Seven minutes...

***

      Тело напряглось, словно ждало удара. Чуя всё никак не мог перестать хмуриться, осматривая тёмную подсобку. Здесь было тесно не только потому, что сама комнатка маленькая, но и из-за обилия вещей. Во всю противоположную стену расположился шкаф, здесь же стояла и железная переносная лестница, с которой ещё недавно чуть не свалился Каджи, а также куча другого хлама. Чуя топтал голые половицы, недовольно цокая. Хоть он и пьян, но его мозги ещё не высохли настолько, чтобы понять: вся эта затея изначально была глупой. Но, может быть, Накахара сможет выловить с этой ситуации что-нибудь хорошее? Он очень на это надеется.       Чуя стоял спиной к двери, в темноте разглядывая очертания строительных предметов на столике в углу. Как вдруг на ту самую лестницу пролилась полоска света из коридора, а дверь тихо скрипнула. Он обернулся, но не увидел ничего. Дверь уже закрыли, а весь свет остался снаружи, погребая комнату обратно во тьму. Вот же... Даже лампу никакую не дали.       Кто-то стоял напротив, Накахара уловил странное шуршание.       — И кто ты? — спокойно выдохнул парень, смиряясь. Но тут же ему пришлось напрячься обратно, сжимая в пальцах край рубашки.       Ему на шею легла прохладная гирлянда, а в следующую секунду она загорелась сначала мигающими яркими огнями, а затем, после щелчка, сменилась на тёплый жёлтый свет. Лицо совсем рядом, бледное, но с отчётливой улыбкой. Накахара охнул, а по коже пробежали колючие мурашки вместе с осознанием.       — Блять! — шикнул Накахара, чуть ли не отпрыгивая назад. Голова резко закружилась.       — Оу. Чиби не рад меня видеть? — Осаму надул губы и захлопал глазками. Так и хотелось ему эти глазки повыбивать.       — Нахуй пошёл! Что ты вообще здесь делаешь? — сердце билось, казалось, везде, — Ты не мог...       — Чуя, — почти ласково перебил Осаму, — Ты веришь в судьбу?       — Что ты несёшь? Я ухожу, — он показательно скривился и метнулся к двери через Дазая. В комнате стало жарко, душно. Хотелось быстрее на кислород, чтобы освежить свой разум, который какого-то черта вдруг запротивился действиям тела.       С губ сорвался испуганный вздох, когда его моментально схватили за плечо и припечатали к стене. Гирлянда чуть не слетела с шеи Накахары, но Осаму сразу поспешил её поправить.       — Ну и чего ты выпендриваешься? — с нечитаемой интонацией произнёс Дазай, — Мы знакомы столько лет, а даже никогда нормально не разговаривали.       — Отлично, хочу оставить всё как есть.       Чуя поднял голову, и у него аж колени подкосились. В глазах Дазая, что обычно напоминали тёмный и горький шоколад, отражались пьяные огоньки гирлянды. И смотрели они теперь как-то иначе: без привычной ядовитой усмешки, от которой руки начинали чесаться. Накахара отвёл взгляд в сторону, делая вид, что ему вдруг стало безумно интересно рассматривать темноту.       — Ну ладно, давай на чистоту. Я тебя не ненавижу, — Осаму сделал шаг назад, давая Чуе больше пространства, и тот сразу же выдохнул       — Ясно, — его брови на секунду поднялись в удивлении, но потом он снова их нахмурил, — И что мне это даст?       — Ну, ты же тоже нормально ко мне относишься, признай, — усмехнулся Дазай. Теперь он тоже водил глазами по подсобке, очень заинтересованно подмечая, что шкаф у стены явно дорогой, хоть и стоит не у всех на виду.       Чуя фыркнул, и в его выражении лица Осаму считал приятную для себя вещь — смущение. Маленький рыжий чертёнок стесняется говорить откровенно. Как мило.       — И чего ты носишь этот ошейник, а? — Дазай снова прикоснулся к чёрной коже на его шее, на что Накахара сразу отбросил его руку.       — Что хочу, то и ношу, придурок. А ты в бинты зачем замотался? Типо дохуя загадочный?       Дазай после его слов вдруг замолчал, прищуренно вглядываясь в самые истоки голубых глаз. В полутьме они становились тёмно-синими, совсем похожими на собственную футболку. И ему вдруг стало так плохо, он тонул в них как в бушующем море, волны которого лишали кислорода. Эти глаза, губы, они манили, но не давали прикасаться, и это приносило почти ощутимую боль. Казалось, если Осаму не сможет их заполучить, то это чувство выжгет его изнутри. Краешки его губ вздрогнули вверх. На трезвую голову такая поэзия у него в мыслях не рождается... Неужели он настолько пьян? И пьян исключительно Чуей. Дазай вообще не мог понять, как такое прекрасное создание может существовать в реальности.       Чуя аж замялся. Ляпнул про бинты и сразу тишина... Плохой знак. Может, он задел за больное? Ведь вряд ли Осаму стал бы носить их просто так. Не трудно догадаться, для чего они ему... Наверно, стоит извиниться. Дазай, вроде, не настроен агрессивно к нему. Кошмар, голова вообще работать перестаёт, начинает чушь нести!       — Ладно, я... — выдохнул Чуя, сцепляя руки за спиной.       — Я могу тебе показать, что под ними, — слова сорвались с губ раньше, чем мозг успел их продумать.       — Ч-чего? — у Чуи аж язык к нёбу прирос от такого. Он сглотнул и уставился на Дазая во все глаза.       — Ну так тебе же интересно, почему бы и нет? — Дазай улыбнулся, надеясь, что в полутьме Чуя не увидит, насколько улыбка вышла кривой. Он аж протрезвел, как понял, что сморозил. Но если сейчас отвертится, то Накахара точно заметит. И тогда ни о каком доверии и хороших взаимоотношениях можно не мечтать.       — Это разве не... личное?       — Ну, пусть это будет первым шагом к... — Дазай болезненно закусил губу, а затем снова шутливо заулыбался — Дружбе? Просто уже не так весело враждовать. А?       Накахара подумал, что ему это всё снится. Даже поднимать голову на Дазая было неловко, не то, чтобы разговаривать. Если бы ему из прошлого сказали, что такое когда-нибудь произойдет, то он бы язык этому человеку подрезал. А теперь весь его пыл испарился, как и не было, стоило только Осаму оказаться немного ближе.       — Столько лет подъебов, а теперь ты говоришь о дружбе? Перед самым выпуском, серьёзно? — выпалил Чуя, а потом поджал губы, понимая, насколько агрессивно это прозвучало.       — Ну да? — Осаму склонил макушку в бок.       