О страхе подчиняться, принятии и любви

Полумрак, освещаемый лишь несколькими огнями на ладони Ло Бинхэ, тускло выхватывал из тьмы испещренные знаками стены. Шэнь Цинцю, забыв обо всем на свете, увлеченно водил пальцем по причудливой вязи демонических символов, пытаясь расшифровать смысл. Омега служил живым — и слегка нервным, — источником света. Им чудом удалось миновать несколько одряхлевших от времени ловушек (это ведь демоны их строили!) и оказаться в одном из главных залов. О его былом назначении кричал огромный, частично разрушенный трон, наполовину заваленный грудами костей и камня. Само же кресло, высеченное из черного базальта под слоем грязи стояло нетронутым, словно в гордом одиночестве дожидаясь нового владыку, чтобы тот воссел и начал вершить свои — грязные или честные, добрые или жестокие — помыслы. Какая разница, когда от разумных демонов, некогда живших в этой Бездне, не осталось и следа. Да и какой идиот оставался бы в этом адском горниле. Так думал Ло Бинхэ. — Плохо видно, — с досадой пробормотал Шэнь Цинцю, щурясь и вглядываясь в едва различимые линии на стенах выше. Ло Бинхэ тут же послушно поднес ладонь с вспышками светящейся красноватой ци еще ближе к стене, нервно облизнув губы. Долго. Слишком. Он должен отыскать здесь Синьмо, проверить все, а его бете внезапно захотелось поизучать наскальную живопись древних времен. —Шэнь Цинцю, давай... я могу прочитать. Я знаю этот язык, — снова попытался он предложить помощь, терпеливо снося упрямство учителя уже добрых пол-шичэня. Но и оно уже заканчивалось. — Тс! Не мешай концентрации! — цыкнул заклинатель и, чисто инстинктивно, устраняя последнюю преграду между собой и древними текстами, обхватил омегу за талию и притянул его вплотную к себе, прижал спиной к своей груди. Теперь свет с ладони Бинхэ идеально освещал нужный участок стены. — Вот так. Не шевелись. Знает он язык, как же. И тут произошло чудо. Вместо того чтобы стать ярче, огоньки на ладонях Ло Бинхэ попросту угасли, не выдержав конкуренции. Но храм не погрузился во тьму. Напротив. Шэнь Цинцю даже не успел возмущенно посмотреть на того. От неожиданности и стремительной близости омега вздрогнул всем телом и застыл, невольно застряв между теплым камнем и не менее горячим бетой. Его сияющие волчьи уши, до этого спрятанные, мгновенно встали торчком и засияли с такой ослепительной силой, что тени отшатнулись к дальним углам зала. Мягкий, голубовато-серебристый свет озарил не только нужный Шэнь Цинцю участок стены, но и добрую часть тронного зала, превратив мрак в таинственное, мерцающее сиянием полусветье. Повисла тишина, нарушаемая лишь сбивчивым дыханием Ло Бинхэ. Он замер, чувствуя, как горячая рука учителя жжет его даже через несколько слоев одежды и шкуру крылатого змея, а его собственные предательские уши горят, выдав все его смущение и замешательство. Но почему? Раньше их свет никогда не был таким ярким! Раньше он... попросту не светился! Шэнь Цинцю медленно отвел взгляд от стены и уставился на источник нового, куда более эффективного освещения. Он посмотрел на пылающие, как два крошечных маяка, уши. Потом на свое собственную руку, все еще лежащую на талии омеги. Затем снова на уши. На его обычно невозмутимом лице промелькнула целая гамма эмоций: научный интерес, легкое раздражение от собственных действий, и… редкое, почти неуловимое веселье. «Занимательно», — мелькнуло у него в голове. Ему не было интересно, когда это вдруг Ло Бинхэ научился светиться так, что мог поспорить в яркости с мечом Юэ Цинъюаня. Он не убрал руку. Напротив. Его пальцы слегка сжали бок омеги — не требующе, а скорее… изучающе. Уши Ло Бинхэ, эти идеальные предатели разума, в ответ дрогнули и вспыхнули еще ярче, достигая светом даже до груды костей вокруг костяного трона. Бинхэ пару раз глупо моргнул, медленно поворачивая голову, чем лишь изменял положение теней вокруг из стороны в сторону. — Демоническая энергия этого места? — пробормотал он растерянно и нервно улыбнулся, — не помню, чтобы я светился раньше. Ему было совсем невдомек, с какой это стати в его способности вдруг вошло умение работать высококлассным фонарем. Цинцю прищурился. Видно, слабо поверил в удивление полукровки. Пальцы на омеге сжались чуть крепче, подталкивая ближе к себе. Ло Бинхэ больше не боялся прикосновений. Наоборот, радовался и ластился, словно кот или собака. Однако на замену одной проблеме пришла другая, совершенно неожиданная. Он смущался как самая невинная и не знающая ласки омега, что только может существовать! Одно дело, когда это происходит в безопасности, как сейчас, а бывает Шэнь Цинцю еле спасает полукровку в приступах паники, прижимая к себе, а тот... Краснеет, неловко замирает и без пинка не очухается. Отвратительно. И не понять, придуривается или и правда такой... Заклинатель к этому привык. К чему только не приходится смиряться. Сейчас же омега еще и светился лучше любого ручного фонарика. Впрочем, посыл остался тот же. — Учи-итель... — Ло Бинхэ оскорбленно выдохнул, но так и не продолжил свою гневную тираду. Смущение захватило с головой. Он мотнул головой, за что получил легкий тычок в бок. — Не дергайся. — Я тебе не вещь! — искренне возмутился Бинхэ, но послушно замер, чувствуя недовольство беты. Оно было... наигранным. Вот же симулянт! Ему нравится над ним издеваться! Разве виноват этот омега, что у него есть и такая сторона!? — Я использую тебя?— вопрос застал полукровку врасплох. Омега сглотнул. —... — Тебе не нравится? — Нравится. То, что ты вообще делаешь это... смущает. — искренне ответил омега, отворачивая глаза от пронзительного взгляда изумрудов, — Я вообще-то защищаю тебя здесь. Вдруг случится нападение, а я в таком положении? — Единственное положение, способное тебя затормозить — это дитя под сердцем, — фыркнул Шэнь Цинцю. — Н-не думаю... Ло Бинхэ посмотрел на стены, расписанные текстами. В них было много чего. Начиная от того, как появилась бездна и заканчивая тем, как демоны поклоняются другим демонам со звериными ушами. Видимо, омегам. Сильные, хитрые, умнее альф. И способные к деторождению... И всем этим он обладал просто потому, что так получилось. — Если бы у меня было дитя, не думаю, что ты позводил бы мне находится в этом месте. Что мы вообще попали бы сюда. Шэнь Цинцю косо посмотрел на омегу. — Иногда кажется, что дай я тебе клятву заниматься с тобой совершенствованием ежедневно, ты каким-то чудом выбрался бы отсюда на следующий день, — бета хмуро посмотрел на Бинхэ и тут же отвернулся от пронзившего его взгляда. Черт, кто только за язык потянул! — Учитель недооценивает возможности ученика. Хотите поклясться и проверить свою теорию? — Я ж говорю — прохвост. Ло Бинхэ тихо рассмеялся и легко высвободившись из чужого захвата, встал за спину беты и приобнял того за талию со спины. Пока бета думал, обидеться ли на омегу или снисходительно позволить творить что вздумается, сам парень уже понял, как работает механизм свечения. После недавнего разговора он думал, каким может быть его поведение на самом деле? Ведь когда Шэнь Цинцю не зол, демон был способным творить довольно запретные по мнению