О страхе подчиняться, принятии и любви

Су Сиянь так и не отправилась за Чжучжи-ланом в погоню. Выскочила на улицу и еще долго стояла, вслушиваясь в ночную тишину, пока не вернулась обратно. Нельзя. Ни в коем случае нельзя сейчас этого делать. Она сидела в медитации до самого рассвета, но ци текла по её меридианам неравномерно и почти хаотично — разум оставался возбуждённым. Впервые за столько лет она не могла успокоить свои мысли. Перед глазами стояло лицо Тяньлан-Цзюня. Его спокойная, чуть насмешливая улыбка, сияющие глаза и даже его голос: «Госпожа Су, какая неожиданная встреча». Она не забыла этого до сих пор. Его руки, которые никогда не пытались удержать её силой. Он выглядел так просто и обаятельно, что ни у кого не было бы шансов. Су Сиянь тут же отогнала эти мысли. Хоть он и ходит где-то под тем же небом, что и она, но также и ненавидит её. Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, и только эта боль удержала её от того, чтобы не вскочить и не начать метаться по комнате, как загнанный зверь. Осознание накатывало волнами — то холодным ужасом, то горячей, почти невыносимой радостью. Она не имела права на эти эмоции. Она потеряла его очень давно, когда выбрала не его. Но сердце было глупым, бесполезным органом, которое колотилось так, будто собиралось выпрыгнуть из груди и помчаться на юг самостоятельно, без участия разума. Он свободен. А она сидит здесь, в своих покоях, и не может ничего сделать, потому что любое неверное движение будет замечено Лао Гунчжу. И тогда он использует это знание так же, как использовал его раньше. От всей этой гремучей смеси горького счастья, злости и безысходности она едва не словила искажение ци. Ей пришлось резко прервать медитацию — что, конечно, было гораздо опаснее неспокойных мыслей, но хотя бы обратимо. Она сидела на кровати, тяжело дыша, с неспокойно бьющимся сердцем. В мыслях у неё металось лишь одно, раздражающее её сомнение, не дающее ей покоя. А когда она успела так сильно прогнуться под Лао Гунчжу, что он отравляет все её мысли? Неужели всё, что она делала, давно стало частью плана этого старика? Как она может думать о том, что выдаст себя перед ним, когда нет ничего важнее того, что её бывший возлюбленный освобождён? Нет. Она не поведётся и не даст Лао Гунчжу повода. И одновременно с этим найдёт способ проверить правду. Старик часто отправляет её проверить то одно, то другое. Нет ничего страшного, если в какой-то момент она задержится чуточку дольше. У Су Сиянь всегда подготовлена весомая причина для подобного. Осталось лишь дождаться удобного момента. И, что удивительно, судьба решила улыбнуться ей довольно быстро. Лао Гунчжу вызвал её к себе в кабинет — для приватных бесед, где обычно предпочитал давать ей непристойную для чужих глаз работу. Это означало одно: разговор будет коротким, некрасивым и раздражающим. Лао Гунчжу восседал в своем кабинете с таким видом, будто весь мир был его личной шахматной доской, а сидел он на троне императора. Его седые волосы были собраны в аккуратную прическу. Глаза, выделяющиеся на фоне острых скул, прищурены, и от него разило кипарисом — ужасным запахом, который Су Сиянь глубоко ненавидела, но приходилось терпеть. Однако, сегодня что-то изменилось, и этот запах вызвал почти физическую тошноту. Она подавила желание прикрыть нос рукавом и ограничилась тем, что дышала через раз, почти прекратив. Небольшая комната была пропитана запахом альфы насквозь, что только усложняло её ситуацию. Благо, она умела скрывать свои истинные эмоции и реакции тела. — Ты неважно выглядишь, — скорее не заметил, а дежурно предположил он. Даже в его голосе сквозила не забота, а ленивое любопытство, словно он тут же пытался понять, правильно ли он сказал. Ту ли струну задел внутри неё? И по тому, как она на долю мгновения вздрогнула, всё стало ясно. Глаза старика засияли еще ярче, почти веселясь. Су Сиянь очень редко позволяла себе показывать слабость, поэтому для него было очень необычно, что до конца скрыть её у альфы не вышло. Ей даже показалось, что в этом голосе прозвучала небольшая доля сочувствия. Нет, конечно же нет. — Плохо спала? — спросил он заботливо, от чего у альфы заболела еще и голова. — Работала без сна несколько дней, — ровно ответила Су Сиянь. — Похвально, похвально. — Он пожевал губами, явно наслаждаясь каким-то своим, только ему ведомым замыслом. — Но я позвал тебя не для того, чтобы обсуждать твой сон. У нас с тобой еще слишком много незавершенных дел. Лао Гунчжу развернул на столе карту, где яркой линией была отмечена граница между демоническим и людским царством. Су Сиянь бросила на неё быстрый взгляд — и внутри что-то дрогнуло. — Демоны продолжают молчать, — продолжил Лао Гунчжу таким тоном, будто сообщал очевидное, — но это не значит, что они безопасны. Их разрозненные кланы всегда были агрессивны