В голове гудели сомнения. Вдруг Дазай хочет вывести Чую на искренность, чтобы потом хорошенько простебать? И его действия, слова... они странные. Но ведь они, скорее всего, больше не встретятся после выпускного, да? Просто останутся воспоминаниями в головах друг друга. Может, всё-таки попробовать? Если бы мог, Чуя бы выпил ещё чего-нибудь, и чем крепче, тем лучше. Чтобы всё окончательно пошло на самотёк. Он уже устал вечно переживать над каждым своим действием. А, кстати, об алкоголе...       Чуя развернулся и открыл тот самый шкаф. Там, внизу, под вещами, они с Марком ещё в самом начале вечеринки запрятали пару бутылок на всякий случай. Чуя вытащил виски и гордо протянул Дазаю.       — Хорошо. Закрепим союз? — его лицо, наконец, осветилось не только гирляндой, но и слабой улыбкой. К черту всё! Хоть раз в жизни Чуя же может расслабиться?       Осаму рассмеялся от неожиданности, а затем перенял бутылку и уселся на пол, опираясь спиной на тот самый шкаф. Чуя подсел рядом. Открывать бутылку было тяжело, пришлось чуть ли не зубами грызть, пока не додумались поискать какой-нибудь инструмент среди прочего хлама в подсобке.       — Прикинь, как все удивятся, когда семь минут пройдёт, а мы за это время только виски открыли, — прыснул Дазай, прикладываясь губами к горлышку.       — Ага. Так что? Ты сам снимешь? — чуть более тихо спросил Чуя, забирая бутылку.       Пока Накахара отпивал виски и морщился от его специфического вкуса, Дазай уже откровенно начал пялиться на его влажные губы. Ещё и этот вопрос... Что он там должен снять? Если одежду Накахары, то Дазай только за... А, он про бинты.       — Ну... Мне без разницы, — он вздохнул и положил левую руку прямо на колени Чуе.       Получив виски обратно, Осаму поспешил снова глотнуть. Пить с одного горла было так откровенно, что мурашки накрыли всё тело, а лёгкий холодок порывами пробежался по спине. И Дазай бы утонул в этих чувствах, если бы левой руки не коснулись пальцы в перчатках.       — Сними перчатки, — кивнул Осаму на чужие руки. Он хотел чувствовать Чую, а не какие-то там элементы его одежды.       Чуя удивился, но послушал, уже второй раз за этот вечер отбрасывая перчатки на пол. Он взял перебинтованную кисть Дазая, как нечто хрупкое, мягко касаясь подушечками пальцев черствых бинтов. И как он их носит целыми днями? Чуя разглядывал длинные пальцы, пытаясь перебороть желание потрогать их. Его ладонь поднималась выше и выше, пока, наконец, не остановилась у плеча, ощупывая узел.       Дазай не отрывался от бутылки, нервно цепляясь взглядом за рыжие взлохмаченные волосы. Он боялся за то, как Чуя отреагирует... Он точно погорячился с этим предложением. Теперь в жизни рот свой больше не откроет.       Чуя даже особо с узлом не возился, словно каждый день такие развязывает. Бинты слезали с бледной кожи, а Дазай нахмурился, отворачиваясь. Нет, это беспросветно тупая идея, он бы хотел провалиться под землю. Все мысли в голове связались в один большой, мерзкий комок, который с болью застрял в горле.       Чуя поддался вперёд, чтобы огни гирлянды осветили получше, и... Накахара сжал руку крепче, его брови взлетели вверх. Бархатная кожа исполосована, из-за шрамов не осталось ни сантиметра живого места. Некоторые были глубокими, они оставляли заметные углубления, и смотреть на них становилось мучительно. Накахара поднял глаза на Дазая и увидел его отвёрнутое лицо с поджатыми губами. Так и хотелось спросить: а что его до этого довело? В памяти Чуи Дазай был высокомерным выскочкой с язвительными шутками, которого не брало абсолютно ничего. Казалось, он никогда не болел. И даже после того, как однажды Накахара сломал тому ребро, он продолжал смотреть нахально. А сейчас же Чуя видит что-то слишком личное... Ему не стоило лезть. Но он отчего-то хочет залезть в это как можно глубже. И его пальцы начинают подрагивать, когда он наклоняется к руке. Так и хочется успокоить Осаму, унять его нервозность, показать, что Накахара тоже не желает ему плохого.       — Ммм... Я...       — Всё в порядке, — Осаму дёргано улыбнулся, всё ещё пытаясь найти что-то интересное в разглядывании мебели, — Ты увидел всё, что...       Чуть влажные после виски губы коснулись неглубокого шрама на запястье. Совсем мягко, будто бы это всё ещё была кровоточащая рана, и парень боялся случайно причинить боль. У Дазая в глазах потемнело, он повернулся на Чую, и сердце заныло ещё сильнее. Его глаза судорожно метались от чужого лица к собственной руке, словно в ожидании подвоха. Но его не было, и от этого ещё хуже.       — Чуя... — шепотом начал Дазай, но слова не вязались.       — Извини, просто... — он посмотрел на него как испуганный кот, словно и сам не понял, того, что только что сделал, — Просто хотел, чтобы ты знал, что я не осуждаю.       В карих глазах загорелось что-то иное, помимо отражения от гирлянды. Его ладонь легла на щёку Чуи, и время замерло.       — Это новый способ меня побесить, да? — быстро проговорил Дазай.       — Можешь считать и так.       Дазай улыбнулся, а Чуя вкрадчиво пробежался по его лицу. Эта интонация не к добру. Боже, почему Накахара себя так ведёт? Заслуженно будет, если Дазай ударит его или ещё что-то...       Рывок и шатенистые волосы приятно защекотали лицо. Чужая ладонь обхватила Чую за подбородок и притянула ближе. А затем прикосновение губ, требовательное, горячее, заставляющее удивлённо выдохнуть в чужой рот. И стоило Чуе только слегка разомкнуть губы, как влажный язык сразу пролез внутрь. Дазай зарылся второй рукой в его волосы, пропуская рыжие пряди между пальцев. А Чую как током прошило. Звук чужого дыхания, привкус пряного виски на языке и мягкие касания пальцев. Всё смешалось, стало приторным, но настолько приятным, что Чуя даже испугался. Под рукой Накахара ощущал, как неугомонно бьётся сердце Дазая, и этот ритм гипнотизировал, не позволял пошевелиться.       Казалось, он сейчас заискрится, взорвётся от этого поцелуя. Ему сразу захотелось оттолкнуть Дазая в самый конец подсобки, чтобы тот долбанулся обо что-нибудь своей дурной головой. Но вместо этого Накахара лишь прикрыл глаза, замирая в этом моменте.       Вдруг Осаму словно опомнился и мигом отполз, всем телом вжимаясь в стену и едва не задевая головой ту самую железную лестницу. Чуя прикоснулся пальцами к своим губам, и его натурально затрясло.       — Я... Боже, извини-извини, — Дазай нервно рассмеялся, принимаясь трясущейся рукой обратно забинтовывать руку, — Знаешь, алкоголь слишком даёт в голову, — он опустил взгляд на чужие губы и чуть в голос не завыл от отчаяния.       Чуе даже не нужно было стараться, чтобы уловить в интонации Дазая что-то похожее на разочарование и страх. Чуя мог согласиться с ним и забыть это всё, мог наорать, влепить пару пощёчин... Но он не захотел. Громкое биение сердца настукивало что-то другое, а виски затыкало рот здравому смыслу.       Лицо Накахары вдруг скривилось в раздражении, он метнул в сторону Осаму острый взгляд. И от его вида Дазай сжал губы в тонкую линию, понимая, как сильно облажался. Столько лет, столько времени он ждал такого шанса, а теперь просто сломал всё... Но даже эти пара секунд того стоили. Даже если Чуя больше не захочет с ним разговаривать или заслуженно ударит — он ни за что не станет жалеть о содеяном.       — Чуя, я серьёзно, извини. Просто... — Дазай запнулся. И ведь ему даже не чем себя оправдать.       Накахара подполз почти вплотную, хмуро смотря на Дазая из-под ресниц. Он обхватил чужое лицо руками и недовольно фыркнул.       — Ты и так проебался, лучше молчи, — не давая Дазаю время на размышление, он тут же наклонился ближе.       Чуя смазанно коснулся своим носом его, а затем припал к губам, настойчиво выцеловывая каждый миллиметр. Осаму увидел его нахмуренные брови и едва в голос не рассмеялся от такой серьёзности. Ему не нужно было много времени, чтобы отреагировать. Чуя не успел опомниться, как длинные конечности огладили его бедра, а затем подхватили под них и усадили на свои колени. Стало так жарко, что, казалось, этот жар проникает под самую кожу. Дазай плавился, он сдавленно постанывал в этот поцелуй, наслаждался каждой секундой. Пальцы цеплялись за рубашку, недовольствуясь её присутствием. Если сначала инициатива принадлежала Накахаре, то вот теперь всё стало совсем наоборот. Чуя едва успевал подстраиваться под темп Дазая, ведь теперь тот не стеснялся, он жадно кусал, отчаянно искал чужой язык. И каждое его движение, вгоняло в краску, заставляло задыхаться. Его руки разошлись по телу Чуи, залезая под одежду, пытаясь прижать к себе как можно ближе, чтобы никогда больше не отпускать. И Осаму никогда бы не отпустил, ведь место Чуи именно здесь, в его объятиях.       И Накахара прекрасно это понимал, ему было чертовски мало. Он даже не пытался думать о чем-то, кроме чужих горячих, влажных губ. Он отдавался, как в последний раз, гладил щеки Дазая большими пальцами. Решительно уничтожал это ненавистное слово «враги», которое столько времени отдавало ядовитой болью где-то под ребрами. А в нос так и врезался этот душащий запах парфюма.       Дверь тихо скрипнула, и Осаму надеялся, что Чуя не уловил этого звука. Только не сейчас. Рука, что ещё осталась в бинтах, поднялась вверх и жестом приказала: «Прочь».       Йосано чуть под землю не провалилась, замечая, что её невинный Чуя сидит у Дазая на бедрах и так откровенно целуется. Её брови взлетели от шока, но она поспешила удалиться.       — И что там? Семь минут уже прошло, — шепнул Тачихара, стоящий рядом.       Акико была готова слиться со стеной.       — Мы их потеряли, — она приложила ладонь ко лбу и смущенно покачала головой, — Осаму своего всё-таки добился.       — Подожди... — сощурился Мичизу, — А я-то думаю, чего он сегодня сам не свой... Точнее, свой, но чересчур энергичный, — с усмешкой поправился тот, — Кошмар. Знал бы Чуя, с кем связался...       — Ладно, никого сюда не пускаем пока. Как выйдут, так и поговорим, — махнула рукой Акико, слабо улыбаясь.       Даже не произнося ни слова, Чуя был слишком громким. Он шумно дышал, ёрзал и никак не мог отлипнуть от чужих губ. Осаму кожей чувствовал всё то, что они оба так долго замалчивали. Он всеми силами пытался сейчас думать о чем-то ужасном и противном, чтобы, не дай бог, Накахара не заметил, насколько в чужих штанах стало тесно. И с каждым тихим мычанием Чуи эта задача становилась всё сложнее.       — Ты в курсе, что сюда только что кто-то заглядывал? — хрипло подал голос Осаму, перемещая свои губы на чужую шею.       — Чего? — голубые глаза тут же распахнулись, а реснички затрепыхались. Такое искреннее удивление от Чуи он слышал впервые, и это до невозможного радовало.       — Тише... Не надо так пугаться.       Мягкие поцелуи в шею успокаивали, чужие теплые руки нежно гладили плечи. И под такими ласками нервничать не хотелось, но спина Накахары всё равно вытянулась как струна.       — Я более чем уверен, что это была просто Йосано...       — Йосано?! — Чуя тут же дёрнулся и задел железную лестницу ногой.       Лестница с грохотом полетела на пол, поэтому парням пришлось выворачиваться, чтобы удержать её на месте и не привлечь ещё больше внимания. Чуя шустро встал на ноги, устанавливая лестницу обратно. Он поправил гирлянду на шее и повернулся на Дазая с испепеляющим взглядом. А тот лишь характерно улыбнулся.       Не успел Накахара и открыть рот, как дверь снова распахнулась, и на пороге нарисовалась Йосано, что смущенно смотрела на обоих сквозь щели между пальцами. А рядом с девушкой стоял Тачихара, который направлял телефон на парней, надеясь запечатлеть что-то интересное. Дазай незаметно спрятал голую руку за спину, а Чуя до ушей покраснел.       — Ну блин. Я думал, вы тут чем-то интересным занимаетесь, — вздохнул Мичизу, опуская телефон.       — Еб твою мать, ты идиот?!       — Вам семи минут на всё не хватило, что ли? — усмехнулся Мичизу, переводя взгляд на Дазая.       — Тачихара, умолкни, — перебила Йосано, пихая в бок, — Просто тут что-то загремело. Испугались за вас, — её взгляд метнулся на Осаму, который всё ещё сидел у стены, недовольно кривя губы. В одном его взгляде читалось всё, что он думает сейчас о Тачихаре и Акико, — Но раз мы помешали, то...       — Нет! Семь минут вышли, мы выходим уже, — Чуя поджал губы и как пуля вылетел из подсобки, задевая плечом Тачихару. Гирлянду со своей шеи он тоже скинул на пороге.       Все трое посмотрели ему в след с недоумением, а затем Тачихара цокнул и поспешил следом за другом. Йосано же повернулась к Дазаю с животным оскалом.       — Ну что ж... Я своё слово держу, Осаму, — она захлопнула дверь, достала телефон и включила фонарик, — Поболтаем?

