О страхе подчиняться, принятии и любви

«Почему все, что происходит со зверенышем, начинает напоминать какие-то... непристойности!» — мысленно бушевал Шэнь Цинцю, с отвращением вытаскивая свою омегу из склизких лап (если это так можно назвать) розово-красного слизня. Сначала было ощущение, что это случалось довольно редко. Но Ло Бинхэ, очень сильный полукровка, способный раздавить монстров собственной аурой, попадается в примитивные ловушки уже... Пятый. Раз. За. Неделю. На протяжении нескольких последних месяцев. Любая тварь, что не была наделена физической силой, пыталась взять спутников, как бы полегче сказать, поглощением через слияние. Словно сама Бездна заметила, какое напряжение витает между бетой и омегой, и существа, питающиеся этой самой жизненной силой, слетались на этот источник пищи, как мухи на мед. К концу первого года выживания в бездне, парочка все больше замечала, что монстры и различные твари не нацелены на то, чтобы их убить, нежели чем... завладеть? Это подтверждало мысли о том, почему у отдельных видов щупалец и монстров неожиданно начался маниакальный интерес к Ло Бинхэ. И от них не воняло гнилью и тьмой. И страдал от этого полукровка особенно сильно. Он молился всем. Особенно самому себе за то, что сейчас он попросту не в силах возбудиться. А сколько было и будет возможностей! Шэнь то в яму провалится, то в щели между скал застрянет, причём так... сказочно пополам, обнажая линию бедра и напряжённую мышцу на руке (то, что эти «щели» являлись пастью монстра, успешно убитого омегой, мы опустим). Или... ...Или сам омега вновь наткнется на эти, блять, ебущиеся шупальца, слизней, какую-то хрень из плоти и крови... И здесь проявлялись уже не просто гнев или брезгливость. Увидев очередной похотливый отросток, тянущийся к нему, Ло Бинхэ атаковал, но им овладевала огромная паника: глаза дичали, дыхание срывалось, и в его движениях появлялась животная ярость, рождённая из страха. В такие моменты своей силой он напоминал того самого похороненного внутри омеги Повелителя демонов... Жаль только подтвердить было некому. Он уничтожал их не просто с холодной яростью омеги, чьи границы нарушили. Он стирал их в пыль с паническим, почти истеричным остервенением, рождённым из глубинного, травмирующего ужаса — быть использованным. Для него эти твари были не монстрами. Они олицетворяли истоки его самого страшного кошмара, зацепившегося за грань сознания еще с первых дней проживания в этом мире — потери окончательного контроля над своим телом, превращения в объект, в вещь, в пищу. В источник сексуального удовольствия. «Не трогайте меня... НЕ ТРОГАЙТЕ! НЕ ТРОГАЙТЕ! НЕ ТРОГАЙТЕ!» — стучало в его висках, пока его меч и когти разрывали очередную тварь на мальчайшие куски. «Почему снова они!? Какой уже раз...»— подумал демон, когда последний монстр был повержен, а напряжение потихоньку отступало. В ушах все еще звенело и он не видел ничего перед собой. Тело трясло мелкой дрожью. Он стоял, пытаясь отдышаться. Это ведь та же бездна, те же чудовища, но почему их поведение так отличается? Да, он боится, что ему сделают за это!? Взгляд сфокусировался. Он поднял голову, его взгляд скользнул по знакомым до тошноты багровым скалам. В первые месяцы, если не год, всё было иначе. Целью было опасное, но простое выживание. Они оба были напуганы, инстинктивно прижимались друг к другу в темноте, залечивали раны и делились скудными ресурсами, решали проблемы друг с другом и друг в друге. В те дни у ученика и учителя даже мыслей не возникало, что всё живое и неживое вокруг может... хотеть их. Нет. Не «их». Его. Однозначно, именно его. Он это чутьем ощущал, на уровне той самой омежьей сущности. Эти твари, эти щупальца, эти липкие взгляды — всё это было направлено на него. Словно он был единственным спелым плодом в этом выжженном аду, а Шэнь Цинцю — всего лишь досадной помехой, твердой кожурой вокруг сочной мякоти, стражем у вожделенной добычи. Ло Бинхэ брезгливо тряхнул рукой, на которой оставались остатки слизи. Умудрился ведь запачкаться этой хренью. Она не воняла, а пахла очень даже сладко. Так сладко, что тошнило. «Срать они хотели на иерархию. Бездна не подчиняется законам всего остального мира.»— удрученно подумал он не в первый раз, опуская и так уже грязную руку и взглядом ища Шэнь Цинцю. Сколько это может продолжаться? Сколько ему еще предстоит пережить. Он чувствовал стыд, что вообще позволял себе такую смехотворную слабость, как страх. Он не имеет на это право, он могущественный демон, повелитель демонов. Чудовища все еще побеждаются ИМ, ОН все еще сильнее Шэнь Цинцю, но как только полукровка видел слизнеподобных тварей или странные лианы, как тело против воли напрягалось, застывая, а голову захлестывала паника. Единственным желанием было встать за спину Шэнь Цинцю и спрятаться от всего этого. Бинхэ был уверен — бета не позволит его тронуть. Но ведь он гораздо способнее измотанного мужчины. Омега не имел права быть уязвимым. По сути, таковым он становился только рядом с Шэнь Цинцю. Почему-то в такие моменты вверх внезапно брала его ранимая сторона, что неимоверно бесило Ло Бинхэ. А сколько лет он возлагал надежды на свою спящую под печатью сторону!? Так и она не лучше блять! Он ведь начитался, как ведут себя демоны омеги. Он был сильным, подчинял и убивал монстров, но только посмотрев на Цинцю, вдруг начинал вести себя, как щенок, который принес хозяину кинутую им палку. В конце концов, ему не привыкать, Бинхэ смирился с подобным. Но предательство обоих сущностей в том, что стоило случится неожиданному нападению и омега прятался на Шэнь Цинцю. Он слабел не всегда! Если бету задевало хоть чем-то, полукровка расправлялся с опасностью быстрее, чем за одну палочку благовоний, превращаясь в настоящего зверя за посягательство на жизнь его учителя. «ВОТ ШЭНЯ ТО ОНИ УБИТЬ ПЫТАЮТСЯ, А МЕНЯ...» На опасность, нацеленную именно на Ло Бинхэ, он реагировал истинно омежьим образом. Не поспорить, что Шэнь Цинцю очень мило реагирует и бурча под нос идет вперед, а там уже и сам омега в себя приходит. Но это отвратительно! Их отношения нельзя было назвать идеальными. Но, они определенно перестали быть случайными. Бинхэ мог с уверенностью заявить, что Шэнь Цинцю любит его(пусть и показывает это очень неуклюже) или, как говорила рациональная часть разума, старая добрая привычка вышла за грань ожидаемого. Хотя как это можно списать на случайность, когда Шэнь Цинцю собственнически прижимает омегу к себе на особо опасных участках? Или как бета взял его за руку, когда они проходили по узкому выступу? «Или как он поцеловал меня, когда мы снова нашли воду...»