к чужакам. Если кто-то проникнет на их территорию... Он сделал паузу, явно наслаждаясь моментом. — Они могут не сдержаться и напасть, — холодно бросила она, и пальцы за спиной сжались в кулаки. — Молодец, — довольно промурлыкал Лао Гунчжу таким тоном, что Су Сиянь четко ощутила, как скрутило желудок. — И тебе надо проверить эту гипотезу. Су Сиянь лишь опустила взгляд, вглядываясь в карту, где было отмечено несколько постов. Пальцы побелели от того, как сильно она их сжала. Су Сиянь хорошо поняла план интригана. Это всё прикрытие, чтобы убить сразу двух зайцев: отправить её подальше и посмотреть, не начнут ли демоны открытую агрессию, если она заявится дальше, чем нужно. Отчего-то она не сомневалась, что ему нужно именно это. А если начнут — что ж, у Хуаньхуа будет повод заявить совету сект, что Лао Гунчжу был прав. И тогда отнекивания от «чрезмерной подозрительности» сменятся совсем другими разговорами. Но если отбросить опасность демонов и вернуться к ней... То альфа совершенно не сомневалась, что старик перепугался, как быстро в её руки переходит его власть. Вот и стремится отделить её хоть на время, чтобы укрепить собственные связи. — Я отправляюсь немедленно, — сказала она, и в этот раз ей не пришлось притворяться послушной. Каждое слово было правдой. Но также её подстегивало эгоистичное желание поскорее сбежать от этого противного старческого запаха. Лао Гунчжу уже как лет сорок не был молод, но каким-то образом не утратил уверенности в своей... привлекательности? Су Сиянь было противно даже рядом ставить эти совершенно противоположные слова. Но отчего же её отвращение так резко возросло, если день назад она хотя бы могла спокойно находиться в этом аду? Что произошло за несколько часов? Су Сиянь списала всё на возможные последствия искажения ци. Да, в безумие она не впала, вовремя восстановив баланс энергий, однако никто не уходит от этого без последствий. Лао Гунчжу же кивнул, явно довольный её послушанием, совершенно не заметив, как застыла перед ним заклинательница, став такой же бледной, как статуя небожительницы. — Вот и хорошо. Будь осторожна. — Он усмехнулся. — Демоны нынче тихие, но кто знает, что выведет их из себя. Су Сиянь поклонилась, пряча в поклоне вспыхнувшие глаза. — И еще, — вдруг остановил он её, и в его хитрых глазках вспыхнуло что-то отеческое. — Возьми с собой Гунъи Сяо. Его помолвка с малышкой Сяо еще не скоро, и ему следовало бы набраться опыта в своем деле. Су Сиянь замерла, на мгновение растерявшись, хоть и не показав виду. Её запах пионов так и остался сдержан, несмотря на то, как рвался задушить Лао Гунчжу в ответ за кипарисы. Как он смеет отправлять без месяца жениха своей дочери туда, куда даже ей опасно соваться в одиночку! — Ему нельзя туда, — произнесла она прежде, чем успела подумать. Лао Гунчжу приподнял бровь. Медленно, почти лениво, но в его глазах мелькнуло что-то острое, как блеск иглы, спрятанной в рукаве лекаря. — Нельзя? — переспросил он, растягивая слово. — И почему же? Су Сиянь заставила себя выдохнуть. Она уже допустила ошибку, возразив, показала, что ей не всё равно. Теперь нужно было срочно исправлять. — Это слишком опасно, — сказала она ровно, возвращая лицу бесстрастное выражение. — Если демоны действительно нападут, я смогу защитить себя. Но Гунъи Сяо ещё недостаточно опытен для столкновения такого уровня. Это не нападение на Собрании Союза Бессмертных, а гораздо серьезнее. Если с ним что-то случится, вина падёт на меня. — О, не прибедняйся, — Лао Гунчжу отмахнулся, и его запах, густой и приторный, колыхнулся в воздухе. Су Сиянь подавила рвотный позыв. — Ты лучшая из моих учеников. И среди остальных. Если кто и способен защитить юношу, так это ты. К тому же... Он сложил пальцы домиком и посмотрел на неё поверх них. — ...ты ведь не собираешься лезть в самое пекло? Просто проверить посты, пройти вдоль границы. Ведь если демоны и правда ничего не замышляют, никакой опасности для него нет. Су Сиянь молчала. — И если ты не справишься с защитой одного-единственного адепта, — добавил он тихо, и в его голосе прорезалась сталь, которую она слишком хорошо знала, — то, может быть, ты уже не та заклинательница, которой я доверял самые сложные поручения? Это был шантаж. Прямой, неприкрытый, даже не пытающийся казаться чем-то иным. Либо она соглашается и доказывает свою полезность, либо отказывается — и тогда он найдёт способ напомнить ей, кто здесь хозяин. — Я поняла, — произнесла Су Сиянь. — Вот и славно. — Лао Гунчжу расслабился, снова превращаясь в добродушного старика. — Зайди к нему сама. Пусть собирается. А ты пока... отдохни, что ли. Выглядишь и правда неважно. Она поклонилась и вышла, не сказав больше ни слова. Снаружи запах кипариса наконец отпустил её, но тошнота осталась. Было противно осознавать, что он начал манипулировать не только через