О страхе подчиняться, принятии и любви

Лоб Ло Бинхэ с глухим стуком встречается с деревянной стеной. А затем еще раз и еще. Парень бился головой об стенку уже некоторое количество времени. Боль отрезвляла достаточно, чтобы подумать о насущном: о Шэнь Цинцю. Чего он хочет? Его любви. Но ведь эту особу на такое вообще не разведешь! Лорд пика Цинцзин ужасно упертый и так его презирает и ненавидит, что больше этого он ничего никогда и не получит. Как и не получил в той жизни. «Но как тогда смог плакса?»— подумал он с негодованием, закусывая губу, — «Что сделал этот сопляк, чтобы превратить ЭТО во что-то похожее на того, кто умеет быть хорошим?» Бинхэ это было совсем невдомек. Откуда ему знать всю историю того Ло Бинхэ? Откуда он смог бы прознать, что тот Шэнь Цинцю был совершенно другим человеком? Почти каждый день учителя в уединении Ло Бинхэ утопал в подобных мыслях. И каждый раз не находил ответа. Хорошо, что он упертый. И желающий получить нужное, парнишка и не станет об этом думать. Слишком уж невозможно. Впрочем, попасть сюда ему же "посчастливилось"! — Шиди! Ты где? — омега вздрогнул, натягиваясь, как тетива лука. Его не должны сейчас искать... что-то случилось? Менее мгновения назад запертый со своими мыслями Бинхэ выскочил из какой-то подсобки прямо перед носом Мин Фаня. В нос ударил резкий запах травы. Колени дрогнули, ноги мгновенно стали ватными и Ло Бинхэ пошатнулся, падая прямо на него. Альфе ничего не получилось сделать, кроме как удержать его. Сам Ло Бинхэ был более чем спокоен. Внутри. А так, подумаешь, покраснел от кончиков ушей до пальцев ног от чужого запаха и интимности сцены. Но его теребил внутренний зверь, вызывая резкий дискомфорт. Словно притрагиваться к Мин Фаню это его самое страшное унижение. И боль! И от него же еще и пахнуть им может! Мин Фань удивленно выдохнул от резких действий омеги, но промолчал, послушно позволяя тому выровняться и спросить его: — Шисюн, зачем ты меня искал? — спросил он слегка покрасневший от гнева, но со слабой улыбкой: кроткой, нежной. От такой особенно сильно плавился именно Мин Фань. «Тьфу на тебя! Нашел замену Инъин.» Альфа растянул что-то подобное в ответ и, на мгновение забывшись в чужом взгляде, вздрогнул и отвернулся. Уши того предательски выдали все. — Тебя искал учитель. Я не смог узнать, зачем, но... Бинхэ, ты... — Мин Фань поднял слегка смущенные глаза обратно на шиди и пару раз недоуменно моргнул. — ... а где он? Внутри Ло Бинхэ собаки завыли. Зачем он учителю? Явно не на похвалу. С момента нападения на демонов прошло несколько дней, а он Шэнь Цинцю в глаза ни разу больше не видел. Оттого ему было только хуже. Впервые за четыре года он опасался словить течку прямо после её окончания. Он увидел его. Он почувствовал его рядом. Как он понял, телу этого достаточно.(Именно, только лишь тело желало увидеть учителя! Не его горделивое эго и чувство собственничества за него) *** Шэнь Цинцю просто глянул мельком на Ло Бинхэ. Он никак не мог отделаться от чувства, что упускает нечто, связанное с этим ребенком. Слишком хорошим. Добрым. Но в тоже время агрессивно защищающим себя и свою гордость. Бесит. Он видел злость, с которой тот сражался. Словно демон был виноват во многих его бедах, однако... стоило ему сказать всего одну фразу и тот притих, как мышь. Шэнь Цинцю не был идиотом. Ло Бинхэ либо жаждет его одобрения настолько, что готов терпеть любую боль, либо... он все же зря оказал ему медвежью услугу, раз похвалив? Неужели он... перестал быть объектом ненависти? Это невозможно. Он 4 года над ним издевался, чтобы за одну течку у того навсегда поплыли мозги? Что произошло