О страхе подчиняться, принятии и любви

Прекрасные своим великолепием, водопады из магмы и лавы длинными реками спадали с неба и взрывались при столкновении с плоским лавовым озером, разнося в разные стороны брызги. Огромные монстры перемещались между ущельями и скалами не давая пройти незамеченными. Бездонные пучины, что никогда не видели света. Бесчисленное количество монстров и неупокоенных душ смотрело жадными глазами на заклинателей, нежданных гостей их обители, как на обед. По сути, они и были той самой едой, что некстати каждый раз убегает с тарелки. То один спасет другого, то второй магическим импульсом просто перебьет всех вокруг от испуга за своего учителя. Некоторые, уяснив, что им точно не получить лакомого кусочка самостоятельно, терпеливо ждали, когда более свирепые чудища сделают за них свою работу и лишь крутились рядом. Ло Бинхэ таких ненавидел. Мешались под ногами или мельтеша перед глазами, мелкие твари не нападали, но закрывали кругозор почти полностью. А отбросить их импульсом... Нужно потратить слишком много энергии, чем пять дней подряд сражающийся полукровка не хотел жертвовать. Да и не мог. Вдруг с учителем что-то случится? Он не страдал от недостатка энергии, однако вынужден был использовать её в умеренных количествах, расходуя попеременно духовную и демоническую ци. Сколько они уже здесь зачищают бездну? Три месяца? Год? Омега не считал, разве что по иногда проступающим симптомам течки, что затихали едва начавшись, понимал, что года еще не было. Может... половина, но и в этом Ло Бинхэ не был уверен. Впрочем, отразив удар бронерогового монстра с какой-то-хренью-в-области-башки, он на мгновение обернулся к Шэнь Цинцю. — Почти пробрались! — крикнул он. Пусть заклинатель и находился в относительной близи, скрежет, шум и гам вокруг научили их орать друг на друга в любой обстановке. Что не сделаешь ради того, чтобы быть услышанным. Это значительно лучше одиночества. Отсутствия того, кто мог бы разорвать шум своим голосом. Мэнмо не считается. Он тут же вернулся в рабочее положение, отбивая и блокируя удары монстров. Ло Бинхэ даже не мог описать всех. Они попросту сливались в своем количестве в массу из крови, костей, разинутых пастей и когтей, других частей тел. Давление чудовищ потихоньку начинало ослабевать по мере того, как два заклинателя пробирались все дальше. Впереди уже должна будет быть заметна заветная пещера. — В тот раз их было меньше! — в усталом голосе Шэнь Цинцю слышалось искреннее возмущение. Он огляделся по сторонам, все еще напряженный. — Так и место было другое. — облегченно выдыхает Бинхэ, заходя в пустую пещеру. Твари лишь защищали вход к источнику воды. Они... были похожи на стражей, оставленных следить за этим. Пусть всяким порождениям Бездны и мертвым душам не нужна вода, такие источники можно считать настоящими достопримечательностями и невообразимой редкостью. По-другому никак не назвать. Почувствовав, что опасность миновала, Ло Бинхэ мгновенно теряет силы и прислонившись к стене, сползает по ней на землю. Они вместе, в безопасности. И это знание вырывало из легких облегченных выдох. Человеку в бездне нельзя выжить без воды. Сам он пренебрегал этими дарами небес, предпочитая идти напролом к своей цели, а не устраивать привалы в таким местах, а потому не знал, насколько хороши были монстры в охране. В первый раз они пробивались к подобному источнику почти день, сегодня же им потребовалось намного больше времени, учитывая, что они уже были выбившимися из сил из-за предыдущей битвы с тварями-щупальцами. Они торчали из земли: острые, как пики, но как только они ступили туда, обмякли и попытались схватить омегу в плен! Бинхэ передернуло. Ощущение скользкой твари на талии было такое омерзительное... хорошо, что учитель вовремя спас его оттуда, а слизь с них не успела попасть ему в рот. А они пытались! И аж пять дней боролись за эту возможность, фу! И после этого найти источник воды? Страдание того стоило. К тому же... В первый раз, на радостях Шэнь Цинцю поцеловал Бинхэ. Правда потом жутко смутился и послал его нахер, но это не важно. Спустя долгое время один на один, тот наконец смыл с себя образ гордого пикового лорда. Перед кем тут красоваться, когда Бинхэ и так не уважал этот образ? А в груди засело давящее чувство. Зуд, начавшийся еще с появлением ушей на голове, только усилился после случайного поцелуя. Не мешал, не давил, но был. Как ткань неприятного покроя. Хотя и от нее Бинхэ бы не отказался. Не сказать, что он искал воду намеренно. Им просто повезло, что повторно наткнувшись на ложбину, похожую на кипящий котел нежити, Ло Бинхэ внезапно вспомнил про воду. Однако шанс, что она там будет, был очень маленький. Это ведь могла быть и случайность. Но ничего не являлось невозможным, когда за дело брался Ло Бинхэ. Пока демон отдыхал и залечивал раны, Шэнь Цинцю подошел к источнику, в первую очередь начав смывать с себя кровь. Вода была с металлическим привкусом и слегка мутная, однако вполне себе питьевая. Откуда она берётся, оба мужчины предложили не знать. Раз течет из трещины в скале, уже хорошо. Достаточно, чтобы набрать на первое время и смыть с себя кровь. Что могло быть наилучшим подарком, чем это? «Вряд-ли Синьмо.»