Заключённый в объятиях

POV Elena

Никогда не думала, что увижу человека, который добровольно откажется от собственного ребенка. После того как мы оказались в квартире, Кейт сразу же убежала в гостевую комнату. Я видела, как ей тяжело, и сквозь стену доносились её рыдания. Хотелось войти, обнять, дать поддержку, просто быть рядом, но для меня это было чуждо. Я не знала, как поддерживать человека, как жалеть и успокаивать. Когда Кейт ушла, я написала своим людям, чтобы они забрали её вещи и перевезли, но она отказалась почти от всего там же. В дверь постучали. Встав с серого дивана, я направилась к выходу. Там стоял Джон, а за ним – Джес. В руках у Джона был чемодан, а у Джеса – дорогой профессиональный лук. — Что в чемодане? — холодно проговорила я. — Тут все вещи, которые нужны для тренировок Кейт Бишоп, — отчитался парень, а я, кивнув, взяла чемодан в руки. — Также там лежит зарядное устройство для телефона, — добавил Джон. — Поняла. Мне нужно, чтобы ты открыл банковскую карту на имя Кейт и купил новый телефон, — сказала я. — Будет сделано, Елена Белова, — ответил он. Закрыв дверь, я направилась в гостиную и оставила всё там. Темноволосая затихла. Кажется, она спит, ведь плакала слишком сильно. Наверное, ей ужасно больно. Взяв телефон, я нашла номер Нат и позвонила ей по фейстайму. — Привет, моя маленькая сестрёнка. Как у тебя дела? Отдохнула как следует? Как себя чувствуешь? — На меня сразу же обрушился поток вопросов от Нат, на что я закатила глаза и направилась к себе в комнату. — И тебе привет, Нат. Дела вроде неплохи. Да, я отдохнула и чувствую себя отлично, а у тебя как там? — спросила я. — У меня всё прекрасно, сижу и пью кофе, — проговорила рыжая, а я невольно вспомнила сегодняшнее утро, когда Кейт приготовила чудесный завтрак и кофе. — Приятного тебе. Я вот что хотела у тебя спросить... Эм, это немного неловко, но как быть мягче с человеком? — спросила я, а улыбка Наташи стала похожа на улыбку Чеширского кота. — У тебя кто-то появился? А ну-ка признавайся, — сказала Наташа и пригрозила мне пальцем, мило щуря глаза. — Хм, да, теперь со мной живёт одна особа. Нежная и хрупкая до одури. Мягкая, которую легко задеть и довести до слёз. Открытая, но ужасно пугливая. Она словно ангел, спустившийся с небес, — на одном дыхании проговорила я, а рыжая внимательно меня слушала. — А ты случайно не влюбилась там? — хитро спросила Романофф и усмехнулась. — Мм, нет. Сегодня она приготовила вкусный завтрак, а после случились не очень приятные вещи, и она теперь остаётся у меня, — призналась я ей, и тут она нахмурилась. — В смысле неприятные вещи? Ты её обидела? — спросила Наташа. — Чего это сразу я-то? Мать её выгнала. Отдала мне как какую-то вещь, — возмущённо ответила я. — Как она? Надеюсь, что ты оказала ей поддержку и была рядом? — тихо вздохнув, спросила Наташа. — Нет, но мне очень хотелось бы. Я не знаю, как это делать, Наташа. Задаёшь такие глупые вопросы, прекрасно зная, что никого у меня никогда не было, — я недовольно закатила глаза, а она начала тихонько посмеиваться. — Просто будь рядом. Будь помягче, как ты сказала, она словно ангел. Не переломай своему маленькому ангелочку крылья. Также можно выходить на совместные прогулки, в торговые центры и много чего другого, — предложила рыжая, а я внимательно слушала её, чтобы знать, что и как. — Хорошо, я поняла. Я также отправила людей открыть ей банковский счёт и купить новый телефон, — улыбнулась я. — О нет, только не говори, что ты поставишь маленький жучок, чтобы отслеживать её местоположение, — проговорила Нат. — Именно