О страхе подчиняться, принятии и любви

Всё началось в срок. Ло Бинхэ даже не успел толком испугаться тому, что отошли воды, как вскоре во дворце появился Му Цинфан. Вероятнее всего, на этот случай у Шэнь Цинцю уже был заготовлен талисман. Сам глава пика Цянцяо был в одном из приграничных городов, это омега знал — но это не помешало ему удивиться его скорому появлению. Точнее, Ло Бинхэ был так ошеломлён происходящим, что не заметил, как лекарь вообще оказался рядом так быстро. Все мысли были перемешаны в один вязкий, панический ком, мешающий думать. Единственное, что он осознавал отчётливо, — это свою руку, которой он вцепился в ладонь Шэнь Цинцю, и то, что альфа сжал её в ответ. И от этого становилось чуть легче. А потом он оказался в комнате, которую они вместе готовили для этого дня. Там были чистые ткани, тёплая вода, снадобья, разложенные в строгом порядке. Который в данный момент радовал, разве что, одного лишь лекаря. Му Цинфан что-то говорил — объяснял, что и как будет происходить. Ло Бинхэ слышал его голос, но смысл слов ускользал, пока где-то глубоко внутри зарождалась очередная схватка. Они начались ещё раньше, но Ло Бинхэ мог их игнорировать. Сейчас схватки начинали усиливаться с каждой минутой — ребёнок должен был родиться быстро, но крайне болезненно. Уж точно эта информация была не тем, что хотелось услышать от Тяньлан-Цзюня перед родами. Тот вообще в последнее время превратился в кладезь ненужных знаний: успел поведать и о том, как именно это происходит, и о том, что в древности роды принимали исключительно другие омеги — потому что альфы рядом с роженицей впадают в неконтролируемую ярость, а омеги перенимали боль, помогая облегчить ношу. Потом уже стало принято брать бет, для которых это событие было ничуть не тревожнее очередной перевязки пациента. Ло Бинхэ тогда его почти не слушал, а сейчас, на пороге события, каждое слово отца всплывало в памяти слишком четко. Он и правда... сделает это? У него получится? Как вообще это возможно — через... через то, что имеется? Он же не умрёт в процессе, верно? Эти мысли колотились в голове, пока он мерил шагами комнату, считая схватки. Раз, два... пауза в пять минут. Раз, два... пауза в четыре. Ритм помогал. Не сильно, но хоть что-то. За дверью маячило взволнованное лицо Тяньлан-Цзюня — тот не решался войти, пока омега его не позовет. Не дождётся. В какой-то степени он ведь имел право обижаться на него, верно? Не будь он полукровкой, половины проблем бы попросту не произошло. В этом мире, по-крайней мере. Всё, что могло случиться с обычным беременным человеком, происходило с ним: тошнота, слабость, перепады настроения, больная поясница. Но неужели именно роды будут такими же сложными, как у демонов? Совсем нет никакой возможности пережить этот опыт менее болезненно? Бинхэ обиженно подумал, что судьба конкретно не желает облегчать ему эту участь. Словно мстит за каждого ребенка, что родили от него наложницы. Мотнув головой он посмотрел на альфу. Он стоял рядом и не отходил ни на шаг с того самого момента, как все началось. — А если я... — начал омега и осёкся. Делиться подобными переживаниями казалось уже чересчур. Он столько пережил и вдруг будет раскисать перед этим? Да! Но знать альфе об этом... — Всё будет хорошо, — произнёс Шэнь Цинцю, видя его плохо скрытые терзания, — ты не умрешь. — А вдруг я не смогу родить сам? Что, если произойдёт какая-то ошибка или демоническая ци выйдет из под контроля? — Я стабилизирую тебя. — Ты?! — Ло Бинхэ вскинул голову и уставился на него с усмешкой. — Ты вообще хоть раз принимал роды? Да и находиться тебе со мной нельзя! — Я успокаивал тебя во время истерик. Этого должно быть достаточно. — Шэнь Цинцю мягко поцеловал омегу в лоб. — у меня есть связь. — Недостаточно! — взвыл Ло Бинхэ, но очередная схватка заставила его замолчать на полуслове, хватаясь за живот. Шэнь Цинцю дождался, пока он отдышится, и тихо сказал: — Комочек, мне пришлось поддерживать тебя во многих ситуациях. Мы справимся. Ло Бинхэ благодарно кивнул, очень желая в это верить. Но когда схватки участились, а боль стала переходить в ту стадию, где уже не до разговоров, Му Цинфан вдруг поднял голову и произнёс то, чего Ло Бинхэ боялся (и на самом деле ждал) больше всего: — Шисюн Шэнь, вам придётся выйти. Шэнь Цинцю замер. Его рука, сжимавшая ладонь Бинхэ, напряглась. Оба ведь знали, что это должно произойти, но в нужный момент замялись. — Что? — Шисюн Шэнь теперь альфа. Ваше присутствие при самих родах нежелательно. Природа может взбунтоваться, когда вы почувствуете боль супруга, и тогда этому мастеру придётся успокаивать уже двоих. Я не могу рисковать ни роженицей, ни ребёнком. — Этот мастер контролирует себя, — отрезал Шэнь Цинцю, но по запаху чувствовалось, как легко он разозлился. Процесс выматывал и лишал защиты не только омегу, но и его супруга. — Этот не сомневается в вашем контроле, — спокойно ответил Му Цинфан. — Но природа альфы не спрашивает позволения. Шисюн сам знает: лучший способ помочь сейчас — не мешать. Повисла тишина. Ло Бинхэ смотрел на Шэнь Цинцю, Шэнь Цинцю смотрел на Му Цинфана. Потом омега вздохнул и потянул свою руку, чтобы высвободится. — Цинь Се, иди, я справлюсь. Я же Повелитель Демонов, в конце концов... — тихо произнес он. Альфа очень медленно, явно недовольно, разжал пальцы и отступил на шаг. Омега вздрогнул и против воли потянулся обратно, но остановил себя. — Если с ним что-то случится... — начал Шэнь Цинцю, доставая словно из пустоты веер и закрывая им лицо. — Шисюн Шэнь спросит с этого шиди, да, — закончил за него лекарь, теряя у нему интерес, — этот понял. А теперь — за дверь, пожалуйста. Шэнь Цинцю шагнул к выходу. У самого порога он