О страхе подчиняться, принятии и любви

Ло Бинхэ тихо вздохнул. Боясь даже думать слишком громко, он аккуратно встал и, бросив последний взгляд на спящего в наскоро построенном шалаше учителя, отправился к ручью. Лес был удивительно тихим и громким одновременно: шумели цикады в кустах, мимо пробежала лисичка, а кристально чистая вода весело бежала сквозь большие камни скал. Трава и ветки под ногами жалобно хрустели при каждом шаге, а небольшие ночные зверушки разбегались. Ло Бинхэ, слушая все шорохи и движения леса волчьими ушами, невольно застыл на месте, наслаждаясь таким необычным, радостным и живым течением жизни. Разве мог он подумать о том, что всего спустя год окажется на свободе и даже не в демоническом мире? Так еще и в простом лесу со своим уставшим учителем, что сейчас, отмывшись от грязи, пота и крови, отрубился так, словно решил никогда не просыпаться? На нем даже остались только нижние одежды. Бинхэ тут же мотнул головой. Конечно он проснется. Но Шэнь Цинцю человек и ему нужен нормальный отдых. Не здесь, не сейчас, а в мягкой постели и желательным осмотром лекаря. Как бы не старался омега заботиться о нём, а окончательно избавиться от последствий такого ужасного путешествия будет очень тяжело. Он дошел до ручья и опустился на колени, уставившись на воду. Пока он собирал хворост и делал укрытие, омега украдкой наблюдал, как усердно чистил себя Шэнь Цинцю. Словно хотел стереть с себя не только грязь, но и само воспоминание о Бесконечной Бездне. Думая об этом, омега наполнился горьковатым привкусом огорчения и боли так, что на ладонях проступили капли крови от сжавшихся рук. Он хотел было окунуть их в холодную воду, чтобы смыть и эту кровь, и это гнетущее чувство, но движение замерло на полпути. В неподвижной, как тёмное зеркало, заводи под сенью ветвей отразилось его лицо. Он замер, широко раскрыв глаза. «Это... я?»— невольно подумал он, вздрогнув и дотронувшись до собственного лица. Да, оно было все таким же: лицо, женственнее чем было, но то, к которому он успел привыкнуть за года ученичества омегой. Нежная кожа, словно он всего лишь выбрался на прогулку. Аристократичная бледность. Отчего-то именно сейчас он не мог оторвать от себя взгляд. Он ведь... и правда красивый. Очень. И Цинцю он нравится, тот с легкостью это признавал. Для того, чтобы подбодрить именно его или скрывая за заботой правду, было неважно, ведь омега в самом деле был до одури прекрасным для других. Даже будучи в грязи и пыли. И был красивым для одного альфы. Этого достаточно. Мужчина подавил дрожь и быстро опустил голову в воду, вынырнув только спустя несколько долгих минут, в течении которых волосы по всему телу встали дыбом от холода и неожиданности. На глазах, помимо стекающей с волос и кожи воды, лились слезы. Он крепко зажмурился, яростно начав тереть руками свое лицо. И пусть сейчас он почти со злостью пытался все с себя смыть, в душе на мгновение стало так тихо и спокойно, словно очередной огромный камень наконец упал с него, ослабив давление на плечи. Ло Бинхэ стянул с себя накидку из летающего змея и остальную потрепанную одежду. Камни, сточенные быстрым, веселым потоком воды впились в ноги и колени, но полукровка на обращал на это внимания. Он медленно, даже слишком, смывал с себя грязь, остатки крови — своей, монстров, — а вот это кажется... Ло Бинхэ некоторое время разглядывал пятно на плече. Оно осталось после того, как Цинцю умудрился подвернуть лодыжку, так еще и кашлял кровью, пока он помогал ему дойти до укрытия. Бинхэ нервно усмехнулся. Он тогда так перепугался, что учителю станет хуже. Смыв это с плеча, омега облегченно выдохнул. Верно, все закончилось. Он продолжил мыться дальше, иногда цепляясь за что-то взглядом и вспоминая учителя, но тут же обрывал себя. Не сейчас. Нужно закончить дело, а потом уже беспокоиться дальше. Рука машинально прошлась по плечу, изучая собственное тело. Он знал, что увидит, если посмотрит, а так... так было... не так страшно. У него были мышцы, просто не такие, как хотелось бы: меньше, с виду слабее, но ни одного неудачного или некрасивого изгиба — все было очень органично. Бинхэ умудрился дотянуться рукой до лопатки и ощупать все ребра, подмечая, что ничего не выступает, а мышцы довольно хороши для омеги. Ему доводилось бывать в общественных купальнях и он прекрасно видел, что у других омег такого нет. Они... ну, как женщины. Поняв это, Бинхэ освобожденно выдохнул. Тренировки не прошли даром. А вот от того, как лунный свет падал на влажную кожу, полукровка смутился. Действительно, что в том, что здешнем мире, а все на нём красиво смотрится. «Почему я вообще об этом думаю?»— смущенно фыркнул Ло Бинхэ, растерев шею, прикрывая глаза. Дурацкая привычка всех омег вернулась почти сразу, как спало постоянное напряжение и тело вновь начинало требовать чего-то постоянного и приятного не так, как хотело там, в аду. К тому же, вместе с наслаждением, по телу быстро расходилось тепло демонической ци, не давая ему зябнуть, сидя в ледяной воде. Быстро вымыв бедра: на них ему все еще было страшно обращать внимание дольше, чем на все остальное, он взялся за ноги. Если бы существовала возможность того, чтобы кто-то другой умудрился увидеть стоявшего в воде юношу, изящно нагнувшегося и неспеша смывающего грязь с ног, то любой другой образ мерк перед этой соблазнительной картиной. То, как изгибалась талия и опускалась голова, все было наполненно такой утонченности и грации, что замирало дыхание. Словно лесной дух, настолько красивый, а такой изящный и высокий, словно ива или бамбук. Ло Бинхэ поистину являлся идеалом красоты этого мира. Но вся магия и красота растворились, стоило Ло Бинхэ выйти из воды. Он провел руками по голове, однако все еще ощущал на вторых ушах воду. Это было неприятно и неуютно. Это же поток ци, почему что-то с ними вообще способно соприкасаться! Омега затряс головой, как это делают мокрые собаки и затрясся всем телом, сбрасывая лишнюю воду. Он удивленно замер, приоткрыв от замешательства рот. «Что?...»