так, вдруг ангел вздумает улететь? Она теперь моя и будет моей. Может быть, игрушкой сделаю, — проговорила я, а Наташа неодобрительно смотрела на меня. — Не смей этого делать, или я обещаю, что сама лично буду разговаривать с тобой. Человек – это не вещь, и ты не можешь делать из него игрушку, — прошипела Наташа. — А у меня такого выбора не было, к сожалению, — я горько усмехнулась, а воспоминания из прошлого ударили так, что рассудок начал мутнеть. Взгляд Наташи смягчился, а губы начали потихоньку дрожать. — Извини меня, Елена... Извини нас всех, но так нужно было. Ты ведь знаешь. — Я тут же прервала сестру. — Всё, хватит об этом. Даже говорить об этом не хочу, — тихо прошептала я. — Хорошо, радость моя. Как скажешь. — Я, наверное, пойду, Нат. Приготовлю что-нибудь к её пробуждению, — сказала я и мягко улыбнулась. — Ого, Сама Елена Белова будет кому-то готовить покушать. Хорошо, иди. Люблю тебя, — Нат отправила воздушный поцелуй, а я сделала вид, что словила его и отправила обратно, не забывая сказать, что и я её очень люблю. Звонок завершился. Пролежав в кровати до шести я думала о том, что можно приготовить на ужин... Мне нужно было что-то сделать. Что-то простое, рутинное, что могло бы хотя бы на время отвлечь от всего этого хаоса. Завтрак был приготовлен ею, а ужин... Ужин будет за мной. Паста. Классика. То, что едят, когда нужно просто поесть. Я прошла на кухню. Большую, пустую, с аккуратно разложенными приборами. Включила свет, наполняя пространство холодноватым, но ярким сиянием. Открыла холодильник, достала всё необходимое: упаковку пенне, банку томатов в собственном соку, луковицу, чеснок, немного свежего базилика, который чудом оставался в холодильнике, и кусок пармезана. Первым делом я поставила на плиту большую кастрюлю с водой для пасты, щедро посолив её. Пока вода медленно закипала, я взялась за соус. Ловко очистила луковицу и чеснок, нарезав их мелкими кубиками — движения были точными, отработанными. На сковороду отправилось оливковое масло, и через минуту уже раздавался легкий шипящий звук, когда лук и чеснок начали золотиться, выпуская свой острый, но приятный аромат. Затем настала очередь томатов. Я вывалила их из банки на сковороду, разбивая крупные куски лопаткой. Соус забурлил, наполняя кухню запахом лета и солнца. Добавила щепотку соли, немного свежемолотого черного перца. Мне не нравилось слишком много специй, простота была ключом. Вода закипела. Я аккуратно высыпала пасту в бурлящую воду, следя, чтобы она не слиплась. Деревянной лопаткой помешивала пенне, пока они медленно опускались на дно. Время варки было строго определено — аль денте, конечно. Никаких разваренных макарон. Пока паста готовилась, я вернулась к соусу. Уменьшила огонь, давая ему немного потомиться. Взяла свежий базилик, оборвала листья и мелко нарубила их, добавляя в соус в самом конце, чтобы сохранить его свежесть. Когда паста была готова, я быстро слила воду, оставив немного на дне кастрюли — на всякий случай, если соус будет слишком густым. Выложила пасту прямо в сковороду с соусом, тщательно перемешивая, чтобы каждая пеннина была покрыта им. Аромат наполнил всю кухню, став более насыщенным, обволакивающим. Наконец я взяла две тарелки. Аккуратно выложила на каждую порцию пасты, посыпала сверху свеженатертым пармезаном и украсила веточкой базилика. Просто, но эстетично. Две тарелки. Две вилки. Я вздохнула. Это было не просто приготовление еды, это был некий ритуал. Признак того, что, возможно, что-то изменилось. — Кейт Бишоп, — мой голос был чуть мягче, чем обычно. — Пошли