вообще за то время, пока его не было? Мин Фань с легкостью составил ему отчет, но и словом не заикнулся о Ло Бинхэ. Да и Шэнь Цинцю заметил его странную близость с маленьким отродьем. Он даже спросить напрямую не может! От новой порции отвращения к омегам и альфам с их физиологией, он, скривившись, устало прикрыл лицо веером. Сколько раз он будет мысленно хвалить себя за прекрасную выдержку и отсутствие иррациональности. Бетой быть хорошо... Он, кажется, совсем забыл, что Ло Бинхэ сейчас прямо перед ним. Снова... все нюхает. И это раздражало его. Он бета, что можно у него вынюхать!? Но невольный страх сковал и так израненного зверя внутри. Слова вырвались против воли. — Прекрати. — омега вздрогнул всем телом, послушно продолжая сидеть на коленях перед его столом, еще ниже склонив голову. Наверняка недоумевает и трясется от страха, зачем же он его вызвал. — Простите этого ученика. — пробормотал он, крепче вжимая ногти в колени. Отрезвляет. Однако от слов Шэнь Цинцю его бросало то в жар, то в холод. От накатившей радости и понимания, что на него обращают внимание и страха, что могут наругать, пот стекал по телу холодным потом на спине и ладонях. Ло Бинхэ это не нравилось. В душе он все еще оставался взрослым, добившемся всего императором, а потому не хотел ощущать то, от чего избавился много-много лет назад. «Снова я... забываюсь.» — подумал он, мысленно цокая. Он же принял себя, как омегу, так какого черта все еще такой странный!? Почему он снова дрожит как осиновый лист, если уже отомстил ему!? Но у него больше нет цели мстить, а значит... придется все это терпеть? Четыре года он выстраивал схему, как отважно и легко найдёт доступ к чужому сердцу, но на деле же оказалось, что он был прав с самого начала — у учителя нет сердца! К тому же, манипуляции запахом на того не подействуют! Вот повезло же...с адекватным учителем, хаха... Но против воли вновь вдохнул в себя чужой запах. Он есть. И это сбивало с толку. Откуда у беты мог быть такой сильно отличающийся запах? Мин Фань явно его не чувствует. Нин Инъин вообще не пахнет никакими цветами или еще чем... Все таки, как сильно девушки могут парфюмом обливаться ради чужого внимания и среди всех этих феромонов от неё не исходило ничего боле, как запаха мыла и чистой одежды. Все. А за Шэнь Цинцю следует едва уловимый запах сандала, (Бинхэ уже упоминал об этом в предыдущих главах,) который точно не был мылом или благовониями. Ло Бинхэ и так по большей части ничего не смог нормально узнать об этом мире, так еще и встречая подобный случай не мог сказать наверняка: бывают ли беты с запахом? Но ведь от него не ведёт и не возбуждает(нутро поспорит), тогда что же происходит? Бинхэ озадаченно мотнул головой. В первую очередь он должен узнать, зачем он здесь. Учитель не выносил его, однако Ло Бинхэ до сих пор продолжал находиться в его бамбуковой хижине и Шэнь Цинцю вроде как... не проявлял желания его выгнать. От этого сердце пыталось укутаться в мнимую надежду, а полукровке этого не надо: больно разочаровываться. Но сердце билось часто часто. Настолько, что Бинхэ казалось, что оно сейчас точно из груди выскочит. Только Шэнь Цинцю сам не мог сказать, зачем он позвал к себе Ло Бинхэ? Он снова оглядел его, хмурясь. И зачем... нужно выбраться из глупого положения. — Залечи раны. — внезапно приказал Учитель и Бинхэ ловит кинутую прямиком к нему баночку с мазью. Мгновенно. Застывая с поднятой рукой, крепко вжимаясь в прохладный предмет пальцами. Он потерял дар речи. Почему тот... Омега неверяще уставился на склянку в своих руках. Тяжелый, а значит правда мазь... Это ведь... чтобы не было подозрений, верно? Чтобы омегу, победившую в таком странном соревновании не убило сломанное ребро на тренировках. Вся вина падет на учителя. Ло Бинхэ бы злорадно над этим понаблюдал, но сейчас он вообще-то его любви жаждал. Только оба прекрасно понимали, что это холодный расчет. Шэнь Цинцю пытался себя в этом убедить. Оживший от окаменения Бинхэ сцепил руки для поклона. — Этот ученик безмерно благодарит учителя!