***

      Чуя курил уже вторую сигарету, искоса поглядывая на те самые скрипучие качели. Они с Тачихарой вышли со двора и расположились у машины Марка, на которой сюда и приехали. Время уже близилось к двенадцати, но разговоров о том, чтобы уезжать, ещё не было. Мичизу смотрел куда-то в рощу, иногда оглядывая Накахару. А вот Чуя вообще не смотрел ни на что, кроме носков своих ботинок. Сигаретный дым растворялся в воздухе, и Чуе безумно хотелось, чтобы все душащие мысли могли точно так же, подобно дыму, растворяться в атмосфере.       На третьей сигарете Тачихара всё-таки вздохнул, разбавляя тишину, и похлопал его по плечу.       — Чего так нервничаешь? Ничего кошмарного же не произошло.       — Мичизу, ты не понимаешь, — Чуя отмер и покачал головой, — Хотя... Я и сам уже ни черта не понимаю.       — Хорошо, начнем сначала, — Мичизу продолжил тише, — Что вы там делали?       — Да какая разница?! Он показал, что под бинтами, а потом... — Чуя скривился, и сигарета в его руке хрустнула, — Это неважно, боже!       — Чуя, — с нотками недовольства шикнул тот, — Смысл отрицать, если уже всё сделано? Я не понимаю твоего раздражения.       — Потому что это ебаный бред! Я и с Дазаем... Тебе самому-то не смешно? — сморщился Чуя, а затем просто отвернулся, болезненно закусывая губу.       Мичизу смотрел на него с укором, совсем как родитель на провинившегося ребёнка. Он никогда не думал, что ему придётся... консультировать Чую по поводу отношений? Обычно происходило с точностью да наоборот.       — Мне Йосано сказала, что вы там делали. Так что я в курсе, — слабо усмехнулся Тачихара и тут же, опережая гневное отрицание Накахары, продолжил, — Это же было взаимно. Так что не так?       — Взаимно? Ты чем-то накуриться успел? — Чуя пощёлкал перед его лицом пальцами, — Очевидно, что он просто стебался, а я просто пьян. Вот и весь ответ. Сам же знаешь, какой он бабник.       Каждый вздох давался тяжело, словно Чуя задыхается. Пальцы подрагивали, так и хотелось почувствовать под ними шершавую текстуру бинтов или хотя бы чужие припухлые губы. Накахара не мог перестать хмуриться. Его щёки полыхали, как и всё тело в целом, и этот жар сводил с ума.       — Нет, не очевидно. Очевидно только то, что ты баран упёртый.       — Да с чего бы?!       — Ну, знаешь... — Тачихара сделал последнюю затяжку и сбросил окурок на землю, — Последние месяцы ты под каким только предлогом не старался оказаться вокруг него. Просто вспомни, как на прошлой неделе сразу после звонка сорвался с места и понёсся на четвёртый этаж. А в тот день у нас, кстати, уроки проходили только на втором, — он втоптал окурок в землю, вздыхая, — А ещё. Если ты сам видеть не мог, то вот я прекрасно замечал эти ваши переглядки, — Мичизу сказал это серьёзно, едва не переходя на шёпот. Но Чуя словил каждое слово.       — О чём ты говоришь? — он нервно смял в руке то, что осталось от сломанной сигареты.       — О том, что надо принимать свои чувства. Тем более мы почти выпустились, у вас не так много времени...       — У "нас"? — его губы вздрогнули, — Я... Мои чувства не взаимны. И я не собираюсь ничего с этим делать.       Голова закружилась, он зажмурился. Говорить эти слова оказалось больнее любого удара. В ушах зазвенело. Чуя скатился вниз по забору, пытаясь стянуть с себя рубашку. А мозг будто специально издевался и только подкидывал недавние события, где Дазай ласково проводил руками по его телу, поскуливал в губы и смотрел так... влюблённо? Нет, он выдумал всё это. Сейчас бы оказаться дома, отлежаться в ледяной воде, уткнуться носом в подушку и проспать несколько суток... Не знать, не вспоминать, не думать.       — Эй? Всё нормально? — Тачихара тут же опустился на колени около него, вскидывая брови.       — Просто поплохело что-то... — выдавил Накахара, зарываясь лицом в колени.       Тачихара подсел рядом и аккуратно приобнял за плечи, прислушиваясь к тишине вокруг. Чуе действительно нужно время всё обдумать. Нельзя это всё так вываливать на него... Но, с другой стороны, до выпускного остались несчастные пару дней. Они потеряли слишком много времени. Два беспросветных идиота. У Мичизу в голове не укладывалось, почему Накахара так упорно не верит в очевидную взаимность и сам же пытается лишить себя всех шансов.       — А помнишь, как ты на последние деньги купил кофе и специально пролил на Дазая? Он тогда так бесился...       Чуя не ответил, но Мичизу почувствовал, как чужая грудь трясется от тихого смеха.       — Или как Дазай накосячил и приплёл тебя, чтобы вас поставили вместе дежурить?       — Боже, я его был готов сбросить с лестницы...       — Чуя, знаешь...       Накахара всё-таки поднял голову на друга, зарываясь пальцами в рыжие волосы.       — Вам лучше поговорить. Это будет правильнее, — сказал Мичизу, уже готовясь к ещё одной вспышке агрессии.       Но Чуя только горько усмехнулся и покачал головой. Он уже всё для себя решил, а пытаться что-то исправить слишком тяжело. Да и смысл стараться, если после выпуска их дороги разойдутся? Это будет слишком глупо, слишком наивно. Легче просто забыть эту ошибку. Вот так будет правильнее.

***

      Увидев Чую, друзья даже не заметили каких-либо изменений. Только Тачихара теперь крутился около парня, как орёл над добычей. После разговора с Накахарой он как будто отрезвел, а вот Чуя, напротив, с удовольствием развалился на диване в обнимку с виски, хотя в глазах уже и так от осознанности мало осталось. Та самая черноволосая красавица Такако активно участвовала в разговорах с Чуей и остальными. Видимо, что-то она учуяла и решила попробовать перетянуть одеяло на себя.       — Кстати, мы после вас ещё две парочки закрыли. Только уже наверху, в спальнях. Места больше не было, — рассмеялся Джон.       — О-о-о... И кто там был? — вскинул брови Чуя.       — Наоми и Каджи... — шепотом сказал Стейнбек, будто боясь, что кто-нибудь ещё услышит. Он сразу отвёл глаза, а Чуя с Тачихарой в голос засмеялись.       — Что? Боже, бедный Каджи... Его если не сама Наоми придушит, то Танидзаки уж точно, — вытирая проступившие слёзы, выпалил Мичизу.       — Это ему бумеранг за то, что половину из присутствующих на деньги развёл, — хихикнул Чуя. От натянутой улыбки у него уже болели щеки, но он продолжал, — А кто вторая пара?       — Ацуши и Акутагава, — усмехнулась Такако, ненавязчиво подлезая ближе.       Вот теперь уж от их смеха задрожали стены. От одной только картины, что эти двое могут делать наедине, уголки губ тянулись вверх. Так получается, Каджи ещё и деньги многим вернуть пришлось... Как мир справедлив, оказывается.       Справедлив, но точно не в глазах Дазая. Он прислонился плечом к дверному косяку, мысленно подбирая верные слова для разговора с Накахарой. А затем поднял голову, и во рту пересохло. Чуя здесь. Сидит и смеётся с какой-то ерунды, совершенно не выглядит озабоченным. И рядом с ним эта блядская Такако. А Осаму только в себя пришёл после разговора с Йосано. Ему хотелось прямо сейчас сгореть от стыда. Он хотел поговорить с Чуей, решить всё... Но, видимо, надобности в этом не было.       С каждой секундой его лицо становилось всё бледнее, с каждым смешком его чувства втаптывались в грязь, чужие разговоры слышались отдалённо, словно он был не здесь. А если Чуя сейчас поднимет голову и увидит его? Пробежится голубыми глазками по тревожному лицу, а потом сделает вид, что видит его впервые? Или вообще проигнорирует, кривя губы от отвращения? Осаму почувствовал, как его пальцы задрожали, и поспешил сжать их в кулак.       Акико говорила что-то про «надо поговорить», но желание отпало, стоило увидеть Чую. Он уже всё сказал своими действиями. Вылетел из подсобки как ошпаренный, хотя до этого очень даже спокойно лез с поцелуями. И Дазай всё ещё ощущал его вкус на своих губах, его прерывистое дыхание. Неужели это правда была ошибка? Это ошибся Чуя, когда испуганно свалил, стоило только зайти кому-то постороннему, или ошибся сам Дазай в тот момент, как позволил уйти? Или ошибка была в том, что они позволили этому случиться? Хотя, скорее всего, всё пошло по пизде ещё очень давно. Ровно в тот день, как Дазай увидел эту рыжую копну волос в школьном автобусе. Сколько раз он проклинал тот день, сколько раз просыпался ночью от кошмаров, где Накахара презирает его. Ему стало трудно дышать. Он не думал, что когда-нибудь такой кошмар может случиться наяву.       Осаму тут же шагнул назад в надежде, что Накахара не успел его заметить даже краем глаза. Но наткнулся на грудь Акико.       — И что опять? — она устало вздохнула.       — Ничего. Когда мы уезжаем обратно? — от расстройства на красивом лице Дазая ни осталось и следа.       — Чёрт знает, я Ранпо не могу найти. А зачем спрашиваешь? Ты же должен был с Чуей поговорить, — подозрительно сощурилась Йосано, — Вы меня заебали. Два придурка, ей-богу. Помирились бы давно и сидели бы в обнимочку где-то в углу.       — Я просто понял, что это бессмысленно. Мы оба погорячились и... — он отвёл глаза, чтобы Акико не смогла разглядеть в них откровенное враньё, — Извини, ты была права. Это просто небольшая симпатия, она не должна перерастать во что-то большее. Я думаю, Чуя согласен со мной.       Йосано сложила руки на груди и сморщила носик. С её губ вот-вот должны были сорваться новые нравоучения, но она не решилась их озвучивать. По блеску в чужих глазах, по сжатым кулакам за спиной, по дрожащим мышцам лица, по всему виду Дазая было ясно, что он говорит далеко не то, о чём думает. Но он говорил это так упорно, словно и сам хотел поверить в свой же бред... А его слова так и сочились холодом. Но этот холод был далеко не безразличным, он был ядовитым, колючим, убивающим всё живое вокруг своим льдом. Акико видела его таким очень редко, почти никогда. И из-за такого поведения за него становилось правда страшно. А это девушка ещё Накахару не видела... Наблюдать за этой тихой драмой было невозможно, Йосано ненавидела видеть своих близких в таком состоянии. Так и хотелось обоим надавать затрещин, а затем по второму кругу запереть в подсобке, чтобы поговорили, наконец.       Акико заглянула в зал и мазнула взглядом по Чуе, рядом с которым сидела Такако. Она вздохнула и тут же поймала беспокойный взгляд от Мичизу. Парень свёл брови и слабо покачал головой, а она же поджала губы, понимая его без слов. Её аккуратно подстриженные ногти впились в ладони. Ну, раз детки не хотят мириться по-хорошему, значит будет по-плохому.