— вспомнил Бинхэ, медленно выдыхая, погружаясь в спокойные воспоминания и наконец, приходя в себя. Все это укрепляло уверенность, что он не должен волноваться. Омега привыкал к вниманию беты. — Шэнь Цинцю, я все. — Давно уже пора, идем. — Шэнь, проходя мимо омеги мельком тронул его за руку, тут же одергивая себя. Но Ло Бинхэ хватило этого мгновения, чтобы, быстро вытерев ее об себя, расцвести в обворожительной улыбке и нагло схватить бету за руку. — Ребенок. — Будь я ребенком, ты бы так не краснел. — хмыкнул омега, отведя взгляд от раздраженного учителя. В глазах зажглись веселые огоньки. Заклинатель уже привык к подобному поведению и лишь закатил глаза, в противовес словам крепче сжал чужую ладонь. Бинхэ тут же переплел с ним пальцы. Обычно, Ло Бинхэ, словно пытаясь отогнать от себя остатки испуганного наваждения принимался быть прилипчивым и очень игривым, словно недавно не перебил от испуга целую колонию адских слизней(как эти твари живут в жаре без влаги!?) Шэнь уже был знаком с этим страхом, что звереныш очень сильно боялся быть использованным. Это проявлялось еще на Цинцзин, где он принимался стыдить себя и извиняться, стоило Шэнь Цинцю обронить недовольное слово в его сторону. И здесь происходило тоже самое. Однако, если за первые пол года их житья в бездне это не так сильно проявлялось, то вот когда они поняли, что интерес у монстров вожделеющий... Тут точно сказалось неприятное воспоминание об альфах Байчжань, да и гордость демона наверняка не позволяет. Какие-то монстры, хах. На свое горе и радость тот признавал только Шэнь Цинцю. К счастью, бета смирился с этим. К несчастью,то нисколько не помогало ему в терпении. — Куда дальше? — Эти твари затормозили нас, неприемлимо...— продбормотал омега, крепче сжимая ладонь заклинателя, а затем с улыбкой указал на север, — как я сказал ранее, оттуда исходит необычная энергия. Мы либо наткнемся на разрушенный храм, где сможем найти что-нибудь интересное, либо на какого-нибудь монстра, маскирующегося под энергию храма. К сожалению, сказать точно не могу. — Ранее в твоих словах и словом не упоминалось о какой-то твари, звереныш, — ткнул Шэнь Цинцю тому в плечо концом рукояти Сюя. Находясь в таких условиях волей неволей привыкаешь всегда держать меч в руках. — Я сейчас только вспомнил, — отвел тот взгляд в сторону. — Все ты помнишь,— фыркнул Шэнь Цинцю. —Не настолько все. Во снах не было о бездне, которая хочет меня отыметь. — В том мире не было и меня, — с колкостью заметил Цинцю, в голосе которого, как он хотел бы верить, ничего не выдало раздражения. «... чтобы тебя отыметь,» — сказал уже про себя заклинатель, — «Серьезно, он со своим нытьем доведет меня.» — Ну... я знал, что ты не захочешь идти, если будет шанс, что мы просто вновь наткнемся на что-то опасное, — пробормотал полукровка, посмотрев на бету невинно-круглыми глазами, а затем обиженно нахмурился, — и не делай такое лицо, я знаю что ты не стал бы! — Да какая разница, монстр там или храм. В любом случае что-то да случится. С тобой тем более, – Шэнь мельком оглянулся назад, — видимо, вся другая "жизнь" пожиралась этими слизнями, поэтому мы с тобой до сих пор не были никем атакованы. Тут больше никого нет. — Может быть, а может потому что мой запах скрылся под слизью. — И то верно, — хмыкнул Шэнь, на мгновение сближаясь и убирая с волос парня приличный комок красно-розовой грязи. Ло Бинхэ задержал дыхание, а Шэнь, заметив это, не сдержался и усмехнулся. Внезапно кое-что вспомнив, он произнес: – Не смей потом надевать хоть какую-то одежду розового цвета. Мне будет казаться, что ты весь покрыт этой слизью. — Учитель берет свои слова назад? — навострился Бинхэ, дергая синими ушами. Конечно же он это не забыл. — Нет. Просто эта идея стала мне отвратительна. — просто ответил мужчина, обрывая разговор и утягивая омегу за собой, — веди уже в свой важный храм. — Он не важный, просто красивый. «А еще я надеюсь найти там Синьмо. Иначе мы и правда зря туда идем.»— угрюмо подумал Ло Бинхэ, — «Сколько бродим и ни одного намека на его энергию уловить не могу... что за невезение!» Ему надоело. Он не хотел и дальше продолжать видеть, как Шэнь Цинцю устает и теряет силы. Да он не показывает это, но для чуткости полукровки нет преград. Или как он сам изо дня в день борется с этими тварями. Они все его заебали! Слава учителю, что не в прямом смысле. Но перспектива оставаться здесь надолго, а тем более без защиты как таковой, не приходилась омеге по душе. Он просто... скучает по тому времени, когда просто мог сидеть под боком у учителя и мурлыкать. Да, такой вот он желающий тепла и уюта омега. Полукровка даже не вспоминал о женах. Те наверняка обиделись бы, узнай, что их муж и император радостно держится за ручки со своим учителем и шлепает в собственными руками сделанных сапогах из шкуры неуязвимого горного дракона по бурым скалам Бездны. И готовит из всякой нечисти скудное пропитание. И стирает одежду, если удается отыскать воду. — Хм, — Бинхэ мгновенно повернулся на бету, — может, мы просто последние месяцы находимся не там? — Всмысле? — спросил омега, хотя и сам иногда задавался этим вопросом. Вдруг это не бездна такая, а именно часть территории и им просто не повезло пойти этим путем? Собственно, Бинхэ не узревал подобное в прошлом. Его пятилетнее заключение в бездне сопровождалось каждодневными эпическими боями, а не попыткой спасти свою задницу. Он всего лишь уловил знакомую энергию и шел за ней. Если в своем положении виноват он сам... Мужчина мотнул головой. Шэнь Цинцю косо посмотрел на омегу. — Я имею в виду, как думаешь, насколько большой такой участок Бездны, если он ограничен? — Тогда это скорее всего тысячи, а то и сотни тысяч ли вперед. — предположения удручали. — Ясно... «Сотни тысяч ли простирается эта бесконечная оргия...» — Не грусти... мы обязательно выберемся, — Бинхэ потерся носом о щеку учителя, невесомо