— пронеслось у него в голове, но не дав себе одуматься, полукровка заклинанием и потоком горячей ци высушил себя, подумав — «ладно, главное... чтобы Шэнь Цинцю этого не видел, а то так и будет называть собакой...» Но в душе омега не сомневался — бета продолжит его так называть, чтобы он не делал и какие подвиги не совершал и не удержался от усмешки. Внезапно он застыл, насторожившись шороху в кустах. Все тело напряглось, вставая в настороженную стойку. Спустя несколько быстрых, отточенных движений и на руках уже была большая тушка зайца. Ло Бинхэ неосознанно облизнулся, переполняясь гордостью и радостью. Еда! *** Шэнь Цинцю, сквозь боль и туман в голове резко открыл глаза. Единственное, что еще не проснувшись, ворвалось в его сознание — запах вкусного, настоящего мяса и дыма. Все тело мужчины адски болело. Было больно просто шевелиться, а духовные силы были ужасно истощены. Все было брошено на то, чтобы вернуть телу силы. Мельком он успел заметить на своих аккупунктурных точках растертые травы. Сколько он спал, что Бинхэ успел все это сделать? Но, чудо, меридианы и правда были куда более спокойны, чем недомогание тела, вылившееся из-за их напряжения. Пусть ему, как бессмертному заклинателю, было очень сложно потерять привычную форму даже в тяжелых условиях, но, видимо, бездна не входила в тот уровень опасности, при котором можно сохранить хоть что-то в здоровом состоянии. Шэнь Цинцю медленно приподнялся, кривя лицом, вдыхая хвойный аромат вокруг и запах жареного мяса. — Шэнь Цинцю! Не вставай сам! — встревоженно воскликнул Бинхэ и заклинатель сморщился от того, как это ударило по ушам. Омега тут же замолк, бросаясь ближе и помогая тому сесть. Огонь от костра освещал их небольшое укрытие — воображаемая крыша из еловых веток, подстилка из них же и мха. Бинхэ переместился за спину Шэнь Цинцю, медленно направляя в него светлую ци. Бета хотел отмахнуться, но не смог сдержаться от стона облегчения, когда энергия мягким потоком окутала ноющие мышцы и наполнила опустевшие меридианы. — Все хорошо? — еле слышно прошептал Ло Бинхэ. Шэнь Цинцю не нашел ничего лучше, как еле заметно кивнуть. Они просидели так довольно долго, прежде чем бета нашел в себе силы окончательно вылезти наружу и усесться в позу для медитаций подле костра. Если бы не боль, он бы давно набросился на такое аппетитное мясо перед собой. Вместо этого он позволил омеге продолжить помогать ему с медитацией. И не смог не позавидовать. «Вот же, черт возьми, живучая ты псина.»— подумал бета оскорбленно, чувствуя себя таким никчемным слабаком, что становилось тошно. Он с шумом выдохнул воздух, недовольный своим положением. Он Лорд Цинцзин! Он пережил такой ад, а теперь не может даже руку нормально поднять! — Да сколько в тебе энергии... — вырвалось из его уст и заклинатель тут же закрыл глаза на случай, если омега на него посмотрит. Бинхэ мгновенно ослабил поток в бету, виновато улыбнувшись. Он чувствовал это затылком. — Цинцю, во мне две силы, а с Синьмо рядом демоническая энергия вдвое возрастает, поэтому я могу без труда использовать светлую ци. И не думай, что ты слаб, ты очень силен! — прозвучал уверенный, почти что благоговейный голос Ло Бинхэ. Шэнь Цинцю фыркнул. — Льстец. — Нет. Правда восхищен... — смутился омега, выдавая все смущение персиками и тонкой, кажется, давно забытой нотой османтуса в запахе. Он и правда... восстанавливался в невероятной скоростью! Шэнь Цинцю открыл глаза, вновь прикипев к жаренному кролику. — Ты как? Что нибудь болит? — Все нормально, — Шэнь Цинцю наклонился ближе, игнорируя поутихшую, но не исчезнувшую боль в мышцах и оторвал от туши на импровизированном вертеле сразу целую ногу зайца. — Ешь медленно и понемногу, у тебя совсем пустые меридианы, если что случится с телом, собственное совершенствование не поможет, — Ло Бинхэ с горечью отвел взгляд, когда Шэнь Цинцю пронзил его своими проницательными глазами, пытаясь выплавить правду здесь и сейчас, — ядро, как кажется, в порядке, но ты так истощился, что придется долго восстанавливаться. Прости. Без моей помощи не обойтись. — Я понял, — кратко ответил Шэнь Цинцю, усердно скрывая в голосе разочарование. На мгновение он забыл такое, как способность Бинхэ чувствовать его запах. Омега погрустнел и погладил плечо заклинателя. Тот молча откусил горячее мясо, прикрыв глаза от наслаждения — ощущение жира на языке было самым лучшим, что он чувствовал за последнее время. Подумаешь, пресное и безвкусное. Но это было не противно, а значит, прекрасно в своем проявлении. Шэнь Цинцю медленно повернулся к омеге, мягко отстраняя его, как бы говоря, что он повторит лечение потом. — Ты молодец. А теперь ешь. — Но... — Сядь и ешь, — оборвал Шэнь Цинцю, тут же устало прикрыв глаза, — не заставляй меня ругаться, звереныш. Полумрак, освещаемый костром на мгновение озарился вспышкой ушей Бинхэ. Учитель так долго не звал его так, что он не смог сдержать эмоций. Не в силах держать серьезное лицо, отсев к огню, омега кивнул, послушно оторвав от зайца небольшой кусок. Он бросил косой взгляд на бету, и в его запахе смешались усталая радость и беспокойство. Шэнь Цинцю был очень в плохом состоянии. Настолько, что его ядро даже не образовывало Ци. Все ушло в попытку восстановить тело после огромного стресса в бездне и Ло Бинхэ чувствовал свою вину в этом состоянии. К сожалению, он прекрасно понимал, что сделал все возможное из того, что ему разрешали делать. Цинцю просто... слишком упрям. Даже лечить нормально не дает. А сейчас просто ел и даже ни одной усмешки в его сторону не произнес. Омега надулся, слегка удивленный тем, что бета... ел так, словно он сейчас не в лесу после Бездны, а они просто устроили привал на задании! Он аккуратно отрывал кусочки мяса, отделяя их друг от друга и поедая её так, словно у него в руках есть палочки для еды! На самом деле Шэнь Цинцю слишком устал и мыщцы не позволяли совершать слишком резкие движения. Тем временем, Бинхэ замер, не осмеливаясь начать самому. Потому что если начнет есть ОН, то не иначе, как варваром его будет не назвать. Он видел, как напряжен Цинцю, может он ему просто поможет, а сам поест потом? — Ты боишься чего-то? Повисла короткая пауза, в которой был слышен лишь треск огня. Внезапный вопрос Шэнь Цинцю повис в воздухе, таким же острым и точным, как укол иглой. Ло Бинхэ не нашел ничего лучше, как пробормотать правду, глядя в сторону: —Ты... так аккуратно ешь... Шэнь Цинцю приподнял бровь. В его усталом взгляде мелькнуло понимание, смешанное с легким раздражением. Он сделал ещё один небольшой, изящный укус, еле не сморщившись от боли. —А ты боишься испугать меня своими манерами? Будто я тебя в бездне встретил, а не на Цинцзин ребенком взял. Молчание Бинхэ было красноречивее любых слов. Внутри же у него всё взорвалось. «Ах так!?» — понеслось в его голове, где сталкивались инстинкты голодного зверя и призрак прошлого