старые поводки, но и привязал новую нить. Гораздо более толстую и весомую. Альфа выдохнула, сделав несколько шагов подальше от кабинета интригана, где наконец смогла разжать пальцы. Ладонь на автомате растерла запястье — плохая привычка для заклинателя, которому нужно быть скрытным. Но она всё же позволила себе немного вольности, на короткое мгновение вжавшись носом в запястье и втянув собственный запах. Но даже это не принесло ей нужного успокоения, а лишь разозлило. Словно ей хотелось почувствовать совершенно иной запах. Су Сиянь мысленно зарычала. Да что за чертовщина с ней происходит?! Она была альфой, но за последние два десятилетия у неё не было ни одного нормального гона, а чужие запахи её никак не интересовали. Су Сиянь использовала их только для выяснения обстоятельств, выслеживания или распознавания эмоций. Она была тем самым идеальным воином, на которого не действовал ни один раздражитель. Так что же внезапно изменилось, что даже бессмертную заклинательницу чуть не стошнило? Это не похоже ни на одно искажение ци. Су Сиянь с отвращением ощутила, что у неё всё больше и больше вопросов, но так и нет ни одного ответа. Черт, черт, черт! Она тронулась с места. Коридоры дворца Хуаньхуа были пусты в этот час — большинство адептов либо тренировались на площадке, либо занимались делами в другом крыле. Но даже так Су Сиянь не могла пройти спокойно. Первый же встречный альфа из внешних учеников, пробегавший мимо с какими-то свитками, заставил её замереть и отступить к стене. От него пахло травами и чем-то металлическим, и этот запах, совершенно подавленный и нейтральный, ударил в нос, как самый резкий уксус. Она скривилась, задержав дыхание, и лишь усилием воли подавила рвущийся из горла рык. В их дворце, как и во многих школах, распространять феромоны не одобрялось. Каждый должен был послушно подавлять свой запах, иначе никто не собирался отвечать за последствия непослушания. Даже этот юноша был послушен в этом, но чуткий нюх заклинательницы предательски остро ощущал даже след. Мальчишка поклонился на бегу и исчез за поворотом, даже не заметив, что его шицзе стоит, вжавшись в стену, как загнанный зверь. А даже если и заметил, то подумал бы, что ему показалось. «Какого черта...» Она двинулась дальше, но легче не становилось. Запахи преследовали её: ладаном тянуло из открытой двери чьего-то кабинета, из кухни пахло дымом и маслом, а от чьего-то ханьфу исходил лёгкий шлейф жасмина. Каждый из них был слабым, едва уловимым, но её нос ловил их все — и каждый вызывал одну и ту же реакцию. Не то. Не то. Не то. Её собственная альфа-сущность ворочалась внутри, недовольная, раздражённая, и требовала одного-единственного запаха — того, которого здесь не было и не могло быть. Су Сиянь стиснула зубы и ускорила шаг. Мысль о том, что она реагирует на чужие феромоны, как омега на сносях — то есть как последняя чувствительная к чужакам беременная, — была настолько унизительной, что она предпочла бы провалиться сквозь каменный пол. Она не омега, а альфа. Идеальная заклинательница. И она справится. Проходя мимо комнаты Гунъи Сяо, она замедлилась. Дверь была приоткрыта. Он сидел за столом, разбирая бумаги, и его запах почти незаметной хвои не вызвал отторжения. Ровно наоборот: она вдруг почувствовала, как внутри что-то едва заметно расслабилось. Возможно, это было потому, что она не воспринимала юношу как чужака. Она наблюдала за ним и помогала ему с тех пор, как он оказался в Хуаньхуа. И пусть они были между собой как шицзе и шиди, для неё он практически стал собственным ребенком. И этим фактом так нагло воспользовались. «Лао Гунчжу, вот же ж сукин сын!» Она невесело хмыкнула и без стука вошла в комнату. — Шицзе Су! — Гунъи Сяо подскочил, выпрямляясь. На его лице сразу же отразилась тревога. — Что-то случилось? От этого искреннего беспокойства сердце Су Сиянь сжалось еще сильнее, а затем смягчилось. Она даже позволила себе легкую улыбку, чтобы успокоить его. — Пока нет, — ответила она, подходя ближе. — Эта шицзе летит проверять границы с Царством демонов. Учитель приказал взять тебя с собой. Гунъи Сяо моргнул. Потом ещё раз. На его лице отразилась целая гамма эмоций — удивление, недоверие, а затем что-то похожее на восторг, который он тут же попытался спрятать за почтительной сдержанностью. — Учитель приказал? — переспросил он, и в его голосе прозвучала осторожная надежда. — Не ты попросила взять меня с собой? — Нет, — ответила Су Сиянь, и от её тона надежда в его глазах слегка потускнела. — Он сам так решил. — А... — Гунъи Сяо осёкся, явно не зная, как реагировать. Он несколько мгновений молчал, а потом вдруг поднял на Су Сиянь встревоженный взгляд, — он же не отсылает меня туда из-за того, что я как-то провинился? Я же ничего не сделал... Су Сиянь на мгновение прикрыла глаза. Она поняла, о чём он думает. Их ночной