— подумал Ло Бинхэ. — «Безумие меча никогда не сравнить с радостью на лице Шэнь Цинцю.» Пусть заклинатель хорошо скрывал это, но глаза беты на время возвращали свой блеск, а губы тронула еле заметная ухмылка. Воды хватало не надолго, но не требовало идти войной на монстров каждую неделю. Они были экономны, а потому могли раз в несколько месяцев позволить себе отдохнуть и освежиться. — Учитель поцелует меня? Мы нашли источник воды. — подал голос омега легко и отстраненно, но в этих словах было напряжение всех недавних месяцев. Стоило подумать об учителе, как только было исчезнувшие после боя волчьи уши, улавливающие малейшие звуки вокруг, вновь навострились в ожидании. — Много хочешь. Сначала смой с себя грязь, звереныш, — отстраненно произнес Шэнь Цинцю. — Так нечестно, — фыркнул Бинхэ, надувшись, все еще оставаясь у стены, скрестив руки на груди, — зная учителя, вы меня еще ближайший час к воде не пропустите. — Так иди и разожги костер. Нечего почем зря сидеть. — Ты поцелуешь меня потом?— Ло Бинхэ начинает улыбаться намного раньше, чем Шэнь Цинцю кивает, больше не обращая внимания на парня. «Какой милый.» — подумал он, осматривая пещеру и начиная хмурится. — Простите, но похоже, здесь нельзя разжигать костер, это место загорится. — Бинхэ встал, неосознанно подходя ближе. Небольшая лужа у дальней стены, в которую бойким ручейком стекала вода и так же быстро уходила в землю, не терпело рядом двух заклинателей. Места мало. — Почему? — спросил Шэнь Цинцю, уже не удивляясь. Он обещал не задавать вопросов, откуда Бинхэ понимал это, и пока что украдкой учился у него. Игра "знаю больше — говорю меньше" в роли ведущего Ло Бинхэ пока не давала осечек. Омега хорошо, практически идеально ориентировался в бездне и не давал умереть Шэнь Цинцю. И именно это пугало больше всего. Если это сны, то почему он знает СТОЛЬКО всего о бездне? Да невозможно настолько хорошо запомнить мельчайшие детали своих снов. Да, он обещал не спрашивать, что значит, что сейчас не важны все обстоятельства такой эффективности. Но это все равно заставляло Шэнь Цинцю быть с полукровкой осторожным. Он не мог доверять тому полноценно. Лишь в моменты сражений с монстрами они были идеально слажены, но потом, вместе с напряжением опасности приходил откат отстраненности Шэнь Цинцю. Напряжение было даже в их шуточном общении. Шэнь Цинцю отводил взгляд, едва их глаза встречались дольше секунды. Его ответы становились короче, лаконичнее, сводясь к указаниям: «Держись левее», «Осторожно с выступом». Между ними выросла невидимая стена, и Бинхэ чувствовал ее каждой клеткой своего тела, каждый раз, когда его попытка заговорить натыкалась на холодную вежливость, боялся что-то сказать не то, прикоснуться и даже спросить. Кажется, это началось с того дня, как у Бинхэ появились уши. Однако он до поры до времени хорошо держал это за закрытыми дверями. Почти все время получалось держаться. И пусть у них легко получалось все вывести в нечто шуточное, напряжение в глубине души не покидало их ни на миг. Полукровка втягивает воздух, усевшись на почтительном расстоянии от Шэнь Цинцю. — Здесь сыро, да и воздух пахнет подозрительно. Как бы здесь не было какого-то опасного газа, — пробормотал Бинхэ, прикрыв глаза, — и дым привлечет жуков. Шэнь Цинцю повернулся к нему, выгибая бровь. — Это похоже на отмазку не собирать хворост. — Нет, всего лишь беспокоюсь за нашу безопасность. — Сколько раз мы можем наткнуться на такие источники... — неожиданно произнес Шэнь Цинцю, наблюдая, как в сложенные лодочкой руки набирается вода. Омега проглотил ком в горле. Губы слегка дрогнули в полуулыбке. — К сожалению, я не знаю. — Понятно.