Императора, — «вот как возьму и СЬЕМ ВСЁ ЗА ТРИ УКУСА! Посмотрим, как тебе понравится, когда перед тобой будут чавкать, как в хлеву!» Мысленно он уже впивался в мясо зубами, рвал его на куски и глотал почти не жуя, демонстрируя всю свою «варварскую» сущность. Омега и правда со всей жадностью вцепился зубами с острыми клычками в плоть, но вместо того, чтобы оторвать ее, разбразгивая его соки во все стороны, аккуратно откусил, даже подставив под подбородок ладонь, чтобы случайно не запачкать собственные штаны. И съел. Бесшумно. Следующий кусок был оторван с той же минималистичной, отточенной грацией, что и у Шэнь Цинцю. Ни капли не упало, ни единого лишнего движения. Он ел не менее элегантно и аккуратно, чем сам Шэнь Цинцю. Это была мышечная память, вбитая в него годами жизни в роскоши и интриг в прошлом мире. «Гребанный дворцовый этикет, нахуя я тебя вспомнил», — пронеслось в голове у Бинхэ с такой яростной, бессильной злостью, что его уши на секунду прижались к голове. Он был раздосадован до глубины души. Он хотел протеста, хотел быть собой — а его собственное тело предало его и выдало идеально вышколенные манеры, против которых он так внутренне восставал. Но в тоже время он прекрасно помнил, что Шэнь Цинцю сейчас очень чувствителен. И у него явно болит голова. Его лишний шум и жалкие попытки что-то доказать лишь раздражат его. Бинхэ огорченно выдохнул, внутренне успокоившись, отделяя очередной небольшой кусочек мяса. Бета, наблюдая за этой немой, изящной трапезой и снова медленно прикрыл глаза, скрывая зародившуюся в их уголках усмешку. Его тщеславие как человека, воспитавшего (хоть и невольно) столь благородного зверя, было удовлетворено. На некоторое время пространство между ними наполнялось лишь шумом костра и редкого хруста разрываемых зажаренных мясных волокон. — Сколько я спал? — понимая, что "сном" его бессознательное состояние тяжело назвать, спросил Шэнь Цинцю, удивительно, но не желая сохранять эту тишину. В Бездне Ло Бинхэ всегда разговаривал, пытался поддерживать беседы. Даже на самые ненужные и дурацкие темы. А сейчас... бета никак не мог поверить, что это обычный лес с обычными животными, а они едят простого зайца. Оттого, он даже не мог придумать, о чем заговорить. О... проблемах со здоровьем тоже не было желания думать. — Почти 5 часов, — прожевав, ответил омега, подняв взгляд на него, — Как уснул днем, так вот до ночи и спал. Я вымылся, поймал зайца и искал лечебные травы, чтобы облегчить твое состояние. Собственно, это все. — Хорошо, — Шэнь Цинцю одобрительно кивнул, безысходно усмехнувшись. Бинхэ так надо было сказать, чем тот занимался. Интересно. Приоткрыв один глаз, он незаметно рассмотрел омегу. Тот был в одних штанах и только сейчас бета заметил, как сексуально тот выглядел. Такой красивый и изящный. Соблазняет таким непотребно открытым видом. А у него самого сил хватило, только чтобы поесть. Так и хочется что-то, но оставить на этой красивой до невозможности коже. Хоть один след, мать вашу! А то выглядит, будто ничей. А он принадлежит ему! Ударить что-ли... Теперь, когда против них были другие люди, Шэнь Цинцю мог и имел права беспокоиться об этом. Чтобы даже засматриваться не смели. Это его выстраданный, не желанный сначала, но это уже неважно — его трофей. Ло Бинхэ боялся шевельнуться. Он чувствовал пристальный и жадный взгляд на себе и его уши медленно, но верно прижимались к голове в смущенно-униженном жесте. «Он хочет меня съесть? Мне поймать еще одного зайца?»— взгляд скользнул к костру, где был еще почти нетронутый зверек и сомнения отпали. Сожрать хотят именно его. Это одновременно и смущало и льстило, однако в большей степени Бинхэ волновался за состояние Шэнь Цинцю. Тот еще и на это силы находит, похвально. Ему очень хотелось подыграть и поддразнить, но омега хорошо держался. — Если хочешь, давай продолжим спать, я... продолжу лечение. — Хм, — Шэнь Цинцю хмыкнул, больше ничего не сказав, лишь отвел взгляд. Смущение в сандале было ощутимым, но омега не обращал на это внимания. Он медленно встал и буквально втащил Шэнь Цинцю в шалаш, не давая ему воспротивиться. Да и бета не мог возмущаться, только недовольно замычал, ткнув омегу локтем в бок. Бинхэ в ответ обиженно заскулил и лишь крепче обнял его со спины, закинув ногу ему на талию, увеличив соприкосновение. — Псина прилипчивая, — сонно пробормотал бета, расслабляясь под потоком ци. — Знаю, — и уши омеги весело дернулись, он крепче прижался, нежно проведя рукой по чужим мышцам спины, заставляя их расслабиться. Он был всего чуть меньше самого Шэнь Цинцю. Это успокаивало. На фоне истощенного Пикового Лорда, Ло Бинхэ был как особо выдающийся подросток. И смех и грех. Так идеально подходят... «Интересно, как бы я выглядел с прошлым телом на фоне учителя,»— с интересом подумал он, образно прикидывая,— «Ну точно чуть шире... Шэнь Цинцю хорошо сложен.» Ло Бинхэ уткнулся носом в чужую шею, тихо вдохнув сандал. Укачав своего засыпающего альфу, он и сам быстро провалился в сон, полный редкого для него спокойствия. Однако блаженство длилось недолго. Спустя пару часов его вырвало из объятий снов странное, настойчивое и совершенно невыносимое ощущение — жутчайший зуд на копчике. Сначала Бинхэ, не открывая глаз, попытался проигнорировать, списав на остаточную тревогу. Не вышло. Зуд не проходил, а лишь усиливался, становясь навязчивым и дразнящим. Он заворочался, пытаясь почесаться о грубую подстилку из мха, но это не приносило облегчения, лишь дрязня кожу сильнее. Когда он уже не смог терпеть, из горла вырвался тихий жалобный скулеж. Бета слегка заворочался. Осторожно, чтобы не разбудить Шэнь Цинцю, чье дыхание было единственным звуком в ночи, он выбрался из шалаша. Прошло всего пару часов с тех пор, как они уснули, и лес был погружен в густую, бархатную тьму. «Тихо, тихо...» — мысленно уговаривал он себя, пятясь подальше от укрытия. Он нашел старое дерево с грубой, шершавой корой и, озираясь, как вор, прижался к нему тем местом, где горел огонь. На мгновение стало легче. Но облегчение было обманчивым. Внутри зачесалось с новой силой, словно что-то пыталось прорости наружу. Бинхэ сжал зубы и направил туда тонкий поток духовной энергии, надеясь успокоить раздражение. Однако эффект был обратным. Зуд вспыхнул с такой силой, что по коже побежали мурашки, а в горле снова вырвался жалобный, сдавленный рык. Он тут же прекратил, чувствуя, как по спине пробежал холодок паники. Что происходит? Это... похоже