— Ло Бинхэ наполнила такая радость, что он чувствовал, как в уголках глаз собираются пролиться слезы. — Убирайся. — вот оно! Омега вежливо кланяется и покидает бамбуковую хижину. Глупое сердце, глупый Бинхэ! Он бежал так долго, насколько позволила застлавшая пелена перед глазами. Остановился, лишь когда ноги пошатнулись и он прислонился дрожащим телом к бамбуку. Осел. Дрожащие пальцы все еще сжимают баночку, как спасательный круг. — У...учитель... жесток... на самом деле жесток.— всхлипнул он, притягивая под себя колени и зарываясь в них с головой. Он уже не сдерживал рыдания. Вначале это были слезы радости. Но чем дальше, тем хуже. Ло Бинхэ этого жеста было достаточно, чтобы начать бегать за учителем хвостиком. Как он и собирался же, собственно. Если бы не осознание, что он так цепляется за его проявления жалости к нему. Отвратительно. Пусть лучше смотрит с презрением, чем жалеет. Это ты — Шэнь Цинцю, — сделал его таким! Ты не имеешь права жалеть его. Только ненавидеть... но почему!? Почему на публике Шэнь Цинцю хвалит его. Зачем? Чтобы показать, что к омегам у него хорошее обращение? Что он к нему благосклонен? Учитель везде одинаковый. Но что хуже — ему нужна эта лживая благосклонность. Ради неё он здесь находится. Он вырастет и не даст занести себе нож в спину, но учитель будет у него. В заточении, во власти. Правда Бинхэ надеялся получить что-то большее. А как? Без понятия. В ладони до сих пор находится мазь. Она холодна так же, как и вручивший её омеге заклинатель. Пришедший после истерики Ло Бинхэ, оглянувшись, замечает перед собой только лес, решив намазать её прямо сейчас. От бега пострадавшее ребро напомнило о себе, отзываясь тупой болью на каждый вздох. Бинхэ морщился. Ему казалось, что он довольно быстро смог восстановиться. Что ж, показалось. Он аккуратно расправил свои одежды, оголяя белую грудь и еще некоторое время просто пялился на себя. Он вырос: стал длинным, как бамбук, тонким, изящным. Совсем не таким, каким был ранее. Этакая молодая ива. Даже его орудие удовольствия, способное охватить страстью любую женщину подстроилось: у него его больше нет(то, что он все равно большой для обычного человека его не смущает. НО ВЕДЬ ЭТО БОЛЬШЕ НЕ ТОТ, ЧТО БЫЛ!) Казалось, это не его тело сейчас лежит на земле, и не он пытается без боли намазать большой синяк на ребрах. У него было много подобного, он привык не обращаться за помощью. А еще ему не хотелось показывать себя даже Му Цинфану. По сравнению с горячим телом омеги, чья температура априори выше обычного — мазь ледяная. Но это отрезвляет Бинхэ и он спокойно завершает дело. Благодарен все же учителю. Может ему... завтрак приготовить? Или сладости какие? Он никогда не думал, что захочет тратить свои кулинарные способности на Шэнь Цинцю. Прошлый он бы рассмеялся, сейчас же это единственное, как он может выразить свои чувства без слов. Ну а вдруг у него получиться хотя бы едой его задобрить? *** Бинхэ подходит к хижине. Взгляд рефлекторно падает в сторону окна. Он ожидал как всегда увидеть скинутую с него посуду с его стряпней. Он упорно убирал грязь(негоже едой разбрасываться, его что, зря на кухню пустили?), и так же упорно продолжал готовить и ставить на окно различные