О страхе подчиняться, принятии и любви

Разве могла она предположить, что все будет развиваться так? Должна. Но Су Сиянь до последнего была уверена в том, что Ло Бинхэ засветится с каким-либо злодеянием хоть в одном городке. Она привыкла продумывать всё до мельчайших мелочей, поэтому знала, о чём говорит. Но не учла лишь того факта, что кроме как в Цзиньлане, влюбленный Повелитель Демонов более нигде не собирался появляться. То ли Шэнь Цинцю, о котором тоже ни слуху, ни духу — не мог больше сбежать от одержимого демона, толи из-за него же предпочитает не высовываться. И мало этого, так ещё и все беды, что происходили в Цзиньлане и в прибрежных к границе с демонами городах постепенно сошли на нет — всего за несколько месяцев. Считать, что демоны решили жить мирно пока было рано. Гораздо вероятнее, что Повелитель Демонов готовился к войне. Думал так по большей части Лао Гунчжу. Отрицали же другие и секты. В итоге на совете, где собрались представители всех сект, чтобы обсудить «чрезмерно подозрительное отсутствие активности у демонов», дворец Хуаньхуа оказался в меньшинстве. Лао Гунчжу был в бешенстве, хотя его старшая ученица совсем не видела в этом проблемы. И правда — с чего бы? После заточения Тяньлан Цзюня не случилось ни одного серьёзного нападения на людей. Двадцать два года — срок немалый, а ни одного серьёзного проишествия. Но сейчас было еще тише, что и вызывало подозрение. За это время ни один демон так и не смог объединить разрозненные кланы так, как когда-то объединил их Тяньлан Цзюнь. Лао Гунчжу знал это наверняка. Знал он и то, что нового претендента на место Повелителя среди демонов нет. Но он не знал о существовании Ло Бинхэ. А Су Сиянь — знала. И нескольких встреч с этим демоном ей хватило, чтобы понять: он другой. Не просто ещё один претендент. А способеный объединить тех, кто уже два десятилетия живёт разрозненной кучей. Способен — и, судя по всему, уже сделал это, пока заклинатели спорили о том, есть ли вообще угроза. Правда, оставалось странным другое. Ло Бинхэ притворялся обычным адептом на Цинцзин. Не месяц, не два, а целые годы, начиная со своего детства. Вплоть до самого Собрания Союза Бессмертных. И если бы не произошло первое и пока единственное крупное нападение демонов, он так и остался бы подающим надежды заклинателем. Возможно, даже прославленным. Зачем демону такой сложный, долгий путь? Чего он ждал? Гораздо вероятнее, что он и организовал это. Однако даже здесь судьба его защитила. Этот вопрос Су Сиянь задавала себе уже несколько месяцев, изучая Цанцюн. Последняя проверка секты показала остаточное присутствие демонов, но все, как по команде, строили из себя дурачков, обвиняя во всём Северных демонов. Не знают они, как же. Впрочем, вскоре выяснилось, что на этот раз не врали. Северные демоны действительно нападали на Цанцюн. Секта просто сумела замять это дело, сохранив его без лишней огласки, а позже выставили обвинение в сторону Шан Цинхуа, бывшего лорда Андин. Он же и оказался предателем, подорвавшим защиту купола в пещере Суаньсу на Собрании Союза Бессмертных. И всё бы ничего — секта не связана с демонами, просто защищалась, а предателя выгнала еще два года назад. Но тогда что делал глава школы Юэ Цинъюань с Лю Цингэ и Му Цинфаном в демонических землях всего два месяца назад? Ровно тогда, когда город Цзиньлан был осажден демонами? Случайность? Су Сиянь в случайности не верила. Но пока единственным объяснением можно считать лишь попытку забрать у демона Шэнь Цинцю. И то слабо верится. Слишком много ниточек. Слишком много совпадений. И ни на один