внутренней омеги вещи, но нормальные для красавца ловеласа в прошлом. Просто теперь... он знал, что и таким вызывает у Цинцю реакцию и подсознательно перестал этого бояться. Он прижался сзади и ярко освещая стену и потолок над ними произнес возле уха заклинателя, отчего тот ощутимо вздрогнул: — Когда ты так говоришь, я всерьез задумываюсь, думаешь ли ты об этом в шутку, чтобы задеть меня или и правда иногда... задумываешься над этим? — Заткнись, — бросил смущенный Шэнь Цинцю, возвращаясь к демоническим надписям. Омега мысленно закатил глаза. Да понятное дело, что тот ни слова в этих каракулях не понимает. Он сам в подобных письменах пару месяцев разбирался, прежде чем худо бедно понимать начал. Кажется... это было ради девицы, на которую наложили очень древнее заклятие превращения в разговаривающее зеркало. (НО ОНА ПРАВДА ОКАЗАЛАСЬ КРАСОТКОЙ! ВЫ НЕ МОЖЕТЕ ВИНИТЬ МЕНЯ!) Он мотнул головой, выгоняя этот абсурд из мыслей. Нашел что вспомнить. Омега сейчас вообще-то должен праздновать триумф! Они поменялись ролями! Он смог смутить эту заточенную в бездне скалу! Да! Да! Да! Не весь потенциал растерян! Ло Бинхэ наполнился гордостью за самого себя и именно это, по-видимому, разозлило Шэнь Цинцю до крайности. Ай, ай, ай, учитель, а что же вы недавно говорили, хаха. «Пыжится, как павлин, впервые распустивший хвост,»— скептично подумал бета, недовольно наслаждаясь запахом довольной омеги. На самом деле ему совсем не хотелось его обижать. Бинхэ сейчас так редко радуется просто так, глупо просто взять и разорвать это. Никакой выгоды от этого не будет. Поэтому Шэнь Цинцю повернул голову к омеге, уложившему свою голову на его плечо. Резко взяв того за подбородок он нарочито медленно, словно не считает это делом первостепенной важности, прижался губами к щеке, оставляя почти невесомый поцелуй. Прекрасные глаза парня округлились, и видимо, стали еще больше, когда бета поцеловал того в губы. Но это уже лишь потому, что щека соленая от уже высохших слез, а губы омеги всегда сладкие. Чтобы вкус перебить. Шэнь Цинцю быстро отстранился, отпустил Бинхэ и вернулся к надписям. Под ухом неудовлетворенно застонали и обмякли, наваливаясь на спину. «Будешь знать, как командовать, прохвост.»— подумал Шэнь Цинцю. Нет, конечно же он не понимал, что Бинхэ продолжит так себя вести. И точно не хотел этого. По крайней мере, себя он убедил. Но было приятно знать, что его слова не пролетели мимо 4 омежьих ушей и были усвоены. Так намного интереснее. — Учи-и-итель, — обиженно-умоляющим голосом провыл омега, — ты жесток. Он навалился на него сильнее, сжав руки на талии и все еще лёжа головой на плече заклинателя. «Вот же ж, липучий, как слизь. Да даже её отодрать можно, в отличии от любвеобильного тебя,»— тяжело вздохнул Шэнь Цинцю, положив руку на ладони омеги и слегка их сжав. Над ухом раздался тихий ох и недовольное бурчание. Но как бы омега не выказывал свое недовольство, а по запаху ясно чувствовалось, что довольнее Ло Бинхэ сейчас никого не найти во всей бездне и в мире вовсе. Внезапно идиллию прервал сам Ло Бинхэ. Мужчина напрягся и резко поднял голову, словно зверь, прислушиваясь к звукам и приглушенно зарычал, защитно сжимая учителя в руках. Бета тоже напрягся, хватаясь за меч. Тут же точно было безопасно, как монстры могли пробраться сюда!? — Волки, — навострился омега, в груди которого до сих пор наростало рычание. — Какие волки!?...— громким шепотом шипел на того Шэнь Цинцю, — Как пройти те ловушки знал только ты, как они сюда попали! — Может охраняют это место? Тогда опасности храма им не страшны. — ответил омега. — На стенах написано что-то подобное. Омега ткнул в стену чуть выше головы Шэнь Цинцю. — Про них написано, что это существа, рожденные другим миром и способны уничтожать миры. Однако и у них есть хозяин. По крайней мере, был в то время, когда создавали надписи и только он знал, как связать этих монстров. Ло Бинхэ втянул воздух. Уши померкли, дергаясь в направлении входа. Он отчётливо слышал шорохи и рычание оттуда. Им перекрыли выход, остаётся только сражаться. Описание тварей устрашало, однако бета же был спокоен. Он давно запомнил, что каким бы невообразимо непобедимым не была бы тварь, а Ло Бинхэ невообразимым образом ее побеждает. — Рычишь-то ты чего, — фыркнул Шэнь Цинцю, отстраняясь от цепких лап омеги и слегка заходя за него. Ему резко стало интересно, как разрулится ситуация. — Но... — В худшем случае умрем, разорванные странствующими по мирам псинами, всего-то. «Только бы у этих монстров не было щупалец.»— подумал Шэнь Цинцю, серьезно опасаясь за свою жизнь только в этом случае. — Будто бы я не привык от одной псины все время отбиваться. — Не сравнивай меня с ними!— отстраненно ответил Бинхэ, не мигая уставившись на темный вход. Уши окончательно потухли, погрузив их в старинную тьму. Шэню не нравилось это ощущение. Опасность могла прийти откуда угодно и без вспышки света. Напоролись они как-то на живые тени... их целую неделю преследовали... мужчина подавил дрожь. Резких вздох. Шум. Из сумрака уже и заклинатель сумел различить движение. Двигаться старались бесшумно, но пустующая обитель отдавалась эхом даже от простого дыхания. Громко. Слишком. Нагнетающе. Неприятно. Лучше сражение за жизнь, чем эта напряженная тишина, разрывающая барабанные перепонки изнутри. Ло Бинхэ снова начал рычать. Это привело напряженного Шэнь Цинцю в чувство. Бета неосознанно схватил того за рукав. Ло Бинхэ не шевельнулся, но это придало ему уверенности и он сместил тело, закрывая Цинцю еще больше. Сам бета этого не видел, однако легко считал движения и слегка облегченно выдохнул. Больше всего он боялся остаться в тишине. Ло Бинхэ всегда шумный. Тишина это... опасность. Напротив них вдалеке загорелись голубые глаза с узкими зрачками. Темнота вокруг существ будто сгустилась, перекрывая доступ к воздуху. Шэнь Цинцю, насчитав с 5 пар, с опаской крепче сжал рукоять Сюя. Нельзя поддаваться панике. Заклинатель лихорадочно соображал, что же делать. Самым логичным и правильным здесь было отступление. Но куда уходить, когда они, как назло находятся в самой целой и самой далекой от выхода части зала! Выхода нет. Отступить нельзя, нападать первыми тоже не вариант. Ло Бинхэ... — Р-р-р-р...