***

      Номер Накахары Такако всё же попросила. Пока диктовал цифры, Чуя несколько раз успел отвлечься и даже забыл, что и кому он говорит. Но девушка упорно не отставала и была готова чуть ли не виснуть на нём, пока полноценно не сможет записать его в книжку контактов. Мысли больше не мешали, алкоголь делал своё дело. Безумно клонило в сон, всё-таки время уже не детское. Но шумные возгласы ребят вокруг не давали сомкнуть глаз. То, что произошло недавно в подсобке, постоянно всплывало перед глазами, и Чуя только сильнее убеждался в своей глупости. С чего он вообще решил его поцеловать в ответ? С чего он подумал, что всё наконец-то встало на свои места? Складка между бровями никак не расправлялась, Накахара просто хотел провалиться под землю. Но стоило прикрыть свинцовые веки, как воображение мгновенно подкидывало ощущение чужих рук на своей талии, этот мягкий голос мерещился в каждом звуке, казалось, что Осаму стоит где-то рядом и прожигает его взглядом...       — Нет, точно нет... Наверное, просто хотели замотивировать. Ну, или показать, какие они «примерные» родители, — фыркнул Джон, укладывая свою голову поудобнее на коленях блондинки.       — И лучшим вариантом они сочли именно дом? — выгнул бровь Каджи, — Ты же в Европу уедешь, нахрена тебе здесь жильё? Подарили бы квал... квартли... Квартиру! В стране, куда учиться поедешь, — язык заплетался, но парень стойко продолжал, — Кстати, а куда конкретно ты поступил?       Разговоры плавно меняли своё направление. Заместо всякой ерунды пришли вопросы о чём-то... глубоком? Чуя и сам часто задумывался о чём-то по типу семьи, будущей профессии. Иногда даже мог с Мичизу начать философствовать о смысле бытия, о моральных ценностях, о вседозволенности и справедливости. Но сейчас все эти разговоры словно соль на рану. Ему не хотелось думать, его мозг слишком устал, ему нужна передышка от такого эмоционального всплеска. Ещё и Тачихара куда-то бессовестно слинял, оставляя Чую на растерзание своим мыслям.       Диван мягко прогибался под ним, из света оставались лишь парочка гирлянд, которые они повесили днём. Накахара катал по дну стакана шарик изо льда, наблюдая, как он тает и медленно превращается в воду. Такое завораживающее действие. Ему начинало казаться, что он и сам приятно тает. И только Чуя расслабился, как пришлось дёрнуться от неожиданности. Ему на плечо легла крепкая ладонь.       — А? Чего пугаешь? — слабо улыбнулся Чуя, поворачиваясь через плечо к Мичизу.       — Я что отходил-то... — парень стоял за диваном. Он склонился ближе к Чуе, чтобы не привлекать много внимания, и заговорил тише, — Короче, там Марк... Упоролся, походу, чем-то, я без понятия.       У Чуи желудок сжался, он почувствовал, как стакан медленно скользит из руки. Слова Мичизу накрыли волной и выбили из груди всё дыхание. Пару секунд он просто смотрел на него в упор, не зная, что сказать.       — Чего? Скажи, что шутишь, — едва не шёпотом выдал парень. Он сразу отставил стакан на округлый столик и вскочил с дивана.       — Ну, Марк же разгонял всех, кто хотел попробовать эту гадость... — Мичизу поёжился и скривил губы. Было видно, как ему неприятно это произносить, — Отобрал у одних, а затем что-то в голову стукнуло. В общем, пиздец. Не хочу, чтобы знал кто-то...       Чуя оттянул волосы у корней пальцами и зажмурился. Слова прилипли к языку, не позволяя что-либо произнести. Он мог перенести любые припязди своих друзей, но это... Жесткое табу, полный крах. Даже представить Марка, этого собранного парня, с косяком в руках, у Чуи не получалось.       — И где он? Я, блять, не знаю, что с ним сделаю... — шикнул Накахара, раздраженно поднимая голову на того. Голубые глаза, до этого отливавшие пьяным блеском, вдруг стали стеклянными.       — За домом есть небольшая пристройка. Что-то по типу мастерской. Пошли, — Мичизу напряженно вздохнул, хватая друга за локоть.       От нервов руки затряслись, а дыхание сбилось. Ему нужно собраться, стиснуть зубы и что-то решить... Но единственное, что сейчас было в голове — это маты. Ночной воздух, пахнущий травой, ударил в лицо. Хотелось беззаботно лечь на землю, чтобы ощутить, как по телу бегают насекомые, чтобы это стало единственной проблемой. Но ноги сами несли вперёд, не давая даже секунды на передышку. А она была нужна. Горло сжалось, только он вспомнил все те посты в интернете, в которых рассказывают про то, как после употребления люди теряют себя и становятся больше похожи на безумцев.        Чуя даже не заметил, как под ногами перестали хрустеть камешки, сменяясь холодным бетоном. Небольшая пристройка расположилась у забора, её деревянная дверь была приоткрыта, а внутри — кромешная тьма. Он напрягся, положив руку на ручку двери. Не решался даже голову поднять.       — И как он?       — Не очень... Я заходить не буду, — Тачихара отвёл взгляд. Что-то в его тоне заставило Чую нахмуриться.       Голова загудела сомнениями, но он кивнул. Дай бог, чтобы это был просто глупый розыгрыш от Мичизу... Хотя, тот не выглядит весело, говорит серьёзно, да и вряд ли Тачихара стал бы над таким шутить... Накахара ещё пару секунд помялся на месте, словно боялся зайти и увидеть там что-то ужасающее. А потом дёрнул дверь на себя и очутился в темноте. Единственным светилом стала старенькая лампа у потолка, около которой тихо кружились мотыльки. В нос ударил запах древесины, пыли и будто бы бензина. Чуя поморщился и прищурился, разглядывая помещение. В центре стоял мотоцикл без половины запчастей, у стены высокий стеллаж и два стола. Как-то слишком уныло, хоть места и много.       — Марк? Где, блять, ты есть?       В ответ послышался только ветер снаружи, который завывал в маленькое окошко. Под ногами валялись какие-то шурупы и винтики. Чуя недовольно пнул их ногой, и те с тихим звоном покатились куда-то вперёд. Сжав кулаки, он шагнул вперёд, выискивая глазами друга. Сердце стучало в самых ушах, а мозг рисовал самые кошмарные картины.       Он обошёл длинную комнату по кругу, но так ничего и не увидел. Да, точно, здесь никого нет. Вот же Тачихара сука! Чуя вздохнул и пощипал переносицу. Он уже безумно устал, а Мичизу ещё и последние силы высасывает. Но главное, что с Марком всё хорошо. Хотя, может, Мичизу и не врал, а Твен просто успел куда-то свалить из пристройки? Накахара закусил губу и направился к выходу.       