вопрос пока нет ответа — только растущая уверенность, что все не то, чем кажется. - Шицзе Су не устала весь день сидеть за бумагами? Су Сиянь оторвала взгляд от свитка и медленно отложила кисть в сторону. Её сосредоточенные мгновения назад глаза увидели в дверях Гуньи Сяо и смягчились. Приободрившись тем, что шицзе в хорошем настроении, он зашёл в комнату, почтительно поприветствовав Су Сиянь, и остановился у края стола, не решаясь подойти ближе без приглашения. Юный альфа слишком остро реагировал на чужие эмоции, но никогда не подозревал, сколько фальшивости было в улыбке своей Шицзе. Такой молодой, самоуверенный. — Что-то срочное? — спросила Су Сиянь, потирая переносицу. — Ничего срочного, шицзе Су, — ответил он наконец, проходя внутрь и прикрывая за собой дверь, — просто увидел свет в твоём окне. Уже глубокая ночь. Су Сиянь усмехнулась краем губ. — Ты следишь за моими окнами, шиди? Гунъи Сяо моргнул. На мгновение его невозмутимость дала трещину — он не покраснел, но как-то слишком поспешно отвёл взгляд, уставившись на свитки, словно те внезапно потребовали его полного внимания. — Я... проходил мимо, — сказал он ровно, но уши слегка порозовели, — возвращался из тренировочного зала. Увидел свет и решил проверить, всё ли в порядке. — В порядке, — кивнула Су Сиянь, но её голос прозвучал скорее устало, чем ободряюще. — Просто работаю. Гунъи Сяо ничего не ответил, но и не ушёл. Он стоял посреди комнаты — прямой, собранный, в безупречно белых одеждах адепта Дворца Хуаньхуа, и даже в этот поздний час выглядел так, будто только что сошёл с парадного портрета. Красивое, точеное лицо, внимательные глаза. Весь его облик источал то самое благородное превосходство, которое так ценил Лао Гунчжу в своих учениках. И только во взгляде — тёмном, внимательном — сквозила неуверенность, которую он не умел прятать до конца. А возле Су Сиянь и не хотелось. Он знал её с самого детства, и их отношения всегда были дружескими и неформальными — настолько, насколько вообще могли быть неформальными отношения между взрослой альфой, почти-управляющей Хуаньхуа и младшим учеником, всего несколько лет совершеннолетним. Но Гунъи Сяо нравилось думать, что с ним эта грозная женщина позволяет себе хоть чуточку расслабиться. С ним она не носила маску — или, по крайней мере, носила её не так плотно. Иногда ему даже казалось, что она улыбается искренне, а не тем холодным, отточенным изгибом губ, которым встречала учителя и гостей дворца. Хотя, положа руку на сердце, он не был уверен до конца. Может быть, спустя столько лет она просто терпит его присутствие. Может быть, ей просто удобно иметь рядом того, кто не задаёт лишних вопросов и не ждёт от неё ничего, кроме работы и небольшой искренности. Но даже если и так — он всё равно не мог не восхищаться ей. — Шицзе Су, — начал он и осёкся. Слова застряли в горле. Он пришёл сюда не просто так — у него была причина, вопрос, который не давал покоя уже несколько дней. Но сейчас, глядя на её безупречное лицо и при этом — на горы свитков вокруг, он вдруг засомневался: а стоит ли? Может быть, это не настолько важно. Может быть, он просто зря тревожится. — Ты хотел что-то сказать, — напомнила Су Сиянь. Это был не вопрос. Гунъи Сяо выдохнул. — Ты наверняка знаешь, что Сяо Гунчжу питает ко мне искренние чувства. Су Сиянь усмехнулась краем губ. — Кто только не знает об этом, шиди. И? Гунъи Сяо сглотнул. Слова застряли в горле. Он репетировал весь вечер, пока шёл сюда из тренировочного зала. И всё равно они прозвучали глухо, сдавленно, будто он признавался в чём-то постыдном. — Недавно