на то, как чешутся железы в течку, только вдойне противнее. Это было ниже, чем поясничные "недруги". Он метнулся к другому дереву, снова потерся, уже отчаяннее, почти царапая спину. Ничего не помогало. Полукровка не находил себе места. Он ходил кругами, садился на корточки, снова вставал, бессильно сжимая кулаки и хмурился от невозможности прекратить этот ужас. Да что такое блять! А ведь Шэнь Цинцю спал всего за парой деревьев от него. Спокойный, невозмутимый, погруженный в целительный сон, который Ло Бинхэ так для него и выстраивал. «Нельзя его будить. Нельзя. Он так устал...» — эта мысль крутилась в голове, смешиваясь с животным отчаянием, — «Но я больше не могу...» Он замер, тяжело дыша, и уставился в темноту леса широко раскрытыми глазами, в которых плескалась настоящая, детская беспомощность. Он был готов сразиться с любым монстром Бездны, но не знал, что делать с этим дурацким, унизительным зудом под железами. Тишину леса нарушал лишь его собственный сдавленный стон. Шэнь Цинцю спал неподвижно, и эта его безмятежность казалась Бинхэ теперь не благословением, а приговором. Остаться один на один с этой нарастающей агонией... Надо попробовать еще раз. Может, он просто сделал что-то не так... В конце концов, он не мог чем-то заболеть или заразиться. Значит, что-то связанное... с телом омеги. Собрав волю в кулак, Ло Бинхэ снова сосредоточился. Он направил поток ци в эпицентр зуда, уже готовый к новой волне жжения. Но то, что последовало, не имело с зудом ничего общего. Это был удар. Острая, разрывающая боль, будто позвонки у самого основания позвоночника кто-то вывернул и переломил, ударила снизу вверх по всему хребту. Ноги сами подкосились. Он бессильно рухнул на колени, земля мягко и предательски приняла его вес. Желание кричать было так сильно, что ему пришлось укусить свой кулак, до боли впиваясь в него зубами, чтобы не разбудить учителя. Глаза застилала пелена, по щекам, смешиваясь с потом, текли горячие, беззвучные слезы. В голове, путаясь с болью, пронеслась отчаянная, на грани настоящего негодования мысль: «Даже уши когда прорезались, так больно не было...» Это было правдой. Потому что он знал много того, что причиняет более сильную боль. Например, его собственная кровь в чужом организме способна устроить и не такое. И конечности он ломал, и ребра, и лицо не упас в прошлой жизни. А ощущение, что он сломал позвоночник и у него онемели ноги было вновинку. Черт возьми, Бинхэ никогда не захочет это ощущать снова! Он сидел на коленях, сгорбившись, трясясь от шока и боли, прислушиваясь к собственному тяжелому дыханию и к мерному, спокойному дыханию Шэнь Цинцю из шалаша. Он был сильным заклинателем, полукровкой, выжившим в Бездне. Но сейчас он чувствовал себя просто испуганным мальчиком, чье тело предало его самым жестоким образом. Спустя время, показавшееся вечностью, острая боль отступила, сменившись глухой, пульсирующей ломотой. Ло Бинхэ судорожно дышал, опираясь ладонями о землю. Он медленно, с трудом приподнялся, отряхивая колени, и оглянулся через плечо, больше из смутной привычки, чем надежды что-то увидеть. В конце концов, ради чего-то же он страдал? И обомлел. Это был правда хвост. Длинный, гибкий, полупрозрачный, такой же яркий, как лунный свет. Он светился изнутри тревожным, фантомным синим цветом — тем самым оттенком, в который окрашивается у него боль. И самое невероятное... он мог его чувствовать. Не как посторонний придаток, а как что-то... свое. Родное. Он сконцентрировался, и кончик хвоста дрогнул, повинуясь его воле. Еще усилие — и хвост плавно изогнулся, коснувшись его же голени. Ощущение было странным, приглушенным, будто сквозь толстый слой тканей, но оно было. «Я... могу им двигать.» Ошеломленный, он машинально потянулся рукой к голове. И замер. Его волчьи уши... он тоже мог их ощутить так, как никогда раньше. Не просто знать об их существовании по реакции Шэнь Цинцю или по звуку, что они улавливают, а буквально чувствовать каждый изгиб духовного потока, каждое движение ненастоящего, но такого живого места. Раньше уши жили своей собственной жизнью, предательски выдавая его эмоции, не спрашивая разрешения. Теперь же он осознавал их так же ясно, как свои пальцы. Однако он сомневался, что от этого они перестанут выдавать его настроение, в конечном итоге, он не Шэнь Цинцю, чтобы держать идеальный контроль над собой все время. Впервые за все годы в этом теле он ощущал его... цельным. Не набором разрозненных частей — человеческих, демонических, чужих, — а единым, пусть и странным, существом. Он сидел, завороженный, глядя на сияющий призрачный хвост, который лениво покачивался в воздухе, отражая его смятение. Боль еще тлела в основании, но ее уже затмевал шквал нового, оглушительного ощущения — радости от ощущения своих частей тела так, как казалось изначально и должно быть... Учиться ими управлять оказалось куда сложнее, чем он предполагал. Ло Бинхэ пришлось потратить несколько долгих минут, просто сидя на земле и пытаясь заставить их повиноваться. Осознавать свои уши и управлять ими — огромная разница и на смену недоумению и радости пришло упорство заклинателя, решившего изучить новый трюк с мечом. Сначала они дергались хаотично, словно испуганные кролики, не в силах найти гармонию с желаниями хозяина. Одно ухо задиралось кверху, другое в это же время прижималось к голове, создавая впечатление полного раздора. Омега морщил лоб, сосредоточенно хмурился, мысленно отдавая приказы, которые его собственная плоть игнорировала с упрямством взбалмошного мула. Но постепенно, с титаническим усилием воли, хаос начал успокаиваться. Сначала ему удалось синхронно насторожить оба уха, ловя ночные шорохи леса. Потом плавно повернуть их в сторону шалаша, сквозь лес прислушиваясь к ровному дыханию Шэнь Цинцю. Наконец, он заставил их расслабленно обвиснуть, позволяя дергаться и двигаться уже без его личного контроля. Чувство власти, такого простого и такого недостижимого все эти годы, хлынуло на него волной такой чистой, детской радости, что он не удержался. Победа над собственным телом была слишком сладка. И он... завилял хвостом. Тот самый фантомный, сияющий сгусток энергии самопроизвольно задвигался из стороны в сторону, выписывая в воздухе широкие, счастливые дуги. «ХПХАХАХАХАХА»— наконец, Синьмэнмо, все это время лежавший рядом на всякий случай, не выдержал. А если точнее, Бинхэ только сейчас взял его в руки. «Так вот почему он называет тебя псиной!» Осознание пришло мгновенно, вместе с приступом дикой паники. Его взгляд метнулся к неподвижному шалашу. «Не смейся! В этом нет ничего такого!»