разговор был еще слишком свеж в памяти. И теперь Гунъи Сяо боялся не демонов, а того, что учитель каким-то образом узнал об этом разговоре и отправляет его в ссылку. — Ты ничего не сделал, — сказала она твёрдо, и её голос прозвучал так уверенно, что юноша слегка расслабил плечи. — Учитель сказал, что до твоего брака ещё не скоро, и тебе нужно набраться опыта в полевых условиях. Это задание, а не наказание. Ты понял? — Да, шицзе, — выдохнул Гунъи Сяо. — Собирайся. Вылетаем через палочку благовоний. Я жду у ворот. Он кивнул, когда Су Сиянь добавила тише, почти нежно: — Всё будет хорошо. Я не дам тебя в обиду. И вышла, не дожидаясь ответа. *** Полет за эти несколько дней вымотал их обоих. Им пришлось приземлиться в ближайшем от границ городе Цзиюань, чтобы передохнуть и с новыми силами отправиться выполнять задание. К этому времени отвращение к запахам у Су Сиянь немного поутихло. Или это ветер выдул из неё абсолютно все запахи. Но больше альфу не тошнило от резких феромонов и не хотелось рычать на первого встречного. Видимо, то, что ей было нужно, находилось гораздо ближе, чем она думала. Или же она уже привыкла к новой проблеме. Вряд ли у неё была возможность встретить его вот так, в человеческом городе, хоть и на границе. Но даже от того, как близко она к ним была, заставляло её напрягаться. Цзиюань был пустоват для города, но всё же полон своеобразной, более деревенской жизни. На небольшом рынке торговали овощами и мясом. По дорогам мельком проскакивали люди, и Су Сиянь краем глаза заметила даже ювелирную лавку. Удивительно, как уверенно могут жить люди, находясь в нескольких десятках ли от начинающейся пустоши. Но самое главное для них — гостиница. Небольшая, с легка потрепанными, но крепкими стенами. Внутри она выглядела гораздо более пристойно, чем снаружи. А в выборе между сном под небом и чистой, убранной комнатой — даже самый глупый выберет второе. Спутники сняли там две комнаты, чтобы переночевать и отправиться в путь уже на рассвете. С виду нельзя было сказать, устала ли Су Сиянь, но Гунъи Сяо всё равно настаивал на том, чтобы сходить перекусить. Ему было слишком тяжело смотреть на шицзе, ставшую слишком отстраненной и сосредоточенной на чём-то, чего он не понимал или не знал. Гунъи Сяо твёрдо решил отвлечь её. Было бы это так легко, как хотелось. — Нет, я не голодна, — сказала Су Сиянь, когда он в третий раз за полпалочки благовоний неуверенно заглянул в её комнату с одним и тем же вопросом: «Шицзе не голодна?» — Ты не ела несколько дней! — возразил Гунъи Сяо с упрямством, которое она сама в нём воспитала и теперь пожинала плоды. — Я не знаю, что с тобой происходит, шицзе, но даже самому сильному заклинателю нужно иногда есть. Она хотела ответить что-то резкое, но сдалась, поймав его встревоженный и почти умоляющий взгляд. — Ладно. Только быстро. Они спустились в общий зал гостиницы. В этот час здесь было немноголюдно: пара торговцев у окна обсуждали цены на шерсть, молодая омега в тёмном плаще пила чай в углу, да какой-то старик дремал над миской с лапшой. Су Сиянь выбрала стол у стены — так, чтобы видеть вход и окна одновременно. Гунъи Сяо взял на себя заказ. Она смотрела, как он разговаривает с людьми, но без высокомерия и вдруг подумала, что мальчик давно вырос в мужчину. Просто она не замечала этого раньше. Сильный, уверенный, почти лучший среди он альф и омег на Собрании Союза Бессмертных. А всё равно возле неё становится таким наивным, что зубы иногда сводит. — Ты слишком много обо мне беспокоишься, — сказала она в итоге, когда он вернулся и сел напротив, светящийся гордостью, как самый крупный светлячок. — Кто-то же должен, — ответил он и тут же осёкся, будто сказал лишнее. — Я просто волнуюсь за тебя. — Заботиться обо мне будешь, когда я стану старая, некрасивая и горбатая, — совершенно серьезно произнесла Су Сиянь, следя за тем, как к их столику несут блюда. Рис, овощи и чай — ничего особенного, но из-за того, что у неё поднималось настроение, даже это показалось не таким уж плохим. — Но это же невозможно! Шицзе, ты никогда такой не станешь! — искренне возмутился Гунъи Сяо, задетый словами Су Сиянь. — Не льсти мне. — Су Сиянь взяла пиалу с принесённым чаем, и жест получился одновременно элегантным и исполненным такого превосходства, что Гунъи Сяо мгновенно осознал, что над ним смеются, — когда-нибудь каждого настигнет участь выглядеть так же, как наш учитель. Гунъи Сяо поперхнулся рисом. — Шицзе! — в его голосе прозвучало искреннее возмущение, смешанное с ужасом. — Как ты можешь такое говорить о нашем учителе! О... о главе школы! — А что такого? — она приподняла бровь, пряча улыбку за краем пиалы. — Лао Гунчжу когда-то тоже был молод и хорош собой. Но не мне судить, ведь даже я этого не застала. Гунъи Сяо даже искренне задумался над её словами, а потом вспыхнул. Это был