учитель сказал, что... — Хочет заключить брак между тобой и юной госпожой дворца, — закончила за него Су Сиянь. — Верно? Гунъи Сяо поднял на неё взгляд — растерянный, почти затравленный, совершенно не вяжущийся с образом того идеального адепта, которого привыкли видеть все вокруг. — Да. Он выдохнул это слово, как выдыхают воздух после долгой задержки дыхания. И тут же, словно опомнившись, выпрямился ещё сильнее — спина прямая, плечи развёрнуты, подбородок вздёрнут. Защитная стойка. Привычка, въевшаяся в кровь за годы обучения: когда не знаешь, что делать, — выгляди так, будто знаешь. Но Су Сиянь видела его насквозь. — Сяо Гунчжу невероятно избалованная и жестокая. Не только по меркам омег, но и для альф. Это видят все, кроме Лао Гунчжу. Должен видеть и ты. - Я вижу. В том то и дело,- выдохул Гуньи Сяо, - отказать я не могу, это большая честь для меня, но я её и не люблю... Но если я буду пререкаться с учителем еще и из-за этого... он точно сошлет меня патрулировать границы. Су Сиянь долго молчала. Потом вздохнула — не раздражённо, а устало, как вздыхают люди, вспоминающие что-то давнее и невесёлое. — Знаешь, шиди, когда-то я тоже не могла отказать. Гунъи Сяо поднял глаза. Он никогда не слышал от неё ничего подобного. — И что ты сделала? — Осталась, — просто сказала она, — не советую. Это сломало жизнь слишком многим. Она поднялась, обошла стол и встала рядом с ним — не как заклинательница, а как старшая сестра, которая вдруг решила, что сегодня можно позволить себе эту роскошь. — Я не смогу отменить приказ учителя. Но не хочу видеть тебя несчастным, Гуньи Сяо. Лао Гунчжу благосклонен тебе до тех пор, пока ты нравишься его дочери. Ты должен это понимать. Нет разницы, сделает ли он это в наказание за отказ или найдётся способный тебя заменить. — Нет никого... — хотел возразить Гуньи Сяо, но его перебили. — Ты его лучший ученик, — отрезала Су Сиянь. — Не более. А Сяо Гунчжу — его дочь. Если встанет выбор между твоей репутацией в секте и её капризом, ты проиграешь. Всегда проигрываешь, когда тебя можно заменить. Гунъи Сяо замолчал. Не потому что нечего было сказать — наоборот. Сказать хотелось слишком многое. Что он не считает себя незаменимым. Но он всегда был уверен в том, что его место заслуженно. Однако все чаще ему кажется: весь дворец Хуаньхуа — одна большая золотая клетка, где чем выше ты взлетаешь, тем короче поводок. Гунъи Сяо долго смотрел на неё. Потом медленно, очень медленно кивнул. — Я понимаю, шицзе Су. — Его запах прорвался сквозь самообладание альфы тонким шлейфом. «Ничего он не понял, лишь взволновался почем зря»,— подумала она, но не стала это комментировать вслух. — Вот и хорошо, — она отвернулась, возвращаясь к своему столу, и взяла кисть, давая понять, что разговор окончен, — тогда иди. И не засиживайся допоздна. Сейчас тяжелое время. Он поклонился и вышел, тихо притворив за собой дверь. А Су Сиянь осталась одна — с кистью в руке, горой свитков и воспоминанием, которое она только что впервые за много лет произнесла вслух. Осталась. Да, в этом и была проблема. У нее был выбор. Уйти с тем, кто вызвал в ней искренние чувства впервые за всю жизнь, с тем, у кого даже должен был быть их общий ребенок. Но этого не произошло. А теперь, как одержимая следит за собственным сыном, оправдываясь подозрениями в сторону демонов. Наблюдает, как он повторяет ту же ошибку, что сгубила и предыдущего Повелителя Юга. Влюбиться в человека. Каждый знает, что демон и человек несовместимы, но разве можно противиться тому, как вас тянет друг к другу, несмотря ни на что? Су Сиянь почти смогла, но