— непроизвольно вырвалось из груди омеги. Парень точно был уверен, что никакие волки ему не страшны и тем более такие, размером не больше Волков Убийц с Северных земель. Возможно, это родственные виды. По мере приближения опасности, темнота рассеивалась, являя загнанным в угол заклинателям зверей. Они были не похожи на остальных обитателей бездны. Волки были... как животные. Слегка светящиеся. Не всемогущая тварь, устращающая видом, не бесформенное нечто, пугающее аурой. Оттого вдвойне подозрительно. Высокие лапы с острыми когтями, пасти пока закрыты, уши грозно прижаты к голове — аналогично Ло Бинхэ. Длинные хвосты нервно дергались. Им не надо скрывать свой облик, чтобы устрашать. Пикового Лорда пробрали холодные мурашки. Он оцепенел. Любой бродяга знает, что чтобы собаки тебя не трогали, нужно казаться сильнее и показывать, что ты их не боишься. Шэнь Цинцю с детства выработал тот самый взор. Ни одна псина не смела тронуть его(кроме одной рядышком стоящей, но опустим). Сейчас Шэнь Цинцю просто хотел спрятаться. Нет, не только это — он хотел домой. В теплую постель, в свою бамбуковую хижину, пахнущую османтусом. Он согласен терпеть каждый день Ци Гэ в гостях, но только наконец выпустите его уже отсюда! Несмотря на то, сколько тварей им удалось победить, а именно здесь, в темноте храма его настигла паника. Казалось, весь накопившийся за год стресс разом ударил по организму. Заклинатель пошатнулся, быстро пойманный уверенной рукой Ло Бинхэ. Ледяной ужас, сковавший тело Шэнь Цинцю, внезапно отступил перед волной жара, что хлынула от точки, где рука Бинхэ сжимала его руку. Это был не огонь, а глубинное, по настоящему демоническое спокойствие того, кто полностью уверен в своих силах. И которое омега передавал ему через прикосновение, словно вместе с ци вливая в жилы расплавленную сталь. Зрачки существ сузились еще больше. От выступающего вперед волка, видимо, вожака, раздалось глухое, предупреждающее рычание. Ло Бинхэ ответил мгновенно. Его ответный рык не был просто звуком. Он был вибрацией, исходившей из глотки матерого воина, низкой и раскатистой, от которой дрогнули древние стены храма. В нем не было ни капли страха или неуверенности — только ясность хищника, знающего себя вершиной пищевой цепочки. Только тот самый остаток былого величия и силы Повелителя Трех миров, всколыхнувшийся с новой силой. Он не исчез, не сгнил под пластами стыда и уязвимости. Ло Бинхэ превратился во что-то новое и опасное, что все еще способно противостоять миру. И животное начало, вкроенное в его душу не являлось началом конца. Было в этом звуке и много чего еще — гнев, злость, ярость, огромная, бездонная обида на весь этот мир. За все происходящее, заставляющее повторно страдать не только его, но и Шэнь Цинцю. Волки резко отступили и прижались к земле. С потолка, слава крепким стенам храма, даже ничего не посыпалось. Все живые существа застыли в неком... недоумении. Волки явно не ожидали получить такой отпор. Не иначе, как от неожиданности признали поражение. И... сбежали? Скрылись в выходе и след простыл. Ло Бинхэ с озадаченным лицом повернулся к Шэнь Цинцю. Едва пришедший в себя и восстановивший лицо бета озадаченно посмотрел в ответ и пожал плечами. В его взгляде с ясностью читалось: «Я же говорил. Ты всегда умудряешься победить не вынимая ножен.» Внутри него же бушевал ураган из смущения, стыда и огромного желания зацеловать этого внезапно ставшего до безумия горячим омегу. «Нет, полукровок надо запретить. Это нечестный прием.»— подумал Шэнь Цинцю, медленно отсраняясь, но не удержавшись, чтобы одобрительно хлопнуть того по плечу. Будет ложью, если он не думал с того момента, что хотел бы больше узнать об этой сильной черте Бинхэ. Бета не ожидал узреть это всего лишь спустя часы, а не дни или месяцы. Они переглянулись. Заклинателям ничего не оставалось, кроме как продолжить дело в ускоренном темпе. Они могли вернуться в еще больше количестве, или просто осмелев. Они ведь не знали, насколько сильны были эти волки на самим деле. Главной задачей был меч. Бинхэ знал, что найти его не составит труда. Как же он ошибся. Они обыскали каждый уголок проклятого храма. Пыльные залы, обрушенные коридоры, древние алтари. Ло Бинхэ вел поиски с лихорадочной решимостью, его уши то вспыхивали от надежды, то тускнели от разочарования. Шэнь Цинцю, стараясь сохранять маску безразличия, украдкой следил за ним, чувствуя, как в груди затягивается туже узел тревоги. И вот... ничего. Пустота. Даже обнаруженная оружейная была полупустой — все попросту сгнило. Ло Бинхэ замер в первым, самом большом зале, где они даже разгребли трон в надежде, что в этой куче мусора ненароком лежит клинок. Его плечи внезапно обмякли и он медленно опустился на колени. — Его... нет здесь, — его голос — всего лишь сдавленный шепот, полный такого горького разочарования, что оно физически больно слышать.— Я был так уверен... Я чувствовал... Я... «Я знал, что должен буду найти его здесь.»— сокрушенно билась в голове одна единственная мысль. Он не договорил. Он не сможет. Вся его уверенность, вся его надежда, которую он так яростно цеплялся весь год, рассыпается в прах. Он снова тот самый беспомощный ученик, которого бросили в Бездну, только на этот раз он подвел не только себя, но и единственного человека, который имеет значение. А Шэнь Цинцю... О, заклинатель стоял в темноте. Он не говорил: «Я же говорил». Не упрекал. Просто стоял и дышал, и в тишине слышно, как рушится хрупкий мир, который они вдвоем выстроили за этот год. Его собственная надежда, которую он так тщательно скрывал, тоже умирает в эту секунду. И самое ужасное — это не отсутствие меча. Это вид того, как сломлен Ло Бинхэ. Видеть, как гаснет его внутренний огонь, — для Шэнь Цинцю это, возможно, страшнее любой опасности всего мира. Если сломается такой упертый и сильный полукровка, как он, насколько хватит самого Шэнь Цинцю? Ло Бинхэ резко вскочил. В кромешной тьме, освещаемой только нервными вспышками ушей Бинхэ даже воздух был густым от разочарования. Вся его злость, вся обида на Бездну, на эти дурацкие стены, на себя самого — все это вырвалось наружу в одном, отчаянном, чисто детском жесте. — ДА КАК ЖЕ ВЫ ВСЕ МНЕ... ЗА... НАДОЕЛИ! — омега с яростью пнул лежащую под ногой железяку, меч какого-нибудь жившего сотни лет вояки. Шэнь без интересна проследил за траекторией падения. Ржавый меч, влетев со всей демонической силой в стену засыпался щебнем и древним камнем. Омега тяжело дышал, сжимая кулаки от безысходоости и разачарования. Как... так!? Что он делает не так! И внезапно... груда образованного мусора засветилась, обращая на себя внимание. Железяка вырвалась оттуда, зависая в воздухе. Она начала меняться. Старый металл трескаться, ржавчина облетать, как скорлупа, обнажая черный, словно поглощающий свет, металл. Из груды обломков медленно разгорался знакомый, зловещий силуэт. В воздухе повис низкий, зовущий гул, от которого вибрировали кости. Не хуже, чем от рыка Ло Бинхэ. Энергия, знакомая до боли, тяжелая и сладкая, как яд, заполнила зал, проникла в легкие и мозг. Синьмо. Он просто лежал тут. Прятался под слоем грязи и времени, в самой неприметной форме, ожидая, пока его хозяин не придет и не выбьет из него эту дурацкую игру своим законным правом — чистейшей, несфокусированной яростью. Это совсем не то, как было в прошлой жизни... Ло Бинхэ застыл в позе пинка, его ярость мгновенно сменилась шоком, а затем — абсолютным, безмолвным :"чё?". Его уши, которые только что яростно прижимались к голове, дёрнулись и замерли в нерешительности. И это все? Все страдания поисков окупились одним пинком. Омега не сдержал истерического смешка. Первый в себя пришел Шэнь Цинцю. Он медленно, очень медленно, поднес руку к переносице, закрывая глаза. — ...