— Шэнь Цинцю отвернулся к струйке воды, и в его спине читалась такая усталая обреченность, что у Бинхэ сжалось сердце. Неизвестно, сколько раз им повезет найти подобное место. С удачей омеги шанс конечно повышался, но оттого не становился выше возможности тупо не встретить или не понять, что цель близко. От этого в груди умирал один герой, всегда защищающий своих красавиц ценой жизни. А разве Шэнь Цинцю не мог считаться такой же красавицей? Или теперь именно он имел роль героя? — Эй... я правда не знаю! Честно! — выпалил он, и голос его дрогнул, выдав то самое отчаяние, которое он пытался скрыть за улыбкой. Бинхэ не врал, а потому Шэнь Цинцю принял ответ, кивнув, погрузив их в атмосферу тишины и капающего источника. Если омега будет молчать, бета тоже слова не скажет. Парень продолжал сидеть рядом, от скуки и внутреннего зуда что-то либо сделать принялся разглядывать заклинателя: растрепанные, слегка укороченные чьими-то когтями волосы казались ему лучше свежего шелка; страдающая от вечной жары кожа все равно будет казаться омеге идеальной; о потрепанных жизнью одеяниях Бинхэ даже не думал. Они выглядят хуже оборванцев с улицы. Еще и залитые слизью щупалец и смешанной с ней кровью монстров. Ло Бинхэ неясно помнил, каким выбрался из бездны. Отуманенный безумием Синьмо он явно кого-то убил и снял с него одежды на первые разы. Явно не бездомного. Был ли он тогда почти без одежды? Возможно. Парень зябко поежился, приобнимая себя и сжимая верхнее ханьфу учителя на себе. Голубые уши прижались к голове в провинившимся жесте. На самом деле, Шэнь Цинцю все чаще заставал омегу в таком состоянии. О чем он думает? Стыдно ли ему за сокрытие тайны? Что его терзает? Бета не знал ответа и спрашивать не было смысла. Тишина не прекращалась и это было намного хуже рева за стенами пещеры и ритмичного падения воды в лужу. Бинхэ неосознанно вцепился когтями в руки, оставляя красные, на грани крови полосы. Это приводило в себя. Создавало иллюзию, что потребности в чужом внимании нет. Что вот он — Шэнь Цинцю перед ним и большего ему не нужно. Так было всегда, так и продолжиться. Шэнь Цинцю же наблюдал, как полукровка, сидя у стены, прожигал его взглядом и мялся, кажется, вновь пытаясь навредить себе. Он делал это так часто, так автоматически, что это уже не могло быть случайностью. Альфа внутри завыла от злости на разум заклинателя. Твоя омега страдает, какого черта ты позволяешь этому продолжаться! И тут Шэнь Цинцю всё стало ясно. Это не каприз. И не манипуляция. Бинхэ что-то нужно именно от него. — Ло Бинхэ. Омега вздрогнул, как пойманный на преступлении, и мгновенно убрал руки на землю. — Учитель? — мгновенно оживился парень, ловя момент. Бета заговорил с ним сам! Сам! — Что с тобой? — спросил Шэнь Цинцю, и в его голосе не было привычного холода, той возведенной за месяцы недоверия стены, что пугала Ло Бинхэ больше всего. Был лишь усталый, но настойчивый интерес. — Чего тебе не хватает? Говори прямо. Я устал от этой пантомимы. Бинхэ замер, его уши дрогнули и прижались к голове в испуге. Он хотел отвертеться, сказать «всё в порядке», но слова застряли в горле. Взгляд учителя был слишком пронзительным. Слова давались ему с трудом, словно он наглотался раскаленных углей и разодрал в клочья глотку. Но в тоже время Шэнь Цинцю обратил на него внимания и это выглядело... как сочувствие? Бинхэ до сих пор хранил в душе возможность, что заклинателю на деле все равно на него. В такие моменты, когда казалось наоборот, его прорвало, как сломанную дамбу. — Я... — он сглотнул. — Я не могу... Мне нужно знать, что ты меня видишь. Не как ученика. Не как инструмент. А просто... что ты меня чувствуешь. Иначе я сойду с ума. Это чувство внутри... оно сводит меня с ума, Шэнь Цинцю! Бета шокировано смотрел на открывшего свою душу Бинхэ, замерев, а тот продолжал. — Когда все было хорошо... на Цинцзин... это не так сильно... я... это не так хорошо это чувствовал, как сейчас. Шэнь Цинцю, ты ведь единственный, кто остался со мной... я ведь... твой... не отвергай меня... у меня нет даже мыслей, чтобы навредить тебе, я же... даже во снах... страдал от того, что потерял тебя. Тараторя Бинхэ все больше путался, в итоге испуганно замерев, опустил глаза в землю, задрожав. «Опять я довел себя...?» — внезапно подумал он и глаза наполнились слезами. Это снова произошло. Снова он... страдает из-за того, что Шэнь Цинцю бесчувственная скотина, от которой он даже не может уйти! На языке был горький осадок, а сердце билось где-то в горле. Он не смог вынести взгляда удивления на лице беты, роняя голову на колени и пряча там взгляд. Шэнь Цинцю смотрел на сгорбленную, трясущуюся спину. Все его подозрения, вся его холодная логика разбились о этот детский, абсолютный ужас. Он видел, как Бинхэ буквально разрывает сам себя изнутри — сначала когтями, теперь словами. Из-за него. Он ведь был уверен, что его присутствия достаточно, чтобы Бинхэ чувствовал себя нормально. А оказалось, что он приносил еще больше боли. Он ведь омега. И даже будь