обернулся и Ло Бинхэ успел поймать его взгляд. В нём не было ни страха, ни сомнения. Только упрямая вера и много злости на мир. Что не помешало ему внезапно сказать очень ласково: — Ты справишься, Бинхэ. А потом дверь закрылась, оставив омегу один на один с Му Цинфаном. «Бинхэ!? Какой к черту, «Бинхэ», — рассеянно подумал демон ковыляя к циновке, — это что за внезапная фамильярность? А что сразу не фуцзюнь при всех!?» Но Ло Бинхэ не отрицал, что был тронут таким способом поддержки. Но потом он бросил взгляд на Му Цинфана, и настроение снова улетучилось, будто бы и не было. Лекарь смотрел на него спокойно, с хорошо скрытым интересом, молчал, пока Ло Бинхэ располагался. Но делал это не так, как омега привык. Да и был чужим. Паника, едва отступившая благодаря Шэнь Цинцю, грозила вернуться вновь и это понимали оба. Лекарь дал полукровке успокаивающий отвар, и в этот момент постучали в комнату. На смену альфе пришёл омега. Тяньлан-Цзюнь проскользнул в комнату бесшумно, словно только сейчас решился явиться. Явно воспользовался отсутствием мужа сына и тем, что Му Цинфан не знает, как выглядел некогда заточенный в склепе демон. Иначе вопросов было бы не избежать. Он ничего не говорил, опустившись рядом с сыном, взял его за руку и остался так. Тёплый, спокойный, знакомый до дрожи запах окутал Ло Бинхэ, и тот вдруг почувствовал, как комок в горле становится чуть меньше. Но почему рядом не мог быть Цинь Се... — Ты справишься, — произнёс Тяньлан-Цзюнь негромко. — Ты моя кровь. А наша кровь умеет выживать. Слова отца прозвучали просто, но именно эта простота вдруг немного помогла. Плечи Ло Бинхэ расслабились и он перестал напоминать натянутую струну гуциня. — Без Цинь Се я бы не выжил. А его тут нет. — Сиянь тоже возле меня не было, — простодушно заметил Тяньлан-Цзюнь, сжимая его руку крепче. — Это происходит со всеми. — Не люблю быть как все, — тихо сказал Ло Бинхэ, резко зашипев. Началось то, к чему никакие слова подготовить не могли. Где-то еще в самом начале омега думал, что все будет хорошо. Но на середине процесса Ло Бинхэ понял, что умрёт, так и не родив. Лучше пусть его утробу разрежут и достанут ребёнка, а сам он будет остывать хладным трупом. Шэнь Цинцю будет рыдать впервые в жизни, прижимая к себе Вишенку. Картина была почти прекрасной, умиротворяющей, но быстро разбивалась об очередной приступ схваток. Больно, блять, адски! Даже монстры Бездны так не издевались, как местная природа. Каждый импульс заставлял что-то внутри расширяться, распирать и давить на все органы таза так, что ноги отказывались держать. Благо, духовные силы никуда не делись, а также он мог с помощью Тяньлан-Цзюня, циркулирующего с ним ци, облегчить страдания. На удивление, это и правда работало. Вместе с энергией в чужое тело будто переходила и часть боли. Совсем чуть-чуть, но уходила. И всё равно Ло Бинхэ умудрялся думать о том, что было бы гораздо проще, будь он женщиной. Это было бы гораздо лучше и логичнее, чем то, что стало с ним в этом мире и что происходит сейчас! И он хотя бы не испытывал стыда от того, что ему в душу с задней стороны заглядывает лекарь. И ведь ничего лишнего не говорит, не подаёт признаков отвращения. Эталон медицинского равнодушия, от которого только сильнее хотелось провалиться под землю. Запах омеги заполнил уже всю комнату — кислая смесь фруктов и молока с металлическим привкусом на языке. Да и будь он просто женщиной, было бы не так стыдно с самого начала... Вдобавок, рожал он на четвереньках и держать нужное положение мог только благодаря Тяньлан-Цзюню, который сидел перед ним и позволял вцепляться в свои руки. Запах отца и чужая ци успокаивали. Омега вскоре уткнулся в него как можно сильнее, наплевав на гордость. — Как я рожу, так лишу альфу его нефритового... наглый альф... А-а-а! — Тише, тише, — отозвался Тяньлан-Цзюнь с полуулыбкой. — Дыши. Твой альфа не виноват, что ты так кричишь. Он же всё слышит. — Вот пусть и слушает! И знает, что я с ним сделаю! О-о-ох... В этот момент унижение пересиливало даже боль, и пока его адски распирало изнутри ребёнком, он уже клялся, что не позволит себе больше ни одного лишнего дитя. Ни одной течки не пройдет без жёсткого контроля. Не даст он плодить в себе маленькие плоды их любви. Он не десяток жен, где от каждой можно получить по ребёнку! Его восстановленной гордости не хватит на ещё одни роды! Наверное. Он хотел выкрикнуть это вслух, но голос сорвался. Вместо яростной тирады из горла вырвался только сдавленный, жалкий всхлип. Ло Бинхэ зажмурился, вдавливаясь лицом в плечо Тяньлан-Цзюня, словно надеялся спрятаться там от всего происходящего. От боли, стыда и собственного бессилия. Горячие дорожки потекли по щекам прежде, чем он успел себя остановить. Плевать, что перед практически незнакомыми людьми. Плевать, что это окончательно выбивалось из его холодного образа перед Му Цинфаном. Сейчас он был не Повелителем Демонов Ло Бинхэ. Сейчас он был просто омегой, которому больно и страшно, и который до дрожи хочет, чтобы Шэнь Цинцю оказался рядом. В этот момент он переживал то, что окончательно закрепляло его в этом мире. Показывало, что он здесь навсегда. С Шэнь Цинцю. С гуй его подери, Тяньлан-Цзюнем. Что он окончательно оставляет свою прежнюю жизнь навсегда здесь, на этой циновке, вместе с кровью и слезами. А раз так, значит, и ребёнок настоящий. Не сон и не чужая история. Внезапно он слишком отчётливо осознал, что у него будет малыш. Маленький наглый рот, требующий кушать бесконечно много и постоянно, кричащий всегда и везде. Его Вишенка, спешащий сейчас наружу. И это... не пугало его уже так сильно, как шичэнь назад. «Иди уже скорей наружу...» Но желание не отменяло боли ни насколько... *** Ло