это и заставило её дважды совершить непоправимую ошибку. Первую, когда позволила Лао Гунчжу использовать доверие демона к ней, чтобы выяснить планы Повелителя Демонов. И вторую, когда выбрала того же Лао Гунчжу вместо Тяньлан Цзюня и своего ребенка, которого до недавних пор считала погибшим. Тот, значит... родил до того, как случилась осада. А Чжучжи лан спрятал младенца. Она невольно вздрогнула от этой мысли и раздраженно провела ладонью по волосам, зачесывая выбившиеся пряди назад. Она не должна об этом думать. На голове никогда не было ничего лишнего, кроме заколки для волос. Но раньше там было и другое. Белые, духовные тигриные ушки, полученные случайно от Тяньлан цзюня, как самую говорящую метку. Принадлежность. Знак, который не будет виден никем, пока она этого не пожелает. И который в тот же год заточения Тяньлан Цзюня потух, не получая подпитки от ци партнера. Су Сиянь считала, что это к лучшему. Ей было невыносимо слышать и чувствовать ими, не вспоминая о том, что она совершила. Но потом... Стало горько от того, что у неё совсем ничего не осталось от него. Спустя годы это чувство остыло, вышло на второй план, напоминая о предательстве всё меньше, пока не стало привычным давящим фоном, с которым можно спокойно жить, не замечая. До встречи с Ло Бинхэ. В самой первой их стычке она еще могла не задуматься о том, что он очень на неё похож. Что ведет себя ничуть не хуже неё самой, хоть и были подозрения. Но после встречи за Цзиньланом, она точно убедилась, что это её ребенок. Тот же взгляд, похожие черты лица, даже поведение. Он не выглядел жестоким, но точно мог убить без раздумий. И в этом она без прикрас видела себя. Такое ощущение, что небеса издевались над ней, сделав сына похожим на неё больше, чем на Тяньлан Цзюня. И это болезненная одержимость собственным учителем. Это уже было ей незнакомо. Тяньлан Цзюнь никогда не навязывался. Он не преследовал её, не осаждал города, не устраивал спектаклей. Хотя, спектакли, может и были. Но в большей части их сводила череда случайностей — или судьба, в которую Су Сиянь никогда не верила. Он появлялся там, где она меньше всего ожидала: в разрушенной нечистью деревне, где она добивала последних тварей; на заброшенном тракте, где она попала в засаду; в городе, который она пыталась спасти. И каждый раз — красивый, невозможный, беспечный и вежливый до абсурда. Слишком красивый для того, чтобы быть случайным. Слишком беспечный для того, чтобы не вызывать подозрений. «Зачем такому омеге находиться посреди разрушенного города? — думала она тогда. — Почему он не боится? Почему смотрит на меня так, будто я — единственное, ради чего он сюда пришёл?» Она не доверяла ему. Следила и проверяла, ожидая подвоха. И не заметила, как подозрения сменились интересом, потом любопытством, а любопытство — чем-то новым, совсем непривычным для нее. А после уже было неважно, демон он или нет. А потом стало слишком поздно. Миг кончился, все мертвы, и есть лишь она, прославленная заклинательница, как главная причина победы над ним. Все знали историю о том, как обманув небесного демона, Су Сиянь заточила его в склепе. И лишь Лао Гунчжу знал, как она ненавидит эту ложь. И, о, как он обожает эту тайну. Как смакует её, размышляя, что же еще заставить её сделать под давлением раскрыть истинную историю двадцатилетней давности. Су Сиянь прикрыла глаза, сделала глубокий вздох, разгоняя по телу ци, чтобы успокоиться. «Думай о другом. Тебе все равно ничего не изменить.» — оборвала она себя, возвращаясь к работе. Ей нужно было еще во многом разобраться. Ничего до сих