он в тысячу раз сильнее самого Шэнь Цинцю, продолжает ей оставаться. Изломанный зверь внутри него выл и терзал, словно пытаясь этим компенсировать боль омеги, вернуть ужасному партнеру часть этих душевных страданий. Что же ты молчала раньше! Он медленно переместился с угла с водой к демону и встал перед ним на колени. Это был не жест извинения, а действие на одном уровне. Чтобы быть рядом, а не над. Его рука легла на голову Бинхэ, на эти прижатые, дрожащие уши — самый честный и уязвимый из его новых органов. Энергия всколыхнулась, в страхе дернувшись от пальцев мужчины. Сам Бинхэ весь вздрогнул, затаив дыхание, словно ожидая удара. — Я когда-то уже говорил, — голос Шэнь Цинцю прозвучал низко и непривычно мягко, без единой ноты раздражения, — что ты — звереныш. И что твоя природа мне не противна. Его пальцы слегка зашевелились, погружаясь в волосы и сияющую энергию ушей, что мгновенно прилипла к нему, почувствовав безопасность и ласку. От этого чувства собственная сущность вспыхнула, усилив сандаловый шлейф вокруг мужчины. — Так слушай же сейчас и запомни раз и навсегда, — в его тоне появилась знакомая металлическая нотка, но на этот раз она была направлена не на то, чтобы ранить, а чтобы вбить истину в самое нутро, — эта псина — моя. Своя. И я не намерен от неё отказываться. Ни из-за её нытья, ни из-за её ушей, ни из-за её страха, ни из-за его тайн. Понял? Он не мог сказать: «я люблю тебя». Шэнь Цинцю не скажет, что всё будет хорошо. Он мог лишь снова и снова вбивать в Бинхэ эти новые, непривычные слова. «Ты — мой. Ты принадлежишь. Твоё место — здесь, рядом». Это было утверждение факта, такого же неоспоримого, как то, что они застряли в Бездне. Это был акт заявления прав собственности — той самой, о которой Бинхэ умолял, когда бормотал «я ведь... твой...». И для существа, сломленного одиночеством и отвержением, эта простая, безоговорочная констатация: «Ты — свой. Ты — мой» — могла стать тем самым якорем, что не дает сойти с ума. Тем, что наконец-то уняло бы вечные терзания омеги над его разумом и душой. Бинхэ сжался, продолжая трястись и хныкать, но теперь это были слезы облегчения. Рука на голове нежно гладила ходящие волной энергии уши, распространяя по телу спокойствие и тишину. Зуд уходил, а Шэнь Цинцю был рядом. Бинхэ не хотел думать. Он просто закрыл глаза и отдался этому порыву. Даже тогда, в свою самую первую истерику перед Шэнь Цинцю, в его словах не было столько горечи и ненависти к себе, чем сейчас: — Этот ученик ненавидит омегу в себе. — Шэнь Цинцю вздрогнул, сжал волосы парня еле заметным движением. Что-то это ему напоминало, но он не мог вспомнить. — Почему? Омега проглотил рвущуюся правду. Нельзя. Это не пересекаемый рубеж. Вместо этого он смотрел на Цинцю и, словно раненый зверь, все еще не до конца доверившийся лекарю, подался вперед и неловко замер, ожидая разрешения. «Как глупо. Захотелось обнять его. Хах» — тихий смешок невольно сорвался с губ омеги. Он жалобными глазами смотрел на учителя. Но тот застыл, ожидая, когда Бинхэ сам сделает первые шаги. Отчего-то казалось, что сейчас был самый идеальный момент, чтобы все же рассказать, кто он такой. Кем, по крайней мере, был. — Я не хочу быть настолько нуждающимся в тебе. Это съедает изнутри, не давая спокойно жить. — в конечном итоге произнес он, обнимая учителя. Шэнь явно предпочел промолчать, просто крепко обхватив парня в ответ. Чтобы он не думал. Не считал, что все... неправда. Шэнь Цинцю от веса омеги откинулся на спину. Твердый камень резко напомнил ему о неудобствах этого мира. Но в первую очередь самым главным был... он сам получается? Тело Бинхэ в его руках все еще продолжало слегка потряхивать, словно бета, его доброта и принятие в один миг испарится, оставив на виду лишь холодного лорда Цинцзин. И он мог понять этот страх. Ведь всегда. От начала и до конца их странных отношений, происходило именно это. Вот перед глазами пронеслась его самая первая похвала, когда Бинхэ... точно! Сказал, что ненавидит себя, а после как дитя малое радовался тому, что у него есть способность, отсутствующая у других. Или как тот неловко пытался задобрить его после нападения демонов, принося на окно свои собственные блюда, а он разрешил ему входить в хижину. Кажется, он тогда поставил того на колени. Или как... Шэнь Цинцю прикрыл глаза, погладив омегу по волосам. Заклинатель ведь сам устроил ему проверку терпением, желая довести до истерики своей лживой добротой. Ло Бинхэ было больно от этого, несомненно. Но он мастерски скрыл это, дождавшись, когда Шэнь привыкнет к этому ритуалу, перестанет чувствовать от этого отвращение. На самом деле он