Бинхэ не слышал, что говорил ему Му Цинфан. Не понял, когда тот что-то сказал Шэнь Цинцю, который всё-таки вошел в комнату, разорвав своим появлением плотную завесу из боли и пота. Но зачем альфа тут? Разве ему можно зайти, пока он тут мучается? Потом омега вдруг осознал, что уже родил. Мысли встать или двинуться не возникало от слова совсем. Но он тут же напрягся, движимый чем-то звериным, что заставило его пересились себя и поднять голову. Ему чего-то не хватало. Тяжести в животе больше не было. Но она не должна была исчезнуть насовсем. А ещё... Ребёнок плакал. Громко, на всю комнату, если не на всю обитель разом, заставляя омегу вздрогнуть и резко перевернуться на спину. Ло Бинхэ внезапно охватило странное понимание: если у него сейчас отнимут этот звук, он умрёт. Нет, не так. Если этот звук не будет исходить подле него сейчас же — вот тогда он точно что-то сделает. Ему стало невыносимо от мысли, что к его дитя прикасаются чужие руки, говорят возле него и пахнут совершенно чужие люди. Это его ребенок. Только его! — Отдайте, — голос сорвался на хрип. Он не узнал себя. Звук был слишком низкий, почти животный. — Отдай его мне! В тот же миг он среагировал ещё до того, как Му Цинфан успел сказать что-то о необходимости обтереть и проверить дыхание. Омега сжал руки, почувствовав, как меридианы переполняет демоническая ци. В комнате стало тесно от дикой, почти удушливой силы демона. Это было похоже на помешательство из-за Синьмо, но только осознаннее. Целью был ребенок в руках лекаря. Тяньлан Цзюнь позади лишь прищурился, довольно опуская руки, но омега ничего не заметил. Весь его организм кричал: «Защищай. Забери. Никому не отдавай». И на это он был готов потратить любые силы. Всё его существо, ослабевшее и разбитое, само выгнулось и потянулось к ребёнку. Он не узнал собственного тела: оно двигалось так, будто всю жизнь ждало этого момента. Как будто все его тренировки, битвы и завоевания были лишь подготовкой к тому, чтобы сейчас, обессиленному и окровавленному, преодолеть последнее расстояние. Его порыву не стали сопротивляться. Руки омеги сомкнулись на тёплом, мокром комке. Вишенка. Он был маленький, морщинистый, с неловко сжатыми кулачками и таким громким, требовательным криком, что чувствительные уши демона прижимались к голове в попытке защитить слух. Но Ло Бинхэ в тоже время слышал его по-другому. Где-то внутри, глубоко в груди, всё отдавалось удивленнным, восторженным эхом. «Мой. Мой. Мой. Это и правда мой ребенок». Он прижал его к себе, чувствуя сквозь тонкую ткань нижних одежд скользкую, ещё не обсохшую после родов теплоту. В груди бушевала буря: первым он ощутил ярость на весь мир за собственную слабость и одиночество. За то, что посмел отдать ребенка Му Цинфану так легко и не забрал быстрее. Потом удивительное, незнакомое чувство, сравнимое разве что с первыми секундами после того, как он понял, что они выбрались из Бездны. Только сейчас оно было гораздо сильнее. В его груди внезапно зародилось отчаянное, почти болезненное желание вылизать это крохотное тельце, прижать к себе, спрятать в своём запахе, чтобы никто — никто! — никогда не смог отнять у него это чудо. Казалось, его ребёнок теперь навсегда у него внутри, глубоко в сердце, даже когда выбрался из него. Ло Бинхэ не мог оторвать взгляд, застыв посреди комнаты, выглядя ничем не лучше самого новорожденного — растрепанный, мокрый и совершенно, необъяснимо счастливый. Малыш тем временем, будто почувствовав его, затих. — Я тебя больше никому не отдам. — благоговейно пообещал Ло Бинхэ голосом, полным усталости и дикой, животной силы, от которой Му Цинфану всё-таки пришлось опустить взгляд, и предусмотрительно отойти к Шэнь Цинцю. Тот, стоявший у входа, так и не смог сдвинуться с места. Его руки слегка дрожали, бессильно опущенные вдоль тела. Он смотрел на Ло Бинхэ и не мог отвести глаз. Омега наконец поднял голову, встретившись с ним взглядом. — Цинь Се, — тихо позвал он, прижимая к себе Вишенку, чуть чуть развернув её в сторону заклинателя. — Посмотри. Это наш сын. Но не подходи! Последние слова вырвались из горла рыком, полным такой звериной угрозы, что Шэнь Цинцю замер на месте, не успев сделать и нескольких шагов. Яшмовые уши альфы прижались к голове, признавая омежье требование. В его глазах мелькнула растерянность — редкое зрелище для Шэнь Цинцю. Ло Бинхэ и сам не ожидал от себя такого звука. Где-то в глубине души ему хотелось, чтобы тот подошёл, обнял, заглянул через плечо. Но тело кричало обратное, и этот древний инстинкт оказался сильнее любых разумных доводов. Му Цинфан, поняв, что ему уже ничего не угрожает, подошел, не обращая внимания на происходящее потрясение. Он протянул Ло Бинхэ влажную тряпицу и принялся объяснять, что и как делать: протереть, завернуть. Ло Бинхэ слушал краем уха, но пальцы уже двигались сами, аккуратно стирая с кожи ребёнка кровь и слизь. Тело, ещё минуту назад разбитое и обессиленное, наполнилось странной, почти чужой силой. Будто Вишенка, только что явившись на свет, отдал обратно всё, что взял у отца за эти месяцы. Или перестал подавлять. Запах, окружающий омегу, физически отталкивал Шэнь цинцю, не давая подойти даже без рыка, в то время как демоническая ци успокаивалась, возврашаясь в ритм. Смутно он понял, что эта сила оказалась у него от Тяньлан-Цзюня. Это... мило с его стороны. Ребёнок родился в последе — но это не вызывало у Ло Бинхэ никаких эмоций. Ему было всё равно, что там и как. Важно только то, что в его руках тёплый, живой, дышащий комок, и что он держит его так, как держал бы самый дорогой трофей в своей жизни. — Демоническая регенерация творит удивительные вещи, — заметил вдруг Му Цинфан. — Этот мастер