румянец чистого стыда за то, что он услышал подобное об учителе. Однако и он не смог сдержать смеха и еле давил его, пытаясь упрямо сохранить свое павлинье достоинство за разрушающимся почтением. Су Сиянь наблюдала за его мучениями с откровенным удовольствием. Гунъи Сяо сидел напротив, красный, с мелко подрагивающими плечами, отчаянно пытающийся сохранить серьёзное выражение лица, — и это было, пожалуй, лучшее, что она видела за последние несколько дней. В последнее время Гуньи Сяо уже начал сомневаться в Лао Гунчжу. Он прекрасно знал, что Су Сиянь провела подле его учителя больше, чем ему самому лет, поэтому не оскорблялся на подобные шутки. Хоть и очень редко слышал подобное от неё. — Шицзе, — выдавил он наконец, справившись с собой лишь наполовину, — ты... ты же знаешь, что я теперь не смогу смотреть на учителя с прежним почтением? Как ты можешь! — Знаю, — ответила она, делая глоток. — В этом и был смысл. Гунъи Сяо издал звук, похожий на сдавленный стон, и всё-таки рассмеялся — неловко, стыдливо, уткнувшись лицом в ладонь. Потому что смеяться над учителем это вверх неуважения. Он не должен... Но плечи его вздрагивали. Искренний, ничем не прикрытый смех был редкостью, позволительной лишь с теми, кто тебе дорог, но не тогда, когда ты отравлен чужим влиянием и не умеешь думать о человеке плохо. Су Сиянь смотрела на терзающегося сомнениями мужчину, и где-то глубоко внутри что-то тихонько оттаяло. Она так давно не позволяла себе шутить, что и забыла, какое это приятное чувство — рассмешить кого-то. Пусть и очень опасно для положения обоих. В голове вновь всплыл образ Тяньлан-Цзюня, и ей отчего-то стало неловко, но она не показала этого. Просто отпила ещё чая и сказала спокойно, как ни в чём не бывало: — Ешь. Рис стынет. — Да, шицзе. — выдохнул он, быстро успокоившись. Пока Гунъи Сяо наконец принялся за еду, она еще раз оглядела окружение, так и не приметив ничего серьезного. Разве что омега, находящаяся здесь одна до сих пор, но Су Сиянь не стала на это обращать внимание. Мало ли, какие мысли преследуют людей, заставляя смотреть в одну точку и думать, думать, думать. Су Сиянь мысленно выругалась, не зная, как успокоиться. В воздухе, на мече, у неё хотя бы была пустая голова, а вернувшись в реальность, мысли давили на неё тяжёлым камнем. — Господа заклинатели, не желаете ли ещё чаю? У нас сегодня заваривают свежий жасминовый, — произнесла высокая, сухопарая женщина, уже не молодая, но еще и не старая — как заметила альфа еще в самом начале — в полном расцвете своих омежьих сил. Хозяйка этой гостиницы. Обычно омеги не занимаются подобными делами, особенно в такой глуши. Но в таких местах часто не хватало рук, поэтому каждому были рады. Именно в далеких от столичных городов местах социальное разделение на альф и омег ослабевало. Когда все зависит от того, выживешь ты или нет, уже неважно, какой твой пол. Су Сиянь, чей взгляд был направлен куда-то сквозь стену, спокойно кивнула в ответ. Отчего-то она была согласна выпить даже яд, приправленный дурацкими разговорами, лишь бы не возвращаться к тревожным мыслям. Альфа вежливо улыбнулась хозяйке гостиницы. Когда омега вернулась, Гунъи Сяо, не выдержав, завязал с ней легкую беседу. Он уже привык отвлекать свою погруженную в себя шицзе, но в этот раз ему повезло — женщина оказалась на удивление словоохотливой, втягивая в разговор всех присутствующих за столом. Пока они переговаривались между собой, Су Сиянь наблюдала за ними и с уважением отметила, что женщина, будучи омегой, держится с уверенностью опытной торговки. Сидеть рядом с двумя сильными альфами и не чувствовать стеснения — для этого нужна немалая внутренняя сила. Тем более, что они еще и заклинатели. — Не стоит нас хвалить только за внешний вид, — скромно заметил Гунъи Сяо, улыбнувшись. Глядя на улыбку хозяйки, его губы сами растягивались в ответ. — Наша задача — всего лишь проверить границы, чтобы простым людям не докучали демоны. Су Сиянь мысленно выругалась. Как она упустила часть разговора? — Гляди какой скромный юноша! Он ваш ученик, госпожа заклинательница? — спросила хозяйка, обратившись к другой альфе, выдавая весь свой интерес взглядом. Заклинательница быстро взяла себя в руки и ответила: — Мой шиди, — произнесла она, слегка усмехнувшись. По внешности они были почти ровесниками, но то, как женщина сразу определила старшинство, её позабавило. Она ободряюще улыбнулась Гунъи Сяо, который, кажется, слегка смутился, но взял себя в руки и вежливо ответил на улыбку. — Меня зовут Су Сиянь, — решив не ходить вокруг да около и не видя смысла скрывать имена в такой глуши, коротко представилась альфа. — А это Гунъи Сяо. — Ох, простите, госпожа Су! — хозяйка прижала руку к груди. — Совсем уже старая стала, даже не представилась. Эту все зовут тётушка Линь. Держу эту гостиницу уже двадцать лет. А