целуя того в уголок глаза. Когда они были в пути, он мог позволить себе немного фамильярности, но так, чтобы Шэнь Цинцю терпел и не повышал свой голос до приказного тона. Это вовращало полукровку в прошлое и немного успокаивало его. Он все еще тот Ло Бинхэ. И он может себе позволить быть таким перед Шэнь Цинцю и тому все нравится. По крайней мере, его не отталкивали. Шэнь дернул плечом и отстранился, чтобы прилипчивые ручонки до него больше не лезли. Одну руку он уже держал, второй парень не дотянется. У него есть терпение, но оно не бесконечное. Конечно, чувствовать такого рода ласку от своей омеги несколько унизительно, но не неприятно. И все же Шэнь Цинцю не мог позволить показать себе это. Он даже научился не краснеть! — Шэнь Цинцю, — вот к чему точно не мог привыкнуть бета, так это к своему же имени, — поцелуешь меня, когда найдем храм? Из уст Бинхэ оно было уважительным, полным доверия, любви и такой ранимой, тяжелой, как сам мир надежды, давящей на бедное сердце заклинателя, переставшее умело отбивать эти атаки. Почему-то он и слова не говорит в протест этому настолько собственническому отношению к себе. Это начиналось как безобидная шалость. Бинхэ резко смелел и звал его по имени. Потом вновь возвращался к обращению "учитель". Только с каждым разом все реже и реже. В итоге все привело к тому, что нормально он к Шэнь Цинцю обращался, только когда выпрашивал ласку. И то, сейчас даже этого не последовало. «Наглый, настырный... псина...» — последние остатки гордости быстро утонули в океане других, так же противоречащих его действиям чувств. Он все же смог освободить свою руку из чужой ладони и облегченно выдохнул. Иногда в обществе омеги становилось очень... неловко. То, что даже в бездне он готов уделять ему столько внимания, напрягало. Страшно представить, что произойдет потом, на свободе. Без ограничений в еде, одежде и воде, без опасности впереди. Ло Бинхэ с детства был упрямым и очень усердным ребенком. Не смотря на издевательства. Что станет с ним, когда он, например, завоюет что-нибудь? А не запрет ли он Шэнь Цинцю в каком-нибудь дворце? «Пусть только попробует...»— тут же одернул себя мужчина. До этого... еще надо дожить. Подобные мысли вызывали неприятные мурашки. С подобным исходом он мириться не будет. Главное вовремя осадить омегу, чтобы не вышло так же, как с именем. «Почему он так напряжен? О чем подумал?» — заволновался Бинхэ. Тяжело жить, когда их эмоции всегда остаются на виду у обоих. Запах Шэня загустел и выдавал нечто недовольное. Своими мыслями? Поведением Ло Бинхэ? Чем!? — Учитель, простите... — произнес он тихим и виноватым тоном и отстранился на шаг, убирая руки. Далеко зашел, переборщил. Но только не обижайся по настоящему! Эта омега исправится! — Все в порядке. Это не ты. «Точнее ты, но может я просто себя накручиваю?»— подумал Шэнь Цинцю, однако внезапно вспомнил, как Ло Бинхэ ревновал к Юэ Цинъюаню. Он прищурился, оглянувшись на расстроенного парня. Тогда тот явно считал, что бета этого не замечает. Те его хмурые и злые взгляды, рычание, брошенное на Ци Гэ были отдельным уроком этому прилипчивому главе школы. «Нет, не накручиваю.» — мужчина обреченно выдохнул и продолжил идти, как ни в чем не бывало. Благо, что он теперь не боялся оставить омегу в неведении. Ло Бинхэ осторожно шел рядом, следя за окрестностями и своим спутником. Раз он сказал, что полукровка не при чем, значит он не должен волноваться. Хорошо. Постарается. Но волчьи уши были прижались к голове. Кулаки омеги нервно сжались, пальцы, лежащие на рукояти Чжэнъяна побелели от напряжения. Он постепенно учился сдерживать подступающие недовольство и самоуничижение. Он больше не проглатывал это, а старался вообще перестать принимать это близко к сердцу. Когда внимание Цинцю постоянное, казалось, что все идет хорошо и даже недовольство заклинателя больше не вызывает той паники. Ло Бинхэ не просто так надеялся преуспеть в этом деле. После бездны идет свобода. Там, где они вновь будут окружены людьми и демонами, самому Бинхэ может не хватить места рядом с Шэнь Цинцю. Он должен быть идеальным для него. Ради своего же счастья. И все разбивалось об этих подсосных тварей! Ло Бинхэ, только было успокоившийся, мгновенно вскипел от злости. «Да если бы не эти... эти! » — у него уже закончились ругательства на этих... извращенцев. По другому он даже и не думал их называть. «Нет бы схватить за ногу или руку. Так сразу за талию, бедро, шею. Что за невезение...» — бушевал Бинхэ. — Ло Бинхэ, ты уже всех победил. — Да у меня... просто слов на это нет! Я уста-а-ал... — возмущенный омега, которому дали слово уже не мог остановиться, — они мне на-до-е-ли, и бесят! Ненавижу их! Хочу стереть всех в пыль за один раз и больше никогда не вспоминать об этом... Бинхэ многозначительно сжал кулак, вспыхнувший темной энергией. Шэнь Цинцю же искоса наблюдал за разворачивающимся спектаклем. Ло Бинхэ всегда был тем, кто мысленно уже похоронил своих обидчиков, а затем с улыбкой выполнял это, ни на что не жалуясь. Но его природа омеги сделала его более... вспыльчивым. — Им от меня нужно только одно! — Ло Бинхэ с гневом ткнул мечом землю. — Этим ты похож на них, — внезапно замечает Шэнь Цинцю, обращая на него спокойный взгляд, в котором не чувствовалось ни капли насмешки. Он изо всех сил удерживал безразличное лицо и лишь брови приподнялись, словно он только что обнаружил какую-то истину. — НЕ СРАВНИВАЙ МЕНЯ С... стоп... ч-чего!? — все негодование Бинхэ испарилось, поток мыслей оборвался. Он недоуменно уставился на заклинателя, пока до него медленно доходило. «То есть... мешает...лезет... требует внимания... о, черт! Он про те дни, когда я не отлипал от него, пока он не начинал тыкать в меня веером и давать внимание... Или про то, как я пару раз ворвался в его хижину без спроса... Или он уже про сейчас?» — подумал Ло Бинхэ, сначала побледнев, а затем смущенно застыл. — Я не... я не такой! — пробормотал он, задрав голову, — Я же не... не пытаюсь тебя поглотить! —А по мне — так разницы никакой, — тут же парировал Шэнь Цинцю, — надоедливый, прилипчивый, не знает что такое личное пространство. Только даже монстры не дышут в спину, как преследователь. Так что ты хуже чудовищ бездны. — Учи-итель... — Ло Бинхэ оскорбленно выдохнул, — я не такой. — Докажи. Ло Бинхэ прикусил губу и немного подумав, ответил: — Давай пари: Я не буду трогать тебя весь этот день. — А я?