предполагал, что господин Ло не сможет встать. — Я выращивал оторванные конечности, — тихо буркнул Ло Бинхэ, покосившись в сторону Вишенки, словно боялся, что ребёнок услышит такие страшные слова и бросив такой же взгляд на отца. — Всё остальное не так страшно, как сам процесс. А он уже прошёл. Мне лучше. Это было правдой и одновременно не совсем. Боль никуда не делась, просто отступила на задний план, затупленная ци. И теплом, что пульсировало в груди горячей волной при каждом взгляде на крошечное личико. Спустя время омега стоял, прижимая к себе уже чистого, укутанного и заснувшего Вишенку, и сиял тёплым, родительским счастьем. Глаза его влажно блестели, но на губах расцветала совершенно идиотская, неуправляемая улыбка. — Цинь Се, я, кажется, окончательно сошёл с ума, — радостно известил он альфу, стоявшего в чжане от него и тут же погрустнел. На более ближнем расстоянии Ло Бинхэ начинал рычать, да и странный, резкий запах османтуса отгонял альфу задолго до этого. Он не хотел. Совершенно не хотел! Шэнь Цинцю — его пара, человек, поддерживающий его все эти месяцы, — сейчас стоял в нескольких шагах, и даже этого было недостаточно, чтобы успокоить взбесившиеся инстинкты. Это было мучительно и несправедливо до зубного скрежета. А вот Тяньлан-Цзюнь стоял рядом и совершенно не представлял угрозы! Он мог подойти, мог заглянуть через плечо Ло Бинхэ и посмотреть на ребёнка — и тело омеги принимало это как должное. Наверно, он бы даже не возмутился, возьми тот младенца на руки, но принципиально опасался сделать это. Да, отец его кровь — опасности нет. А Шэнь Цинцю? Супруг, всё время ожидающий за дверью, чувствуя сквозь метку отголоски каждой схватки — и не заслуживает? Да он сейчас выглядел как побитая, обиженная собака, которую не пустили к миске! Уши прижаты, в глазах — смесь обожания, гордости и тихого отчаяния от того, что его не пускают; лицо веером прикрыто. Ло Бинхэ даже представить не мог, что Шэнь Цинцю — Цзю! — способен выражать такие эмоции. Он разве что на сладкое мог так смотреть, от которого у него болели слабые зубы. Ло Бинхэ резко захотелось заскулить в ответ. Протянуть руку, позвать, разрешить. Но тело не слушалось. Едва альфа делал шаг вперёд, пересилив себя, как из горла омеги вырывался предупреждающий рык, а руки прижимали Вишенку крепче. — Прости, — одними губами прошептал Ло Бинхэ, глядя на вновь отступившего Шэнь Цинцю. — Я не могу. Шэнь Цинцю покачал головой. Мол, всё в порядке. Я подожду. А омега чувствовал, как тот поджал губы и отвел взгляд так недовольно, что сразу становилось понятно — ничего с ним не в порядке. Чтобы омега успокоился и смог нормально отдаляться от ребёнка хотя бы ненадолго — требовалось не меньше месяца покоя и изоляции от внешнего мира. И от альфы в первую очередь. Целый месяц Шэнь Цинцю должен будет смотреть на своего сына с почтительного расстояния, не имея возможности даже прикоснуться. Ло Бинхэ перевёл взгляд на Вишенку, пригревшегося у отцовской груди. Крошечный носик, пухлые щёчки, тёмный пушок на макушке. Совершенное чудо. — Ничего, — прошептал он, то ли ребёнку, то ли себе, то ли альфе, застывшему неподалёку. — Мы справимся. Мы всегда справляемся. Вишенка в ответ вдруг проснулся и заплакал вновь, совершенно не впечатлённый драмой, развернувшейся вокруг его появления на свет. — Да-да, мы тоже тебе рады. *** С того момента жизнь окончательно потеряла свой привычный ритм. Точнее, всё крутилось вокруг одного маленького и орущего чуда. Ло Бинхэ практически не выходил из своей комнаты, находясь с ребенком под присмотром сиделки, Ци Юйлань. Просто так доверять он ей не собирался, поэтому ещё в самом начале проник в её сознание и проверил все мысли. Чтобы точно знать, можно ли ей доверять или нет. Ни найдя ни одного тёмного закоулка в её сознании, он позволил ей остаться. Это была тихая и кроткая демоница бета, послушно исполняющая все требования Повелителя Демонов. Тот же, в свою очередь, практически не давал ей ничего делать с ребенком, но был признателен за постоянный доступ к ней, чтобы в редкие моменты передать в руки и позаботиться о себе. За первую неделю такого режима он мог сказать одно точно: Дети — это сложно. Хоть он и выздоровел практически до конца, тело не осталось без незаметных изменений. Живот подтянулся, вновь вернувшись в норму, которой омега не видел уже месяцев пять. Однако бедра остались чуть шире, чем раньше, да и мягкости там стало больше. Ну и ладно. Гораздо более заметны были дела с грудью. Особенно когда приходилось кормить ею ребенка. Он думал об этом ранее, еще во время беременности, просто искренне не предполагал, что это и правда будет возможно. Всё же, его грудь была не такой большой по сравнению с его женами, но Вишенке, кажется, хватало этого с лихвой. Он бодро припадал к нему и причмокивал, а Ло Бинхэ учился быть источником еды, тепла и внимания. Омега даже не испытывал из-за этого стыда — лишь легкое смущение от того, что это и правда происходит и тихо надеялся, что после грудь станет меньше, а то как-то... непривычно. Еще хотелось жаловаться. Много жаловаться и ныть, устроить истерику! Однако в руках уже был самый громкий источник всего этого. Подавать сыну дурной пример категорически не хотелось. Шэнь Цинцю же не выдержит двух истерящий под боком! Но, кажется, было поздно волноваться об этом. Вишенка был в деле очень увлекателен, видимо, наслушавшись этого еще в утробе. А ведь Ло Бинхэ говорили... Вскоре омега попытался найти способ подпустить к себе Шэнь Цинцю так, чтобы не загрызть того за вторжение. Он заглушил его природу альфы настолько, чтобы чувствовать его как бету, но все равно не смог подпустить к ребенку. Только к себе. Шэнь Цинцю