блюда. Он проверял, какие из них могли понравиться, а какие нет. Например, рисовая каша с имбирём, учителю, кажется, нравится. Тарелка с ней была наполовину пуста и не скинута, а значит его приняли! Он знает, что это он? Не прогоняет? Ло Бинхэ лишь гадать оставалось, о чем думает учитель. Он радостно принимался готовить снова. Это его искреннее желание, а пустая чашка, как лучшая награда. Когда он спросил шисюна, что может нравится Учителю в еде, то Мин Фань лишь пожал плечами, но все же сказал ему со смешком, что Шэнь Цинцю не любит есть. Хаха. Бинхэ на такое был не согласен, чтобы не происходило в прошлом, а что-то есть он должен был. Уже несколько недель он таскает ему все, что позволяли приготовить на кухне. Но главное... это сладости! С какого-то момента они перестали одиноко лежать, раскинутые на земле! Бинхэ чуть ли не от счастья под окном прыгал. Останавливало лишь желание не потревожить Учителя. Тот спит чутко. Бинхэ, словно отчаянная домохозяйка сам создал этот ритуал и сам в него поверил. И каждый день с надеждой возвращался забрать поднос, надеясь, что пустым окажется что-то еще. *** Шэнь Цинцю ничего не стоило догадаться, кто оставляет на его окне поднос с едой(аппетитно пахнущей и на вид намного лучше пресного дерьма в столовой). Однако он первое время опасался этого. Даже случайно скинул один раз с окна. А потом начал делать так, чтобы отвадить от себя. Ранимая омега, столкнувшись с этим, должна была оскорбиться и перестать, однако Бинхэ... на удивление упертый. Шэнь Цинцю и так чувствовал себя до отвратительного загнаным в ловушку, причем им самим, так подобный жест со стороны ученика его не радовал. «Как от него избавиться? Что не пошлешь Мин Фаню, с Ло Бинхэ он как с принцессой обращается. Отвратительно.»— подумал Шэнь Цинцю, по привычке оглядываясь и видя на окне все еще горячую кашу и сладости. Приносил непонятно когда, но точно перед его пробуждением, чтобы оно было горячим. Его невольно интересовал вопрос — откуда парень умеет так готовить? И не выматывает ли он себя, просыпаясь так рано? Сколько он спит? Шэнь Цинцю сомневается, что это приготовленно им. На вид все выглядит так, словно это готовил взрослый повар со стажем, что не могло не насторожить его. Бинхэ у кого-то заказывает? И все же один раз он не удержался. Стало интересно, насколько опасна стряпня ребенка. Почему... она такая идеальная? Шэнь Цинцю схватил очередной приступ гнева на Ло Бинхэ. У того даже блюда получаются хорошо. Омерзительно. Но почему-то у него не возникало больше сомнений, что готовил малец. Рисовая каша осталась наполовину не тронутой, но чего хватило, чтобы воодушевить Бинхэ. В каком-то смысле, что бы не сделал Шэнь Цинцю, потуги омеги не изменятся. Ло Бинхэ наконец начал действовать. И по-тихому расследовать дело о запахе учителя. Заседал в бибилиотеке со спокойной душой: его не мучали мысли про Мэнмо, ведь у него уже есть знания старейшины, а Мин Фань помогал с развитием духовных сил. Но в рукописях для Ло Бинхэ не нашлось нужной информации. Беты пахнуть не могут, у них нет желез с боковых сторон шеи, на запястьях, а главное, на пояснице, куда лучше всего ставить метки. Бинхэ об этом узнал совершенно случайно из какой-то хорошо упрятанной в стелажах книжке. Можно метить в шею, но тогда это будет публичное заявление. А можно — под поясницу, — и никто с виду никогда не узнает, меченный омега или альфа. Там тоже есть выделяющие запах железы. Ло Бинхэ удивленно выдохнул. Какой же все таки странный мир. Сколько лет уже здесь, а с каждым разом информация становится все страннее и страннее. Но не та, что ему нужна. Но раньше у него