— рявкнул Бинхэ на Синьмэнмо с долей паники и стыда, — «И ты уже чувствовал мои уши, что ненормального!?» Словно обжигаясь, он мысленно рванул хвост к себе, ладонью прижав его к земле. Свечение под ним погасло, словно хвост и не появлялся, но Ло Бинхэ все еще чувствовал его — теперь уже напряженный, как струна, и притихший в унизительном смущении. Блять, угораздило же взять с собой эту говорливую скотину, весь момент испортил! Он сидел, тяжело дыша, с горящими щеками, и понимал, что его величайшая победа над собой едва не обернулась катастрофой. Теперь ему предстояла новая, куда более сложная задача — научиться контролировать не только части своего тела, но и бурю эмоций внутри. И чтобы рядом с ним перестал вибрировать от хохота Синьмэнмо. «Нет, просто я понять не мог, ты знал, что у тебя появится хвост и не сказал мне?»— в голосе меча послышались оскорбленные ноты, — «Лишить меня такого зрелища? Хорошо, что я приучил тебя везде брать меня с собой!» Ло Бинхэ задохнулся в истинном возмущении. Он медленно встал, оперевшись на Синьмэнмо, крепко сжав рукоять меча и поплелся в сторону ручья. «Да если бы я знал, что он вырастет, я бы так не испугался! И вообще! Ничего я не приучен!» «Ты взял меня с собой, будто бы я способен справиться с болью внутри», — сказал голос в голове Бинхэ будто бы невзначай, — «Как всегда». Омега нервно поджал губы, опускаясь перед водой и с интересом ощущая волнующиеся движения хвоста. Испачкался, как бездомная дворняга. Отвратительно. Ранее он ощущал влагу на ушах и только. А теперь он чувствовал, как уши и хвост движутся и улавливают движения воздуха намного лучше, чем раньше. Как бы это пригодилось в бездне, почему же оно проявилось окончательно только сейчас? Он уложил меч рядом, невольно задержав на нём ладонь. Было тяжело признать, что ему всегда казалось, что именно Синьмо помогал заглушить боль и пустоту внутри. Да и советы Мэнмо никогда не были лишними. У них, как будто были одинаковые желания. Кровь, битвы, секс. А на деле... Синьмэнмо прав. «Это... всего лишь глупая привычка. От неожиданности вспомнил, вот и все,»— усмехнулся Ло Бинхэ, уставившись на воду. «Ага, как же.» «Заткнись, я иду спать.» — ответил омега, собираясь оттолкнуть меч от себя, чтобы не слышать его, не желая обсуждать прошлое. В первые дни после воссоединения, пока связь восстанавливалась, орудие могло разговаривать с ним на расстоянии, после установления новой связи уже требовался физический контакт, чтобы слышать его голос. Бинхэ же вообще не заметил, как в порыве зуда взял с собой Синьмэнмо. Но с другой стороны... он сейчас его единственный старый друг, знающий все секреты и не собирающийся никуда уходить. Ну а кто говорил, что такие друзья хорошие. «Ну иди, иди,»— пробурчал обидевшийся Синьмэнмо, — «этому мечу ведь совсем неинтересно и неважно с тобой общаться. Единственным, кто может со мной разговаривать. Да да. Этот меч самое самостоятельное оружие на свете.» Ло Бинхэ не сдержал смешка, аккуратно спросив: «Да ладно тебе, общительный клинок. Что же тебе хочется узнать?» Из внезапного интереса полукровка так и не отпустил меч. «Все. Молчу. Я ненужный здесь. Лучше бы в бездне оставили, чем так игнорировали.» — уверенно звенел металл под ладонью, — «В прошлый раз ты меня из рук не выпускал! Спал со мной в обнимку, а сейчас что ни случись, так сразу "Шэнь Цинцю то", "Шэнь Цинцю се" ! А я тогда нахера!» Ло Бинхэ закатил глаза. Уши и хвост раздраженно дернулись. Каким же образом его сумасшедший меч стал еще странее, так к тому же еще и ревнивее? В том, что он приревновал своего хозяина к учителю, омега не сомневался. Это было странно, но не лишено у меча логики. Однако то была пятилетняя путевка по бездне и ничего, кроме меча, спасающего его из лап смерти, у Ло Бинхэ не было. Буквально. Омега покачал головой, уткнувшись коленом на меч и в конце концов умылся, смывая слезы и грязь с локтей. Вода была ледяной и приводила в чувства. Меч же продолжал обиженно вибрировать и светиться зловещим красным светом. — Да успокойся ты. Что тебе непонятно?— прошептал он, погладив пальцами темное лезвие. «Кто такие омеги?» — внезапно спросил Синьмэнмо, поставив полукровку в ступор. Вопрос, неожиданный и такой неуместный в данной ситуации, что Бинхэ не сдержал смешка. «Ты не изучал мое тело изнутри?» — спросил омега, прищурившись. Да не может такого быть. Но.... Мэнмо не знал о чем-то подобном. Или не мог сложить два плюс два. Ло Бинхэ забыл, что меч не просто не знает, а без понятия, как этот мир устроен. «Да. Но я впервые такое вижу и не понимаю. Ты вроде и мужчина, и кто-то еще, но не похож на женщину. Объясни, что с тобой такое!» Клинок искренне не понимал. И не мог составить даже черновой план того, как влиять на этот странный организм. Потому что тот явно зависел от Шэнь Цинцю, а природу этого меч не мог выяснить самостоятельно. ОН СРЫВАЕТ ЕГО ПЛАНЫ. Тому заклинателю достаточно обратить внимание на смятенного Бинхэ и тот тут же восстанавливается! Какое зрелище ожидал увидеть Синьмэнмо, заставив его проговориться, а получил какой-то сранный разговор! Точно эта странная "омега" замешана. Может, это какое-то заклинание на нем, не позволяющее влиять на него с прежней силой... Пока меч размышлял, Ло Бинхэ вернулся обратно до ночлега. «Потом, я устал,»— выдохнул Бинхэ, засовывая меч в груду одежды возле входа. Все вокруг шалаша он защитил заклинанием и у них ничего не смогут украсть. Только если они сами не вынесут вещь за пределы защитного круга. «ТЫ ЗАВТРА ОПЯТЬ ОТ СВОЕГО УЧИТЕЛЯ НЕ ОТЛИПНЕШЬ, НЕТ, НЕТ, НЕТ, НЕТ, РАССКАЖИ СЕЙЧА...!»