О страхе подчиняться, принятии и любви

Взбучку Ло Бинхэ всё же получил за своё самовольство с документами, хоть и выполнил всё идеально. Кажется, он взрастил в Шэнь Цинцю мнение о том, что теперь это его владения и нерадивому мужу-омеге нельзя к ним притрагиваться ни в коем случае. Это было бы даже смешно, если бы не было так обидно. То есть столько трудов, что он вложил в это дело, внезапно перешли к Шэнь Цинцю — и он больше не имеет права даже дотрагиваться до них? Он всё это завоевал. Он проливал кровь и договаривался. И добровольно лишился этого. Но не до последней капли же! Изначально всё казалось проще. Половина владений переходит к Шэнь Цинцю, остальная остаётся у Ло Бинхэ. Но, как говорится, на словах всё идеально. Пока Ло Бинхэ приходил в себя от тошноты, пока осознавал мысль о будущем ребёнке, пока развивал отношения с отцом — он потихоньку отдавал полномочия Шэнь Цинцю. Теперь ему казалось, что подчиненные демоны боятся человека больше, чем настоящего Повелителя Демонов. Ему ничего не оставалось, кроме как обхватить голову ладонями и пытаться понять, как он упустил всё и отдал в руки бывшему врагу. Но это до тех пор, пока не родит. Уж потом у него будет время и силы... Впрочем, Шэнь Цинцю уже не удивлялся резким прозрениям своего омеги. Да и Ло Бинхэ ни разу не попытался по-настоящему отобрать у него полномочия обратно и эти порывы сходили также внезапно, как накатывали. Не то чтобы Шэнь Цинцю позволил этому зайти дальше истерики. Его всё в их распределении обязанностей устраивало. Вокруг власти крутилось много проблем — бесконечные прошения, склоки между кланами, демоны, которые требовали решений немедленно. Но была и другая сторона. Власть. Самая настоящая, ни с кем не разделённая, не омрачённая необходимостью оглядываться на Юэ Цинъюаня и совет пиков. Здесь не было моментов, где его мнение выслушивали с вежливым безразличием, и не было главы школы, который смотрел на него с этой невыносимой смесью вины и надежды. Здесь он сам был главой. Сам принимал решения. И никто не смел ему перечить. Иногда, сидя в своём кабинете и разбирая очередную стопку документов, Шэнь Цинцю позволял себе мысль, которую никогда бы не произнёс вслух: а ведь это даже лучше, чем быть лордом Цинцзин. Там он всегда был вторым. А здесь — первым. И пусть это случилось потому, что его омега сначала завоевал полмира демонов, а потом героически самоустранился(не без его альфийской помощи), — результат его вполне устраивал. Главное — не выпустить эту власть из рук, когда Ло Бинхэ восстановится после рождения ребёнка. Шэнь Цинцю был жадиной. Настоящая, ни с кем не разделённая власть, которую он впервые в жизни держал в собственных руках, — её он не собирался отдавать, хоть сначала и мечтал избавиться от этого бремени. Даже тому, кто сам посадил его на этот трон. Он уже прикидывал в уме стратегию. Нет, не военную — Шэнь Цинцю не собирался воевать с собственным мужем. Но у него были другие методы. Например, он мог в нужный момент подать Бинхэ на руки Вишенку — и пока омега будет занят малышом, альфа продолжит управлять делами. Или напомнить омеге, как сильно тот уставал от демонов, которые не умеют ждать. Или просто сказать, глядя в глаза: «Ты доверил это мне. Я справляюсь. Зачем тебе лишние заботы?» Нет, он не будет отбирать у Ло Бинхэ его законное место. Просто... сделает так, чтобы омега сам не захотел его возвращать. Это ведь не манипуляция, если они оба будут счастливы? Шэнь Цинцю — на троне, Бинхэ — с ребёнком на руках, и никто не в обиде. Идеальный план. Почти безупречный. Если у Ло Бинхэ хватит усидчивости. И любви к ребёнку. А у Шэнь Цинцю защиты перед его грустными глазами. Шэнь Цинцю понимал: того и другого у его омеги было с избытком. Но в том и беда. Омеги с детьми становятся чересчур самоуверенными — материнский инстинкт плюс счастье омежьего естества делают своё дело. А Бинхэ в вопросах власти и без того был