— спросил Шэнь Цинцю, глаза которого тут же вспыхнули едва уловимым интересом. Омега еще больше слизняков и монстров боялся, что надоест со своим вниманием или его бросят, если он не будет каждое мгновение это подтверждать. Подобное предложение интриговало больше тем, насколько самого Ло Бинхэ хватит. — Признаешь, что я не такой, как эти монстры. И поцелуешь. Шэнь Цинцю нахмурился, но кивнул, давая начало спору. *** Сначала заклинатель наслаждался непривычной тишиной. Не было нытья, не было дурацких вопросов, не было этого вечного фона из скулежа и бормотания. Лишь скрежет камней под ногами, свист ветра в скалах и отдаленные крики Бездны. Даже закралась мысль, что омега, будь таким спокойным всегда, был бы идеальным напарником. И его не грызла альфа внутри, ведь Бинхэ сам предложил, а значит все муки омеги только не на его совести. Ни один инстинкт не мог опровергнуть этого. Он украдкой взглянул на Ло Бинхэ. Тот шел, уставившись прямо перед собой, едва сжимая челюсть и нахмурив свои красивые брови. Его сияющие уши были прижаты к голове так плотно, что казались частью прически. Выглядел он как осужденный, ведущий себя на казнь, но исполняющий свой долг с высоко поднятой головой. «Гордец,» — со злорадством подумал Шэнь Цинцю. — «Так сложно держать себя под контролем? Сам виноват». Шли они так, наверное, уже добрый час. И поначалу это было прекрасно. Но потом... потом стало... тихо. Слишком тихо. Как назло ни одной твари не напало. Это было невероятно. Обычно и шичэня не проходит, как приходит новая волна, а тут... тоже тихо! А Ло Бинхэ... Шэнь Цинцю привык к тому, что его левое плечо постоянно находится в зоне повышенного внимания. Что каждую минуту он должен быть готов к тому, что его дернут за рукав, чтобы показать на очередную трещину в скале, или что в его сторону будет брошен взгляд, полный немого вопроса: «ты еще здесь?». Теперь же пространство вокруг него было пустым. Бинхэ не просто не прикасался к нему — он словно выстроил вокруг себя невидимую стену. Стал невидимым защитником. Подобному действию сказал бы спасибо Лорд Цинцзин, а не привыкший к вечному осаждению Шэнь Цинцю. И омега даже не разговаривал, хотя никто ему не запрещал. Уж этого то бета от него не ожидал. Тот такой болтливый, когда не может лезть к нему физически. И Шэнь Цинцю стало скучно. Он косился на омегу, ожидая срыва. Но Бинхэ держался. Его пальцы белели от того, как сильно он впивался в рукоять меча, но он молчал. Отвратительно. *** Еще одна палочка благовоний. Тишина из благословения превратилась в наказание. Шэнь Цинцю чувствовал, как его собственное упрямство сталкивается с растущим внутренним дискомфортом. Он не собирался первым идти на попятную — ни за что. Но осознание, насколько он привык к постоянному фону из бормотания и вопросов, начало по-настоящему раздражать. Эта тишина была ему не нужна. Она была... неправильной. Он украдкой наблюдал за Бинхэ. Тот, казалось, погрузился в созерцание скал, его взгляд скользил по трещинам и выступам с неестественной, преувеличенной сосредоточенностью. Он выглядел как адепт, погруженный в глубокую медитацию, а не как его обычный, живой и порывистый звереныш. «Отлично,»— ядовито подумал Шэнь Цинцю. — «Пусть себе медитирует. Может, хоть так научится контролировать свою навязчивость». Но чем дольше длилась эта пантомима, тем сильнее становилось его недовольство. Он поймал себя на том, что ждет знакомой хватки на рукаве когтями омеги или вздоха над ухом, но слышал лишь ветер и тихие шаги рядом. И тогда Ло Бинхэ, не поворачивая головы и не глядя на учителя, внезапно заговорил. Его голос прозвучал ровно и спокойно, без обычной для него эмоциональной окраски. Ло Бинхэ... словно стал другим человеком! — Эта скальная порода, — произнес он, словно размышляя вслух. — Ее структура отличается от той, что мы видели в пустошах. Более пористая, с вкраплениями кристаллов. Вероятно, здесь когда-то был вулкан. Шэнь Цинцю не ответил. Он лишь бросил на омегу короткий, испепеляющий взгляд, который тот, разумеется, не увидел. Внутри же у Шэнь Цинцю все перевернулось. Ах, так вот ты как? Эта хитрая тварь нашла лазейку. Он не прикасался. Он говорил на отстраненные, безопасные темы. Технически, пари не нарушалось. Но это было хуже, чем полное молчание. Это была насмешка. — Видишь те впадины? — продолжил Бинхэ, указывая мечом на стену ущелья. — Похоже на следы от кислоты. Нужно быть осторожнее, здесь могут обитать те самые желеобразные твари, что мы встречали несколько месяцев назад. Их выделения разъедают все. В прошлый раз удалось уйти без боя, тут же слишком много скал, мало мест для маневра. Его тон был абсолютно деловым, информативным. Как у старшего ученика, докладывающего учителю о находках во время тренировочного похода. Да, почти что Мин Фань. Нет. Хуже Мин Фаня. В нем не было ни капли прежней омежьей теплоты или мольбы о внимании. Обычно все, что призносилось из уст Бинхэ требовало хвальбы. Шэнь Цинцю стиснул зубы. Он предпочел бы тысячу раз выслушать нытье о розовых ханьфу, чем этот холодный, аналитический монолог. Это было невыносимо. Это доказывало, что Бинхэ может быть таким — собранным, независимым, самодостаточным. И эта мысль злила Шэнь Цинцю куда сильнее, чем любая его истерика. Внутренняя альфа была... унижена? Омега ведет себя не хуже альфы, если не лучше. За таким воином следовали бы все омеги, едва увидев такой холодный стан. Он не сказал ни слова. Просто ускорил шаг, демонстративно отвернувшись. Но его спина была напряжена, а сандаловый аромат ядовито смешивался с чернильными нотами. Ло Бинхэ, идущий следом, позволил себе едва заметную, торжествующую улыбку. Он не нарушил правил. Но он ясно дал понять: он не монстр, не навязчивое щупальце. Он — компетентный союзник, способный на сдержанность и рассудительность. И тот факт, что эта самая сдержанность выводит Шэнь Цинцю из себя, был для него сладчайшей наградой. Омега больше не пытался заговорить. Он сделал свое дело. Теперь он просто шел, наслаждаясь гневным напряжением, исходящим от спины его учителя, и тишиной, которая стала для него победным