда возникало при виде героев. Оно поднималось из желудка, сжимало горло, заставляло кулаки сжиматься. Он едва сдерживал это чувство, боролся с ним, как с физической болью. Он ожидал, что Фуюми, возможно, как и все, остановится, чтобы посмотреть, что происходит, но она просто шла дальше, как ни в чём не бывало, и будто намеренно пыталась игнорировать то, что было в том углу. Её взгляд был устремлён вперёд, походка не замедлилась, лицо осталось спокойным. По всей видимости, фанаткой героев она не была. Какурэ не мог не признать, что это ему было по душе. Это роднило их, создавало невидимую связь. Так что он, ничего не говоря, продолжал идти рядом с ней и на этот раз уже даже сам решил продолжить разговор, чтобы отвлечься от неприятного зрелища. — Послушай, Фуюми-сэмпай, ты когда-нибудь слышала об острове аборигенов, который принадлежит Индии? Норт-Сентинел называется. Ты как-нибудь задумывалась, появились ли у его жителей причуды? — с научным интересом спросил Какурэ, и в его глазах загорелся тот самый огонёк исследователя. Фуюми была даже слегка удивлена, услышав в целом о существовании острова аборигенов. Она даже отвлеклась от того напряжения, что ощущала от того, что увидела кое-какого героя — Эндевора, чей образ, кажется, вызывал у неё дискомфорт, — и, задумчиво промычав, ответила: — Сложный вопрос… А почему бы, собственно, и нет? Но всё же у меня ощущение, что причуды у них более приспособлены к дикой среде, нежели те, которые есть у нас. Какурэ кивнул, соглашаясь с ней. Это было логично — эволюция всегда подстраивает виды под среду обитания. Дискуссия продолжилась, они углубились в обсуждение, и даже не успели заметить, как дошли до порога огромного больничного здания. Оно возвышалось перед ними — серое, монументальное, и с строгими линиями архитектуры, от которых веяло холодом и безысходностью. Какурэ даже начал слегка нервничать — сердце забилось чаще, ладони вспотели, — но всё же внутренне укорил себя за такое чувство. Не время раскисать, не время показывать слабость. Уже войдя на порог, Фуюми прошла в коридор, держа Какурэ за руку на всякий случай. Её ладонь была холодной, как всегда, но в этом холоде чувствовалась уверенность, защита. Какурэ смотрел по коридорам — белые стены, казённая мебель, тусклый свет люминесцентных ламп, запах лекарств и дезинфекции, — до того момента, как не заметил вдалеке высокую худощавую фигуру и не услышал стук копыт. Цок-цок-цок — ритмичный, почти гипнотический звук. — Ах, мы тебя тут заждались уже, дочуркинс, — с некоторой издевкой выпалил Акихико, подойдя к ней и потрепав её за волосы. Его длинные красные волосы колыхались при каждом движении, рога отбрасывали причудливые тени на стены. Фуюми усмехнулась, принимая эту грубоватую ласку как должное. Какурэ смотрел на его высокую фигуру и яркую ухмылку на губах. Вблизи Акихико производил ещё более сильное впечатление — от него исходила какая-то дикая, первобытная энергия, смешанная с почти отеческой теплотой. В этот же момент Акихико повернул свою голову к Какурэ и с любопытством наклонился к нему, ткнув своим тонким костлявым пальцем ему в лоб. Палец был холодным, как лёд. — Хей, хей, а ты разве не тот самый бедолага, что с моей дочерью везде и всюду? Хехе, много слышал о тебе, паренёк хороший вроде! — всё ещё тыкая ему в лоб, заявил Акихико, после чего приподнял руку к его волосам и заметил шпильку, но ничего не сказал об этом, молча поняв ситуацию и решив попозже подразнить Фуюми на этот счёт. Но было видно, как ухмылка на его лице стала шире при виде этой шпильки — она растянулась почти до ушей, обнажая острые зубы. — Да, да, хороший он парень! Только мучать его не обязательно, кстати, — сказала Фуюми с лёгким хмыком, скрестив руки на груди, защищая Какурэ от отцовских игр. Акихико с громкой усмешкой внезапно прокрутил Какурэ вокруг его оси и слегка похлопал по плечам… Мир на секунду завертелся перед глазами Какурэ. Какурэ явно удивился, и его голова слегка закружилась от