это, конечно, не понравилось, но все слова возмущения тонули в объятьях Ло Бинхэ. Этого и правда оказалось достаточно, чтобы обнять, поцеловать и показать супругу ребенка издалека и вновь выпроводить из комнаты. Ло Бинхэ чувствовал его сомнения и от них сердце разрывалось на части. Но не мог он иначе! Шэнь Цинцю старался быть спокойным и сдержанным, как всегда, но часто срывался на то, чтобы прийти к нему и просто полежать вместе на кровати, плевав на жалобные протесты омеги — играться с сущностью альфы было небезопасно. Омега боялся сломать что-нибудь в Шэнь Цинцю, а потому по-настоящему долгие встречи не случались. А альфу тянуло к семье, даже если та не подпускала близко. Ради этой возможности он был готов вновь ощутить себя никем — безвольным бетой без ауры и запаха. Это было гораздо лучше, чем вовсе не подходить к Ло Бинхэ, хотя изначально он делал вид, что это совсем ему не нужно. Плохо делал, потому как за третий такой раз Ло Бинхэ отказался мучить его перепадами и спасительные встречи прекратились. Нет, Шэнь Цинцю не обиделся... Совсем нет. У него ведь было достаточно дел, чтобы прикрываться ими не только от Ло Бинхэ, но и от самого себя. Гораздо легче было не думать о супруге, когда голова занята очередной проблемой с поставкой или переговорами. Он старался заглушить потребность, засевшую в груди острой занозой и напоминающей о себе каждый вечер в глухой тишине одиночества. Проблема была в том, что Шэнь Цинцю не мог спать один. Даже знание, что Ло Бинхэ находится в соседней комнате — не успокаивало его. Эта ужасная привычка зависеть от чужого дыхания досталась ему ещё в Бездне и с тех пор так и не исчезла, подпитываемая партнёрской связью. Это вообще было сплошное издевательство! Сколько сил он потратил на Ло Бинхэ, на его капризы, на Вишенку! Чтобы все первые моменты пропустить?! Это вообще справедливо, лишать его выбора!? Шэнь Цинцю был сиротой и, возможно, не понимал, является ли это нормой. Для людей очевидно — нет. Ни один муж не стоял под дверью, пока его супруг рожает, а потом ещё месяц не мог подойти к собственному ребёнку. Это какая-то дикость. В человеческом мире роды явно не становятся точкой раскола. Но вот он стоит за дверью, как мальчишка, которого не пустили на взрослый праздник. И ведь даже не прокрасться тайкой. Заметят. Для демонов же всё оказалось вполне логично. Связь с ребёнком, укрепление уз, отстранение омеги на период восстановления. Инстинкты, чтоб их. Тяньлан-Цзюнь, когда Шэнь Цинцю попытался возмутиться, только улыбнулся и сказал что-то про «древние традиции» и «мудрость предков». Мудрость предков, как же. Предки, видимо, не учли, что оставленный за дверью альфа будет сидеть и грызть собственный хвост от бессильной ярости. Он что? В гареме, блять? Нет, он знал, что это не так. Понимал головой, что Ло Бинхэ никого больше не держал, ни на кого не смотрел, да и вообще — их связь была единственной и нерушимой. Но когда тебя отгоняют от собственного супруга и ребёнка, как назойливую муху, прикрываясь заботой, поневоле начинаешь чувствовать себя... лишним. Как будто он — просто один из многих, кому позволено стоять в прихожей и ждать, пока господин соизволит обратить внимание. Как будто все, что произошло ранее, становится неважным. Это было унизительно. Это было невыносимо. И он злился на Ло Бинхэ. Хоть и видел его глаза. Замечал, как омега сам мучается от того, что не может подпустить его ближе. Видел это беззвучное «прости» одними губами. И от этого было только хуже и ещё более обиднее. Шэнь Цинцю перевернулся на кровати и уставился в потолок. Спать всё равно не получится. Сон не шел. Так... были ли в замке музыкальные инструменты? Он уже несколько лет не занимался чем-то своим, привычным ему. Вышивать не хотелось — слишком кропотливо для нынешнего состояния души, — а вот вспомнить, как играть на гуцине или сяо, было бы кстати. Ещё на пике Цинцзин, музыка спасала его от тоски и пустоты. Он мог играть часами, пока пальцы не начинали дрожать, и только тогда возвращался в реальность, где его никто не ждал. Сейчас было тоже самое. Просто не пускали. Шэнь Цинцю поднялся, оделся и вышел в коридор. Дворец был огромен, и найти здесь гуцинь не составило бы труда — демоны любили роскошь, а музыкальные инструменты считались её неотъемлемой частью. Он прошёл мимо закрытых дверей, из-за которых не доносилось ни звука, мимо тёмных ниш и редких ночных стражников, которые при виде него поспешно вставали в стойку. Жизнь наконец вернулась во дворец и он больше не выглядел заброшенным зданием с семьёй отшельников. В одной из малых зал, предназначенных для хранения инструментов, он нашёл то, что искал. Красивый, лакированный гуцинь, стоявший в углу. Шэнь Цинцю забрал его оттуда, переместившись в еще более дальний зал. Играть в ночной тишине слишком близко к комнате с малышом... не помешает ли он ему? А вдруг Ло Бинхэ только уложил его. Мгновение Шэнь Цинцю испытывал сомнения, но потом всё же понял, что накручивает себя. Он в дальнем крыле, не будет его слышно. Он коснулся струн, извлекая первую, пробную ноту, когда раздалось тихое: — Играй. Шэнь Цинцю вздрогнул и резко поднял взгляд. В дверном проёме стоял Ло Бинхэ. Он был один, без Вишенки. Но Шэнь Цинцю показалось, что тот готов сбежать отсюда только от одного его взглядя — так омега был не уверен в том, стоило ли сюда приходить. В конце концов, это он держал Шэнь Цинцю на расстоянии, не давал ему нормального общения. Голос где-то внутри альфы хотел прогнать того и дальше сидеть взаперти. Не хотелось вновь проверять свою выдержку. Но что-то остановило. — Почему не с ребенком? — Я оставил его с сиделкой, — смущённо ответил омега, переминаясь с ноги на ногу и делая