и её не было. Мин Фань лишь в последние месяцы упоминал при нём, что его османтусовая вонь усилилась. Бинхэ недовольно закусил губу, руки непроизвольно поднялись к шее, туда, где должны быть эти странные... он провел пальцем по шее - и тело ответило волной дрожи. Вот они, ненавистные места, которые он четыре года игнорировал. «Как животное какое-то», — буркнул он, но... не убрал руку. Сандаловый шлейф, оставшийся на нем из хижины учителя смешивался с его собственным запахом, и это было отвратительно... прекрасно. Даже он почувствовал свой собственный запах. Не плохо, ни хорошо. Странно, но это успокаивает! Так вот... Бинхэ фыркнул. Теперь было понятно, почему другие омеги часто трут шею в моменты напряжения. А он и не знал. Вообще Ло Бинхэ был странным для других омег. Инстинкты проявились в поведении, но в произвольных реакциях он все еще был сам себе господин. Отчего некоторые смотрели на него искоса. Почему-то он не делал так, как остальные. Кличка "неправильной омеги" так и закрепилась на нём еще и за это. Думали они, скорее всего, что он бахвалится выдержкой. А Ло Бинхэ относительно недавно принял себя как омегу! У него просто не было желания познавать собственные возможности тела! И полукровка просто никогда не задумывался о своем запахе, а пора бы. Тело выросло. Теперь уже не скажешь, что нельзя рожать. Что является еще одной странностью, он же словил искажение, а все равно растет как обычный ребенок, причем и что-то новое появляется, по типу тех же запахов. На шее подобного не было. Значит, появилось со временем? Как это возможно вообще? Ло Бинхэ встал, поставил рукописи обратно в нужные секции — он никогда не выходил наружу с книгами, изучал все лишь внутри, — отправился выполнить одну из своих обязанностей: приготовить учителю ужин. Он аж мурлыкал от удовольствия за процессом. Готовить он любил, а зная, что это еще и едят, пусть и чуточку, радовало его неимоверно. Его ни разу не хвалили, но часть еды исправно пропадала из тарелок. А вот сладости уходили все. А знать, что учитель сладкоежка, для Бинхэ было лучшей наградой. Овощи легко поддавались твердой хватке на его ноже, мясо жарилось как надо и даже специи были в идеальном сочетании. Бинхэ любил готовить и радовать своих жен изысканными блюдами. Они никогда не были недовольны его стряпнёй. А вот Шэнь Цинцю... словно критик, придирающийся к императорскому повару. Что мешает просто есть? Он довольно шел с подносом по тропинкам. Вечер, почти никого нет — все отдыхают. Мясо получилось сегодня особенно сочным и Бинхэ надеялся, что Шэнь Цинцю проглотит его вместе со всем презрением к нему. Окно открыто, что не удивляет парня. Учитель если не говорил вслух, то хорошо показывал мелочами. Открытое окно, опустевшие тарелки, мимолетный взгляд на тренировках и учениях. Ло Бинхэ запоминал все и всему радовался. Он даже подумывал... что... Учитель мог бы позволить ему... слишком серьезное заявление, конечно, но... чтобы он заносил к нему в хижину еду. Это ведь не сложно, верно? Ло Бинхэ слегка запнулся, чуть не уронив свои вечерние труды. У него чуть сердце в пятки не улетело от страха! «Черт! Ебанная омежность!»