самоуверен всегда. Три мира в одиночку — не шутка. Так что альфа готовился. Думал над формулировками — что сказать, когда Бинхэ начнёт возмущаться. В конце концов, это не так уж и сложно. А тут Ло Бинхэ проникает в его кабинет и делает за него всю работу. Конечно, Шэнь Цинцю будет зол. Но он не смог отругать Ло Бинхэ, видя эти влажные, уставшие — он заметил усталость только сейчас! — и бесконечно невинные глаза. Пришлось ограничиться выговором и жёстким укусом в плечо перед сном. Пробуждение же ждало его совершенно неожиданное. Проснувшись, Шэнь Цинцю приподнялся, сбрасывая с себя остатки сна. Взгляд зацепился за Ло Бинхэ — тот уже не спал. Запах в комнате был мягким и обволакивающим, призывающим опуститься обратно на кровать, удобнее устроиться в их гнезде и никогда не покидать мягких объятий омеги. Ло Бинхэ очень не нравилось, что он «почему-то» набрал немного веса, а Шэнь Цинцю, наоборот, это казалось довольно милым. Ведь даже в этом омега преуспел, не испортившись ни в одном месте — стал только изящнее и здоровее. Лицо всё такое же, но живое, тело приобрело больше форм, делающих комочек ещё более цветущим. Омега сиял, хоть и вынашивал ребёнка. «И больше не похож на ощипанную шею пекинской утки», — довольно подумал Шэнь. Разглядывая омегу, он заметил ещё кое-что: свои растрепавшиеся по кровати волосы, вперемешку спутанные с волосами Ло Бинхэ. Он аккуратно собрал свои назад и только сейчас осознал, что одна из прядей перевязана с прядью омеги. На мгновение он замер и слегка потянул её, заставив Ло Бинхэ открыть глаза. Тот, заметив озадаченно-похолодевший взгляд Шэнь Цинцю, сдержанно улыбнулся и придвинулся ближе — чтобы не натягивать волосы. — Доброе утро, — как ни в чём не бывало произнёс он, однако запах и уши выдали омегу с головой. Хвост начал лениво, но определённо счастливо повиливать из стороны в сторону. Задумал. Определённо что-то замышляет. Так просто Ло Бинхэ не мог себя вести. Это отлично показал вчерашний вечер. — Что? — хмуро спросил Шэнь Цинцю, надеясь, что ослышался и их связанные пряди волос ему только снятся. Сейчас он проснётся и не будет видеть пародию на брачный ритуал в домашних условиях. Но нет. Ло Бинхэ сиял счастьем и даже не пытался отстраниться. Несколько их прядей были каким-то образом переплетены друг с другом так, что легко их не распутать, и омега смотрел на это с неиссякаемой гордостью. — Теперь-то что? — Это чтобы ты не ушёл от меня никуда, — ответил Бинхэ, и его голос прозвучал мягко, почти невесомо. — Всю работу я сделал, ты свободен, а значит, можешь провести время со мной. Шэнь Цинцю открыл рот. Закрыл. Потом медленно, очень медленно выдохнул. — Ты связал наши волосы, чтобы я не пошёл на совет? — И чтобы ты весь день был со мной.Ты слишком много работаешь в последнее время. А я... — Бинхэ на мгновение отвёл взгляд, и его уши чуть порозовели. — Я соскучился. И я не буду просить ничего серьёзного. Мы можем просто заняться чем-то обыденным, что не делали давно. Прогуляться, я могу что-нибудь сделать для тебя! Совсем не тяжелое, клянусь! Шэнь Цинцю посмотрел на Ло Бинхэ со смесью раздражение и невольного умиления. Это было... возмутительно. Как он не проснулся, когда омега возился с их волосами? Неужели сказалась многодневная усталость и такое приятное купание, расслабившее его до такой степени, что он спал беспробудным сном? Шэнь Цинцю выдохнул, отпуская волосы и позволяя им рассыпаться обратно. Раздражение еще жило в груди, но так же быстро растворялось в запахе сладкого персика. — Глупый комочек. Портить нам обоим волосы было не обязательно. — Эй! Я сделал все аккуратно! — возмутился Ло Бинхэ, но глаза его смеялись. Он перевернулся с бока на спину и попытался сесть. Шэнь Цинцю, почти сразу забыв, что вроде как раздражен, бережно помог ему принять желаемое положение. Тот благодарно улыбнулся и уставился на свой живот, положив на них ладони. Весь его настрой