уже давно принял то, что эта омега принадлежит ему. Однако, как правильно пользоваться этой властью, жадному и эгоистичному Шень Цинцю было невдомек. Он все еще ничего не умел. Казалось, что если дать чуть чуть ласки в моменты, когда Бинхэ необратимо самоизводил себя, то все пройдет и уляжется. Нет. Чертова бездна наконец открыла глаза бете, щедро посыпав на чувствительное эго заклинателя песком с каменной крошкой. Он доверял Бинхэ. Пытался доверять, по крайней мере, но от червя сомнения в своей груди, где каждый человек мог стать потенциальной опасностью, избежать не смог. Не верилось, что обладая из неоткуда такими важными знаниями, он безвозмездно делится этим с ним. И довел омегу снова. За их проживание в бездне, а это 5 с половиной месяцев, он в отличии от омеги, которой явно не до этого было дело(интересно из-за кого), считал дни своего заточения. Шэнь Цинцю неосознанно прижал омегу к себе. Тот тихо бухтел и иногда шмыгал носом, ощущая нарастающее напряжение заклинателя под ним. Бета постарался как-то успокоить себя, иначе Ло Бинхэ точно снова подумает не так. Впрочем, полукровка здорово ему помог. Находясь в обществе друг друга, они оба получали поддержку и внимание, которого так не хватало им за эти почти что пол года. А от осознания, что именно он, Шэнь Цинцю, лишил их этого важного аспекта выживания — спокойствия и целостности их команды, ему, впервые за много-много лет, если не за всю жизнь, стало настолько стыдно, что его уши окрасились в пунцовый цвет, а нутро буквально обожгло ядом. Мужчина не знал куда себя деть. Он отнял от Бинхэ руки, обхватив его заплаканное и все еще не вымытое от грязи и крови лицо. Бета поджал губы. Нет, он не сможет попросить у того прощения. Но почему сейчас Бинхэ кажется не таким уж и отвратительным. Даже с грязью. Заклинатель неловко, совсем не по своему поведению, целует омегу в лоб, прямо в его ярко сверкающую в полумраке демоническую метку. Нет, он не сможет сделать это вновь. Но может быть... Мужчина уставился на растерянного Бинхэ, что удивленно хлопал глазами, размерами в два маленьких блюдца, чувствуя себя не в своей тарелке под этим взглядом. — Учитель? — испуганно подал голос омега, не уверенный в том, не кажется ли ему это. Может, он уже спит и это сон? Шэнь Цинцю никогда не был настолько нежным, как сейчас. Даже в их моменты близости все было наполнено незаметной войной за контроль. «Потом он вновь успокоится и станет холодным и спокойным, как всегда.» — горько подумал Ло Бинхэ. Как же... обидно. Но вопреки этому, Шэнь Цинцю хмыкнул и вновь обнял его, прижав к себе. Он постарается быть чуточку мягче к зверенышу. Попытается сделать так, чтобы следующей истерики не случилось. Чтобы они оба выжили. — Учитель, но я еще не смыл с себя...— слабое возмущение парня ничуть не смутило бету. — Все хорошо. Если сильно устал, можешь поспать, этот мастер проследит, чтобы все было спокойно. — Только не лежите на земле... она холодная из-за воды рядом, пожалуйста. — заскулил Бинхэ, окончательно потерявшийся в этой резкой смене настроений своего партнера, автоматически переключаясь со своего дискомфорта на благополучие учителя. — что случилось... — Прекрати ныть. Сколько раз тебе сказать, чтобы ты успокоился? — от недовольного окрика Бинхэ тут же облегченно выдохнул. Да, это Цинцю. Его Цинцю. — Но можно я все же смою грязь... — Хорошо. *** Последующие несколько дней были для Ло Бинхэ настоящим испытанием. И дело было не в бездне вокруг, ни в монстрах и бездонных пропастей. А в том, как начали тянуться их дни. Ло Бинхэ успокоился. Так было всегда. Его нуждающаяся в подтверждении важности своего существования природа доводит его до нервного срыва. Потом Шэнь Цинцю его успокаивает и позволяет себе быть мягче, чем обычно и вновь возвращается к своему привычному состоянию, если не замыкается еще глубже. Бинхэ мог ожидать чего угодно: что их существующая ранее связь ученика и учителя, вышедшая за рамки объятий вернется, или же его окончательно оттолкнут, не дав больше и шанса на что-то близкое. Это было привычным, запомнившимся ему планом действий — заново взращивать то, что с грохотом рушилось из-за него же. Но он явно не был готов к тому, что учитель не замкнется. Спустя пол года в бездне любое проявление настоящего участия и доброты от заклинателя казалось демону не настоящим. Обманкой, миражом пропасти, в которой они сейчас живут и в которое поглотит его, если он поведется. Шэнь Цинцю, следуя своему внутреннему решению, в течении нескольких дней старался стать чуть мягче. Он не так часто гладил Бинхэ по голове и не целовал его. Его изменения были едва уловимы: он перестал отстраняться, когда Бинхэ садился рядом; иногда бета, подавив в себе раздражение, первым передавал ему сшитую омегой из шкуры какого-то монстра фляжку с водой; его взгляд, прежде всегда устремленный вдаль или на врагов, теперь иногда на секунду держался на омеге — не осуждающе, а... проверяюще. А Ло Бинхэ сходил с ума. Нет бы обрадоваться такому поведению. Но... Каждый такой жест был для него маленьким землетрясением. Он улавливал чистый, спокойный сандал, без единой нотки привычного раздражения, и его внутренний зверь выл от ощущаемой опасности. Как он может искренно делать такое? Да он в жизни этого… не выносил… Подозрительно. И уши, эти предатели, постоянно были направлены на учителя, пытаясь разгадать загадку. Однажды вечером, устроившись на ночлег в очередной каменной расщелине, Шэнь Цинцю молча протянул ему кусок вяленого мяса — тот, что выглядел более менее аппетитнее всего остального, что приготовил Бинхэ. Даже зная, что самому омеге почти не требовалась еда... Это был не просто жест выживания. Это была забота. Настоящая, мать его, забота о нем. И Бинхэ так страшно было в это верить, что он продолжал все отрицать. Парень взял мясо(если это так можно назвать). Его пальцы были скованы странным напряжением. Он не ел. Омега просто сидел и смотрел на еду, а потом медленно перевёл взгляд на Шэнь Цинцю. В его тёмных глазах плескалась не благодарность, а бездонная, тихая пропасть недоумения и страха, где на самом дне, спрятанный за стеной отчуждения пыталась вспыхнуть надежда. Едва теплится, тихая и бледная, но готовая разгореться от одного лишь подтверждения, что это не закончится спустя время, что Шэнь Цинцю не устанет быть... таким. Что он не против того, чтобы быть таким. Душа повелителя демонов хранила в себе слишком много опыта предательства разного рода. Довести добротой... он очень не хотел пополнять этот список именем учителя. Ло Бинхэ несколько раз облизнул пересохшие губы, словно подбирая слова. Воздух наполнился горьковатым привкусом его смятения в персике. — Учитель... — его голос прозвучал тихо, почти шёпотом, но в тишине их укрытия он прозвучал громче любого крика. Шэнь Цинцю, сидевший в этой тишине и решающий, есть ли свою порцию сегодня или лучше не травиться, поднял на него взгляд. Он уже чувствовал это напряжение последние дни, и его собственное раздражение от непонимания копилось. «Я пытаюсь, иду против самого себя, а в ответ получаю еще больше страха...»— подумал он, видя, как мается Бинхэ, не в силах продолжить. Таким путем, омега доведет себя еще быстрее, чем раньше. И что делать ему? Как он должен себя вести, чтобы этот чертов... звереныш прекратил его бояться? Бездна была местом, где стирались грани между учителем и учеником, омегой и бетой. Они просто люди, потерявшиеся в этом аду. И все, что можно было скрыть за радостью или равнодушием, не могло там спрятаться сейчас. Чтобы держать лживую маску, нужно много сил. Шэнь Цинцю же обнаружил, что без этой маски он для Бинхэ кажется еще более опасным, чем раньше. Что именно не так? Как может такое поведение приводить к еще более худшему исходу? Шэнь Цинцю напрягся, выдавая все свое напряжение, от чего парень вздрогнул и виновато сжал плечи. Бинхэ посмотрел ему прямо в глаза, и его лицо было маской наивного, почти детского любопытства, за которым скрывался леденящий душу ужас. — Вы точно мой учитель? — спросил он, и в его голосе не было насмешки. Была лишь жуткая, отстранённая серьёзность и немного привычного для беты нытья. Обычно Бинхэ говорил таким голосом тогда, когда не мог поверить во что-то и искал подтверждения. Сандаловый аромат Шэнь Цинцю дрогнул, в нём на секунду мелькнула вспышка чистейшего шока, а затем — волна глухого, ранящего разочарования. Он потратил силы, сломал свои привычки, а в ответ получил... это? — Что? — он окаменел, молча уставившись на омегу, пытаясь подобрать нужные слова. Накричать, одернуть от таких глупых мыслей, или заставить себя проявить искренность и как-то мягче это сказать? У него не было учения, как опровергать подозрения так же, как это умело делал Бинхэ, когда речь заходила о его сновидениях. — Мой учитель, — продолжил Бинхэ, всё так же глядя на него не моргая, — Шэнь Цинцю. Он никогда... не делал ничего подобного просто так. Он бы фыркнул, назвал меня зверенышем, сказал бы, чтобы я не ныл. Да, погладить мог, но никогда так не… Потом, может быть, через час, сделал бы тоже самое, но с таким видом, будто оказывает великую милость. Шэнь Цинцю никогда не становился лучше на постоянной основе. Он сделал паузу, его голос стал ещё тише. — Вы пахнете им. Вы выглядите как он. Но