Иногда, — его голос глух и полон невозмутимого, почти святого спокойствия, — я задаюсь вопросом, не является ли вся эта Бездна на самом деле галлюцинацией, вызванной твоим идиотизмом. Бинхэ. Серьезно!? Внезапно он просто развернулся и начал уходить вглубь зала, оставляя Ло Бинхэ наедине с материализовавшимся из куска ржавого железа демоническим артефактом, его собственным, выражающем сложную гамму эмоций выражением лица. Внезапно Бинхэ очнулся. А вдруг... от одной только мысли его пробрал ужас. — Шэнь Цинцю нет! Не оставляй... меня с ним наедине... — тут же взмолился Бинхэ, испуганно дергаясь в порыве того вернуть, но ноги словно приросли к полу демонической энергией меча, — а вдруг... я потеряю над ним контроль. я не хочу принять тебя... — омега тяжело вздохнул, сглатывая слюну, — за врага. — С чего тебе принимать меня за врага? — невольно усмехнулся Шэнь Цинцю, скрестив руки на груди. Бинхэ с болью и страхом в глазах посмотрел в ответ и неловко перемялся с ноги на ногу. Действительно, для этого мира повода нет. Однако, он никогда не контролировал меч полностью, думая, что они на самом деле сходятся во мнениях. На его собственное удивление, омега не хотел ощущать Синьмо в своей голове. Он просто... выкинет его потом. А что, если артефакт воспользуется вопоминаниями о ненависти Шэнь Цинцю, его презрению из прошлого мира, что тогда с ним будет? В голове тут же всплыл образ красной пелены жестокости перед глазами и вид после — измученного и окровавленного Шэнь Цинцю. Его передернуло. Нет, он не сможет соглашаться с этим. Его природа, та самая, что сломалась и переродилась в этом мире, не позволит. Она взвоет от протеста, она разорвется изнутри...но не позволит. И ЭТО ЯВНО УЖЕ ОБРАЗЫ СИНЬМО! Мысль пронеслась, как удар молнии. Это не его страх. Это не его фантазия. Это тонкое, ядовитое жало меча, которое уже впивается в его сознание, подпитываясь его же сомнениями и выдергивая из глубин памяти самые кошмарные картинки. Это было настолько привычно, что даже за 6 с лишним лет меч способен творить с ним такое незаметно. Он замер, широко раскрыв глаза, чувствуя, как холодный пот выступает на спине. Меч даже не начал свою песнь вслух. Он начал свою атаку с тихого, невыносимого шепота прямо в душу. И самым ужасным было то, что этот шепот плелся по уже проторенной тропе — тропе его собственного, самого большого кошмара. Шэнь Цинцю, уже отдалившийся на несколько шагов, замер. Его спина была напряжена. Он слышал не просто страх. Он слышал предвидение. Точно так же, как Бинхэ «помнил» планировку храма, он теперь «помнил», что может случиться. И этот страх был куда реальнее, чем любая выдуманная байка. Он медленно обернулся. Его лицо не выражало ни раздражения, ни страха. Только тяжелую, усталую решимость. — Дурак, — произнес он тихо, но так, что слово прозвучало громче любого крика в гулкой тишине зала. — Если ты и вправду считаешь, что какой-то кусок железа заставит меня бояться тебя... то ты оскорбляешь и меня, и себя. Он не подошел ближе к Бинхэ. Вместо этого он сделал нечто, возможно, более действенное. Он развернулся и... прошевствовав к расчищенному ими же тронному месту, уселся на тот самый трон из черного базальта. Он откинулся на спинку, скрестил ноги и смотрел на Ло Бинхэ и на пульсирующий меч с видом короля, наблюдающего за особенно глупым, но обязательным придворным ритуалом. Ло Бинхэ застыл, завороженный. Неважно, в чем был Шэнь Цинцю, неважно, насколько усталым он выглядел, но ясно было одно — на троне он выглядит так, словно это всегда было его место. «Хочу посадить его на наш общий, настоящий трон...» — внезапно подумал он, вздрогнув от окрика беты. — Что ты замер? — его голос обрел знакомые металлические нотки. Голос Пикового Лорда Цинцзин, задающего вопрос нерадивому ученику. — Ты его нашел. Теперь возьми. И перестань ныть. Мне нужно посмотреть, справится ли моя «псина» со своей игрушкой, или ее придется отучать грызть мебель. Это был вызов. Абсолютный, гениальный по своей наглости вызов. Он не просто остался. Он воссел на трон и наблюдал, демонстрируя абсолютную, непоколебимую веру в то, что Ло Бинхэ — это Ло Бинхэ, а не раб какого-то меча. Что его воля сильнее демонической стали. И глядя в эти спокойные изумрудные глаза, Ло Бинхэ почувствовал, как ледяной ком страха в его груди начал таять, сменяясь чем-то другим — жарким, острым, знакомым. Не яростью Синьмо. А яростью быть недооцененным. Желанием доказать. Всегда, всегда доказать этому человеку, что он чего-то стоит. Он медленно, будто против собственной воли, повернулся к мечу. Его рука дрогнула, но уже не от страха, а от сконцентрированной воли. Он сделал шаг. И в этот момент Синьмо, словно почувствовав своего истинного хозяина, издал пронзительный, зовущий звон. *** Несколько секунд с мечом в руках прошли в немом ожидании. Ло Бинхэ вслушивался, улавливал поток демонической энергии, исходящий от меча, который чувствовался... по родному! — Так ты мой меч! — удивленно и слегка радостно прошептал Бинхэ и осекся. Черт, а вдруг Шэнь Цинцю услышал. Плохо дело. Синьмо подчинять не пришлось. В его пальцах клинок лежал послушно, как котенок, забравшийся на колени к хозяину после долгой разлуки. Не было ни борьбы, ни попыток прорваться в сознание. Это был тот самый меч, с которым он прошел годы битв и покорил тысячи девушек в прошлом мире. Поэтому Синьмо и замаскировался — он просто ждал, когда его настоящий хозяин придет и выбьет из него всю эту дурацкую шелуху одним точным пинком. Никто другой не смог бы стать его хозяином, кроме настоящего Ло Бинхэ. Даже двойник этого мира. Бинхэ невесомо провел по лезвию. Ошарашенный клинок даже не начинал разговаривать, шептать непристойности или насылать видения. Только почувствовав состояние хозяина, все образы мгновенно смолкли. Меч молчал, словно пребывал в глубочайшем шоке от изменений, произошедших с его господином. «Где мускулы? Где аура непоколебимого тирана? Где этот леденящий душу взгляд? И что это за... уши?! Почему в нем нет ни капли ненависти, благодаря которой я его подчинял!» Шэнь Цинцю, все еще восседая на троне с видом императора, наблюдал за этой немой сценой. Его проницательный взгляд скользнул от абсолютно послушного меча к растерянному, а затем быстро краснеющему омеге. Уголок его губы дрогнул. — Боже, — произнес он с ледяным, невозмутимым спокойствием, в котором тонула целая бездна язвительности,— я ожидал большего... Он не закончил, лишь сделал многозначительную паузу, позволив словам повиснуть в воздухе. Бинхэ вспыхнул, как маков цвет. Его уши, только что радостно подрагивавшие, прижались к голове в жалкой попытке спрятаться. — Нет, я же... нормально все со мной! — попытался он парировать, но голос его звучал подозрительно тонко и сдавленно. — Он просто... рад меня видеть! Узнал! Шэнь Цинцю фыркнул. Он медленно поднялся с трона, смахнул несуществующую пыль с рукава и с достоинством, присущим только Пиковому Лорду, прошествовал мимо. И замер. — Что значит... "узнал"? — омега оцепенел, — Разве ты не впервые держишь его в руках? «Если в "снах" он уже подчинял Синьмо, а сейчас это делать не пришлось...» — Шэнь Цинцю остановился на полпути, его спина стала неестественно прямой. Он медленно, очень медленно обернулся. Его взгляд, острый как клинок Сюя, впился в Ло Бинхэ. Конечно, существование "снов" для них было уже как шутка, не воспринимаемая всерьез, однако Шэнь никогда не исключал мысли об их истинной природе. Повисла тишина, более громкая, чем любой рев монстра. Даже Синьмо, кажется, перестал вибрировать от изумления, затаившись в руке хозяина, словно чувствуя приближающуюся бурю, делая вид, что не виноват. Ло Бинхэ замер с открытым ртом, в его глазах промелькнула паника дикого зверя, попавшего в капкан. Он судорожно сглотнул, его пальцы сжали рукоять так, что костяшки побелели. Его уши, эти предатели, прижались к голове в униженном, виноватом жесте. — ...