мгновенно схлынул, как волна с берега. Запах стал горше за какие-то секунды. — Живот растет, — хныкнул вдруг омега. Его уши прижались к голове, а хвост поджался, обнимая бедро. — Мой сын будет слишком большим, как я вообще его рожу! Шэнь Цинцю моргнул, но быстро взял себя в руки. Это же Ло Бинхэ. В последнее время он сменяет тему и настроения так же быстро, как рубит врагов. Успокоив себя этим, альфа взял себя в руки. — Ты же как-то стал омегой, — спокойно ответил альфа. — Значит, и это пройдет хорошо. Но демона его слова не успокоили. — Ты посмотри, какой он огромный! — Как будто ты сам маленький. — Прекрати обесценивать мои страдания! — взвился Ло Бинхэ, дернув головой раз, другой, третий, чтобы потянуть альфу за собой. Он явно довольствовался тем, что они связаны и не приминул воспользоваться. — Я тут мучаюсь, а ты... ты... — А я что? — Шэнь Цинцю приподнял бровь, но в его голосе не было настоящей строгости. Ло Бинхэ замялся, подбирая слова, но так ничего и не придумал. Только сильнее натянул их общую прядь, заставляя альфу наклониться ближе. — Ты просто сидишь и смотришь, как я страдаю, — выдал он наконец в лицо, и в этом обвинении не было ни капли правды, но и ни капли желания от него отказываться. Шэнь Цинцю, как ни странно, обиды не ощутил. Да и Ло Бинхэ продолжал вилять хвостом — не сильно-то и обижен, так, играется. Решив, что лучше не поощрять такое поведение дальше, альфа взялся за их общую прядь и начал медленно, осторожно распутывать волосы. — Ты что делаешь? — испуганно вскрикнул омега. — Экономлю нам обоим время, — невозмутимо ответил Шэнь, не прекращая возиться с узлом. — К встрече с северными демонами они сами бы не распутались. — Но я специально... — Знаю. Поэтому и делаю это аккуратно. Ло Бинхэ замер, наблюдая за его пальцами. Зеленые уши альфы чуть заметно подрагивали, выдавая сосредоточенность. Сандал в воздухе был спокойным, почти умиротворенным. В груди омеги разлилось что-то теплое и тягучее — совсем не похожее на тот дикий, всепоглощающий стыд, который он испытывал в первые месяцы беременности. Просто... спокойствие. Рядом с тем, кто был готов исправлять его глупые выходки, даже не ругаясь по-настоящему. — Даже не будешь извиняться? — спросил Шэнь Цинцю, когда последний узел наконец поддался. Его голос звучал ровно, но в уголках губ таилась едва заметная усмешка. Ло Бинхэ хмыкнул, отводя взгляд. Пряди разъединились, но омега все равно оставался на удивление близко — придвинулся еще на цунь, коснулся плечом плеча альфы. — Ни капельки не жалею, — сказал он. И после паузы добавил, уже тише: — Как будто мы поженились по законам моего мира. Только не поклонились еще три раза. Шэнь Цинцю на мгновение задумался. Пальцы, только что распутывавшие волосы, замерли на простыне. Он посмотрел на Ло Бинхэ — на его чуть прижатые уши, на то, как тот старательно делал вид, что смотрит на стену, а не на него, на хвост, который снова начал медленно повиливать. — Ты хочешь устроить свадебную церемонию? — спросил он. Не громко, скорее пробуя слова на вкус. Ло Бинхэ дернулся и резко повернул к нему голову. В его глазах смешались удивление, смущение и что-то еще — очень светлое, испуганное. Совсем не похожее на того, кем был Ло Бинхэ изначально. Неужто это у Шэнь Цинцю получилось сделать из забитого бывшего повелителя мира такого милого человека? — Я... ну... — он запнулся, уши предательски покраснели. — Не то чтобы... я просто так сказал... — После рождения вишенки, — перебил его Шэнь Цинцю, и в его голосе не было вопроса.