вы... ведете себя как призрак, который выучил его жесты, но не понял его сути. Кто вы? Шэнь Цинцю смотрел на него, и разочарование, охватившее все его нутро, медленно отступало, сменяясь пониманием, от которого альфа внутри сжала его сердце. Он видел не насмешку, а настоящий, животный страх перед неизвестностью. Его собственная перемена была настолько шокирующей, что стала для Бинхэ большей угрозой, чем любая опасность Бездны. А ведь он почти ничего не делал. Просто позволил себе иногда то, что не мог выполнить ранее. Из гордости, стыда, подозрений, какая разница? Он медленно прикрыл глаза. Его лицо вновь стало маской, но на этот раз — маской уставшего человека, что просто пытается разрешить себе жить. Бинхэ готов был уже принять тот факт, что учитель может быть не настоящим. Что его тело могло быть занято кем-то другим. Как это происходило? Глаза, только что закрытые, открывшись, могли показать совсем не то, что скрывалось за изумрудным цветом ранее. Однако этого не произошло. Посмотрев на Бинхэ, Шэнь Цинцю все еще оставался тем самым заклинателем. — Дурак, — выдохнул он, но в этом слове не было ни капли прежнего яда. Была лишь смиренное принятие, что не мешало ему произносить следующие слова с трудом и сквозь зубы, — Я пытаюсь... не быть тем, кого ты описал. А ты... ты цепляешься за образ Пикового Лорда, как за... Он не смог подобрать слов, чтобы описать свое смятение и раздражение, смешанное с ноющей болью от рвущей его изнутри сущностью. Он откинулся на каменную стену, и его взгляд стал отстранённым, разведя руки в стороны в немом приглашении. — Ешь. Это не призрак и не иллюзия. Это... — он запнулся. — Просто ешь. Или иди сюда. И перестань смотреть на меня, как на демона Кожедела. Это раздражает. И в этот раз, в его сандаловом запахе, сквозь усталость и раздражение, Бинхэ уловил ту же самую, жутко знакомую ноту — неподдельную, настоящую правду. Это был всё тот же Шэнь Цинцю. Просто... сломанный и собравшийся по-другому. И от этого осознания стало ещё страшнее. Потому что теперь ему предстояло научиться жить не просто с Шэнь Цинцю. А с тем, кто пытался ради него исправить себя. Чтобы не возникало больше истерик. Ло Бинхэ ясно это понимал. Словно... самим своим существованием сломался не только он, но и сам учитель. И единственное, что он мог сделать, это крепко прижаться к нему, чувствуя, как у мужчины все еще бьётся сердце и знакомый запах обволакивает его. «Что я должен сделать, чтобы он не перестал. Как я могу сохранить это?»— лихорадочно думал Бинхэ, слабо втягивая тухлый воздух в легкие, пытаясь успокоиться, — «Насколько ему хватит терпения?» Но к сожалению бедного, избитого недоверием и отсутствием надежды омеги, ответа не было. И ему оставалось лишь смириться с положением вещей, ожидая, когда они вернуться на круги своя. Конечно же, он надеялся, что это будет не так, но поверить в это... Пару дней спустя Шэнь Цинцю все еще был... странным. Бинхэ было страшно. От того, что он за эти несколько дней невольно, но пропитывался этим жалким вниманием Шень Цинцю к мелочам в его поведении. Он не сможет это забыть, потому что бета единственный, кто с ним и желанная годами забота заставляла тело дрожать от предвкушения. Он позволил спать с ним рядом довольно близко друг от друга, почти прижав его к себе. Он чувствовал чужое сердцебиение. Дыхание. Слишком часто. Бета также мельком спрашивал его о самочувствии, хотя полукровка был живее некоторых самых живучих тварей в Бездне. И о том разговоре никто из них не спешил упоминать. Заклинатель словно наполнился решимостью доказать ему, Ло Бинхэ, что он не обманывает и тем более, что не сдастся. А как же его новая привычка не просто гладить по голове(знакомо,ура!), а с каким-то маниакальным удовольствием погружать руку в его духовные уши! У Бинхэ от этого подкашивались ноги против воли закатывались глаза. Казалось, что он сейчас заскулит, как настоящая собака. А когда похожий звук и правда почти вырывался из его груди, Шэнь Цинцю лишь усмехался. От этого омега не знал, смеяться ему или плакать. Так противоречиво он не чувствовал себя даже тогда, когда впервые познал "радости" течки. Еще и приступы нежности периодически брали его в тиски, когда они находили более менее тихое место, отчего он готов был волком выть. Ведь это было всегда тогда, когда Шэнь Цинцю был в настроении проявить внимание! Но не может он обнять его, ему страшно! И что, что тот принципиально его не оттолкнет и может даже... еще раз за ухом почешет... Нет, он не может! Хотя, иногда ловя на себе взгляд мужчины, ему казалось, что и сам Шэнь Цинцю не против бы посидеть вот так. В тишине и