Тут дверь скрипнула, и в проходе показалась высокая фигура, что чуть ли не неслась к Накахаре. Всё внутри заледенело, и Чуя сразу же отскочил назад. Но уйти ему не дали. Чьи-то мягкие ладони обхватили лицо и настойчиво потянули на себя.       — Чуя, ты в порядке? — голос у Дазая дрожал, он хаотично осматривал лицо парня, выискивая синяки, кровь, какие-то намёки на опасность... Но с каждой секундой всё больше приходил в недоумение.       — Чего? Ты вообще больной, что ли? — скривился Чуя и отбросил от себя его руки. Это всё походило на жуткий бред. Казалось, у него начинает кружиться голова, а от присутствия Дазая всё только хуже.       — Мне Акико сказала, что ты... — Осаму нахмурился и замялся, — И вот сказала прийти сюда.       — А мне Тачихара сказал, что тут у Марка пиздец... — Чуя посмотрел в глаза Дазаю, которые еле смог разглядеть в полутьме. И тут в голове что-то щелкнуло. И, походу, у обоих.       Они ломанулись к выходу, но тут же услышали щелчок в двери. В тишине он прозвучал почти оглушительно.       — Эй! Блять, это не смешно! Тачихара или Акико, хер знает, кто там стоит. Откройте! — рявкнул Чуя, нервно колотя по двери. Она хоть и выглядела хрупкой, но под его рукой даже не дрогнула. Плохо дело.       — Либо вы разговариваете, либо сидите там до утра! Ясно?! — недовольно рявкнула Йосано по ту сторону двери.       — Что? Так это была подстава?! — Дазай прислонился к двери вплотную, кривя губы. Чуя мельком заметил, как предательски трясутся чужие руки, и сглотнул болезненный ком в горле.       Ответа не последовало. Дазай ещё пару раз ударил по двери, но смысла в этом не было. Он повернулся на Чую, и сердце замерло. Осознание зазвенело в ушах. Им надо поговорить? Неужели Йосано пошла на такие... жестокие меры? Чуя не смотрел в ответ, у него даже решимости поднять голову не было. Руки в перчатках вспотели, ему хотелось оказаться где угодно, только не здесь. Он кожей чувствовал на себе взгляд Осаму, что пытался прожечь в нём дыру. Дазай немо выпрашивал хоть слово, но они всё застряли внутри, колючей проволокой давили на шею.       — Так, получается... Ты пришёл, потому что переживал за Марка, да? — безвкусно усмехнулся Дазай, отходя к мотоциклу. Сейчас ему как никогда стало интересно посмотреть на разобранные запчасти в полутьме.       — Да. Тачихара, придурок, сыграл на больном, — шикнул тот, откидываясь спиной на стену. Ему дорогого стоило не закатить сейчас скандал, — А тебе, значит, сказали, что плохо стало мне? — он выцепил карие глаза и посмотрел в них со всем недоверием. Дазай аж поёжился.       — Получается, что да...       — И ты сразу примчался, да? Интересно зачем? — его голос так и сочился гневом.       Дазай лишь стиснул челюсти. Ему казалось, что самое худшее кончилось. Вот идиот. Худшее сейчас прямо перед ним. Стоит и выжидает ответа, чтобы потом накинуться как ядовитая кобра. Дрожь в руках всё не унималась, а внутри сплошной пожар. Всё болело и ныло, а особенно сердце. Как тут можно о чем-то говорить?       — Может, я переживал? — отстраненно бросил Дазай, словно говорил сейчас не о своих чувствах, а о скучной школьной литературе.       — Переживал? — Чуя фыркнул, — Не смеши меня, Осаму.       — А ты думаешь, я вру?       — Я не думаю, я знаю.       Их глаза наконец встретились. Чуя был готов поклясться, что даже в темноте смог разглядеть, как в глубине карих глаз зашевелилось нечто жуткое, чужое, нагоняющее мурашек. Но и взгляда оторвать он не смог. Губы Дазая наконец расползлись в улыбке, но выглядело это ужасно неестественно, словно кто-то невидимый просто растянул краешки его губ пальцами. И в этом оскале ни капли тепла.       — Вау, я и не думал, что Чуя такой глупый, — враждебно усмехнулся Осаму.       — Повтори? — распаляясь ещё больше, Чуя оттолкнулся от стены.       — Ты не умеешь смотреть дальше своего носа, — отчеканил Дазай, — За несколько лет так и не смог разглядеть очевидных вещей.       — О чём, блять, ты говоришь?! — кулаки сжались до побелевших костяшек. Чужие слова впивались в тело ржавыми гвоздями, он чувствовал,как по ребрам течёт горячая и липкая кровь. Рядом с Дазаем Чуя не мог быть спокойным ни при каком раскладе. Особенно сейчас. Особенно, когда прятаться больше не выйдет.       — А ты не понимаешь, да? Ты никогда не видел, как я смотрел на тебя. Никогда не вдумывался в мои слова, — он незаметно вцепился в седло мотоцикла перед собой, потрёпанная кожа заскрипела под его пальцами. Его голос стал громче, он угрожающе звенел и пробирался под кожу, — И даже когда всё стало предельно ясно, ты не перестал упрямиться. Продолжил закрываться, отторгать правду. Это, по-твоему, умно? — шикнул Дазай, чувствуя, как глаза начинают пощипывать от обиды.       Грудная клетка ныла от невозможности сделать вдох. Хотелось подойти ближе, снова почувствовать чужой парфюм вместо пыли. Унять эту боль в чужих объятиях. Но он лишь вдохнул поглубже спёртый воздух, не веря ни единому слову. Чуя уже оступился один раз и чуть заживо себя не съел гнусными мыслями. Больше он так не ошибётся. У него начинала болеть голова от всего этого. Раз хотели, чтобы состоялся честный и откровенный разговор, то Чуя его устроит.       — Как смотрел, что говорил... А как ты смотрел? С насмешкой? А говорил с острыми подъебами? Это я должен был заметить? — его ноздри раздувались от гнева, он до хруста стиснул пальцы в кулаке.       — Ты серьёзно? — глаза Осаму распахнулись. Он открыл рот, но слова так и застряли в горле. В голове не укладывалось, что Накахара правда так считает. Ну не после всего, что сегодня было...       Между ними повисла тишина, которая резала слух острее чем шум от вечеринки. Весёлые возгласы и смех всё ещё доносились откуда-то издалека, но сейчас вокруг них было лишь молчание. Оно давило, но нарушать его страшно, они снова в тупике.       — Чуя, ты... — голос Дазая дрогнул на полуслове, но Накахара не дал договорить.       — Давай на чистоту. Что ты хочешь до меня донести? Свою безупречную любовь? — он сделал особый акцент на последнем слове, и его губы искривились в ядовитой усмешке, — Я тебе не верю, можешь заканчивать этот цирк, — Чуе казалось, что он говорит правильные вещи, но почему же тогда грудь от них так сдавило?       Бетонная стена, которую Чуя так кропотливо выстраивал между ними, начала трескаться, словно хрупкое стекло. Но трещины пошли не сейчас. Крошки начали сыпаться ещё тогда, в подсобке, когда тела сливались во едино, а губы накрывали чужие.       — Накахара! — рявкнул Дазай. Ему хватило одного шага, чтобы оказаться около Чуи. — Хватит! Я же говорю серьёзно. Боже... Как мне доказать, что я не шучу? — теперь он больше походил на жалобного щенка с огромными, милыми глазами. Накахара закусил губу в попытках совладать с собой. Руки так и тянулись к Осаму, к нему тянулась сама душа, — Чуя, я правда...       Чужой кулак впечатался в лицо, заставляя отшатнуться. Осаму широко распахнул глаза, не спеша обратно смотреть на Чую. Он коснулся своей щеки. Этот удар выбил из головы все мысли, и ему понадобилось пару секунд, чтобы понять что произошло. Дазай не мог разобрать, что теперь чувствует. Его должна была окутать обида, злость, отвращение... Но почему-то вместо этого он лишь почувствовал, как в груди защемило, что-то внутри с грохотом рухнуло, отдаваясь в ушах звоном.       А со стороны Чуи тишина. Ни слова, ни движения, словно его тут и не было. Осаму вдруг захотелось выбить эту чертову дверь и сбежать отсюда как можно скорее. Выйти, уехать домой, уехать из города, даже не появиться на выпускной церемонии. Только перед этим последний раз посмотреть в голубые глаза, чей цвет растворился в темноте. Просто взглянуть, и не важно, что он там увидит, хуже всё равно не будет.       Хуже не будет. Дазай медленно повернул голову и замер, словно на него наставили дуло пистолета. Он увидел не только свой любимый голубой цвет, который походил на бескрайнее и манящее море, готовое утащить на дно. Он увидел что-то гораздо хуже: за берега этого моря вот-вот были готовы выйти слёзы. Тонкой дорожкой одна скатилась по щеке, а за ней и вторая, и третья. Чуя хмурил брови, но взгляда не отводил.       — Не смей говорить мне такие вещи, ублюдок... — прошипел Чуя, прикрывая глаза рукой и отворачиваясь.       Руки Осаму задрожали. Пальцы покалывали от желания обнять, стереть эту горечь с чужого лица. Но он понимал, что ходит по лезвию — один неверный шаг, и не помогут никакие разговоры.       — Чуя, Чуя... — во рту пересохло, перехватило дыхание.       Ложь убивает всё: она сжигает города, отбирает кислород, втаптывает в грязь, она — самый мучительный яд. И Осаму прекрасно это знал. Да, в этом и была ошибка. Они никогда даже толком не разговаривали без шуток, он никогда не говорил о своих чувствах, предпочитая умалчивать. Вся его личность была построена на лжи. И к чему это привело? К краху. Больше он такой ошибки не совершит, больше у него на ошибки права и нет. Может, это и слишком поздно, может, это и бессмысленно... Но он попробует.       Чуя был готов разрыдаться, попросить прощения, лишь бы от него отстали. Он и так повёл себя как последний слабак, а если услышит ещё хоть слово в свою сторону, то окончательно потеряет контроль. Перчатка мокла от непрекращающихся слёз, а в помещении не осталось никаких звуков, кроме шмыганья носа. Как же он устал, как же он ненавидит это всё... Накахара выдохнул и уже открыл рот, чтобы решительно что-нибудь гаркнуть, но его резко притянули к груди. С губ сорвался испуганный вздох.       — Что ты делаешь? Эй! — недовольно зашипел Чуя. Он попытался поднять голову, но Дазая настойчиво прижал его макушку к своей груди.       — Как ты там говорил? «Ты и так проебался, лучше молчи», — фыркнул Дазай, наконец улыбаясь. Его руки всё ещё тряслись, но, держа в руках такое прекрасное создание, нервы как-то сами собой успокаивались.       — Эй, Осаму. Я могу тебя ещё раз ударить, вообще-то, — буркнул Чуя, только уже не так активно.       — Я... люблю тебя, — тихо, словно пробуя слова на вкус, произнёс Дазай.       В ответ снова ненавистное молчание. Дазай болезненно закусил губу. Чуя снова не верит? И Осаму мог его понять, ведь слышать такое от него очень странно... Его снова стало одолевать желание бросить всё к чертям и уйти. Но он не будет. Хватит уже бегать.       — Чуя, пожалуйста... Что мне сделать, чтобы ты понял, что это не какой-нибудь прикол? — он был готов заскулить, — Я показал тебе, что у меня под бинтами, помнишь же? Я никому до этого не показывал... И я до сих пор стою тут с тобой... И ещё... — слова, как на автомате, вылетали изо рта, взгляд метался по всему помещению, руки поглаживали чужую спину. Он не был уверен ни в одной букве, которую произносил, но он продолжал. Говорил, как впервые увидел Чую в школьном автобусе, как специально свалился на него с дерева, даже признался в том, что это он рушил отношения Накахары с другими девушками. Дазай не верил, что это что-то изменит, ему просто нужно было рассказать это. Поделиться этим огнём с тем, кто его разжёг.       Накахара же молча слушал, утыкаясь носом в его грудь. Слёзы отпустили, ласковые ладони на спине успокаивали и даже будто убаюкивали. Чуя представлял все события, о которых говорил Дазай, и ему становилось смешно. Губы замерли в широкой и почти перманентной улыбке. Он ещё не до конца понял, что произошло и что теперь будет, но понял лишь одно — безумно хочется спать. Всё ещё терзали сомнения, ведь доверие Чуе давалось с огромной тяжестью. Но тепло чужого тела и, наконец, запах этого сладковатого парфюма с древесными нотками, отгоняли дурные мысли.       — Чуя, я всё сделаю, чтобы ты поверил. Я бы никогда не стал шутить над такими вещами... — не унимался Осаму, его лицо дрожало, а голос опять начинал жалобно ломаться, — Пожалуйста, что мне сделать? Ты не представляешь, насколько...       — Во-первых, заткнуться, — вздохнул Чуя, и Дазай тут же замолчал, — А во-вторых, мы идём спать. Я устал.       У Дазая чуть ноги не подкосились. Он поднял на себя лицо Чуи и забыл, как дышать. Накахара смотрел на него покрасневшими глазками, но теперь улыбался. Не успел Осаму и вымолвить слово, как получил мягкий поцелуй в нос. Всего секунда, а мурашки уже разбежались по всем конечностям.       — Пока я добрый, — Чуя расцепил объятия и самодовольно хмыкнул. После того, как он увидел действительно переживающего Дазая, у него аж на душе полегчало. Это, наверное, роскошь увидеть искренние эмоции Осаму, а Чуя их увидел. Это даже уверенности ему придало. А сам Дазай лишь смотрел на него как на призрака, с широко раскрытыми глазами.       — А... Так ты мне веришь? — неуверенно выпалил тот.       — Я тебе сейчас что-нибудь сломаю.       