— Только после рождения. Не раньше. Ло Бинхэ закрывал и открывал рот, чувствуя, как к щекам приливает жар. Османтус в комнате стал таким сладким, что у альфы закружилась голова и он прикрыл на мгновения глаза. — Ты серьезно? — выдохнул омега наконец. — Я когда-нибудь шутил про такие вещи? Ло Бинхэ подумал. Нет, не шутил. Он мог молчать, мог уходить от ответа, мог делать вид, что ничего не происходит — но если уж говорил, то обычно на полном серьезе. В некоторых случаях. Но не верить сейчас Ло Бинхэ не видел причины. — Хорошо, — сказал Бинхэ, и голос его сел. — Я... хорошо. После рождения. Я согласен. Шэнь Цинцю кивнул — один раз, коротко, и отвернулся к окну. Но его предательские уши засветились ярче. Ло Бинхэ заметил. И внезапно почувствовал, что день, кажется, удался. *** А вот удался ли остальной месяц — Ло Бинхэ твердо бы сказал: нет. То утро, со связанными волосами и разговором о свадьбе, осталось где-то в самом начале — светлым, почти нереальным воспоминанием, которое он перебирал в трудные минуты, как монах чётки. А трудные минуты наступали с пугающей регулярностью. Начало весны он запомнил, как череду унижений, боли и страданий. Живот вырос настолько, что он перестал видеть собственные ноги. Поясницу ломило так, что по утрам он не мог встать без помощи Шэнь Цинцю — а тот, зараза, вставал с таким видом, будто ничего особенного не происходит. Ло Бинхэ ненавидел его за это. Беззлобно ненавидел вишенку, которая пиналась теперь не только днем, но и ночами, и, кажется, даже когда он пытался поесть. Ненавидел себя за то, что вляпался в это. И больше всего ненавидел Тяньлан Цзюня, который за чаем вскользь обронил, что демоны-омеги обычно рожают на седьмом месяце, а не на девятом, как люди. — То есть у меня осталось чуть больше месяца? — переспросил Бинхэ, чувствуя, как мир уходит из-под ног. — Ну да, — отец посмотрел на него с лёгким недоумением. — Ты разве не знал? Демоническая природа не терпит долгого вынашивания. Ребёнок должен родиться сильным, а для этого... Он не договорил, потому что омега уже встал и, пошатываясь, сбежал из восточного крыла. Потом час сидел в их спальне, уставившись в стену, и переваривал информацию. Шэнь Цинцю, вернувшись с совета, застал его в этом состоянии, выслушал краткое «я рожаю через месяц, я не готов, я вообще не готов, зачем ты меня вообще трахнул, будь ты проклят, Цинь Се» — и молча сел рядом, отказывая поддержку своим присутствием. Это открытие объясняло многое. Почему у него такой большой живот на сравнительно малом сроке и почему вишенка так быстро растёт. Почему он чувствует себя так, будто внутри него поселился маленький демон, который торопится выйти наружу, не спрашивая разрешения. А вредители не оставляли их в покое. Лю Цингэ заявлялся трижды — и трижды был спроважен совместными усилиями Шэнь Цинцю и Чжучжи-лана с царства демонов даже не успев узнать расположение дворца. Су Сиянь была хитрее и пожаловала дважды, причём второй раз — уже во дворец, где устроила громкую ссору с Тяньлан Цзюнем. Ло Бинхэ так и не понял, кто начал первым. Ссора была... кхм... показательной, очень эмоциональной, и омега лишь надеялся, что в процессе они не заделали ему лишнего брата. Су Сиянь после той встречи выглядела растерянной и злой одновременно, а Тяньлан Цзюнь — задумчивым и каким-то... помолодевшим, что ли. Бинхэ предпочёл не вникать. У него своих проблем хватало. Но Тяньлан Цзюнь считал иначе. Старший омега проводил с ним очень много времени, активно и подробно рассказывая, что, где и как — и почему они всё же помирились. Ло Бинхэ слушал вполуха, кивал в нужных местах и проклинал беременность при каждом удобном и неудобном случае. За то, что он просыпается от внезапной ночной разминки Вишенки. Или когда не может наклониться, чтобы обуться. И на слезы, выступающие, стоит ему только бросить взгляд на еду, принесенную или приготовленную Шэнь Цинцю. А еще грудь! Грудь стала такой чувствительной, что даже ткань самого мягкого ханьфу казалась издевательством для его нежной кожи. А недавно ему показалось, что из сосков скоро начнет что-то течь, но проверить омега не осмелился. А однажды, в какой-то момент он поймал себя на том, что гладит живот и что-то тихо напевает. И даже не смог себя возненавидеть — потому что это помогало. Вишенка и правда пинался