— беззлобно подумал он. Снизу живота неприятно крутило — признак наступающей течки. Если у остальных это жар и желание, то для него невыносимая боль. Он в каком-то смысле понимал теперь своих жён... в определенный... период месяца. Последние шаги он делал уже усилием воли, едва не скручиваясь в каракульку. Но Ло Бинхэ удалось поспешно выполнить свою работу и смыться раньше, чем Шэнь Цинцю успел подойти к окну. Веер учителя гневно захлопнулся. Ну ни в какие ворота уже не лезет! «Сколько можно таскать мне еду, словно я собака!» Ло Бинхэ, конечно же, ни в коем случае не это имел в виду! Для него учитель нечто, равное... господину? Императору? (Ну не настолько же! Он вообще-то император!). У него и в мыслях не было думать так о нем. Но как всегда, Шэнь Цинцю не мог иначе подумать о чужой заботе к нему. Он тяжело вздохнул, чувствуя странный запах... каких-то цветов и широко раскрыв глаза замер. Нет, нет, нет... Заклинатель напрягся, становясь по цвету и виду как высеченная из мрамора статуя. Ему же показалось, верно? Это не мог быть чужой запах. Запах Ло Бинхэ. Но любопытсво все же не сдержал. Вдохнул еще раз и не почувствовав больше ничего лишнего ощутимо расслабился, резко отворачиваясь от окна. С подноса пропала половина приготовленного омегой. *** Ло Бинхэ содрогнулся, сворачиваясь в позе эмбриона на своей циновке. Впервые он не чувствовал никакого жара вообще. Беспросветная боль и ни намека хоть на какое-то облегчение. «За что!?»— рыдал он про себя и всхлипнул от острой боли ниже живота. Почему страдает он, если это Учитель его отвергает. Да он же слишком мал, чтобы получить от него желаемое!? Ладно, его тело мало, пусть разумом он давно уже взрослый, но нельзя же воспринимать это как полную готовность!? Бинхэ уже был готов на все, лишь бы успокоиться. Прими свою сущность, полегчает, хрен вам! Это была акция только на первую пару лет! Внезапно дверь в сарай приоткрылась. Бинхэ с ужасом замер, накрываясь одеялом(от Мин Фаня) с головой. Бинхэ закусил губу. Как он мог забыть закрыть двери!? Идиот, идиот, идиот! Вторженец вел себя удивительно тихо, не издавая ни капли шума, напрягая тяжело дышавшего Бинхэ. Живот вновь кольнуло особенно болезненным спазмом и он не сдержал безысходного стона. — Шиди? Ты здесь? — чужой голос хриплый и низкий. Бинхэ неосознанно вздрогнул и покрылся мурашками. Казалось, тело впервые было готово на любого человека, лишь бы что-то оказалось внутри. «Отвратительное сравнение.» — Мин... Фань? — Ло Бинхэ все же узнает голос и выглядывает из под одеяла. Альфа продолжал стоять в дверном проёме истуканом, не говоря ни слова. Бинхэ недовольно зарычал на него. Чужой запах проник в нос, раздирая горло и слизистые. Болезненное возбуждение только усилилось, вспыхивая очередным ударом ниже пояса. Бинхэ застыл, хватая ртом воздух в немом крике. — Ши...Бинхэ, что... — Идиот, разве не видишь!? — зарычал он на него недовольно. Он никогда не позволял альфе даже думать ему помочь. Люди так могли. Омеги заключали союзы с альфами и наоборот, чтобы не страдать в одиночестве в периоды течки и гона. И Мин Фань, старший ученик, завидный альфа и прекрасный мужчина не имел ни одной такой связи. Толи целомудренный идиот, толи... нет, точно идиот, что наверняка ждал ту единственную, но... Бинхэ было сейчас все равно. — П-помоги, шисюн...— жалобно прошептал он, уверенный, что слух альфы того не подведет. Его голос сорвался на детский всхлип и волна ненависти к себе мгновенно перекрыло всю остальную боль. Так унижаться перед ним... В темноте он не мог видеть лица Мин Фаня, зато почувствовал, как голос того задрожал. От возбуждения? Он почти физически ощутил, как тот мотает головой, невольно разгоняя больше своего запаха... черт! Феромоны впились в мозг ногтями, отзываясь в низу новой волной огня. — Ты сейчас не в себе, это не твое желание... — Мне больно! — вскрикнул Бинхэ обессиленно, — у меня все... горит от жара. Мин... Фань... пом-моги, пожалуйста! А сам мысленно взвыл. Боже, почему он должен упрашивать тупого альфу на это? Разве не должны они сами бросаться на омегу в течке!? Что не так с этим