Осаму что-то быстро переосмыслил в своей голове и вдруг крепко обнял Накахару со спины. Стал тискать его в руках как плюшевого мишку.       — Эй! Я на такое разрешение не давал, — смущённо фыркнул Чуя, пытаясь отцепить от себя того.       — Ну пожалуйста, — целуя рыжую макушку, заныл Осаму, — Я так долго ждал.       Идти до двери, пока на тебе висит такая шпала, как Дазай, было трудно, но Чуя справился. Он всё ещё чувствовал себя неловко после такого эмоционального урагана, да и до уровня воркующей парочки им очень далеко. Поэтому на такую тактильность от Дазая он продолжал шипеть, но уже не в протест, а просто чтобы парень не наглел.       — Ну? Открывайте! — крикнул Чуя, долбя кулаком по двери.       В ответ ему только тишина, на что Накахара нахмурился. Им тут ночевать что ли?       — Эм... — поражённо вскинул брови Дазай. Когда Чуя повернулся на него, то он ткнул пальцем на пол под дверью.       Там спокойно себе лежал ключ, протиснутый через щель под дверью. А на улице ни шороха. Значит, они положили сюда этот ключ ещё в самом начале?...       — Сука! Блядский Мичизу, ещё и Акико в придачу! — скривился Чуя, поднимая несчастный ключ и втыкая его в дверь. Безусловно, Чуя рад, что у них с Дазаем больше не осталось недопониманий, но какой ценой... За примирение друзьям он скажет спасибо, но за этот наёб с Марком и закрытую дверь... Ему оставалось только надеяться, что они успели хорошенько спрятаться.

***

      Под ногтями застревала облупившаяся краска со стен школьного коридора. Он вёл по ней рукой, словно запоминая все шероховатости и трещины. Сегодня здесь гораздо тише, а учеников в разы меньше. Рукава рубашки слегка налезали на пальцы, поэтому парень закатил их до локтя. Он смотрел в эти привычные окна, на то самое дерево сакуры, на школьный двор, а в груди начинало ныть. Церемония ещё даже не началась, а Чуя уже успел получить несколько женских пуговиц. Они напоминали о себе лишь когда он засовывал руки в карманы брюк. Получая их, Накахара не мог выдавить из себя ни слова, а только лишь удивлённо кивал и отвечал что-то вежливое. Эта традиция — дарить объекту симпатии вторую пуговичку рубашки — была слишком смущающей. А особенно Чуя удивился, когда к нему подошла Такако. Хотя, если вспомнить, как упорно она выпытывала его номер на той вечеринке, можно было и догадаться о её намерениях. Но просто Чуя с того вечера помнил не очень многое, ну, кроме двух закрытых помещений без света...       В спортивном зале уже собирались выпускники и учителя. С конца коридора слышались громкие голоса, басистый тон директора, который сегодня был в поразительно хорошем настроении. Чуя уже как несколько минут замер у окна, вглядываясь в широкий ствол дерева во дворе. Такое странное ощущение... Этого дня ждали как дождя в особенно жаркое лето. Последние несколько месяцев все так и трещали о выпускном, о прекрасном и светлом, а главное — свободном будущем. По дороге сюда вместе с друзьями сердце так и рвалось из груди, словно птица из клетки. Но стоило переступить школьный порог, как волной накатила меланхолия.       Каджи бы упрекнул его за такую сентиментальность, но Чуя слишком привязался к этому месту, чтобы так легко с ним распрощаться. Всё-таки, время прошло слишком быстро. Наверно, и целая жизнь так проходит?       Накахара опёрся руками на подоконник и прикрыл глаза. В голове вертелась ещё одна мысль, но Чуя только сделал пару вздохов, собираясь с силами. За спиной послышалось шуршание, и он посмотрел в отражение в окне. А вот и та самая мысль, которую он бессовестно выкинул из головы.       На талии сомкнулись длинные руки, и Чуя повернулся через плечо на Дазая. Его губы тут же накрыли чужие. Осаму не настойчиво, а будто бы играясь, попытался протолкнуть влажный язык в его рот, но Чуя фыркнул.       — Идиот? Мы в школе, — шепнул Накахара, пытаясь отцепить чужие руки от себя.       — Вообще-то я очень давно хотел поцеловать тебя именно в школе, — обиженно потупил глазки Дазай.       Чую всё ещё не отпускала неловкость от их... общения? Они ведь даже никогда не были друзьями, никогда не говорили о каких-то глубоких темах, никогда не проходили тот самый длинный этап, когда люди постепенно открываются друг другу. Их отношения свалились как снег на голову. Чуя никогда не был фанатом «быстрых отношений», когда люди сходятся на второй день знакомства. Для него это было странно и неправильно, ведь как можно построить крепкие отношения с человеком, о котором ни черта не знаешь? Но именно с Осаму всё почему-то пошло наперекосяк, и даже собственные принципы не помогли спастись от такого соблазна. Накахара всё ещё не мог привыкнуть, что у него резко пропало желание сломать «бинтованному мудаку» пару костей просто так.       С той вечеринки прошло всего четыре дня, и Чуя успел пожалеть, что люди изобрели такие вещи как «телефон, интернет, переписки». Осаму не отставал от него, придумывая всё новые вопросы каждые десять минут. Чуя чувствовал себя на каком-то гребанном подкасте, где интервьюер бессовестно копается в его грязном белье. Но сейчас это больше не раздражало, а просто очень смущало. И всё равно чувство нежности к этому идиоту было гораздо выше, чем стыд или стеснение.       Чуя обхватил подбородок Дазая и ответно чмокнул, задерживаясь на его мягких губах от силы пару секунд. Осаму тут же прижал его к себе поплотнее дрожащими от радости руками и попытался углубить поцелуй. Ему было до боли в рёбрах мало Чуи, он столько времени потерял, что теперь обязан был наверстать упущенное. И ему не важно, в школе или на улице. Но только сам Накахара оставался непреклонен.       — Распоясался совсем, — цокнул парень, насмешливо пытаясь увернуться от очередного посягательства на свой рот. Он пытался выглядеть серьёзным, но губы так и тянулись вверх, а взгляд полностью выдавал все его искренние чувства.       — Ну, Чиби-тян! — захныкал Дазай, за что тут же получил слабый подзатыльник.       Они наконец отошли от окна, спеша на церемонию, что начнётся с минуты на минуту. В спортзале уже все собрались. Учительница японского перепроверяла звук на микрофоне, а на колонках начинала играть торжественная музыка. Голубые глаза в последний раз замерли на сакуре, чьи цветы ещё не успели распуститься. Когда-нибудь она снова зацветёт, но уже точно не для них, не для их спрятанных за тучами из стыда чувств. Потому что теперь у них всё будет хорошо.