меньше, если на него обращали внимание. — Он в тебя пошёл, — сказал как-то Шэнь Цинцю, наблюдая за тем, как Ло Бинхэ воркует над своим животом. — В тебя, — огрызнулся Бинхэ, не прекращая гладить, — такой же упрямый, когда надо добиться своей цели. — В тебя. — Нет, в тебя. Спор так и остался неразрешённым. Но оба знали, что это не важно. Ведь главная причина почему Ло Бинхэ не развалился — его альфа. Шэнь Цинцю терпел его выходки, помогал вставать, подавал чай, не реагировал на истерики. А когда Ло Бинхэ в очередной раз заявил, что больше никогда к нему не притронется, спокойно ответил: — Хорошо. Я сам к тебе притронусь. Ло Бинхэ покраснел, потом побледнел, потом снова покраснел и в конце концов разревелся. Шэнь молча притянул его к себе и держал, пока омега не затих. — Три недели, — сказал Бинхэ в его плечо. — Четыре, — поправил Шэнь. — Три с половиной. — Хорошо, три с половиной. Ло Бинхэ всхлипнул, и они продолжили сидеть в тишине — посреди гнезда, пропахшево сандалом и персиком, на пороге жизни, которая вот-вот должна была измениться навсегда. *** Еще в том, что после этого на них обрушатся все проблемы мира, Ло Бинхэ не сомневался — слишком уж долгое затишье. Это заставляло его волноваться больше всего. Если раньше еще можно было справиться с проблемами вдвоём, то теперь на их плечах(а пока что еще в животе омеги) будет вишенка. Кому, как не бывшему владельцу гарема знать, сколько внимания отнимают дети. Он и сейчас уже был полностью в это погружен, затягивая и Шэнь Цинцю, но с одним отличием — он научился позволять тому отдыхать. Для этого было достаточно свалить в восточное крыло дворца к Тяньлан Цзюню. Это позволяло обеспечить альфе небольшой отдых в одиночестве, если, конечно, тот этого хотел, жертвуя собственным спокойствием. Южная фея будет сниться ему в кошмарах. Но также паре супругов всё чаще хотелось быть вместе, а из-за привычки следить за состоянием друг друга, такое времяпровождение превращалось в слегка выматывающее томление, после которого, однако, оба спали крепким сном, восстанавливая силы. Ло Бинхэ прекрасно знал, что рожать будут не из живота. Но от того, как сильно он вырос, становилось не легче, а только страшнее. Такой огромным живот уже ничем не помогал. Особенно морально. «Как.мне.это.рожать...» Мысль висела над омегой занесённым для удара Синьмо и никак не успокаивалась. Не помогал ни Шэнь Цинцю, ни Му Цинфан. Тот заявлялся уже два раза за последний месяц и ни капли не жаловался за долгий путь к пациенту. Кажется, пополнение библиотеки трактатами о беременности полукровки была дороже потраченного времени. И риска быть замеченным — тоже. И как раз это больше всего и удивляло - что никто из секты до сих пор не знал, что экспедиции за редкими растениями происходят на территории одного Повелителя Демонов. Тем более, что этого демона еженедельно обследуют и уже обговорили место родов, время и что необходимо будет сделать в процессе. Но это все равно не успокаивало будущего родителя. Ло Бинхэ позволил себе быть эгоистичным и при каждом удобном моменте ныл на то, что Шэнь Цинцю не мучается вместе с ним, предлагая имитировать кровяными паразитами то, что омега проживал. Однако Шэнь Цинцю показал себя как эгоистичный альфа, отказавшись от столь абсурдного предложения с такой скоростью, словно его спросили, не желает ли он вновь прогуляться по Бездне. Ло Бинхэ даже не мог на него злиться, но был способен наказать. Искусав всю шею альфы до крови и мстительно не заживляя паразитами укусы, омега чувствовал себя до жути довольным. Отчего-то его так и тянуло к плоти супруга — возможно, вишенка требовал близости к отцу, а может, собственное тело сходило с ума от всей нагрузки. А еще хотелось оставить на Шэнь Цинцю хоть какие-то следы своих страданий. Шэнь Цинцю терпел. И внезапные нападения, и ноющие укусы на шее вперемешку с капризами и сменой настроения. И только когда Бинхэ, утомлённый