вы, значит, из самого Хуаньхуа. Какие господа! Гунъи Сяо удивлённо моргнул: — Госпожа Линь разбирается в заклинательских сектах? — А как же! — тётушка Линь рассмеялась. — У этой тут почти каждый второй постоялец — либо заклинатель, либо торговец, что с заклинателями дела ведёт. Здесь хоть и глушь, но глушь популярная. Все благодаря демонам. Волей-неволей научишься. Госпожа Су... сразу видно, что не из простых учениц. Госпожа, уж не с главой ли дворца эта разговаривает? Су Сиянь на мгновение замерла, склонив голову, и её взгляд заметно смягчился, разительно отличаясь от того, что она почувствовала, услышав это впервые. «Глава». Знала бы эта женщина, как ей до этого далеко. — Нет, госпожа Линь, — ответила она, и её голос прозвучал ровно, почти светски. — Эта Су всего лишь старшая ученица. И вы правы насчёт Хуаньхуа. Мы действительно оттуда. — Ах, вот как! — хозяйка всплеснула руками, явно довольная собой, совершенно не растроившись. — Эта вас за версту учует. Не видом, так запахом заклинатели всегда отличаются от простых людей. Она говорила легко, без тени подобострастия, и это неожиданно располагало. Повисла короткая пауза, во время которой тётушка Линь подлила им ещё чаю. — А вы, значит, по душу демонов прибыли? — спросила она. — Если попадутся, — ответила Су Сиянь, делая глоток горячего напитка. — В последнее время на границах всё тихо, но проверить всегда стоит. — И правда, никогда не знаешь, откуда может прилететь туча, — охотно согласилась тётушка Линь. — Но пока у нас всё хорошо. Демоны тихие, за почти полгода ни одного нападения. Каждый раз, как ложишься спать — не верится, что ничего за ночь не произойдет. И если бы не это, пришлось бы уехать отсюда, — тётушка Линь облегчённо выдохнула, и её сухое лицо с яркими глазами слегка осунулось, выдавая и облегчение, и внутреннюю усталость. — Дочь ребёнка родила, и мы не хотели бы подвергать её опасности. Су Сиянь чуть наклонила голову, и в этом движении было что-то почти незаметное, но Гунъи Сяо, хорошо знавший свою шицзе, уловил: она заинтересована. — Так вы остались из-за того, что здесь стало безопасно? — спросила альфа. — Ну да, — тётушка Линь пожала плечами. — Куда ж нам ехать? Тут дом, тут своё дело, а теперь ещё и ребенок. Если демоны успокоились, то и нам переезжать незачем. — Ребенок, — повторила Су Сиянь, и что-то в её голосе дрогнуло. Шиди бросил быстрый взгляд на шицзе, но ничего не сказал. — Маленькая совсем, — кивнула хозяйка, и её улыбка стала мягче, теплее, какой-то по-настоящему домашней. — Семьдесят восьмой день пошёл. Знаете, госпожа Су, я ведь думала, что не увижу внуков. Сын мой ещё мальчишкой погиб, а дочь долго не могла понести. А потом раз! И такой подарок с небес. Ах, как она сияла весь срок — и не скажешь, что с животом носится. Не зря говорят, что всё омеге счастье, когда ребенок от любимого! Она замолчала, глядя куда-то в сторону, и в этом взгляде была целая жизнь — долгая, трудная, но не озлобившая её. Она тоже была матерью и, естественно, любила своих детей больше всех. Так были устроены омеги. — И теперь, значит, всё хорошо? — спросил Гунъи Сяо, и его голос прозвучал искренне, тепло. Хоть он и не понимал этого, но не хотел закончить разговор на чём-то плохом. — Хорошо, молодой господин, — тётушка Линь кивнула. — Сейчас и правда хорошо. Тишина, порядок. Дочка при деле, внучка растёт. Эта уж и не думала, что доживет до таких спокойных времён. — Она вдруг усмехнулась, покачав головой. — А вы, господин Гунъи? Имеете при себе уже невесту? Гунъи Сяо, только было расслабившийся, удивлённо застыл. Вопрос застал его врасплох — только что говорили о внуках, о демонах, о тишине на границе, и вдруг такой неожиданный поворот. Он открыл рот, чтобы ответить что-то вежливое и уклончивое, но Су Сиянь опередила его. — Гунъи Сяо уже помолвлен, — произнесла она ровным голосом, в котором не было ни тени колебания. Тётушка Линь тяжело вздохнула, театрально расстраиваясь и даже всплеснув руками. Её лицо, только что светившееся теплом при мысли о внучке, теперь выражало глубочайшее, почти комичное разочарование. Она явно была разочарована, что такая отличная партия уплыла у них из-под носа. — Какая жалость, — протянула она с чувством, и в этом коротком слове поместилась целая гамма эмоций: и искреннее огорчение, и лёгкая обида на несправедливость мира, и что-то почти материнское, словно это её собственного сына увели прямо перед сватовством. — Ах, — продолжила она, грустно вздохнув. — Такой приличный юноша, из хорошей семьи, заклитатель... И уже не свободен! Как тяжела жизнь бессмертных! И ведь не где-нибудь, а прямо у меня в гостинице сидит, чай пьёт! При этих словах Гунъи Сяо слегка покраснел. Его запах лёгкой хвои стал интенсивнее и теплее, выдавая смущение и неловкую благодарность одновременно. Он не привык к таким откровенным