осторожный шаг вперёд. Шэнь Цинцю отвернулся, пряча лицо. — Приказывать мне смеешь? — спросил он, и голос вышел грубее, чем он хотел. — Сам же сказал, что наши встречи "вредят" мне. Злость, копившаяся неделями на обстоятельства, дурацкие инстинкты, собственную беспомощность и на самого Бинхэ, наконец прорывалась наружу. — Нет, это просьба, — осторожно добавил Ло Бинхэ, подходя ещё ближе, игнорируя его упрёк. Медленно, как дикий зверь, который не хочет спугнуть другого, омега продвигался всё ближе. — Тогда иди сюда. — не выдержал Шэнь Цинцю этих пряток. — Ты пахнешь агрессивно, — жалобно ответил омега, останавливаясь в нескольких шагах. Его уши прижались к голове, хвост нервно дёрнулся. — Ты не хочешь меня видеть? Я понимаю почему, просто, я могу побыть снаружи, но можно послушать, если будешь играть? Я мог бы попросить Ци Юйлань, но она практически ничего такого не умеет, а у самого руки заняты и... — Иди. Сюда. — голос стал тверже, прерывая слова Ло Бинхэ, грозящиеся превратиться в нескончаемый поток. Это был уже приказ на грани рыка. И, о чудо, Ло Бинхэ поддуло под бок альфы быстрее ветра. Шэнь Цинцю вздрогнул, ощутив это тепло, внезапно расслабляясь. — И как это работает? — прорычал он, отодвигаясь в сторону, чтобы дать тому место за гуцинем. — Всё это время я мог просто приказать? Сущность внутри вместе с тем радовалась контакту, не будучи впервые задавленная кровяными паразитами, а принятая добровольно. Или это он подавил волю омеги? Не разобрать. Уши Ло Бинхэ засветились сильнее, выдавая его смущение с головой, и он спрятал лицо в плече альфы. А Шэнь Цинцю с ужасом осознал, что начинает тихо урчать. Урчать! Как какой-то довольный кот. Но он ничего не мог с собой поделать. Спустя долгое время без настоящей близости, тело хотело этого, как воздуха. Правда, это всё равно не заменило ему возможность наконец взять ребенка на руки, но раз рядом был только омега, он мог позволить себе не думать об этом именно сейчас. Может ли он вообще трогать омегу? Судя по тому, как нежно и трепетно прижимались к нему, ответ был однозначным. Гуцинь резко стал неинтересен. Шэнь Цинцю отставил его в сторону, притянув Ло Бинхэ к себе. Тот даже не стал сопротивляться, вкладываясь в его руки, как кукла и тут же устроился в них, словно в теплом одеяле. Прижался спиной к груди и поднял на того взгляд снизу вверх, полный надежды и обожания. «Ну, что дальше?»— было в его совершенно невинных глазах. Шэнь Цинцю посмотрел на него, наклонил голову, и... Запах изменился за мгновение до того, как он вцепился зубами в плечо омеги. Не грубо, но ощутимо — так, чтобы остался след. Чтобы запах сандала смешался с персиком и османтусом, чтобы кожа запомнила это прикосновение. Ло Бинхэ вздрогнул, но не отстранился. Только тихо ахнул и прижался ещё ближе, подставляя шею. — Цинь Се... — выдохнул он. Шэнь Цинцю не ответил. Он всё ещё не понимал, что именно делает и почему, но альфа внутри знала. Тело требовало закрепить, пометить. Он провёл языком по следу от укуса — извиняясь, почти лаская, — и снова прижался губами к коже. Омега в его руках был тёплым, податливым, родным. И пах так, что голова кружилась сильнее, чем от самого крепкого вина. — Цинь Се, зачем?— выдохнул Бинхэ, который, впрочем, и не был против подобного от слова совсем. Об поведении альф он знал только из трактатов, но Шэнь Цинцю был исключением, его нельзя было трактовать по учебнику. Он стал альфой к моменту беременности Бинхэ, поэтому все собственнические желания хищника его ещё не посещали. Но не рановато ли они решили проявить себя сейчас? Шэнь Цинцю не ответил. Только прижал его крепче и выдохнул в волосы, продолжая урчать, как кот, не отпускающий добычу. Пока этого хватало, чтобы успокоиться и смириться. А ещё от Ло Бинхэ так ясно пахло молоком... Как от той Цзю, что держит лавку. Ло Бинхэ будто бы... стал совсем домашний. Это... радовало. Ведь за это время с ним ничего не случилось, не было ни одной истерики, что звучало почти как ложь. Шэнь Цинцю не знал, как долго это продлиться. Может, пройдет ещё месяц, два, год, — но сейчас, в этой тишине, с тёплым телом в руках, ему было достаточно видеть Ло Бинхэ и таким. Даже больше, такой он ему тоже нравился, но как временное явление. А пока он просто сидел, держа омегу, и слушал его дыхание, чувствуя, как внутри медленно утихает злость, что грызла его все эти дни. Бинхэ прижался в ответ ещё плотнее, откинув голову ему на плечо и прикрыв глаза. Их запахи мягко перемешались, позволяя оседать друг на друге теплом. Шэнь Цинцю бы так и заснул — прямо в этой позе, на полу, — если бы Ло Бинхэ не прервал такую уютную тишину. — Я уста-ал, — произнес он. Альфа вздрогнул, прогоняя сон. — Но не могу никому ему отдать, чтобы отдохнуть, понимаешь? Это... странное чувство. Я и люблю его, но иногда он так меня... нет! НЕТ! Я не могу злиться на Вишенку, он такой милый ребенок! Ты не представляешь, какой милый! — Но вместо милого ребёнка ты нарушаешь правила затвора, — усмехнулся альфа, ничуть не уязвлённый этим фактом. «Сдерживаешь свой агрессивный запах...» Бинхэ возмутился, пылая не только ушами, но и щеками: — Мой милый альфа тоже имеет право на внимание. Вот сможешь подходить к мое... нашему сыну, я такое... — осекся Бинхэ и вжался головой в плечи. Его хвост, однако, ходил ходуном, отбивая дробь по полу и задевая бедро альфы. — Для начала подпусти, а потом планы строй, — перебил Шэнь Цинцю, решив игнорировать собственнические мысли омеги. — План без основы — как носить воду в сите. Долго и бессмысленно. Ло Бинхэ фыркнул, но улыбнулся, прижимаясь ближе, мурлыкая и Шэнь Цинцю, чувствуя тяжесть его тела, запах молока и тихое урчание, исходящее в унисон с его