ужинать. Открыв её дверь, я аккуратно зашла. Девушка лежала на животе, уткнувшись лицом в подушку. Подойдя ближе, я погладила её по волосам, и от этого она вздрогнула и встала. — Кейт Бишоп, пойдём ужинать? Зову второй раз, думаю, что ты не услышала первого, и я зашла к тебе, — прошептала я. — Я не хочу кушать, — перевернувшись на спину, ответила она своим хриплым голосом. Мурашки по коже побежали табуном. — Хочу, не хочу не принимается. Либо ты встаёшь, либо я сама отведу тебя на эту кухню, — сквозь стиснутые зубы прошипела я, отчего младшая мгновенно сжалась и послушно кивнула, поднимаясь на ноги. Мы обе вышли из комнаты, и по воздуху разлился чудесный аромат ужина. Сев на свои места, мы приступили к трапезе. Без лишних слов, без ненужных взглядов. Всё шло размеренно, и всё было бы хорошо, если бы не тот, казалось бы, давний инцидент. Её глаза, подобные утреннему чистому небу, казались теперь потухшими. Думаю, ей ужасно трудно, но мне так неловко подбирать слова, что лучше было промолчать. Мы поели, и к этому времени в дверь постучали. Я встала и пошла открывать. Джон протянул мне банковскую карту, а затем пакет с коробкой. Я кивнула ему, не задавая вопросов, а он в ответ лишь молча кивнул, подтверждая, что маячок на телефон Кейт уже установлен. — Спасибо тебе большое, Джон. Можешь на сегодня быть свободен, — приказным тоном проговорила я и, закрыв дверь, направилась к темноволосой, которая уже убрала со стола и мыла посуду. — Думаю, ты даже не заметила, но там, в гостиной, в чемодане лежат твои вещи и сам лук. Должна сказать, он очень неплохой, — произнесла я, и она удивлённо обернулась ко мне. — Также здесь для тебя банковская карта и новый телефон. Думаю, что они не будут лишними, — сказала я и поставила всё на стол. — Зачем это всё? Не стоило беспокоиться. Я всё равно скоро уйду, — сказала младшая, убирая посуду в сушилку, а я невольно нахмурилась. — Ты никуда не уйдёшь, Кейт Бишоп. Ты останешься здесь, хочешь ты того или нет. Считай, что ты теперь моя. И да, думаю, ты прекратишь ходить на стрельбу из лука, — холодным тоном произнесла я, и она тяжело сглотнула. — Я не вещь, чтобы кому-то принадлежать. Я простой человек. Хочу свободу и заниматься тем, что мне нравится, — тихо прошептала она. — Я могу всё, если захочу. Если я сказала нет, то нет. Не будешь ходить. Не будешь свободной, ибо я могу отобрать у тебя эту свободу, — мой голос стал твёрдым, а в синих омутах её глаз начали скапливаться слёзы. В какой-то степени стало ужасно жалко её, а от себя – до омерзения противно. Просто хочется, чтобы она была рядом и в безопасности. — Хорошо, я поняла, — дрожащим голосом ответила она. — Это теперь твоя банковская карта, это твой новый телефон. Приложение для проверки баланса уже скачано, скоро переведу деньги, чтобы было чем оплачивать мелкие нужды или просто свои прихоти, — чуть мягче сказала я, а она в ответ просто кивнула. Я протянула ей конверт с карточкой и пакет, в котором лежал шестнадцатый айфон Про Макс. Она дрожащими пальцами взяла всё и, не проронив ни слова, направилась к себе в комнату. Выключая свет на кухне, я направилась к себе в комнату и чуть ли не проклинала себя за то, что успела ей сказать. Какой холодной сумела стать за считанные секунды, ведь мне никогда раньше не отвечали. Привыкла к покорству и послушанию, а непослушание карается наказанием. Вот только перед ней я, кажется, была бессильна. Решив, что извинюсь позже, перед сном, я легла на кровать, и мысли о прошлом окутали меня с ног до головы. Замерла и вспоминала своё ненавистное детство.