... Меч умолк, а омега забрался обратно к спящему Шэнь Цинцю, пробираясь ближе и вновь обнимая его. Бинхэ уткнулся носом в плечо беты и почувствовал, как уши прижимаются к голове. Видимо, он так показывает радость? Или наслаждение? Хвост, до этого момента безучастный, лег на ногу Шэнь Цинцю, медленно двигаясь из стороны в сторону. «Только бы его не разбудить, »— скептично подумал Ло Бинхэ, передав еще немного духовной ци учителю перед тем, как снова уснуть. *** Проснулся Ло Бинхэ на рассвете, отправившись на поиски нового источника пищи, предварительно проверив состояние Шэнь Цинцю. Благодаря тому, что полукровка всю ночь передавал ему духовную энергию, его тело было в гораздо лучшем состоянии, а сам бета дышал глубоко и спокойно. Утро было довольно благоприятным. Вместе с пойманными куропатками удалось найти даже дикие травы, сгодящиеся на роль примитивных специй! Хоть немного, но еда не будет бесвкусной! Измельчив их, он обтер ими уже разделанную птицу. Старый добрый подарок Лю Миньянь служил ему верой и правдой как в аду так и здесь. Он делал все сам, упорно игнорируя ментальные призывы меча. Нет, тупая железка, он не будет использовать тебя. Тем более отвечать на вопросы. Отчасти, потому что не хотел портить себе настроение и объяснять очевидное. Для самого себя. Для меча-то знание об омегах было новым и неизвестным знанием, однако было еще одно но. Если Синьмэнмо узнает, что делают и могут омеги, а затем вспомнит, что его хозяин ей и является, не видать Ло Бинхэ покоя. Его уже обсмеяли со всевозможных углов, он не хочет еще и подвергать свою новую природу постоянным насмешкам. Омега только прекратил это сам. — Ло Бинхэ, — мужчина выглянул из шалаша, его голос был слегка охрипшим ото сна, — сколько сейчас времени? Бета проснулся без убийственной боли в мышцах, однако все еще был без сил. Ни духовных, ни физических. И это мгновенно испортило утреннее настроение заклинателя. Полукровка вздрогнул от неожиданности и стремительно обернулся. — Час кота! — ответил он, едва улыбнувшись, — Доброе утро! Как твое самочувствие? — Все нормально, — холодно бросил бета, потянувшись. Бинхэ жадно ухватился взглядом за чужой торс, проследив за движением мышц. Запах сандала был слегка горьким, но он старался не делать из этого проблему. Тот со вчера недоволен своим состоянием и здесь явно не он виноват. Верно ведь? Полукровка слегка мотнул головой, отгоняя наваждение. Но чувство вины и тяжести уже сдавило грудь. — Хорошо, — только и ответил полукровка, отворачиваясь. Уши прижались к голове, пристыженные, хоть его еще даже не ругали, а хвост нервно подрагивал из стороны в сторону. Как бы он не старался, а привычку считывать Шэнь Цинцю и всегда восстанавливать его хорошее настроение так просто не сгубить. Да и не хотел он это делать. Бинхэ решил скрыть своих светящихся предателей, чтобы узнать, заметит ли это Шэнь Цинцю. Внимание к детялям у него феноменальное. Но толи из-за своего состояния, толи из взявшемуся из глубин его души безразличию, но Шэнь Цинцю, как на зло, не обращал на омегу внимания! Его взгляд, тело и душа были направлены на вкусно пахнущую куропатку! Словно ему не осталось там места! Шэнь Цинцю, будто бы загипнотизированный, без эмоций поедал мясо. Его взгляд был слегка расфокусирован и смотрел внутрь себя. На беспомощность, на отсутствие силы. «Нужно решать это как можно быстрее,» — подумал он, недоуменно поглядев на омегу — слишком активно и ярко тот лучился внутренним светом. В носу с того момента, как он проснулся, засел запах спелого персика. Складывалось такое впечатление, что ему приготовили сюрприз и ждут, когда он это заметит. В целом, Шэнь Цинцю был недалек от истины, но мужчина был настолько уставшим морально и физически, что попросту не мог и не хотел разгадывать внезапные загадки от Ло Бинхэ. Пусть хоть... сейчас попытается быть нормальным человеком. Без этого... детского поведения. Не молодой же, а ведет себя еще хуже. «А может, ему никогда и не позволялось быть таким ребенком. Мало ли,» — устало вздохнул Шэнь Цинцю, решив не трогать кота за яйца и оставил перевозбужденного омегу в покое. Тот этим явно был недоволен. Иногда влезал в поле зрения беты, иногда тяжко вздыхая, словно делал ужасно изнуряющую работу. Шэнь Цинцю мысленно закатил глаза. Да сколько бы он не пытался загрузить его работой на Цинцзин, тот даже носом не повел. Слишком наигранно, а от того совершенно не интересно. «Он не замечает? Я что, совсем для него пустое место? Бессмертным почти не нужна еда, но почему у жалкой птицы внимания больше, чем у меня!?»— недовольно подумал Ло Бинхэ, откидываясь назад и уперевшись плечом в ствол сосны. Кора впилась в голую кожу и омега невольно поежился. Ему упорно не хотелось надевать что-либо из своей одежды, пусть он ее и постирал. Да и Шэнь Цинцю в этом плане думает также. Бета до сих пор даже не посмотрел на него, продолжая есть. Ло Бинхэ пытался скрыть нарастающее напряжение и внутренний огонь от все растущего желания быть замеченым. Когда он в какой раз неосознанно посмотрел на бету с нуждающимся взглядом, то заклинатель больше не выдержал. — Если следующее твое слово будет не «прости, учитель», а очередной намёк на мою невнимательность к твоему.... присутствию, я скормлю эту куропатку первому встречному волку, а сам лягу спать. Понял? — Но я тоже в каком-то смысле волк...— внезапно заметил Бинхэ, настораживаясь. У него и в мыслях не было портить Цинцю настроение, но именно этими словами он сделал только хуже. Мужчина пронзил его недовольным взглядом с такой яростной усталостью, что желание дразнить отпало само собой. По телу омеги пробежали мурашки. Виновато опустив голову, он сдавленно произнес не глядя на бету: — Простите, учитель... Шэнь Цинцю медленно отвел от него взгляд и облегченно выдохнул, возвращаясь к еде. Ло Бинхэ замер у дерева, не зная, что теперь делать. Его веселый настрой был встречен с раздражением, и почва ушла из-под ног. Он наивно думал, что у Шэнь Цинцю есть силы хотя бы на это. В Бездне только на абсурде и выживали, и эта привычка глупо шутить и привлекать внимание теперь оказалась не к месту. Хвост, этот предатель, беззвучно бил по коре сосны, отсылая в спину тупые, раздраженные вибрации. Омега сжался, отодвинувшись подальше, и бесшумно придвинулся к потухающему костру, механически подбрасывая туда сухих веток. Пламя лизнуло их, затрещало, осветив его потухший взгляд и напряженные плечи. «И чего я ожидал? Сам виноват. Нельзя лезть к усталому учителю,»— вздохнул омега, прекрасно понимая свою оплошность, — «Но он попросил меня молчать, но ведь... не запретит сесть ближе?» Бета больше не обращал на него внимания, сам же мужчина не осмеливался заговорить. Он лишь позволил ушам и хвосту быть видимыми, чтобы больше не было недоговоренностей. Пусть виноват был он сам, выглядел омега обиженнее всех, словно на него наорали за простую оплошность. Пальцы сами собой сжались в кулаки от бессилия. Он ненавидел эту внутреннюю дрожь и комок обидной слабости в горле, которые поднимались всякий раз, когда Шэнь Цинцю отворачивался. Знает же, что заслуженно. А по поведению так и хочется закатить глаза. «Вот за это и ненавижу свою природу...»