просветленышем!? Обычно он бы похвалил их за такую... буддийскую выдежку, но не в такой же момент! Капли пота стекали по вискам, смешиваясь со слезами. Тело предательски подрагивало — даже простыня казалась слишком грубой для воспаленной кожи. Ло Бинхэ уже ничего не желал, кроме как получить разрядку. Хоть каплю удовольствия. Если ради этого придётся лечь под Мин Фаня... впрочем, разве не потерял он свою гордость еще в начале этого гиблого пути омеги? Он с силой сжал свои запястья, распространяя пьянящий запах цветов и откинул подальше одеяло в бездумном рыке. — Я... помогу. — Бинхэ ощутимо вздрогнул, задрожав всем телом, когда его внезапно накрыли чужим. Оказывается, Мин Фань успел снять верхние одежды. Хах, идеальный идиот для манипуляции. Чужой запах проник уже везде и пусть он заводил... это было не то. И Ло Бинхэ даже мог с точностью сказать, что именно и кого он хотел почувствовать. Но заткнул сам себя и кивнул Мин Фаню, сливаясь своим с его запахом. Вскоре шисюн потерял голову. Но вместо резких и жестких движений его руки плавно и размеренно скользили по телу. Вместо желаемой для Бинхэ резкости, Мин Фань казался ему медленным. Омега сдержал едва раздраженный стон. «Черт, да просто возьми меня уже наконец!»— но вслух он издал лишь стон: слащавый, фальшиво счастливый от чужого члена в себе, поддаваясь тому навстречу, заставляя шисюна застонать от неожиданности. Боли не было, как боялся Ло Бинхэ. Просто... слабые вспышки, которыми отзывалось тело, были... никакими: не удовольствие, не боль. Просто секс. Это даже в какой-то степени хорошо, но... Голова Бинхэ слишком хорошо очистилась от тумана. Он внезапно подумал, что так легко принял в себя член альфы, причем, по размерам довольно неплохой, словно его тело всегда было создано для этого... Бинхэ стыдливо застонал от мыслей, а Мин Фань, воодушевившись, принялся двигаться хоть в какой-то ускоренной манере. И на этом спасибо. «Вот что значит — быть простой омегой? Стать просто источником чужого удовольствия?» — подумал он отстраненно. Мысль обожгла сильнее, чем чужие пальцы на бедрах. И эта мысль не давала ему покая. Внезапно к нему пришло страшное озарение. Мин Фань не делает ничего особенного. Просто по обычному трахает его и от этого становится лишь унизительней. И ему нравилось это унижение. Но не от него... Ему нужны другие руки. Чтобы запястья сжимали властные холодные пальцы вместо аккуратного прикосновения Мин Фаня, взгляд так и сквозил бы к нему презрением вместо чувства вины и недоумения, а с языка слетали колкие, словно клыки гадюки замечания. Это были его многолетние фантазии об учителе. Унизительные для императора. И именно они заставляли его дрожать и извиваться от стыда и желания. Он хотел быть униженным, но лишь Шэнь Цинцю. А в итоге он...лежит под простым альфой, блуждая в мыслях, далеких от превращения в реальность. *** — Спасибо... — слабо улыбается Ло Бинхэ Мин Фаню, сжав его плечо. Погладить того по голове было бы уже перебором. Он не получил полностью желаемого, но, черт возьми, это его первый секс в другом мире! Так еще и в нижней позиции, и он не мог сказать, что он был плохим. Просто... не тем, чего хотело все внутри него. И Мин Фань не мог быть в этом виноватым. Парень аккуратно вытирает омегу, совсем уж поймал роль заботливого альфы, и уходит, оставив Бинхэ снова одного. Ло Бинхэ скручивается на циновке, чувствуя пустоту внутри. И не одна альфа не сможет её заполнить также, как мог Учитель. Как же поздно он это понял. «Зато я могу, хоть как-то, но спать с другими.»— в темноте ночи истерический хохот Ло Бинхэ был уж очень хорошо слышен для чужих ушей.