Ну... — это был жалкий, сдавленный звук. Он отчаянно искал хоть какую-то ложь, хоть какое-то оправдание, но мозг, перегруженный стыдом и страхом, выдавал лишь пустоту. — Он... он просто... чувствуется знакомым... ощущение из сна... Он не мог сейчас продолжить лгать. Часть его самого хотела открыть эту правду. Показать, кем он является на самом деле. Раскрыть, показать того, кем он был. Но слов не находилось. Шэнь Цинцю молчал. Но его сандал, пропитывающийся чернильным запахом говорил больше любых слов. Осознание, разочарование. Все разом, что мозг омеги сразу превращал в свою вину. В голове Шэнь Цинцю был хаос. Осколки пазла, которые он так долго игнорировал, с грохотом вставали на свои места. «Сны». Идеальная ориентация в Бездне. Знание древних демонических языков. Спокойная уверенность в обращении с демоническим артефактом такой мощи. И теперь это...«узнал». Комедия мгновенно испарилась, сменившись леденящей душу напряженностью. Воздух стал густым и тяжелым, им стало трудно дышать. Тот, кто может просто случайно открыть воспоминания из прошлой жизни и тот, кто на опыте уже способен делать определенные вещи из прошлого — разное. И бета принял это, игнорировал проблему и тайны. Но сейчас... Шэнь Цинцю медленно, почти механически, кивнул. Это был не кивок согласия. Это было неосознанное действие человека, который только что получил ответ на вопрос, который боялся задавать. — Понятно, — произнес он тихо, и в этом слове не было ни гнева, ни упрека. Была лишь усталая, обреченная ясность. Он больше не смотрел на Бинхэ. Его взгляд был устремлен куда-то в пустоту за его спиной. — Значит, так. И отвернувшись от Бинхэ, снова пошел прочь. Но на этот раз его уход был другим. Это было отдаление. Молчаливое, безмолвное, самое страшное наказание, которое он мог придумать и на которое был способен — оставить его одного в тронном зале разрушенной цивилизации, словно он император, вернувшийся с боя и обнаруживший, что из родных никто не выжил. И Шэнь Цинцю оставил Ло Бинхэ стоять одного. С мечом, который кричал правду, которую омега так отчаянно пытался скрыть даже от самого себя, и с давящей тишиной, которая была страшнее любого крика. «Он же... ничего даже не спросил. Просто... ушел. Он же уже понимал, что это не сны... почему он так... со мной... слишком холоден...», — Ло Бинхэ сглотнул. В груди выл холодный, как лед, ветер. Омега с трудом сделал первый шаг, затем еще и еще, плетясь следом за бетой, который явно больше не намеревался ему доверять. *** — Учитееееель, это не то, что ты думаешь! — его голос, сорвавшийся на тихую, детскую мольбу, повис в воздухе, бессильный и жалкий. Он метался на месте, разделенный с Шэнь Цинцю лишь костром. Он сам его развел и Шэнь Цинцю пришел греться. Но продолжал молчать. Словно они были два врага, застрявшие в одной беде и вынужденно объединившись. Бинхэ было физически больно ощущать это так, словно он вновь вернулся в свой мир, где Шэнь Цинцю его ненавидит. — Хорошо, — ответ беты прозвучал ледяной сталью. Это было не принятие. Безразличие. Произнесенное отстраненным, оскорбленным тоном, это слово резало душу Бинхэ на куски острее любого клинка. А вдруг он надумал совсем другое? А что, если неправильно все понял. Но бета даже не давал шансов запуганной омеге нормально собраться с мыслями и все объяснить. — Поверь мне, все не так. Это... Ло Бинхэ — омега. Он настроен на то, чтобы искать снисхождения и доверия своего партнера. Он не способен его обманывать. Он должен объяснится, доказать, что это ничего не меняет, что это... — На кого ты работаешь? — Шэнь Цинцю повернулся к нему. Его глаза в свете костра были лишены всякого тепла — два куска зеленого льда, — чью волю исполняешь? Было ли наше... всё... — он сделал крошечную, но оглушительную паузу, — ...лишь неудобным обстоятельством? Ты с детства... не принимал то, что ты омега. Ты ведь ей не был, верно? Значит, и не осознавал, как это может влиять на разум. Привязанность тела... Зачем вообще тебе этот мир, если в прошлом все было "хорошо"? Ло Бинхэ отшатнулся, словно от физического удара. Воздух с хрипом вырвался из его легких. — Цинцю... как ты... можешь так говорить... — его голос дрожал и срывался, он смотрел в пол, не в силах вынести этот взгляд. — Конечно, все было настоящим! Я... Он надрывно сглотнул. Разведенный в храме костер, который должен был согревать, лишь отбрасывал между ними длинные, пляшущие тени, возводя непроницаемую стену. Омега внутри него — да и он сам, просто Ло Бинхэ — метался в панике, ища выход, которого не было. Синьмо, этот немой свидетель его прошлого, бесславно валялся вдалеке, и эта его покорность была теперь не доказательством силы, а уликой. — Я не хотел быть омегой, но я... никогда не лгал в своих чувствах... И тогда он не смог сдержаться. Крупные, тяжелые слезы, словно градины, покатились по его щекам, оставляя чистые полосы на запыленной коже. Он плакал тихо и безнадежно, стоя на коленях перед своим судьей. Все подозрения Шэнь Цинцю, все его ледяные вопросы били точно в цель, терзали его душу — и омежью, и просто человеческую. Он ведь... пришел в этот мир с одной единственной, всепоглощающей разум целью — получить своего учителя. Обрести его. Какая разница, что с ним в итоге стало, во что он превратился, какую цену заплатил, если в конце концов он получил желаемое! Но теперь... Теперь, когда Шэнь Цинцю догадался, что Бинхэ — не просто видит сны, а живет вторую жизнь, носит в себе собственный опыт, собственные победы и настоящие тайны... так еще и решил, что он делает это из корыстных целей... Омега не знал, что будет дальше. Сама основа его существования, его оправдание, его сокровенная, выстраданная мечта — всё это треснуло по швам под тяжестью одного единственного, самого страшного вопроса: а был ли хоть что-то из их близости настоящим? Или и правда Шэнь Цинцю был всего лишь «неудобным обстоятельством»? Тем, кого новая природа заставила полюбить? И самое ужасное было в том, что он понимал Шэнь Цинцю. Понимал его боль, его чувство предательства. И от этого осознания собственной вины, собственного обмана, хотелось исчезнуть, рассыпаться прахом. — Я... всё... было искренне. Правда! — слова вырывались с трудом, перемежаясь сдавленными рыданиями, которые он уже не мог сдержать. Его плечи тряслись, а пальцы впивались в каменные плиты пола, оставляя на них глубокие царапины, — я... никогда... не обманывал тебя с этим... Это была не просьба. Мольба. Клятва, вырванная из самой глубины его израненной души. Он мог лгать о «снах», о знании Бездны, о своей