пор не понятно, еще и этот Лао Гунчжу с внезапным решением выдать дочь омегу за Гуньи Сяо. Хочет привязать его к себе, не пачкая рук. Обычная тактика старого интригана — сделать так, чтобы жертва сама шагнула в ловушку и ещё благодарила за оказанную честь. Такой судьбы своему невинному шиди она не хотела. Он и так носится со всеми заданиями учителя, доверяя ему почти безвозмездно, не догадываясь, что глава дворца почти никогда не раскрывает перед ним своих настоящих намерений. Гуньи Сяо был для виду, для репутации. А для черных дел всегда была Су Сиянь. Су Сиянь то, Су Сиянь это. Правая рука, доверенное лицо, старшая ученица, на которой держится большая часть дворцовых дел. Лао Гунчжу советуется с ней, посвящает в планы, поручает самое деликатное — и, кажется, искренне считает, что она приручена. Что двадцать два года послушания — достаточный срок, чтобы сломать даже самую гордую волю. Старый дурак. Она никогда не была сломана. Лишь продолжала ждать — расчётливо, терпеливо, собирая крупицы власти и влияния, которые он сам ей выдавал. Каждый секрет, которым он с ней делился. Каждый план, который поручал ей исполнить. Каждый рычаг, который он вкладывал в её руки, полагая, что она использует их во благо дворца, — всё это складывалось в арсенал, который однажды обернётся против него самого. Она ждала возможности уничтожить этого старика. И, если понадобится, — забрать власть во дворце. И лишь потом, когда это все свершится, прийти к склепу, где заточен Тяньлан Цзюнь и... Она не успела додумать эту мысль. Шум за окном оборвал её на середине мысли — тихий, едва уловимый, но в мёртвой тишине ночного дворца даже шорох ткани о камень прозвучал как гром. Рука сама потянулась в мечу. Множественный шорох опасно приближался к проему, и альфа сомневалась, что бумага это нечто удержит. Но и на человека не похоже. Внутри что-то против воли сжалось. Она встала, двигаясь, как хищный зверь и резко отдернула бумагу. На каменном подоконнике, в лунном свете, свернувшись аккуратными кольцами, лежала змея. Крупная — с крупную собаку, не меньше. Чешуя отливала тусклым нефритовым блеском, а глаза —золотые, умные, слишком понимающие для обычной твари — смотрели прямо на неё. Су Сиянь выдохнула. — Чжучжи лан... Змея приподняла голову, развернулась и скользнула вдоль подоконника. И только теперь альфа заметила то, что не увидела сразу: к её телу, чуть ниже головы, был примотан тонкой шёлковой нитью свёрнутый в трубочку лист пергамента. Послание. Она протянула руку — медленно, не делая резких движений. Змея не шелохнулась, позволила развязать нить и забрать письмо. И только когда бумага оказалась в пальцах Су Сиянь, тварь скользнула вниз, на землю, и растворилась в темноте ночного сада. «И как он проскользнул сквозь защиту?» — подумала заклинательница, немного сведя брови. Проверит потом защитные заклинания. Она села, подставляя письмо под свет свечи. Почерк был незнакомым — не аккуратный, с неловкостью, как у того, кто выучился писать не так давно. Читала она долго. А когда дочитала — замерла, перечитывая отдельные строки снова и снова. Это письмо было полностью написано Чжучжи-ланом. Демон говорил прямо, в своей знакомой уничижительной манере и с ужасной простодушностью. Просил не сдавать его Цзюнь-шану, что он пишет ей, и сообщал: несколько месяцев назад Тяньлан Цзюнь был освобождён из заточающего его склепа... Спустя несколько мучительных мгновений осознания, Су Сиянь мгновенно сожгла письмо. «Бред», — подумала она, стряхивая пепел с рук и, вытащив меч из ножей, выскочила из окна вслед за исчезнувшим демоном.