собственным, успокоился. Это было до нелепого нечестно — так легко простить его за одну подачку. Но ничего. «Посмотрим, что ты собираешься делать потом...» — подумал альфа, старательно пряча предвкушающие ноты чая в запахе, чтобы не выдать себя. — Ты что задумал, что вдруг такой довольный стал!? —... Этому омеге, что, молоко нюх усиливает... В тот момент Шэнь Цинцю так искренне возмутился, что совсем забыл о том, что омега чувствует его через метку. *** Воссоединиться как семья они смогли только к началу следующего месяца. Это потребовало времени, терпения и сил, которых в всех причастных к этому событию почти не осталось. Единственным спасением от одиночества перед этим были встречи вдали от всех. Их было всего три за весь месяц, во время которых они прятались в самых дальних уголках дворца, подальше от детского плача. И то, только при условии, что Вишенка накормлен, уложен спать и точно ближайшие полшичэня не проснется. Ци Юйлань, конечно, могла его укачать и уложить, но только если малыш не требовал есть. А есть он хотел постоянно и очень вкусно. И самым вкусным Вишенка считал именно молоко Ло Бинхэ и от любого другого отказывался. Именно поэтому омега окончательно принял себя, как еду. Вот... ну откуда в нём столько всего берётся? Только покормит, а через время грудь снова наливается и давит изнутри неприятной тяжестью. Он не рассказывал Шэнь Цинцю этого, но чтобы встретиться с ним, ему приходилось тщательно подготовиться. И сцедить с себя молоко в помощь сиделке. Это всё же было немного унизительно — сидеть и выдаивать самого себя, — но стоило того, чтобы побыть наедине с Шэнь Цинцю, пока Вишенка находился под присмотром Ци Юйлань или даже Тяньлан-Цзюня. На удивление, малыш относился к деду гораздо терпимее, чем к сиделке и Ло Бинхэ больше не хотел упускать подобные возможности. Если он молчит — это просто невозможное счастье. Не говоря уже о том, чтобы поменять ему пеленки... Но гораздо позже, ещё больше, чем Тяньлан-Цзюня, он начал терпеть второго отца. В конце этого месяца, когда омега наконец вернулся в свои покои. Шэнь Цинцю малыш именно терпел. Каждый раз, когда альфа брал его на руки, Вишенка делал такой удивлённый взгляд, словно его держал на руках кто-то совершенно невообразимый. Это потом они догадались, что Вишенка просто не понимал, почему один пахнет похоже на другого, но всё равно иначе. И этот запах, такой близкий и одновременно чужой, заставлял его на мгновение замирать и с подозрением глядеть на мужчину. Но не доверял он ему также и из-за цвета ушей. Именно зеленый сбивал ребенка столку. Пока ещё не разбиралаясь в лицах, но остро чувствуя запахи и зная родные цвета, малыш чувствовал обман. Это было инстинктом. Чтобы точно не перепутать никого, демонята с самого рождения запоминали цвет духовной энергии омеги и ближних. Да, запах того, кто его кормит, был похож на этого, но Вишенку было не обмануть. Он помнил цвет над головой своего родителя.. Помнил, что другое существо ему тоже уже знакомо. А этот был совсем другого... Значит, этот кто-то новый и ещё не проверен на безопасность! Поэтому малыш в его руках сидел тихо и настороженно. Шэнь Цинцю в ответ на такое недоверие, относился к нему сдержанно и осторожно. Альфа практически всё понимал и не обижался на него за время разлуки с Ло Бинхэ, но и на контакте не настаивал, если тот не хотел. Хотя ему на самом деле хотелось очень многое. Помогать, укачивать. Он собирался даже кормить его. Когда это станет возможно, конечно же. Однако держать его при себе заставлял уже сам омега, что, признавая скрепя сердцем, альфе очень нравилось. Отдавал ребенка Шэнь Цинцю он лишь ради того, чтобы бы не слышать хотя бы полпалочки благовоний крики Вишенки. — Это и твой ребёнок тоже, — говорил Ло Бинхэ так устало, что у альфы в метку отдавалось болью. — А я… посплю немного, хорошо? Выносливость Ло Бинхэ была ничем не хуже той, что имелась в прошлом, — но материнство выматывало его так, что даже его резерв заканчивался. Шэнь Цинцю не отказывал: ходил по комнате, укачивал Вишенку. Тот поначалу и правда не кричал. Но потом, кажется, осознал, что и это существо к нему доброе, значит, тоже должно его кормить. Присутствие альфы больше не помогало Ло Бинхэ со сном. Больше ни у кого не было такой вещи, как сон. *** Ло Бинхэ с ребёнком был всегда. Шэнь Цинцю, если не был занят дворцовыми делами, тоже был на подспорье. Они не спали по-настоящему уже несколько недель, и этот новый ритм жизни, казалось, стал единственно возможным. Вишенка требовал внимания с утра до ночи, с ночи до утра. И они оба, каждый по-своему, учились быть теми, кто всегда будет рядом ради этого... этого... демона. Да, немного уставшими, разбитыми, и ужасно желающими выспаться. Что было практически невозможно. Супруги даже представить не могли, что было бы, не будь они заклинателями. *** По прошествию ста дней, спустя бессоные ночи, оры и слезы не только ребенка, но и Ло Бинхэ, пришло время для одного важного события. Настало время дать Вишенке настоящее имя. Смотря на этого громкого, ненасытного демонёнка, спокойное, уравновешивающее имя преподносилось как надежда. Что хотя бы в далёком будущем он вырастет спокойным, тихим ребенком, следуя примеру Шэнь Цинцю. Омега очень, очень сильно надеялся, что именно его примеру он будет следовать. Ло Бинхэ даже не ожидал, что будет мечтать об этом также сильно, как о мести учителю когда-то... Точнее, другому, но... Неважно. Хотя Цзинъи, вопреки желанием отца, видимо, решил быть как Ло Бинхэ. И даже значение имени не спасло их от этого. Он не знал, что такое тишина. Обожал кричать, привлекать внимание и устраивать истерику по любой причине, которая казалось ему достаточной для