маршем. Однако, вести себя так оказалось... на удивление тяжело. Он всего лишь попытался вернуть себе часть того самообладания, которое когда‐то было его привычной маской для всех. Для слуг, для жен, для подчинённых. Частью его характера. И осознать, что эта самая маска оказалась ему... мала и не могла до конца скрыть все его эмоции, стало небольшим ударом в грудь. Фруктовый запах был слишком кислым от этого. Но, в конце концов, он смог вывести Шэня на эмоции. Шэнь снова замедлился и шел рядом, напряженный и раздраженный, о чем-то агрессивно размышляющий. Напоминало первые месяцы выживания. «И отлично,» — попытался бета убедить себя, в сотый раз переводя взгляд на безмолвного омегу, — «Тишина способствует сосредоточению. Наконец-то можно обдумать маршрут без дурацких помех. Даже его запах меня не волнует. Все.» Он заставил себя окинуть взглядом ущелье, оценить ландшафт, искать угрозы. Но его мысли упрямо возвращались к фигуре рядом. Бинхэ шел не просто молча. Он шел... уверенно. Его шаг был твёрже, осанка — прямой, без привычного едва уловимого наклона в сторону Шэнь Цинцю, словно тот был магнитной северной стрелкой его личного компаса. Только нота брожения в его запахе выдавало, что и ему это не нравится. Но что именно, можно расшифровать по разному. «Собранный. Не отвлекается. В таком состоянии он куда более эффективный боец,» — сухо констатировал внутренний голос, пытавшийся быть логичным. — «Разве не этого я всегда хотел? Независимого, сильного ученика, который не висит на рукаве?» Ло Бинхэ вновь заговорил, рассказывая о камне под ногами. Внутри Шэнь Цинцю всё сжалось от вспышки чистейшего, иррационального раздражения. Он предпочел бы, чтобы омега молчал. «Потому что это лицемерие!» — яростно парировал он сам себя. — «Эта... эта лекция ничем не лучше его нытья! Он просто нашел новый способ быть навязчивым!» Но это была ложь, и он это знал. Это не было нытьём. Это был голос стратега, взрослого мужчины, который видел ту же опасность, что и он, и холодно её анализировал. И это... это... ...Было отчасти привлекательно. Мысль прокралась, как ядовитая змея, и ужалила его в самое сердце его убеждений. Да, этот Бинхэ — спокойный, компетентный, не требующий постоянных поглаживаний — он... удобен. И сексуален. Кто мог подумать, что омега, не умеющий держать серьезное лицо больше одной секунды, способен почти два часа вести себя, как рациональный, умный человек. С ним не стыдно пройтись по залу заседаний Цанцюн. Он выглядит как тот идеальный преемник, от которого Шэнь Цинцю втайне бы мечтал избавиться, прежде чем всё пошло наперекосяк. Такой холодный и рациональный омега вполне мог умудриться сместить его с поста пикового Лорда, попросту переиграв его в расчетливости. Когда Ло Бинхэ просто рассказывал свои планы, сидя у костра и радостно ожидая похвалы за остроумность и сейчас, по сути, разницы не будет. Мозги те же. Однако разница в подаче разительна. «Чёрт возьми,» — ругнулся он мысленно, ускоряя шаг. — «Так даже лучше. Гораздо лучше. Наконец-то можно идти, не ощущая себя нянькой для перевозбуждённого щенка». Он пытался взрастить в себе это чувство облегчения. Но оно не приходило. Вместо него была пустота. Острая, раздражающая пустота, которую раньше заполняло фоновое бормотание, вздохи и тот самый напряженный, полный обожания взгляд, который он сейчас чувствовал... увы, лишь мельком. Неожиданно начало возвращаться ощущение предательства. Собственно тела. Руки дрожали уже не от злости, а от необходимости что-то сделать. Желательно, с омегой рядом. Выбить эту спесь. Или поправить воротник змеиной накидки. Что угодно, лишь бы не идти, как два лорда на задании, которым‐то и поговорить не о чем. Вывести Бинхэ на любую другую эмоцию. Его собственный сандаловый аромат выдавал его с головой — в нём плескалась не признанная вслух досада. Не на Бинхэ. А на самого себя. За то, что его бесит эта независимость. За то, что ему, оказывается, нужно это постоянное, дурацкое, детское подтверждение того, что он — центр вселенной для этого существа. «Он всё тот же дурак,» — с отчаянием пытался он ухватиться за старую привычку — унижать омегу в своих мыслях. — «Просто временно притих.». Но глядя на его профиль, озаренный зловещим светом Бездны — решительный, сосредоточенный, по-взрослому красивый — Шэнь Цинцю с ужасом осознавал, что это не так. Что Бинхэ и таким... нравится ему. Просто он никогда не позволял этому проявиться, потому что сам же и создавал ту среду, где омега должен был быть нуждающимся. Да и он омега. Но не просто человеческая. И это осознание было самым невыносимым за весь день. Омега не верит, что будь он таким, проявляющим свою демоническую омежью сторону, все еще оставался нужным Шэнь Цинцю. Возможно, делай он так чаще, заклинателю бы не казалось, что парня подменили. Понимание жгло изнутри, смешиваясь с обидой, досадой и какой-то предательской, непрошенной нежностью к этому существу. Все эти противоречивые эмоции, которые он так тщательно подавлял, нашли выход в одном-единственном, сорвавшемся с губ шепоте, который прозвучал громче любого крика в оглушающей тишине дороги среди скал: — Псина, почему ты не мог быть таким нормальным чаще... Голос его сорвался на полуслове, в нем слышались и смущение, и злость. Он прозвучал не как упрек, а почти как жалоба. Словно ребенок, который сердится на игрушку, внезапно переставшую работать привычным образом. Он не ожидал, что скажет это вслух. Секунду повисла оглушительная тишина, нарушаемая лишь свистом ветра. Шэнь Цинцю замер, чувствуя, как горит его шея и уши. Он не оборачивался, не двигался, застыв в неестественной позе, всем видом показывая, что предпочел бы провалиться сквозь землю. Рядом раздался тихий, сдавленный звук. Не смех и не плач. Нечто среднее. Потом — шаг. Ближе. Ло Бинхэ подошел вплотную, почти касаясь грудью его спины, словно специально встал позади, чтобы не показать свое лицо. Он не обнимал, не цеплялся. Омега просто стоял и Шэнь Цинцю чувствовал исходящее от него тепло и легкую дрожь. — Потому что «нормальный» я учителю был бы не нужен, — тихо произнес Ло Бинхэ прямо у него за спиной. Его голос был низким, без тени упрека, лишь с горьковатым разачарованием, — «Нормальный» ученик не получил бы ни взгляда, ни