комплиментам, особенно от незнакомых людей. — Тётушка Линь, — попытался он вставить слово, совершенно не зная, куда деться от этого внезапного и столь бурного сватовства. — А у меня, знаете ли, на примете уже три достойных девицы имелось! — хозяйка и не думала останавливаться. Внезапная сваха хитро улыбнулась, в её глазах уже вовсю плясали смешинки, показывая, что она скорее наслаждается этим маленьким спектаклем, чем действительно огорчена. — Старшая дочь господина Вана. Сложена как ива, лицом чиста, словно луна! Иглой владеет так, что вышивка с изнанки глаже, чем с лица. И главное — почтительная, родителей почитает, лишнего слова не скажет. А вторая серьёзная девушка, с деловой хваткой, из семьи торговцев шёлком. — Тётушка Линь вдруг заговорщицки понизила голос, словно выдавала государственную тайну. — А третья, омега. Красавица, вся в мать. Тонка, словно молодой бамбук, брови, словно крылья бабочки, а глаза — как осенние озёра. Характером живая, но сердце доброе, к младшим ласкова. Уж я бы вас познакомила... — Госпожа Линь! — Гунъи Сяо чувствовал, как жар поднимается по шее к самым ушам, и уже не понимал, куда ему деть руки — то ли спрятать их под стол, то ли закрыть ими пылающее лицо. Он никогда не знал такой наглости! Но это было так искренне, что альфа растерялся. — Что «госпожа Линь»? — она прищурилась, изображая суровость, которая совершенно не вязалась с танцующими в глазах чертиками. — Эта, может, уже и внуков бы понянчила от такого зятя! И не стыдно вам, господин Гунъи, разбивать сердце старухе? — Но госпожа Линь ещё не стара! — искренне возразил Гунъи Сяо. — Ох, неужели господин Гунъи предпочёл бы эту Линь? — кокетливо подмигнула ему госпожа Линь в ответ. Гунъи Сяо замер с открытым ртом, осознав, что его только что загнали в ловушку. Он перевёл растерянный взгляд на Су Сиянь, словно ища спасения. Спасения не было. Су Сиянь сидела, опустив голову, и её плечи мелко вздрагивали. Ни звука не сорвалось с её губ, но Гунъи Сяо слишком хорошо знал свою шицзе, чтобы обмануться. Она беззвучно смеялась, пряча лицо за краем пиалы, но от этого ещё более искренне, чем если бы расхохоталась в голос. — Ш-шицзе Су! — в его голосе прозвучала такая неподдельная обида, что тётушка Линь тоже не выдержала и прыснула, прикрывая рот ладонью. — Ох, простите, простите старуху, господин Гунъи! — запричитала она сквозь смех. — Эта совсем уже распоясалась, не гневайтесь! Су Сиянь наконец подняла голову. Её лицо снова было безупречно спокойным, но в глазах всё ещё плясали искры, и когда она заговорила, голос её прозвучал чуть теплее обычного: — Не принимай близко к сердцу, шиди. Госпожа Линь просто проверяла твою выдержку. Ты выдержал испытание с честью. — С честью, — эхом повторила тётушка Линь, утирая выступившую от смеха слезинку. — Истинный заклинатель, ни одна стрела смущения не пробила вашу броню, господин Гунъи! — Одна пробила, — буркнул тот, всё ещё пунцовый и пахнущий хвоей. — Как минимум одна. От нового взрыва хохота за столом не спасло уже ничто — даже безупречная выдержка Су Сиянь дала трещину, и она позволила себе тихо рассмеяться. Она слишком давно не позволяла себе такую роскошь. Совсем уже в дворце Хуаньхуа чахнет, что её может рассмешить простая смертная. Но, глядя на смущенного Гунъи Сяо, Су Сиянь просто не могла больше сдерживать смешок. Главное, что вышло это намного лучше, чем могло бы быть. Ведь альфе казалось, что еще чуть-чуть — и из неё вырвется не обычный, а истерический смех. Но жизнерадостность госпожи Линь была такой же заразительной, как и улыбка. — Несмотря на то, что живёте так близко к опасности, госпожа Линь умудряется оставаться жизнерадостной, — произнесла она, приходя в себя и возвращая лицу приличный вид. — Ну что вы, госпожа Су, если бы не один господин, так и были бы мы в страхе перед нечистью, — внезапно произнесла она, кажется, уже не думая, что говорит. Оба заклинателя мгновенно напряглись. — Какой господин? — переспросил Гунъи Сяо настороженно. А тётушка Линь начала открыто рассказывать о том, как Шэнь Цинцю навёл порядок на границах, хотя тот настоятельно просил не раскрывать своего имени приходящим заклинателям. Это было его единственное условие. Но, к сожалению, люди слишком болтливы, чтобы долго хранить в секрете свое счастье. Ведь именно в этот самый момент, всего в трёхстах метрах от гостиницы, «благодетель» стоял в маленькой лавке на углу. Су Сиянь могла бы увидеть его, если бы выглянула из окна. Лавка с надписью «Сладости крошки Цзю» была крошечной — всего пара полок, прилавок, заставленный глиняными горшочками со сладостями, и дочь тётушки Линь, молодая омега с усталым, но счастливым лицом, покачивающая на руках завёрнутого в одеяльце ребёнка. От неё пахло мукой, сахарной пудрой и молоком — запахи мирной и материнской жизни. Было бы у него желание, он бы не приходил