прошлой жизни. Но он не мог солгать об этом. О том, что для него значил каждый миг, проведенный рядом. О том, как его сердце сжималось от страха потерять его, и распирало от счастья, когда тот просто позволял ему быть рядом. О том, как из-за этого он изменился. Омега внутри лишь помогла ему осознать, вывела все эмоции и желания наружу. Дала шанс выражать свои мысли без сдерживания и ярлыков. Не позволяя закрыться под маской ненависти и простого уважения. Шэнь Цинцю не шевелился. Он сидел, скрестив ноги, освещенный мерцающим огнем, его тень гигантской и искаженной ложилась на стену с демоническими письменами. Он смотрел на этого плачущего, униженного демона, который был готов растоптать собственную гордость, лишь бы его поняли. И, возможно, именно эта абсолютная, животная искренность пробила брешь в его собственном ледяном панцире. Он видел слишком много лжи в своей жизни. Он сам был мастером лжи. И он узнавал правду, когда видел ее. Ло Бинхэ никогда не врал в своих чувствах. От этого и рождались его подозрения. Чем бы не ориентировался Ло Бинхэ, а сейчас он любил его. Глупо, беззаговорочно, словно псина. Но любил. Вопрос лишь в том, были ли эти чувства искренни изначально? Он тяжело выдохнул. Звук был похож на стон. — Знаю, — прошептал он. Всего одно слово. Тихий, усталый выдох. В нем не было прощения. Однако было понимание. Признание этой боли, искренности, которую невозможно подделать. Ло Бинхэ имел свои тайны. И он сам не белый и пушистый, чтобы строить из себя оскорбленного героя. Альфа внутри сжимала сердце до боли за рыдающего омегу рядом. Ему самому было физически некомфортно быть жестоким с ним. Со своей омегой. Со своей ответственностью. Но он не подошел. Не обнял. Просто перестал быть статуей. Он повернулся к Ло Бинхэ, пытаясь успокоиться и подавить чтобы-то ни было, лишь бы Бинхэ не воспринимал его как угрозу. Они так и сидели друг напротив друга, разделенные костром. Пламя потрескивало, отбрасывая прыгающие тени на стены древнего храма, превращая их в подобие двух изваяний, застывших в вечном ритуале молчания. Тишина была густой, тяжелой, наполненной невысказанным. Лишь изредка её разрывало подавленное, застрявшее в горле всхлипывание Бинхэ. Тот сидел, поджав колени, уткнувшись в них лицом, и весь его вид выражал одну лишь жалкую, пугливую робость. Ему было до смерти страшно нарушить эту хрупкую тишину, сказать не то слово и окончательно разрушить то немногое, что осталось. Шэнь Цинцю сидел неподвижно, его поза была, как всегда, безупречно прямой. Но по его запаху, обычно такому сдержанному и ясному, Бинхэ считывал не гнев, не обиду, а... глубокую растерянность. Горечь, в которой не было злости. И это пугало его еще сильнее. Он боялся представить, какие выводы уже нарисовало в своей голове это гордое, подозрительное сознание. А бета понимал. Видел это отчаяние, это надрывное «я никогда не обманывал тебя в этом». Такую агонию нельзя сымитировать. Такие слезы не подделать. Это была искренность, вырванная из самого нутра, и он не мог в этом сомневаться. Он вообще был не в праве сомневаться в его искренности. Сколько раз он все это доказывал, показывал. Шэнь Цинцю пребывал в сомнениях и не знал, как теперь это разруливать. Что же ему делать? Он вновь стал тем, кто был виноват в состоянии омеги. Он ведь его... альфа, он не может просто взять и бросить в таком виде Ло Бинхэ. То, что он неполноценный и не скован инстинктами, не отменяет этого факта. И он снова... нарушил свои же слова. Слова о том, что принимает Ло Бинхэ другим. Еще в самом начале, идя с ним бок о бок и зная, что сны не могут быть простыми снами, он показал, что не бросит Ло Бинхэ. И что происходит сейчас? Шэнь Цинцю медленно поднял взгляд на омегу, чей запах внезапно переменился в странной решимости. — Учитель, если... вы не захотите видеть этого ученика после того, как выберемся, он уйдет. «Смогу ли я вернуться? А найти свой родной мир? Я прошел через десятки его версий, чтобы попасть в этот. А есть ли мне, куда возвращаться?»— Ло Бинхэ не хотел давать на это ответ. В конце концов он может просто вернуть Шэнь Цинцю на пик, а сам потеряться в демонических землях. Он не хотел этим жертвовать, все внутри протестовало, но если Шэнь сейчас согласится... внутри него что-то умрет. И он ведь... даже не сможет найти себе другого учителя. Каков шанс, что выбравшись из этого мира, он перестанет быть омегой? Повисла тишина, более оглушительная, чем любой грохот Бездны. Слова Бинхэ — «он уйдет» — повисли в воздухе ядовитым туманом. Уйдет? Что значит уйдет? Ло Бинхэ всегда так стремился к нему, жался, требовал ласки, надеялся на снисходительность и добился своего. И тут он говорил, что покинет его. Это... свобода? Сама мысль о том, что омега уйдет, казалась чем-то неестественным в первую очередь для самой омеги. Бета не мог представить, что тот добровольно бросит его. Ведь оба знают, что это невозможно. Они зависимы друг от друга в самом худшем, инстинктивном плане и уйти одному... значит забрать спокойную жизнь другого. И Шэнь Цинцю внезапно... учуял. Он почувствовал не просто грусть или страх. Конец. Тот самый металлический, холодный привкус тотального самоуничтожения, который нельзя подделать. Это был не запах манипуляции, не запах шантажа, а запах существа, которое смирилось. Которое видело бездну перед собой и уже сделало шаг навстречу. И это... что-то взорвалось у него внутри. Чувство собственничества или чего-то еще, он не понимал. Но это четко требовало не дать своей главной проблеме даже думать о таких мыслях. И ощущение предательства. Жгучее и острое, оно резануло по старой ране, открыв незаживающий гнойник предательства Юэ Цинъюаня. Он был уверен до этого момента, что Бинхэ не способен на подобное решение. Однако весь его гнев, вся обида, все холодные, логичные цепочки подозрений — все это разлетелось в прах перед этим одним, животным, неоспоримым фактом: Ло Бинхэ умирает. Прямо сейчас. На его глазах. Душевно. «ДУРАК!» — пронеслось в его голове с такой яростью, что потемнело в глазах, — «Совсем рехнулся?! Ты, который не можешь пережить и часа, если я отворачиваюсь! Ты, который скулишь, как щенок, от одного моего неодобрительного взгляда! Ты... Ты сейчас ПАХНЕШЬ так, будто уже наполовину мёртв! Ты думаешь, я этого не вижу?!» Он не думал. Не анализировал. Его тело среагировало раньше разума. Резкое, порывистое движение вперёд. Едва Бинхэ успел моргнуть, глаза которого только начинали заполняться слезами, железная хватка вцепилась в его запястье. Не нежно, не ласково, а с такой силой, что кость едва не хрустнула. Явно должно было быть больно. Омега недоуменно застыл, смотря на хватку, как на нечто невообразимое. — Нет. Одно-единственное слово. Оно прозвучало не громко, но с такой плотной, сокрушающей волей, что, казалось, задрожали древние стены храма. В нем не было ни капли прощения. И понимания. В нем была непоколебимая решимость. Шэнь Цинцю был перед ним, не между костром, а напротив, очень близко. Его изумрудные глаза горели, как раскалённые угли. Он дышал тяжело, его грудь вздымалась, а пальцы впились в руку Бинхэ, словно клещи. — Ты