касания. «Нормального»... вы сбросили в Бездну без сомнений. Так было в снах. Он сделал паузу, и Шэнь Цинцю почувствовал, как по его спине пробежал холодок от этих слов, таких спокойных и таких безжалостно точных. — А этот... — Бинхэ чуть сдвинулся, и его дыхание коснулось затылка Шэнь Цинцю, — этот надоедливый, ненормальный звереныш... этот хоть иногда... заставляет учителя чувствовать. Шэнь Цинцю не нашел, что ответить. Все слова застряли комом в горле. Он лишь резко, почти грубо, толкнул того плечом, заставляя сдвинуться с места, и зашагал вперед, не оборачиваясь. Но его уши горели, а в груди что-то сжалось — слишком тесно и слишком болезненно, чтобы это можно было отрицать. Альфа снова обидел свою омегу. Из-за чертовой гордости. Из-за того, что испугался, что Бинхэ умеет быть другим, даже если в этом чувствовалась фальшь. Задел то, что титаническими усилиями уже год сам же и зашивал на сердце полукровки. Пари было забыто. Молчание — растоптано. А где-то в глубине, в самой защищенной крепости его души, рухнула еще одна стена. А Ло Бинхэ остался стоять на месте, глядя ему вслед. И тихо, почти беззвучно, начал проигрывать. Тот холодный, уверенный Повелитель демонов, чью маску он с таким трудом надел на эти несколько часов, рассыпался в прах, обнажив трепещущую, израненную душу омеги. Слезы, которые он сдерживал все это время, наконец хлынули, горячие и соленые. Они текли по его щекам беззвучно, оставляя чистые полосы на запыленной коже. Парень судорожно выдохнул. Он ведь постарался. Правда, постарался. Он почти что вжился в роль того, кем был когда-то — расчетливого, могущественного стратега, чье слово заставляло трепетать целые миры. Он показал ту версию себя, которая не нуждалась в постоянных подтверждениях, которая была сильна своей собственной волей, а не чужой благосклонностью. Он хотел показать, что может быть и таким. И самому себе, что еще не до конца растерял себя настоящего. И что же он получил? Очередное жестокое, безжалостное подтверждение. Подсознательное, вырвавшееся наружу признание Шэнь Цинцю. «Почему ты не мог быть таким нормальным чаще?» Нормальным? То есть — не таким, каков он есть на самом деле? Не тем надоедливым, нуждающимся, эмоциональным существом, которым он стал в этом теле. Тем, кого пришлось похоронить и забыть, лишь бы быть рядом с учителем? Горькая правда сдавила ему горло. Ему, Ло Бинхэ, Императору Трех Миров, завоевавшему себе трон силой, хитростью и несгибаемой волей... ему и правда не получить той любви, которой он, по иронии судьбы, добился лишь тогда, когда стал «ненормальным». Когда стал омегой. Силу, власть, уважение — всё это он мог взять сам. Но крошечную частичку тепла, взгляд, полный не раздражения, а чего-то более мягкого, редкое, неуклюжее прикосновение... это он получал только тогда, когда стал слабым. Когда мог только быть тем самым «зверенышем». Когда уже разучился быть постоянно... сильным. И после этого ему говорят, что он должен быть чаще... тем, кто уже давно умер? С первой течкой, с первым осознанием, что жены никогда не нравились, а единственный, кто ему нужен — Шэнь Цинцю. После этого, где ему найти того, кто тысячу раз унижался и потихоньку умирал? Он провел рукой по глазам, смахивая предательскую влагу, и медленно, очень медленно, пошел вслед за удаляющейся фигурой. Его волчьи уши бессильно обвисли, почти сливаясь с волосами. Маска была сброшена. Игра была проиграна. Оставалось лишь смириться с горькой правдой: Шэнь Цинцю мог любить его слабость, мог даже в какой-то момент нуждаться в ней сам, но в той силе, которую он показал, никогда не будет всей той искренности, что была в его скулеже и молящем взгляде. Несмотря на то, сколько они прошли вместе и сколько всего доказали друг другу, Ло Бинхэ вдруг подумал именно так. Он часто забывал о том, какое влияние имеют омеги на альф. Да и не знал он о таком постыдной травме у Шэнь Цинцю. Что он неполноценный. Омега не видел, как Шэнь Цинцю, пройдя с десяток шагов, внезапно замер. Как его плечи напряглись, а затем с опустились в тяжелом, осознанном выдохе. Заклинатель обернулся. Его лицо больше не выражало раздражения или досады. Оно было серьезным и... уставшим от этой бесконечной борьбы с самим собой. Он увидел Бинхэ, идущего с опущенной головой, и следы слез на его щеках, яркие даже в красном свете Бездны. И что-то в груди Шэнь Цинцю сжалось уже не от злости, а от чего-то иного, более острого и горького. «Успокой. Покажи, что не бросишь. Прекрати, наконец, доводить его до слез. Омеги должны плакать от счастья.» — Бинхэ. Омега вздрогнул и остановился, не решаясь поднять взгляд. Шэнь Цинцю подошел к нему. Медленно. Не как охотник к добыче, и не как учитель к провинившемуся ученику. А просто... как человек, преодолевающий последние моменты разделявшего их расстояния. — Ты не обязан думать, — начал он, и его голос был непривычно тихим, без металлической нотки, с которой он внезапно толкнул его, — что сильным ты... вдруг нравишься больше, чем ноющим щенком. Ло Бинхэ резко поднял на него глаза, в которых плескалось недоумение и затаенная надежда, смешанная с недоверием. Шэнь Цинцю с трудом подбирал слова. — Это... по-своему... интересно. Видеть тебя разным. — Он с усилием вытолкнул из себя следующее, словно признаваясь в немыслимой ереси, — но... необязательно надевать маску невозмутимости и холода, чтобы произвести впечатление... — он посмотрел прямо на Бинхэ, и в его изумрудных глазах читалась усталая ясность, — ...