сюда. Да кто вообще в своем уме назовет свой магазин «крошка Цзю»!? Оказалось, очень хорошая и добрая девушка. Совсем не тот образ, который представлялся в голове альфы, когда он видел свое бывшее имя. Вопрос лишь в том, как так вышло, что её зовут девяткой. Но мысли эти были далеки от настоящего. Шэнь Цинцю привык приходить сюда почти каждую неделю. Толи из-за того, что Бинхэ нравилось это имя, толи здесь и правда были очень хорошие сладости. Сейчас у него было занятие поинтереснее. Шэнь Цинцю стоял неподвижно, сложив руки за спиной, и смотрел на младенца с тем же выражением лица, с каким разглядывал бы редкий свиток — изучающе, почти благоговейно. — Какой милый ребёнок, — произнёс он наконец, — как его зовут? Несмотря на отстранённый вид, запах альфы был очень благодушным к беседе. Сдержанный сандал перемешивался с османтусовым запахом и невольно располагал омегу к себе. У альфы был беременный супруг и это чувствовалось на уровне запахов. — Ой, что вы, господин Шэнь! — девушка зарделась, явно польщённая, — Цзинь-Цзинь ещё совсем мала, эта пока не дала ей имени. Пока не исполнилось ста дней, зовём малышку только так. — Цзинь-Цзинь выглядит на все двести дней, — произнес Шэнь Цинцю, и его голос прозвучал теплее, чем он сам ожидал. Младенец, словно почувствовав, что говорят о нём, смешно нахмурился и чихнул. — Вы слишком добры, господин Шэнь, — девушка покачала головой, перехватывая ребёнка поудобнее. Шэнь Цинцю хмыкнул, мельком оглядывая уставшую фигуру матери. — Госпожа, должно быть, очень устала: работать и заботиться о ребенке одновременно — это тяжкий труд. — Что вы, господин Шэнь! — она даже слегка возмутилась, но глаза её смеялись. — Дети — это счастье, как я могу уставать? Даже если она не всегда послушна и тиха, это всё равно моя Цзинь-Цзинь. Шэнь Цинцю хотел ответить логично — про то, что счастье счастьем, а недосып никто не отменял, — но осёкся. Перед его глазами на мгновение встала совсем другая картина: Бинхэ, сидящий за столом с округлившимся животом, слегка запыхавшийся, и у него было усталое, но безмерно довольное лицо. «Я не устаю, когда делаю это для тебя». Он сказал это вчера, когда смог добиться разрешения приготовить ему завтрак. Потом обед. И ужин. Однако после омега быстро забрал свои слова назад, когда рухнул на кровать без сил и требовательно потянул за собой и альфу за возмещением ущерба. Будет ли его комочек любить их ребенка так же сильно после того, сколько страданий он приносит? — Так сколько вам печенья, господин Шэнь? — вернула его к реальности хозяйка лавки. Шэнь Цинцю поджал губы, отгоняя наваждение, и вежливо произнёс, стараясь, чтобы голос его был серьёзен: — Мой супруг пожелал, чтобы госпожа Цзю сама решила, сколько продать мне печенья. Девушка моргнула. Её руки, всё ещё прижимающие к груди гукающего младенца, замерли. — Это настолько серьёзно? — спросила она, и в её голосе прорезалась практичная настороженность, которая была у всех приграничных жителей. К Шэнь Цинцю они относились хорошо, и он очень гордился тем, что смог наладить с Цзиюанем отношения. Однако в самый неподходящий момент они словно вспоминали, что он является сообщником демонов, и искали в его словах подвох. Но альфа уже к этому привык. Лишь головой и не сдержал усмешки. — Это всего лишь прихоть. Этот мастер уверен, что госпожа Цзю всё поймёт. — Ох. — Она выдохнула, явно представив себе что-то совершенно иное, и слегка смутилась от неловкости. — Тогда просто скажите, что эта дала вам столько, сколько вы попросили. Он же не узнает! А то, боюсь, что если господин Шэнь позволит этой выбирать, она продаст вам все сладости! Шэнь Цинцю снова покачал головой. На этот раз в его молчании было что-то почти обречённое — но не злое, а скорее смиренное, как у человека, который принял свою судьбу и даже научился находить в ней странное, извращённое удовольствие. — Он поймёт. Он всегда знает, когда я пытаюсь его обмануть. Девушка посмотрела на него долгим взглядом, в котором наконец отразилось понимание, какое бывает только у тех, кто уже прошёл через подобное. Она решительно кивнула, аккуратно переложила спящую Цзинь-Цзинь в люльку за прилавком и принялась отсчитывать печенье. — Бедный господин. Приходите сюда так часто и просите каждый раз странные вещи. Хотелось бы поскорей увидеть, ради кого господин Шэнь так старается, — прощебетала она, вручая ему сверток. Заплатив, альфа невесело улыбнулся. — Уверен, мой супруг тоже был бы не против. Однако, боюсь, ни госпожа Цзю, ни остальные жители города не захотят видеть его здесь. — Да ладно! Господин Шэнь, мы рады вам обоим! — хотела заверить его Цзю, однако не успела сказать и слова. Альфа вежливо кивнул и, развернувшись, уже уходил. Женщина даже не вздрогнула и лишь тяжело вздохнув, вернулась к привычным делам. К подобному поведению клиента она уже привыкла.