никуда не денешься, — его голос был низким, звенящим от сдержанной ярости. Он притянул Бинхэ ближе, заставляя того поднять голову, и впился в него взглядом. — Ты слышишь меня? Никуда. Ты мой. Ты влез в мою жизнь, перевернул всё с ног на голову, навязал мне себя, и теперь... теперь ты не имеешь права просто взять и исчезнуть. Самоубийца. Предатель, обещавший никуда не деться даже в бездне. Он наклонился ближе, и его следующая фраза прозвучала уже не яростно, а почти что по-звериному, обнажённо и страшно. — Я не позволю. Понял? Я не позволю тебе так просто сдаться. Со всеми твоими «снами», со всей этой... этой ерундой в голове... мы разберёмся. Но ты. Не. Сбежишь. Он рванул его еще ближе к себе, заставив споткнуться и чуть не упасть на него. Они оказались так близко друг к другу, что омега почувствовал, как у того сбилось дыхание. — Ты думаешь, я не вижу? Не чую? — Шэнь Цинцю говорил сквозь стиснутые зубы, его дыхание обжигало лицо Бинхэ. — Ты пахнешь концом. Как трус. И я этого не позволю. Ты — моя проблема, — выдохнул он, и в этих словах не было романтики. Была констатация факта, тяжелого, как приговор. — Ты невыносим со своими секретами и двойной жизнью, но ты добрался сюда и довел меня до белого каления. Ты будешь тут и останешься, и будешь разгребать этот бардак, который ты же и устроил. Понял? Это был не вопрос или просьба. Был приказ. Абсолютный. Акт заявления прав собственности, доведённый до крайности, до одержимости. В этот момент Шэнь Цинцю не прощал. Бета присваивал. Со всеми потрохами, со всей этой чудовищной правдой, со всей этой болью. Потому что альфа внутри него выла от ужаса при одной мысли о том, что его омега может исчезнуть, а его гордый, рациональный разум наконец-то осознал — никакая обида в мире не стоит того леденящего душу запаха пустоты, что исходил от Бинхэ в этот момент. — Молчи, — прорычал Шэнь Цинцю, и его голос был низким, хриплым, почти демоническим, едва омега успел открыть рот. В нем не было ни капли его привычной изысканной язвительности. Только голая, первобытная воля. Его пальцы сжались еще туже, впиваясь в кожу, заявляя права. — Ты ничего не решаешь. И у тебя нет права думать, уходить тебе или нет. Повторил он снова, вбивая в Бинхэ эту мысль, как новое учение по совершенствованию в слишком тугодумного адепта. И в этот момент, глядя в эти полные ярости и… спасения глаза, Ло Бинхэ понял. Его жертва не принята. Его самоуничтожение отвергнуто. Его отчаяние увидели, учуяли и не позволили. Учитель, Шэнь Цинцю, только что самым грубым и безоговорочным способом заявил, что он ему нужен. Живой. Здесь. Со всеми его кошмарами, тайнами и этой невыносимой правдой. Бинхэ мгновенно обмяк, как лопнувшая тетива. Все напряжение, все ожидание удара вышло из него одним выдохом, и на смену ледяной пустоте хлынуло жгучее, болезненное, долгожданное тепло. Он не был прощен, но был приговорен к жизни. И это было единственным спасением, о котором он смел мечтать. *** Тишина больше не была напряженной. Теперь это было облегчение. Ло Бинхэ с Шэнь Цинцю сидели плечом к плечу у костра и не решались заговорить. Омега невольно прижимался боком к бете, больше ни на что не осмеливаясь. Он напоминал собаку, на которую наорали, но потом дали кость. Он все еще подозрителен, но не может не любить хозяина. В их плащах было тепло. Спустя несколько месяцев, благодаря вечному движению, шкура змея не грубела, а наоборот, оставалась гибкой и удобной. Бинхэ вшил во внутрь их верхние ханьфу, чтобы было не так неприятно. Пока что это было лучшее его изобретение в бездне. «Все же... привычка — страшная вещь. Он даже готов оставить меня при себе только потому, что я приучил его к себе.»— подумал Ло Бинхэ, косо поглядывая на Шэнь Цинцю. Заклинатель бесстрастно рассматривал огонь и иногда стены, словно они внезапно стали самым интересным событием сегодняшнего действующего дня. Почему действующего? Омега и бета выработали свою собственную систему исчисления. Ночь начиналась в бездне, когда небо из красного окрашивалось в фиолетовые тона, поэтому они назвали ночь сиреневой. Только она могла начаться в самый случайный момент дня. То через 4 шичэня, то через 8, а то и через десять часов после предыдущей. По небу можно было понять только то, начнется ли она сейчас. Всем этим Бинхэ делился из воспоминаний. Их походы иногда затягивались по несколько дней, а обычных признаков, чтобы определять 24 часа в сутки здесь не существовало. Вскоре они забили и на это, решив, что когда найдут укрытие и поспят, тогда день и закончится. — Передай мне меч, — Шэнь неловко кашлянул, кивая взглядом на Синьмо, до сих пор валяющегося вдалеке. Прикасаться к тому и тем более ради этого вставать с насиженного места перемирия омега не желал, но это будто воспринималось как данное. Он же не двинулся с места. Вместо этого парень сложил пальцами печать и призвал его к себе. Конечно, можно было бы и покрасоваться, однако он давно им не пользовался и мог навредить Шэнь Цинцю. Да и не до этого сейчас. — Только аккуратней, не поцарапайся, пожалуйста. — Что тогда?— невольно усмехнулся Шэнь Цинцю. — У него проснется жажда, этот голод будет направлен в меня, ну... принцип ты понял. — тихо ответил Бинхэ, наблюдая, как бета с интересом поставил напротив себя меч, практически к нему не прикасаясь, но с интересом изучая. Они искали любой способ, лишь бы не говорить о насущных проблемах и это было лучшим решением на данный момент. «А знаешь, его прикосновения и правда такие нежные, хихи... неудивительно твое состояние.»— Бинхэ замер и скривился от вкрадчивого и подозрительно спокойного голоса Синьмо в голове. «Еще и меч меня гнобить будет!?»— возмутился он, слегка хлопнув себя по щеке, словно хотел привести в чувство и выкинуть это из головы. Как давно демон не слышал этого в голове. «А ты уже трахался с ним? Как он в постели?»— меч, пробывший в одиночестве больше шести лет наверстывал упущенное самым неочевидным и раздражающим из всех способов, учитывая, что внезапно научился говорить. Ло Бинхэ поперхнулся воздухом и закашлялся, широко раскрыв глаза. Шэнь Цинцю обеспокоенно обернулся, и омега отрицательно покачал головой. — Все... нормально. «Так ты этим не занимался! Хаха, поверить не могу! ТЫ И НЕ» «Ты что-то слишком особенно разговорчивый для клинка, жаждущего крови и сражений.»