но и не обязательно вечно быть ноющим, если в какой-то момент хочется и ты можешь быть... строгим. Или молчаливым. Или просто... другим. Он не сказал «я люблю тебя любым». Это было бы за гранью возможного. Он лишь позволил снова, вдолбил в очередной раз этому демону без капли самоуважения то, что он может быть любым. Быть Повелителем Демонов и надоедливым зверенышем — не по очереди, а одновременно. Быть собой, во всей своей противоречивой сложности. Что пора перестать играть в изматывающую игру, где нужно постоянно выбирать, какую часть себя показать, чтобы быть любимым. То, как он защищает его от нападения монстров или как в страхе прячется за ним от шупалец. Он не должен стыдиться того, что боится и хвалиться лишь силой. В какой-то степени, Шэню нравилось защищать его. Шэнь Цинцю, сказав это, почувствовал, как с его плеч свалилась, кажется, целая гора Цинцзин, которую он таскал, сам того не осознавая. Он неловко ткнул Бинхэ в грудь уже не рукоятью, а костяшками пальцев, затем положил руку на плечо. Сердце омеги билось, как сумасшедшее. — Понял? Идем. Сам говорил, что до храма еще далеко. Надо успеть до серенивы. И... хватит уже реветь. И так тошнит от всяких выделений. И он снова повернулся, чтобы идти. Но на этот раз его шаг был не бегством, а скорее... приглашением следовать за ним. «Если бы я мог быть таким же сильным и невозмутимым, как когда-то...» — горько подумал Бинхэ, глядя вслед спине учителя уже без обиды, —«Я бы был для тебя любым, каким бы ты захотел.» Раньше это было его сутью. Холодная сталь воли, огонь в жилах, расчетливость, не оставляющая места сомнениям или слабости. Та сила, что позволила ему выжить в Бездне в одиночку и подчинить себе демонический мир. Ярость, ведущая его вперед. Теперь... это стало маской. Искусственной броней, которую он с таким трудом надевал на несколько часов, и которая треснула от одного неосторожного слова Шэнь Цинцю. От одного признания, что его «нормальная», сильная версия — тоже желанна. Но её уже нет. Он больше не тот Ло Бинхэ. Попытка примерить старую кожу оказалась невыносимо тесной и неудобной. Та сила была рождена из ненависти и одиночества. И тумана ярости от Синьмо. А то, кто он сейчас — эта ранимая, нуждающаяся, местами надоедливая сущность — была рождена из... чего-то иного. Из чего-то, что он нашел здесь, в этом месте, в том, во что превратил его мир рядом с этим невыносимым, сложным, бесконечно важным ему человеком. Он больше не хотел быть «как когда-то». Он хотел найти новый способ быть сильным. Сильным, который может позволить себе быть уязвимым. Невозмутимым, который может позволить себе чувствовать. И, возможно, именно это — быть разным, цельным, настоящим — и было тем, что Шэнь Цинцю с таким трудом попытался ему сказать(наверно, уже несколько лет пытается). Это было сложно, Бинхэ учился именно этому. И получив подтверждение того, что он действует правильно, возможно, ему станет легче продолжить. Ло Бинхэ вытер лицо рукавом, смахнув последние следы слабости, и шагнул вперед, чтобы догнать учителя. Его уши больше не висели бессильно. Они насторожились, улавливая знакомый ритм шагов впереди. Маска была сброшена. Но вместо тяжести он шел налегке. С одним лишь горьким, но ясным пониманием и тихой надеждой, что, возможно, быть собой — во всей своей противоречивости — это и есть единственная сила, которая имеет значение. Как только привыкнуть быть таким... Если он боится и прячется за Цинцю, значит... можно спрятаться. И это не чернит его в глазах беты. Он быстро догнал Шэнь Цинцю, наполненный непривычным для него желанием: рассказать немного правды. — Учитель... — голос Бинхэ прозвучал сзади, уже без слез, но все еще тихий и немного потерянный. Шэнь Цинцю, не оборачиваясь, фыркнул. Самообладание вернулось к нему вместе с возможностью колкости. —Вспомнил о приличиях. — Ло Бинхэ смутился, но неловко продолжил. — Послушай... — жалобно попросил Ло Бинхэ, идя рядом, и теперь в его голосе слышалась не боль, а глубокая, искренняя усталость. — На самом деле... быть таким... очень тяжело. Ло Бинхэ из снов всегда таковым был, а я... не получается. Он выдохнул, и в этом выдохе был слышен вес всех тех лет, что он провел, пытаясь все еще быть тем, кто остался только в образе воспоминаний. Шэнь Цинцю на секунду задумался, глядя на извилистый скальный путь перед ними. —Значит не делай. — ...Что? — Я сказал, значит не делай. — Шэнь Цинцю бросил на него короткий, искоса взгляд. — Честно, когда ты спокоен как омега, это намного больше напрягает. Бинхэ замер на месте, уши мгновенно насторожились от недоумения. —Чем это? Шэнь Цинцю остановился, повернулся к нему и посмотрел прямо на него с абсолютно серьезным, почти суровым лицом. — Ты омега. Не то, что ты описываешь из своих "снов", — он произнес это презрительно, показывая, что давно уже не верит в эту легенду, — и мало ли, какие извращения приходят в голову омеге, что он вдруг становится непривычно серьезным. Повисла секундная пауза. Омега насторожился, а после фыркнул, затем рассмеялся — коротким, тихим и срывающимся, но искренним смехом, который, казалось, разбивал остатки ненависти к себе вокруг его сердца. И вместе с тем успокоил наконец и Шэнь Цинцю, успокоив своей реакцией внутренний ураган. — Учитель! — он протестующе ткнул его в плечо, уже без прежней осторожности. — Я не... я не планировал ничего извращенного! «Ну, почти ничего», — тут же соврал он сам себе, вспомнив пару-тройку фантазий, где он был именно таким — холодным, доминирующим — и сводил с ума Шэнь Цинцю своей новой, непривычной силой. Но обычно такие сны заканчивались тем, как он превращается омегу и все происходило в точности да наоборот. Свой самый первый сон в свою первую течку ему до сих пор сложно забыть. Шэнь Цинцю лишь поднял бровь, всем видом показывая, что он не верит ни единому слову. Но в уголках его губ дрогнула та самая, редкая и почти неуловимая и искренняя улыбка. Та, что заставляла Бинхэ чувствовать, что все, абсолютно все в этом мире, может быть правильно, когда Шэнь Цинцю принимает это. — Иди уже, — бета повернулся и снова зашагал, но на этот раз его шаг был неторопливым, позволяя омеге идти рядом без усилий. — И хватит прикидываться кем-то другим. Надоедливый звереныш куда привычнее. Пытаться быть бетой, имея характер истерички — признак истерички. Для Ло Бинхэ, чье сердце наконец-то перестало сжиматься от боли, эти слова прозвучали как величайшее признание. Быть «надоедливым зверенышем» было не проклятием, а правом. Правом быть собой. — Эй, я не истеричка! — Ты хуже истерички. — Ну за это я спорить уже не стану! Тишина наполнилась спокойствием и передышкой от напряжения. Как бы Бинхэ ненавидел всех тварей, хотелось сказать им спасибо — место и правда было до странного пустынным. И энергия кругом не такой, как в остальной бездне. Значит, храм уже не за горами. Внезапно Шэнь Цинцю осенило. Он, не поворачиваясь к Бинхэ, заговорил с нескрываемым едким торжеством: — И кстати, ты проиграл спор. Ло Бинхэ замер с открытым ртом. Уши, радостно подрагивающие мгновение назад встали дыбом от возмущения. — Вообще-то ты первым со мной заговорил!