собственной мстительностью, засыпал, альфа позволял себе выдохнуть и потереть многострадальную шею. Комочек не давал залечить следы собственной ци, замедлив заживление до минимума. Ему пришлось ходить с выглядывающими из под ворота синяками и видеть удовлетворение в глазах демонов. Те, кажется, решили, что их повелитель-омега таким образом метит свою собственность(наконец-то), и смотрели на Шэнь Цинцю с новым, почтительным интересом. Альфа предпочёл бы обойтись без такого внимания. Но выбора ему не оставили. Методы проявления любви у демонов оставляли желать лучшего, однако Шэнь Цинцю светить этим уж никак не хотел. И без того репутация человека, который каким-то чудом стал супругом Повелителя, была довольно шаткой, хоть у него и получалось пока что запугивать их. Однако демоническая знать, оказывается, стала гораздо лояльнее, когда начала замечать на регенте живые доказательства любви Повелителя Демонов. Косые взгляды и завуалированные угрозы сменились почтительным интересом, а вскоре и потоком подарков. Со всех концов южных земель, и даже с севера, во дворец потянулись дары: редкие духовные артефакты, драгоценные камни, шкуры редких зверей вместе с их тушами. И многие-многие прочие подношения, которые демоны считали подобающими для столь важного события. Каждый клан стремился отметиться и засвидетельствовать почтение — кто искренне, кто из страха, кто в надежде на будущие милости. Шэнь Цинцю разбирал дары с каменным лицом, мысленно прикидывая, куда всё это складывать. Дворец, ещё недавно пустовавший, теперь напоминал сокровищницу. Ло Бинхэ же, развалившись на кровати лениво перебирал подношения и время от времени выдавал комментарии в духе «этот клан надеется на снижение налогов» или «а вот эти точно хотят, чтобы я забыл, как они три месяца назад пытались отравить тебя». Но даже сквозь привычную язвительность пробивалось что-то тёплое. Потому что все эти дары — политика политикой, а всё же означали одно: их ребёнка ждали. С хорошим впечатлением или плохим, — еще предстояло решить. Вообще, за последние месяцы произошло столько событий, что Ло Бинхэ даже не удивлялся, перестав следить за этим довольно быстро. Не видел омега в этом важности, когда голова забита только ребенком. Любая вещь отходила на второй план, как только вишенка решал устроить ежедневную тренировку. Омега думал, что с таким усердием малыш был даже продуктивнее его самого. Как можно быть таким активным? Если бы Ло Бинхэ не был заклинателем и небесным демоном, он бы и представить не мог, что бы было с его телом. А так... растяжек на животе нет; подвергающиеся издевательству внутренние органы целы. Голова правда не на месте. Но это, видимо, уже никак не лечилось... Шэнь Цинцю же многое заплатил бы за такую возможность. Он устал. Альфа был на пределе, и ни о чём, кроме покоя больше не мечтал. К ребенку же он, наоборот, ощущал себя вполне готовым, несмотря на то, что Ло Бинхэ в этом деле должен быть опытнее. *** Последняя неделя до родов ознаменовалась новым неожиданным событием. Ло Бинхэ в последнее время замечал, что Тяньлан Цзюнь ходит слишком довольный, не переставая загадочно улыбаться и сиять так, словно в первый день перемирия с Су Сиянь(та, к слову, побиралась во дворец так, чтобы не попадаться Ло Бинхэ на глаза). Мнительность омеги хоть и была притуплена, однако такое игнорировать он не мог. От него скрывали что-то важное, и книжкой с очередным приключением искаженных Шэнь Цинцю и Ло Бинхэ это не являлось. — Ты что-то замышляяешь. — заявил он, скрестив руки на груди. Чай остался не тронутым. — Увидишь, тебе это очень понравится. Это понравится нам всем. — уверил его Тяньлан Цзюнь. И всё... Больше небесный демон ничего не сказал, оставив еще больше загадок. А Ло Бинхэ и не стал допытываться. Отчасти потому что сил не было, а отчасти потому, что Тяньлан-цзюнь в последнее время вообще перестал поддаваться логике. Слишком