явной гиперактивности этого мужчины. Он пошатнулся, но устоял на ногах. — Хаха! Ты явно меня недооцениваешь! Это я его ещё не мучаю! Мучать я его начну, когда он в постель к тебе залез… Не успел Акихико договорить, как Фуюми потянула его за рога и слегка пнула в живот, в то время как он начал истерически смеяться, заливаясь хохотом, который эхом разносился по пустому коридору. — Какурэ-сан, не слушай этого скелетного маразматика! Ему явно не те таблетки дают! — заявила Фуюми с фырканьем, но в её голосе не было злости — только привычное раздражение на отцовские шутки. Какурэ с лёгкой забавой смотрел за этой шутливой перепалкой. От этого даже ощущалась некоторая атмосфера семейности. Той самой, где можно шутить, толкаться, злиться понарошку и при этом любить друг друга. Семейности, которой у него никогда не было. Это осознание кольнуло где-то в груди — остро, неожиданно, болезненно. Он смотрел на них и видел то, чего был лишён всю свою жизнь. Простых, тёплых, живых отношений между родителем и ребёнком. В этот момент Фуюми слегка помахала ему. — Ладненько, пока, Какурэ-сан! Увидимся в универе! — заявила она, потянув Акихико за собой в палату к её матери. Какурэ медленно и нерешительно помахал ей, прежде чем поплёлся к выходу. Его рука двигалась как-то неуклюже, неестественно. Удивительно, но сейчас он ощущал смесь чувств — и некоторое умиротворение, и частичку… зависти. Она была горькой, как полынь, и сладкой, как запретный плод. Да, ему сложно было не чувствовать зависть от того, как он наблюдал за отношениями Фуюми и Акихико. За их лёгкостью, за их теплом, за их безусловной любовью друг к другу. Но разве можно его за это винить? --- Какурэ пришёл домой совсем к вечеру. Солнце уже село, и лабораторию освещал только холодный свет настольных ламп. В первую очередь он снял всю одежду и шпильку, аккуратно положив её на стол, прежде чем начал ждать окончания действия сыворотки. Тело постепенно начинало ныть, предвещая скорую трансформацию. Уже когда он вновь оказался в теле Акудзи, он взял эту шпильку в руки — всё то же чистое серебро, холодное на ощупь. Но при этом голубые лепестки цветков были сделаны из анодированного ниобия — металла, который меняет цвет под воздействием напряжения. Интересно, знала ли Фуюми об этом или просто выбрала красивую вещь? Акудзи держал эту шпильку в руках довольно крепко, будто боясь уронить и потерять её. Пальцы сжимались на тонком металле, чувствуя каждый изгиб, каждую деталь. Он сам удивлялся своему желанию держать её близко к себе. Это было нерационально, нелогично, но очень… человечно. Он прислонил шпильку к носу — она также имела мятный оттенок. Тот самый запах, который он уже научился ассоциировать с Фуюми. Видимо, она в целом использовала различные мятные косметические средства. Но это удивительно привлекало Акудзи — запах мяты, а точнее ментола, он считал приятным для себя. Освежающим, чистым, успокаивающим. Он сам даже не понял, как в нём появилось желание того, чтобы никто из мафии не узнал о шпильке. Это было личное. Слишком личное, чтобы делить с этим миром, полным хищников и стервятников. Особенно Тобивата. Акудзи в этот же момент подошёл к той самой коробке, которую отдала ему Рейко. Деревянная поверхность была тёплой под пальцами, хранила память о единственном человеке, который его любил. Присев над ней, он аккуратно вложил шпильку в то самое кимоно, чтобы с первого взгляда её не было видно. Голубая ткань приняла подарок, спрятала его в своих складках. Ему нельзя было позволить кому-либо забрать то, что наконец давало ему спокойствие и умиротворение. Этот маленький предмет стал якорем в море его вечного шторма. И он будет хранить его так же свято, как хранил память о Рейко. В темноте лаборатории, освещённой лишь слабым светом луны, пробивающимся сквозь высокое окно, Акудзи закрыл коробку и долго сидел рядом с ней, перебирая в памяти события этого дня. Тёплого, странного, такого непохожего на все остальные. О дивный новый день.