— тихо зашипел омега, тыкая пальцем в грудь учителю, — ты вывел меня на личный разговор! Я держался! Я был символом настоящей выдержки! Разговоры не входили в условия! — Условия были «не трогать», — парировал Шэнь Цинцю, поднимая палец, словно вел урок о правильности. Его глаза сузились с хищным удовольствием. — Я сказал: «не трогать». А вот о молчании речи не было. Ты сам начал вещать о скальных породах, как Мин Фань с отчетом. Значит, нарушил. Ты тронул мой слух своей нудной болтовней. Проиграл. — Это самая гнусная и низменная уловка, которую я когда-либо слышал! — Ло Бинхэ всплеснул руками, его уши яростно дергались, а лицо искозилось в детском недовольстве. — Называй как хочешь. Факт остается фактом. — Шэнь Цинцю скрестил руки на груди, и на его губах играла та самая, довольная кошачья ухмылка, которая сводила Бинхэ с ума. — Ты — проигравший. А значит, мое условие в силу не вступает. Никаких признаний. И уж тем более... — он сделал многозначительную паузу, — ...никаких поцелуев. — Ты невыносим! — Бинхэ досадливо застонал, зеркаля движение учителя, скрестив руки на груди и задирая подбородок. «Вот же ж... да как ты смеешь!»— бурчал про себя омега, идя рядом и намеренно отвернув голову в сторону. Внимание Цинцю было дороже всякого золота и алмазов, шантажировать его этим, значило ранить в самую душу! А омега был очень мстительным к своим обидчикам. Он не получит за это поцелуй... но... — Вообще-то, — неожиданно прозвучал голос Ло Бинхэ, и в нём слышалось внезапное, озарённое своим остроумием торжество, — за то, что мы найдем храм, и за спор — это было два разных поцелуя. Шэнь Цинцю не остановился, продолжив путь, однако его спина напряглась. Когда их разговор превратился в поиск осечек в разговоре? — Первое, — продолжил Бинхэ, глядя на него его и заходя вперед с сияющими от победы глазами, — всё ещё в силе! Ты не говорил, что проигрыш в одном пари аннулирует выигрыш в другом. Дипломатическая дыра, учитель. Поучитесь. Он стоял, задрав подбородок, его волчьи уши торчали уверенными треугольниками. Весь его вид кричал: «Провёл провожатого!». Шэнь Цинцю медленно, словно тигр, готовящийся к прыжку, повернул голову в его сторону. На его лице не было ни злости, ни досады. Только тяжёлое, испепеляющее безразличие, хотя в душе Шэнь Цинцю распирало от негодования. Да как этот подлец смеет играть на его части доски! Бета не мог позволить оставить слово за Бинхэ. — Храм, — произнёс он ледяным тоном, плохо скрывающим раздражение, — мы ещё не нашли. А когда найдём, я лично проверю его на прочность, устроив там обвал. Так что твой гипотетический поцелуй может и не найти своего места назначения. — Шэнь Цинцю! — возмутился Бинхэ, но в его глазах заплясали весёлые чертики. — Это уже откровенная подлость! — Это называется стратегия, — парировал Шэнь Цинцю, поворачиваясь и снова начиная идти, — Ты плохо слушал мои уроки, если не знаешь этого. На этот раз в его шаге слышалась не победа, а лёгкое, едва уловимое отступление. Он был вынужден признать паритет. Ло Бинхэ, плетясь следом, не мог сдержать довольной улыбки. Да, он проиграл одно сражение. Но война за внимание учителя продолжалась, и у него на руках оставался самый ценный козырь — надежда. И он намерен был его разыграть. При первой же возможности. Он в любом случае получает заслуженное внимание. Омега не зря видел, как тяжело самому Шэнь Цинцю не обращать на свою назойливую омегу внимание. Как тот увлеченно рассматривает даль, сжимая меч. Омега назло и себе и учителю не трогает его. Спор окончен, но что мешает Ло Бинхэ продолжить эту игру? В конце концов, наградой наслаждаются оба. *** — Храм! Я говорил, что найду его! — радостно оповестил Бинхэ, сияя глазами рубинами и оглядываясь на бету. Впереди, среди скал и обломков, в которых опознавались древние разрушенные колонны и стены, зиял вход в величественное сооружение. Это не было идеально сохраненное здание — скорее, его скелет, проглоченным скалами Бездны, но даже в руинах угадывались следы былого масштаба. Что же тогда было скрыто внутри, страшно было представить. Шэнь Цинцю невольно засмотрелся, изучая взглядом возможные опасности, но его рука на рукояти меча на мгновение расслабилась. — Не думаю, что он обвалится. — радостно вещал омега, — скорее всего из-за демонической энергии, кружащей вокруг. Она поддерживает его в более менее целом состоянии, да и монстры не осмеливаются приближаться. Разрушения есть только там, где из земли выросли скалы. Полукровка выглядел таким счастливым и довольным, словно они нашли выход отсюда, а не простое воспоминание былых времен Бездны. Его уши весело подрагивали, а весь он излучал такое чистое, детское торжество, что Шэнь Цинцю, обративший взгляд на Бинхэ не смог не заразиться частью этой радостью. Его губы невольно дернулись в полуулыбке, которую он тут же подавил, кашлянув в кулак. — Неплохо. Удивительно, что в бездне на самом деле есть подобные сооружения. Чем-то схожи на древние постройки демонов. — Бездна была частью демонического мира и в ней сохранились остатки... — Бинхэ не знал, как сказать, их, его или просто демонической культуры. Отчего-то этот вопрос показался ему очень важным и он замялся. — Естественно, что это мне известно, — заговорил бета вместо него, уши омеги сразу же навострились, — Бездна существует не одну тысячу лет, но о её внутреннем мире практически ничего не известно. Изучение таких древних храмов могло бы принесли больше понимания демонической культуры. Только дурак бы не заметил, как загорелся взгляд Шэнь Цинцю. Ло Бинхэ усмехнулся и пошел вперед. — Тогда зайдем и узнаем, чем же славилась эта древняя культура. — Она должна быть еще древнее, чем небесные демоны, — предположил Шэнь Цинцю, в котором внезапно проснулся учительский тон. — Хорошо. Я просто сказал, что мне интересно... изучить его вместе с тобой. И защитить от опасностей... надеюсь, они внутри не похожи на храм предков. Или, что хотя бы заклинания уже не работают. — То есть ты неуверен! — Ай, ай, ай! Отпусти ухо! — Шэнь Цинцю раздраженно держал его за синее скопление ци и хмурился. — Чтоб на мне ни одной царапины не оказалось, псина. — Хорошо, хорошо! Отпусти, больно же!