— холодно подумал Ло Бинхэ, поправляя внешний вид, словно ничего не было. «Когда ты словил искажение ци, магия этого мира отрезала и меня и того ужасного старика паразита в твой голове,»— меч внезапно возмущенно зазвенел и Шэнь Цинцю едва успел отдернуть руку от лезвия, оружие же продолжало тоном обиженной барышни, — «И ЧТО-ТО СЛИЛО НАС ВМЕСТЕ!» Ло Бинхэ с недоумением и растущим ужасом уставился на меч. Слило... с Мэнмо? Как это возможно, если старейшина снов обладал своей собственной силой и практически не был полностью в сознании Повелителя демонов? Что за чертовщина? — Что с мечом? — Он возмущается... жалуется, мне на жизнь, — виновато пояснил омега, взглянув Шэнь Цинцю в глаза. В них он увидел любопытсво, граничащее с неверием. — Он умеет разговаривать? — Раньше не мог. Особо умного сознания у него не имелось. Только жажду власти, денег, секса... это он мог. А тут... заговорил. «Это я еще и недоумок!» — возмущённо прозвенело в его голове. — И слов он многих не ведал. Когда меня с ним разделило, я даже предположить не мог, что Синьмо попадет в бездну. А вместе с ним старейшина Мэнмо. Оно говорит, что слилось с ним в единое целое. — В мире не может быть двух версий одного человека? — предположил Шэнь Цинцю, разглядывая Бинхэ. В его разуме зародилось нехорошее подозрение. — Когда я пришел в этот мир, моя версия уже была мертва. Я не сливался с ним. Тот день, когда на него... "напали" альфы Байчжань, он перерезал себе вены. Я нашёл его тело и похоронил. Шэнь Цинцю почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Он представлял себе многое — похищение, подмену, маскировку. Но не это. Не такое простое, чудовищно-человечное окончание жизни того, кто должен был быть его учеником. — А потом, — голос Бинхэ стал тише, — у меня случилось искажение ци. Я очнулся уже на пике Цяньцяо... с зачатками омеги внутри себя. И в этот момент Шэнь Цинцю понял самую страшную вещь. Он смотрит не на самозванца, занявшего чужое место ради своей выгоды. Он смотрит на человека, который пришёл на готовое пепелище и которого поставили на чужое место, не дав права выбора, лишь бы не возникало бреши. Бинхэ ведь запросто мог... притворяться бетой, заявить, что он не омега, а лишь притворялся. В четырнадцатилетнем возрасте легко так сказать. Обжечь себя благовогиями с османтусом тоже проще простого, у него было бы идеальное алиби без жертв. Но что же заставило его встать на место погибшего? Вопрос витал в воздухе сандалом и сосредоточенным взглядом. — Видимо, матушке судьбе не хватило того, над кем можно издеваться, — горько усмехнулся Ло Бинхэ, — мало ему было довести маленькую копию меня до самоубийства. — Ло Бинхэ. Давай не будем развивать эту тему. — Хорошо.— быстро согласился омега, морально истощенный, чтобы как-то объясняться и возвражать. Шэнь Цинцю просто признал его, даже узнав правду. Это был не наилучший, но безопасный исход. Внезапно захотелось спать, но паранойя в лице объявившегося меча внезапно нанесла такой "долгожданный" визит. «А вдруг он убьет тебя, пока ты спишь?»— вкрадчиво поинтересовался Синьмо-Мэнмо. «Заткнись. »— обрубил Бинхэ, раздражаясь, — «Он не может меня убить, ведь я единственный, кто может нас вытащить отсюда.» «Почему же? Он вполне может и сам воспользоваться мной. Я не такой избирательный, как раньше, хех.»— ехидно заявил меч и Бинхэ вздрогнул, помрачнев. «Ты не посмеешь. И я его омега, так что он не сможет меня убить только из-за этого. Заткнись, железяка.» Ло Бинхэ тихо зарычал на меч, и откинул его подальше в сторону. Сталь обиженно зазвенела и замолкла, видимо оскорбленная. Однако, процесс был запущен. Меч не зря знал, куда бить. Прямо по новому для него рычагу — омежьей природе, для которой не было достаточно простого присутствия Шэня рядом, чтобы вновь начать сомневаться в себе и других. Однако и Шэнь Цинцю чувствовал исходящее от него сомнения и появляющийся страх. Сердце сжалось в тиски. Он протянул руку к плечу Бинхэ. Тот дернулся от неожиданности, резко замерев и тут же виновато улыбнувшись. — Прости, я задумался. Ты что-то хотел? — от подобной вежливости свело зубы. Бинхэ никогда так себя не вел, и словно и сам это осознав, еще сильнее опустил голову, поджав к себе колени еще ближе. «Это не те привычки, которые хотелось бы вернуть из прошлого мира.»— горько подумал он. Волчьи уши безвольно обвисли, потускнев. Шэнь Цинцю, спустя несколько минут тишины, в конце концов тронул его за плечо и, не получив реакции отторжения, притянул его к себе поближе. Нужно хоть кого-то из них успокоить. Омега аккуратно заерзал, позволяя Шэню все, что тот хочет и тихо заурчал, все же... его бета напряжен. «А бета ли...?»— взволновался омега, резко поднимая голову. Получилось так, что он смотрел на лицо заклинателя снизу вверх, почти что лежа на половине его груди. — Учитель, ты ранее... сказал что почувствовал мой страх в запахе. Ты чувствуешь мой запах? — Чувствую. И что? — устало ответил заклинатель, мысленно закатив глаза. Начинается. Но вот почему, из всего, за что мог зацепиться этот надоедливый ум, тот выбрал ткнуть пальцем в его осечку! Уж лучше бы без конца спрашивал, правда ли он его не бросит, чем сейчас обрывать еще и с себя маску и объясняться. — Но ты же бета, — чувствуя несостыковки в словах Шэнь Цинцю, растерянно ответил Бинхэ, слабо сжимая руку, прижимающую его к телу мужчины. Этот жест был одновременно милым и таким нуждающимся, что Шэнь резко отвернулся, раздраженный. Они даже не обсуждают, что Ло Бинхэ является кем-то, кто уже прожил одну жизнь, но почему, если он такой взрослый, он так глупо (и очаровательно) себя ведет!? У любой омеги есть свое собственное достоинтсво и цена, а он... так и не научился этому? Или правда не может? — А ты омега? — парировал Шэнь Цинцю спустя еще несколько секунд. — Сейчас да... — Вот и я сейчас бета. Вопрос исчерпан. — Хорошо, — робко ответил Ло Бинхэ, смотря на того широко раскрытыми глазами с большой любовью. С чего это вдруг... — Вот и славно, — проигнорировал бета такой настойчивый взгляд. Однако теперь, в общей тишине мертвого храма, в звуке урчащего омеги и потрескивания костра, один человек почувствовал небольшую свободу. Потому что даже он уже не видел смысла быть тем, кого нужно разгадывать. Омега видел его насквозь и единственное, что нужно было от него, это либо подтвердить, либо же вновь опровергнуть и оттолкнуть Бинхэ. В этой тишине, зародился еще один звук, исходивший из груди самого Шэнь Цинцю. Такое же тихое, но настойчивое урчание, впервые не подавленное, а искреннее и такое чистое для неполноценного, что омега шокированно замер. Его глаза стали еще больше и он неверяще смотрел на... альфу? Шэнь Цинцю разглядывал стены, следя за отбрасываемыми тенями. Выдавало его лишь красные скулы и шея. И такое приятное для омеги проявление настоящего участия. «Только попробуй хоть что-то сказать.»— гласила его поза отсраненного заклинателя. И в этот момент Ло Бинхэ был готов сделать что угодно: перевернуть горы, завоевать снова весь мир, победить самых страшных монстров больше всего — навсегда остаться в этих объятьях и такой оглушительной, но искренности. Раскрыв его правду, он дал ответ на частичку своей и это было очень трогательно и важно для Ло Бинхэ. «И все? Я думал, что сейчас начнется оргия...»— разочарованный голос опустил омегу с небес на землю, словно ушат ледяной воды. «БЛЯТЬ! СИНЬМО! ДА Я ТЕБЯ!» «МУХАХАХАХ» Шэнь Цинцю уловил вспышку ярости, а затем траекторию гневного взгляда Ло Бинхэ на клинок рядом и невольно дернул губой в усмешке. Урчание стихло. Омега мгновенно отвлекся от мысленного спора и жалобно посмотрел на мужчину. — Пхах. — Учи-и-итель... — Заткнись. — ... — Ло Бинхэ послушно замолк, заурчав громче, возвращая в Шэнь Цинцю этот новый, самый лучший звук в его жизни, который он только слышал. Желание его слушать почти сразу откинуло вопли меча за пределы сознания. Значит... все будет хорошо?