Заключённый в объятиях

POV Elena

После разговора с Кейт мне стало значительно легче. Не думала, что один откровенный разговор способен так повлиять. Я редко кому доверяла настолько, разве что сестре. Ночь прошла без сна. Мысли кружились вихрем, да и разница во времени давала о себе знать. Придется привыкать. Утром, взяв телефон, я увидела сообщение от Бартона. Спрашивал, всё ли в порядке. Значит, Нат ему рассказала. Кратко ответив, я направилась на кухню. Солнце уже достаточно высоко, чтобы проникать сквозь шторы и слегка щекотать нос. Будапешт просыпался за окном, но Кейт, похоже, всё ещё спала. Не удивительно, после вчерашнего разговора ей явно нужен был отдых. Да и она провела в комнате несколько дней не выходя из неё. Весь тот ужас, связанный с Красной комнатой… я обрушила на неё слишком много. Решила, что сегодня ей нужен особенный завтрак – лёгкий, питательный и, главное, успокаивающий. Сначала – поход в магазин. Хлеба не было, а без свежего венгерского хлеба завтрак не будет настоящим. И ещё несколько мелочей нужно было докупить. Возвращалась я с пакетами, полными вкусностей, и вдруг – столкновение. Или почти столкновение. Из-за угла выскочила девушка – молодая, с красивой фигурой. Светло-коричневые волосы, немного вьющиеся, обрамляли лицо с минимумом макияжа. Её серые глаза казались необычайно светлыми, почти небесно-голубыми, а на щеках играл румянец. Спортивное телосложение, хорошие бедра, заметная грудь… Приятная, естественная красота. — Ой, извините! — сказала она, улыбаясь. Улыбка искренняя, открытая. — Ничего страшного, — ответила я, чуть придерживая пакеты. — Тоже спешу. — Завтрак готовите? — она кивнула на мои пакеты. — Да, — улыбнулась я. — Моей девушке нужно подкрепиться. — Ох, вот как… Что же, я надеюсь, что ей всё понравится, — мягко улыбнулась девушка. — Зовут меня Ванда, кстати. Я спешу на йогу, поэтому лучше пойду. — Приятно познакомиться, Ванда, — сказала я. — Меня зовут Елена. И удачной вам йоги. Мы обменялись улыбками и разошлись. На кухне я принялась за готовку. Молоко уже грелось на медленном огне, я добавила ванилин – для нежного аромата. К нему – шоколадный напиток, немного горького шоколада, чтобы сбалансировать сладкий джем. Хлеб, который я только что купила, был божественным – с хрустящей корочкой и мягким мякишем. Идеально подходил к густому, ароматному, настоящему венгерскому абрикосовому джему. Для Кейт – глазунья, мягко поджаренные белки и жидкие желтки. И зелень, немного свежего базилика для аромата. Чай – ромашковый, успокаивающий и ароматный. Звук тихого покашливания вывел меня из задумчивости. Кейт стояла в дверях, вся растрепанная, с сонной улыбкой и взъерошенными волосами. Видно было, что она только что проснулась и ещё не совсем пришла в себя. Глаза её были немного опухшими, а на щеках играл лёгкий румянец, скорее от сна, чем от чего-то другого. За время, что она провела в комнате, она знатно потеряла вес. — Доброе утро, ангел, — сказала я, ставя на гарнитуру последнюю тарелку с поджаренными до золотистого цвета кружочками свежего хлеба. Аромат ванили и ромашки витал в воздухе, смешиваясь с запахом абрикосового джема и только что сваренного кофе. Кейт тихонько застонала, потянувшись и зевая. Она подошла ко мне, и я увидела, как её плечи немного расслабились, будто тяжесть, которая лежала на ней вчера вечером, немного ослабла. — Доброе, — пробормотала она, прижимаясь ко мне. — Что это за чудесный аромат? Я умираю с голоду. Вместе мы поставили на стол еду. Кейт помогала неловко, немного неуверенно, но её неловкость понемногу рассеивалась. Мы смеялись, расставляя тарелки и кружки, и я заметила, как её глаза блестят не только от сна, но и от чего-то ещё. Наверное, от облегчения. За завтраком я рассказала ей о нашей встрече с Вандой. — …и вот, представляешь, я возвращаюсь домой, руки полные пакетов, и чуть не сбила её с ног. Молодая девушка, светло-коричневые, слегка вьющиеся волосы… Фигура просто потрясающая, спортивная, замечательные бедра… — Я запнулась, заметив, как изменилось лицо Кейт. Её глаза потемнели, улыбка потускнела. — Серые глаза, светлые, почти небесные, лёгкий макияж, и чудесный румянец. Милая, очень привлекательная… Кейт молчала, медленно пережёвывая хлеб. Она пыталась скрыть эмоции, но напряженные плечи и сжатые губы выдавали её. Ревность. Я чувствовала это. Но почему? Ревность – защитная реакция. Или что-то ещё… Я решила не давить. Завтрак протекал в тишине, прерываемой лишь стуком ложек и шуршанием бумаги. Кейт оставалась напряжена, но я надеялась, что уютный завтрак поможет ей расслабиться, отпустить всё. Хотя бы на время. Закончив завтрак, Кейт принялась за уборку, быстро, почти суетливо. Она собирала со стола, складывала тарелки, спина напряжена, плечи ссутулились. Что-то её беспокоило. — Всё в порядке, Кейт? — спросила я, наблюдая за ней. Её «да, всё хорошо» меня не убедило. В голосе слышалась фальшь, она пыталась скрыть эмоции. Нужно было что-то сделать, чтобы успокоить её. Поэтому, когда она начала мыть посуду, я подошла сзади, обняла за талию. Её напряжение чувствовалось сквозь одежду. Я легонько поцеловала её в шею, ниже уха, там, где пульсировала тонкая артерия. Спонтанный жест, желание утешить, успокоить. Я не предполагала, какой эффект он произведёт. Кейт замерла, тело стало жёстким. Она не отстранилась, но и не расслабилась. — Всё хорошо, — тихо прошептала она. В голосе слышалось напряжение, но и что-то ещё… желание? Страх? Я не могла понять. Когда она закончила мыть посуду, я всё ещё обнимала её, чувствуя, как дрожит её спина. Её волосы пахли цветочным шампунем. Затем я медленно отпустила её, чувствуя неловкое молчание. Погладив её по плечу, я отошла и направилась в свою комнату, оставляя Кейт наедине с мыслями. Я не знала, что её тревожило, но чувствовала, что ей нужно время.