— грустно подумал он, лениво шурудя ветки в огне, — «Что не сделает, а я даже нормально тишину устроить не могу. Когда это кончиться!? Смогу ли хоть раз разобраться в себе и прекратить себя везти как капризная жена?» Нет. Потому что он знает это. Омегу не изменить, какой характер был заложен, таким он и останется, так что ничего не поделать. Но никто не говорил, что нельзя попытаться. Даже ярых бунтарей можно научить правилам. Значит, Ло Бинхэ выучит омежий этикет. Если такой есть. Точно должен быть, в конце концов, их отдают в брак и явно они не должны вести себя так отвратительно, как он с учителем. «Может, он не отличается от женского? Или все же другой... было бы хорошо.»— размышлял Бинхэ, вспоминая старые времена прошлых дней. От раздумий он слегка хмурил брови и перестал копаться в костре, спокойно сев рядом с Шэнь Цинцю. Внезапно ему стало до жути интересно, каковы реальные правила поведения омег. Тихие, послушные и прилежные... а что-нибудь еще есть? От размышлений и внутреннего интереса, хвост завилял сильнее и не мог остаться незамеченым взорким глазом Шэнь Цинцю. Недалеко друг от друга сидят, конечно же заметит! «Хах, хвост. Интересно...» — Шэнь Цинцю снова отвел от него взгляд и настороженно замер, — «Но у него его не было...» Шэнь Цинцю медленно посмотрел снова, чтобы убедиться, не кажется ли это ему. По спине пробежали мурашки пробуждающейся заинтересованности. Либо он хорошо его скрывал все это время ранее, чтобы не получить насмешек, либо... он вчера и вырос. И вместо того, чтобы просто это сказать, он получает молчаливые гляделки!? Шэнь Цинцю почувствовал себя обманутым. Неужели омега так суетился лишь из-за того, чтобы он заметил, что у того появился виляющий хвост? Начинается... Он раздраженно сжал ладони, отложив остатки птицы в сторону и вытер руки. По сути, омегу необходимо бы наказать. А с другой стороны, Шэнь Цинцю уже разбудил свое любопытсво и так просто оставить без презентации себе новое приобретение Ло Бинхэ не хотелось. — Ло Бинхэ, — омега вздрогнул, вернувшись в реальность и с интересом повернулся к Шэнь Цинцю, сразу же приободрившись. Воздух между ними почти сразу ослабил напряжение. Бета постарался проигнорировать милое дерганье ушей и этот большой, обожающий его взгляд и сосредоточился на другом. «Черт, как всегда такой сентиментальный. Никаких манер у тебя,» — подумал заклинатель, чувствуя, как по шее распространяется предательский жар. Отсраненно кашлянув от сильного персико-цветочного аромата, он спросил, словно это была самая обычная палка у ног: — Хвост? — Да... — Бинхэ глянул куда-то в сторону, прижав уши к голове – воспоминание о ночной боли еще не стерлось из памяти. Вместе с тем внутри все наполнилось теплом и жгучей радостью, что наконец Шэнь Цинцю заметил то, чем Бинхэ так хотел похвастаться. — Поэтому ты выходил, — понимающе отозвался бета, расслабив плечи. Так вот чего от него ждали. Он точно помнил, что проснулся от этого ерзающего движения рядом, но был настолько разомлевшим и уставшим, что оказался не в силах даже двигаться и вернулся в забытье. А в это время у его ученика появлялся хвост... возможно, как и с ушами, без боли это не обошлось. «Сам виноват, что не сказал сразу,»— подумал Шэнь Цинцю слегка раздраженно. Легкое чувство вины за свое отсутсвие он легко подавил. —Пришлось вылезти наружу, чтобы не разбудить тебя. Адски чесалось! Видел бы ты, как я о деревья терся, — фыркнул Бинхэ, слабо улыбнувшись. Пусть он и показывал радость, но все равно сжал ладони и нервно дернул ушами. Персик выдавал всю нервозность. Бета усмехнулся. Хвост Бинхэ возился туда сюда по земле, пытаясь дотянуться до него, но словно не осмеливался, робко оставаясь поблизости. Шэнь Цинцю в ответ невольно наклонился ближе и осторожно убрал выбившуюся прядь волос полукровки за ухо. В скованном почти незаметной усталостью движении было так много нежности, что Бинхэ зажмурился от её переизбытка. Это что такое! Чтобы Шэнь Цинцю, да столько всего разом!? «Аааааа! Он поправил мне волосы? Но он же так уже делал, но почему так смущает?! Что он хочет от меня!?»— зацикленно крутилось в пустующей, красной от смущения голове. Шэнь Цинцю замер, ошарашенный собственным действием. Он резко отвёл руку и отвернулся, маскируя растерянность привычной маской раздраженности. Его голос прозвучал с ледяной, натянутой язвительностью, под которой явственно проступали и смущение, и раздражение на самого себя. «Чего он так отреагировал?»— возмущенно вздрогнул бета, — «В бездне даже не задумывался над этим. А сейчас, кажется... до сих пор думает.» Шэнь Цинцю не хотел, чтобы его действия анализировали. Тогда он начнет искать причины, заявления, будет любопытно лезть и топтаться по и так расшатанным в бездне остаткам гордости. — В конце концов, ты теперь ещё больше псина, — выдохнул он, почти шипя, будто это было обвинение в его собственной нежности. Да и вообще, омега и виноват, что лишает его всякого самоконтроля! «Как же... ты мне надоел, »— обреченно подумал он, прекрасно понимая, что хрен его отпустят. Ло Бинхэ, всё ещё с зажмуренными глазами и пылающими щеками, не открывая их, просто обречённо и счастливо кивнул. — Ага. Но... — Помалкивай,— резко оборвал мужчина, мысли которого утекли в мрачное русло. Омега послушно закрыл рот, так и не открыв глаз. Он медленно втянул воздух, довольный этим сладко-кислым от смущения запахом сандала. Так хорошо стало на душе. И за себя и за учителя. Он должен как можно быстрее найти нормальную новую одежду, деньги и жилье, чтобы сделать альфу еще счастливее. Возвращаться на Цинцзин он не собирался, и Шэнь Цинцю отдавать им — тоже. Так что пока бета не выказал прямого желания, полукровка жадно будет защищать своего мужчину от этих благодетелей. От одной только мысли мурашки по коже бежали. Хвост омеги резко вильнул в сторону, прижавшись к боку Шэнь Цинцю, словно ищя того рядом. — Убери свою метелку от меня, — резко выдохнул заклинатель, ладонью легко отталкивая сгусток. «Если он сейчас начнет ко мне лезть...»— Шэнь Цинцю прикрыл глаза, восстанавливая дыхание. Альфа внутри довольно заурчала, желая, чтобы на неё обратили больше внимания и явно была недовольна поведением, к которому Шэнь Цинцю вернулся. Сандал вспыхнул раздражением и недовольством, подавая опасный сигнал омеге. — Ну и подумаешь, — насупился Бинхэ, открыв глаза и скрестив руки на груди. Он убрал мешающую "метелку" в сторону, размахимая им так, чтобы не задевать его. Но даже такого быстрого прикосновения учителя хватило, чтобы сердце в ответ забилось чаще. «Недовольного какого строит... это мне что... заново его ко мне нормально обращаться учить надо!?»