счастливый, слишком сияющий — так выглядят люди, которые знают то, чего не знаешь ты, и получают от этого нездоровое удовольствие. Не получалось, правда, отделаться от мысли, что отец нарушает установленные им правила, хотя сам активных действий не производит. — Хоть не демоническое вторжение? — уточнил Ло Бинхэ на всякий случай. — Обещаю, обойдётся без крови. — Это не утешает. Тяньлан-цзюнь только улыбнулся шире и ушёл, оставив омегу в неведении. Шэнь Цинцю, которому Ло Бинхэ пожаловался вечером, только отмахнулся: — Если он кого и собрался убить, то не нас. Отдыхай. — Я не могу отдыхать, когда вокруг что-то замышляют! — Можешь. Ло Бинхэ правда попробовал уснуть, но у него ничего не вышло. Он ворочался, вздыхал, пинал Шэнь Цинцю ногой под одеялом, пока тот не сдался и не притянул его к себе, зарычав что-то нечленораздельное в макушку. — Спи, — велел он, — завтра всё равно узнаем.. — Откуда уверенность, что именно завтра? — попытался напрячься омега, но сил сопротивляться совсем не было. Он лишь заметил, как уши альфы подрагивали, выдавая веселье. Омега мгновенно все понял. — Ты с ним заодно! Шэнь Цинцю лишь хмыкнул в волосы. Удовлетворенноть так и сочилась в его запахе. — Тихо. Уверяю, что ничего страшного. Он заверил меня, что нам ничего не угрожает. Не то. чтобы я ему верил, — спокойно прошептал он в ухо, ложа одну руку на спину Бинхэ. — Но... Тяньлан Цзюнь не выдержит и похвастается сам. Твой отец все время хочет тебя впечатлить. — И ты знаешь, чем он собирается меня "впечатлять"?— с подозрением спросил Ло Бинхэ, против воли обмякая в руках альфы, как глина. — Догадываюсь, но сохраняю интригу. — прохладный поток энергии разнесся по меридианам, заставляя омегу застонать от облегчения. Словно с его плеч и спины сняли тяжелый груз, который он тащил, по привычке не замечая. — Ох-х... ты мучитель... — выдохнул омега. — Предатель, вставший на другую политическую сторону! Использовать на нём такой приём, как передача ци, было подло! У омеги пропадали совершенно все силы сопротивляться, а это незабываемое ощущение облегчения и прохлады от чужой энергии невозможно было забыть. К тому же это облегчало давление живота на все органы. В такие моменты Ло Бинхэ буквально таял. Если бы это ещё не было попыткой его заткнуть, вообще замечательно было бы! Но на сопротивление сил не оставалось. Шэнь Цинцю, движимый внезапным приступом нежности (хотя желание спать было гораздо сильнее), покрыл его затылок быстрыми поцелуями. Его поза расслабилась, а ладони, скользящие по телу омеги, стали ещё нежнее. — Я сохраняю секрет. Ты мог бы его узнать, если бы следил за доносами демонов с границы. Бумаги пришли мне ещё день назад. — И ты мне ничего не сказал? — жалобно спросил Ло Бинхэ, глядя в пустоту перед собой. Его разнеженный запах фруктов, цветов и чего-то тёплого, молочного, который в последние дни проявлялся всё сильнее, выдал всплеск грусти. Но настолько слабый, что больше напоминал заигрывание, чем настоящую обиду. Шэнь Цинцю фыркнул и, уткнувшись омеге в шею, промолчал. *** Утром, не успев даже позавтракать, Тяньлан Цзюнь с присущей ему, как оказалось, торжественностью заявил, что Лао Гунчжу был свергнут с поста главы дворца. Выяснилось, что Су Сиянь долгие годы собирала доказательства и улики против него и наконец решилась их использовать. И как нельзя удачно. Ло Бинхэ даже подумалось, что, возможно, удача в делах собственных досталась ему от неё, но быстро отмёл эти мысли. От кого угодно, но точно не от местной Су Сиянь. Ещё позже станет известно, что новой главой дворца станет она же. Но пока это совсем не будет волновать Ло Бинхэ. Омега занят своими, более важными, делами. Ведь у Ло Бинхэ отошли воды! Какой идиот будет думать о политике, когда под тобой лужа воды и совершенно непонятно, из какого места она вытекла! И как могут думать другие жители дворца, когда все поддаются массовой истерии под руководством роженицы...