спокойствии. Это чувство напряжения никуда не уходило. Но ощущение не одиночества слегка успокаивало беспокойное сердце омеги. *** — Учитель... а можно... — Шэнь Цинцю остановился, недоуменно посмотрев на него и парень невольно прошел несколько шагов вперед. — Что? — слегка раздраженно спросил он, осматриваясь по сторонам и сбрасывая с головы капюшон воображаемого плаща. Шкуры убитого ими крылатого змея хватило, чтобы сделать верхнее одеяние, защищающее от пронизывающего ветра и холода в некоторых регионах. Ну конечно, ведь место посреди пустоши в Бездне самое время на разговоров! Ветер, сквозь который они шли и который не давал возможности встать на меч наконец-то стих, поэтому Бинхэ выдохнул. — Пока нет ветра, может, на мечах? — Лучше на одном мече.— резко сказал Шэнь Цинцю, замирая так, словно сам не ожидал такой смелости от самого себя. Он поджал губы, скрестив руки на груди. Видно было, что он не хотел этого говорить, но и отказаться от своих слов было нельзя. — Учитель прав. Так будет безопаснее. — решив не смущать мужчину, произнес Бинхэ. Не зная как, но, в конце концов, он смог взять себя в руки, ограничиваясь тем, что иногда в глазах сверкали веселые искорки, когда Шэнь Цинцю начинал что-то делать, не замечая, что именно. На самом деле, если не бояться этого, то бета вел себя до очаровательного мило. Ведь в его доброте был смысл. Та же привычка. То, как он проявлял доброту ранее, бета ведь наступил на тот же самый меч, только еще более острый и прямой, направленный все еще на самого Шэнь Цинцю. Бинхэ всегда его любил и добровольно шел к нему, понимая, что это прекратится. Однако сейчас что-то изменилось. Иногда в слабом запахе учителя он улавливал неконтролируемое смущение, чаще всего, когда они даже не разговаривали и не смотрели друг на друга! Омега волновался, боясь поверить, что спустя столько времени он впервые... смущает его просто так? Своим присутствием? Ло Бинхэ не знал, как на это реагировать, лишь делал вид, что не замечает поведения своего партнера. Да и сам бета расслабился, когда, наверно, понял, что Бинхэ больше не такой настороженный, как в первые недели. Это явно усилило его старания. — На твоем или моем мече?— Бинхэ крепче сжал рукоять Чжэнъяна, готовый сразу же встать на меч. Оружие Бинхэ блекло на фоне легендарного Сюя и тем более Синьмо, однако поток ци у демона был намного стабильнее, что снижало шанс случайно потерять равновесие или контроль над полетом. Чудо вообще, что за все время изнурительного путешествия Шэнь Цинцю до сих пор не получил ни искажения, ни опасно смертельной раны. Омега надеялся, что это все — его удача. И, блять, спасибо ей за это! Лучшее, что они сейчас могут сделать, это довериться именно полукровке. Хватит ли бете сил поступиться гордостью? Невольно в Бинхэ зародилось коварное любопытство и он искоса глянул на Шэнь Цинцю. Тот пересекся с ним взглядом и стал еще суровее. Он с презрением посмотрел на бедный меч своего ученика, который не раскололся пополам лишь потому, что Бинхэ сражался им, не вливая демоническую энергию. Без него он хорошо справлялся когтями. Как ни странно, но лишь после попадания сюда, в омеге начал раскрываться потенциал сильного заклинателя. Не только демоническая сторона развивалась с невообразимой скоростью, но и его светлая ци росла. Оттого с каждым месяцем Бинхэ становился все сильнее и опаснее. Шэнь Цинцю нравилось, что это существо так легко подчинялось именно ему. — Бери Сюя. — заклинатель шагнул ближе, теряя расстояние между ними и беззаботно вручая омеге свое оружие. — ... Правда? — спросил Бинхэ и на его лице расцветает благодарная улыбка. В их первый, надо же, совместный полет на мече, ему отдали меч. Такое доверие... нельзя подделать! Ло Бинхэ не дал себе обрадоваться, не заставляя учителя ждать, быстро вскакивая на меч. — А куда... — парень смутился. Логичнее будет, если бета будет спереди? Все же... — Веди, кто здесь ориентируется как дома, я... — Шэнь не стал заканчивать фразу, уверенно ступая на клинок, обхватив парня за талию. «Ну нет, не скажу же я ему прямо, что доверяю,»— мысленно фыркнул мужчина. Чтобы он еще и такие яркие намеки объяснял? Да звереныш тогда не его ученик, раз до сих пор ничего не смог понять. Бинхэ потребовалось мгновение, чтобы прийти в себя и уверенно направить меч в воздух. Они летели как можно ниже. Пустошь была пуста, однако никогда нельзя быть уверенным, что с неба не будет нападения какого-нибудь демонического стервятника Короля Тысячи Черепов. Шэнь Цинцю чувствовал напряженную, неестественно прямую спину Ло Бинхэ и хмыкнул. Как щенок, которому доверили сокровище. Смешно. И мило.