— мысленно застонал Бинхэ от горя и предвкушения этих странных пыток. Прямо как на Цинцзин. Омега наблюдал за сидящим Шэнь Цинцю из под опущенных ресниц и понимал, что да. Все это придется делать снова. Там... все было вынужденным, а теперь бета вновь будет все анализировать и бояться показаться слабым. Ну и ладно, так даже интереснее. *** Бескрайнее море деревьев простиралось на много тысяч ли, поглощая горизонт. К тому моменту, как они наткнулись на первый признак цивилизации — глухую, ухабистую дорогу, — небо уже пылало багрянцем заката. Воздух, холодный и влажный, обжигал легкие. Если бы желания Ло Бинхэ значили что-то, они бы не спускались вовсе. Он бы пронесся на мече над этим опасным лесом, предпочтя свист ветра зловещей тишине, что царила внизу. Тишина здесь была не живой и мирной, а гнетущей, как перед ударом грома. Та самая, что заставляла кожу покрываться мурашками. Да и слишком долго они находились в шуме и скрежете Бездны и как бы не хотелось это прочувствовать — тишину и спокойствие, — однако все это вызывало в нем дискомфорт. Место, кардинально отличающее от того, где они устраивали свой первый привал на свободе, не несло ничего хорошего. Шэнь Цинцю был бледен как полотно, и его тонкие пальцы судорожно впивались в ткань на талии Ло Бинхэ. Бета, и ранее утром не отличаясь прекрасным состоянием, теперь явно чувствовал усталось и подступающую болезнь. Это была нехорошая идея — едва прийдя в себя, полететь на мече, но он же и был тем, кто предложил это, проигнорировав тревожные взгляды Бинхэ. И именно Шэнь Цинцю, стиснув зубы, предложил передышку. Омега, у которого сердце сжималось от тревоги, не мог отказать. На земле бете полегчало, пешая прогулка вернула ему более менее живой цвет лица и демон смог спокойно выдохнуть. — Все хорошо? — не в первый раз спросил омега, бережно сжимая руку заклинателя. Тот в ответ лишь крепче сцепил их пальцы и кивнул, слегка хмурясь. Внезапно уши Ло Бинхэ насторожились. Что-то было не так. С самого начала ему показалось подозрительным абсюлютно все: сама дорога, запах, что не пах простым лесом, а чем-то терпким, еле уловимым, но навязчивым и очень противным. Запах был давним, но все равно въедался в память и окружение, словно слизь монстра камнееда. А позже... полукровка уловил звук. Глухой топот копыт, звяканье упряжи и приглушенные голоса донеслись где-то позади. Пока далеко, но с каждым мгновением приближаясь все ближе и ближе. Предчувствие, острое и неумолимое, сжало его горло. — Шэнь Цинцю, прошу тебя, — его голос прозвучал резко, почти как приказ, пока он без лишних слов сталкивал наставника в густые заросли папоротника у обочины. Это были не те мягкие кусты, что рисуют в идиллических картинах, а колючие, сырые заросли, мгновенно оставив влажный след грязи на змеиной шкуре накидок. Заклинатель пристально смотрел то на Бинхэ, то на дорогу. Если его демон учуял опасность, значит она есть. «Ну конечно, куда же без этого.»— обреченно фыркнул Шэнь Цинцю. Омега встретился взглядом с ним, и в глазах друг друга они прочитали полное понимание: на что бы они не наткнулись, добром это не кончится. — Пахнет... одеждами, духами и... страхом, смертью и потом, — принюхавшись, полукровка навострил уши и нахмурился. Приближающаяся повозка приносила новые, удручающие запахи. Ужасное сочетание и он надеялся, что это просто торговцы наткнулись на что-то опасное по пути. Но, как всегда, надежды кардинально разнились с реальностью. — Работорговцы, — без лишних сомнений констатировал Шэнь Цинцю, до боли сжав плечо омеги, будто он искал в нём опору — или пытался удержать себя от того, чтобы броситься прочь. Голос прозвучал ровно, почти бесстрастно, но Ло Бинхэ почуял, как знакомый сандаловый аромат вдруг прорезала острая, едкая нота чернил — ярости? Отвращения? Спустя долгие часы полета на мече это было явно не тем, на что надеялись уставшие путники. «Ты будешь сражаться?»— объявился голос Синьмэнмо как раз некстати. «Посмотрим», — кратко ответил ему Ло Бинхэ, косо посмотрев на Шэнь Цинцю. Он побледнел еще сильнее, его губы сжались до тонкой линии, а запах все еще слишком сильно пугал ранимую душу омеги внутри Бинхэ. «Почему у него такая реакция... блять...» — Бинхэ мысленно стукнул себя по лбу. Кому, как не прошлому рабу ненавидеть то, что с ним было в детстве. Шэнь Цинцю замер, и на мгновение Ло Бинхэ почувствовал, как всё тело беты стало абсолютно неподвижным, окаменевшим. Затем его пальцы, всё ещё впившиеся в плечо омеги, задрожали — мелкой, частой дрожью абсолютной, животной ярости. К этим голосам. К этому смеху. К этому запаху гниющей человечности. Он ещё никого не увидел, но уже искренне ненавидел каждого из этих гнусных подонков, опустившихся до такой работы. К тому, что даже сейчас, будучи Пиковым Лордом, он чувствовал себя тем самым мальчишкой, у которого ничего нет. А следом, не давая отдышаться, поднялась старая, как сам мир, волна — чёрная, удушающая. Ненависть и презрение. Ко всему этому. И к той части себя, что всё это помнила. Омега внимательно наблюдал за учителем, медленно, но верно поглощаемый его эмоциями. Синьмэнмо на поясе угрожающе задрожал. В предвкушении. «Видишь, как ему плохо? Он явно ненавидит их всей своей душой. Давай поможем отомстить!»— не упуская возможности, прошептал Синьмэнмо. «Заткнись. Тебя это не касается.»— огрызнулся Ло Бинхэ, сжал кулаки так, что победели костяшки. Однако он нашел в себе силы успокоиться и уверенно сжать руку беты на своем плече. — Все хорошо, — одними губами прошептал омега, обращая взгляд Шэнь Цинцю на себя. Заклинатель на мгновение оцепенел, а затем волна ненависти вдруг отступила и он устало прикрыл глаза, тяжело вздохнув. На него накатил стыд за то, что он вообще сорвался. — Учитель, давай просто пережде- — Да. Я понял, — холодно ответив, бета отвернулся, заканчивая разговор и уставился в проем между кустами, — Как уйдут, устроим привал, подальше отсюда. Ло Бинхэ кивнул, не сумев сдержать облегчения. Шэнь Цинцю хоть и был в слегка напряженном состоянии, однако рационально мыслил, а значит, все будет хорошо. Должно быть хорошо. Так ведь? Ответ пришел позже, когда Ло Бинхэ с Шэнь Цинцю уже умудрились убить всех пятерых сопровождающих повозку с эмблемами Красного Пиона на груди...