его статуса наследника. А ведь ему только три с лишним месяца! Что будет, когда ему исполнится года два? Ло Бинхэ не хотел загадывать. Он всего лишь иногда желал сбежать от него, оставив на Шэнь Цинцю. Может же этот омега подышать воздухом хотя бы больше одного шичэня? Нет, не поймите, Ло Бинхэ любил Цзинъи безвозмездно, сильнее всех на свете. Но и врать себе, что не устает, не мог. В один из дней он проснулся по утру, понимая, что так продолжаться не может. Ему надо побыть одному, отдохнуть. Может даже сходить, развеяться где-нибудь вдалеке отсюда. Шэнь Цинцю справится с Вишенкой. Он может ему её доверить. Омега бесшумно выскользнул из кровати, стараясь не тревожить Шэнь Цинцю. Быстро взяв сложенное рядом ханьфу — каким-то образом, альфа успевал сложить всё совершенно незаметно для Бинхэ, — и только хотел было выйти, как бросил взгляд в сторону. Тихо. Ребенок молчал. Беспричинная тревога сжала омеге сердце. Он осторожно подошёл к колыбели. Просто проверить, что тот спит. Цзинъи, точнее, всё ещё Вишенка — в глазах омеги... не спал. Маленький паразит разглядывал деревянную игрушку лошади рядом с собой, но быстро переключил внимание на склонившегося над ним отца. Маленькие ручки сразу же потянулись вверх, требовательное кряхтение вырвалось из наглого ротика. Если помедлить хоть секунду, довольно милый звук мог быстро превратиться в плачь. Вишенка был нетерпелив, когда выставлял требования. Ло Бинхэ действовал быстрее, чем успел всё осознать. Он хотел быстро отойти, но смотря в этот невинный взгляд, и это требование... Не мог он отказать ему, как бы не хотел. Не зря Шэнь Цинцю оставлял ему едкие замечания про то, что именно Ло Бинхэ избалует Вишенку, но он не отрицал. На правду ему было нечего предъявить. — Иди сюда... ой, какой ты у меня уже большой, — ласково шептал он ребенку, пока поднимал его на руки, прислоняя к плечу. Тот послушно притих, хватаясь ручками за волосы омеги. Ло Бинхэ выдохнул, не обращая на это внимание. Обычно, в моменты тишины они только и пытались, что отдохнуть подальше от Вишенки. Просто встать и подержать тихого ребенка на руках удавалось нечасто — благодаря нраву самого Цзинъи. Тих он был только тогда, когда ел и спал. Хотя, чего Ло Бинхэ ожидал, если он еще в животе не давал ему покоя? Да и... Цзинъи устроил бы шум с минуту на минуту, как раз в тот момент, когда Ло Бинхэ успел бы... Омега замер. Небесные демоны, он же сбежать только что собирался!!! Он посмотрел на ребенка на своих руках, как на предателя, мысленно застонав. Как он так отвлёкся, что первоначальная цель совершенно вылетела из его головы!? Неужели он настолько привык исполнять требования ребенка, что забывал обо всём? Похоже на то. Уши пораженно прижались к голове и ребёнок вдруг закряхтел сильнее. Ло Бинхэ испугался, что тот разбудит Цинь Се и выдохнул, восстанавливая самообладание. — Вишенка, какой техникой ты обладаешь? — устало продолжил он, поглаживая его по спинке уже не обиженно. — Ну и ладно. Поздно уже. Ненужное больше ханьфу омега оставил лежать брошенным возле колыбели. Ло Бинхэ походил по комнате с ребенком некоторое время, но заметив, как Шэнь Цинцю хмурит брови, решил прогуляться где-то ещё, оставив его одного. Он четко ощущал, что альфа уже проснулся, но хотел позволить ему полежать ещё немного в тишине, умело притворяясь мертвым заклинателем. Альфе предстояло заниматься делами демонов. К тому моменту, когда он сможет сменить омегу подле ребёнка(ненадолго), пройдет немало времени. Шэнь Цинцю будет усталый, слегка раздраженный тупостью какого-нибудь старейшины, что может испортить им всем настроение. Да, Ло Бинхэ больше не устраивал истерик. Были лишь нервные срывы, но даже до криков не доходило. А особенно до спального приключения. Омега радостно считал, что это большой успех в его самоконтроле. Но чувство вины перед Шэнь Цинцю оставалось — оно было маленьким, но юрким червем в груди, усердно пытающимся подточить его уверенность. К счастью, занятость ребенком глушила это чувство достаточно сильно. А пока, тишина — единственное, что Ло Бинхэ мог бы ему дать в качестве извинений за это. Альфа так и не научился спать в шуме, поэтому Ло Бинхэ не хотел ему мешать. Раздраженный Шэнь Цинцю больно кусался, оставлял алые следы на его шее и плечах. Подумав об этом, он невольно повел шеей, гле красовался совсем недавний след. Альфа делал это будто бы в отместку за то, что происходило во время беременности. На самом деле он не знал, куда выплеснуть раздражение на всех разом. Мир словно издевался над ними тишиной и альфа сильнее омеги тонул в вечной паранойи. Ло Бинхэ же легко подставлялся, чувствуя себя кем-то большим, чем бесконечная чаша молока. Кем-то, кто помогает снять чужое напряжение. К слову, об издевательстве. Границы были спокойны. Демоны не ссорились. Люди... не рвались отомстить, кого-то забрать или просто потревожить. Это было так неожиданно, так выходило за рамки привычной неписанной войны, что Ло Бинхэ никак не мог в это поверить. Да, это всё было ещё во время того, как он носил под сердцем, однако лишь сейчас его голова была чиста чуть больше обычного, чтобы иногда он заглядывал в кабинет Шэнь Цинцю вместе с Цзинъи — подглядеть в документы. Но ничего, кроме поставок руды или постройки нового поселения возле источника какого-нибудь редкого камня Хрустального Алого Блаженства — он не находил. Это было выгодно молодым родителям. Но выгода была подозрительной в своей пользе. И всё же, омега надеялся, что хотя бы первые пару лет его сомнения и подозрения не оправдаются и это блаженное перемирие продлится как можно дольше. Мысль, что он может просто растить Вишенку, не боясь ни за территории, ни за супруга и даже за себя — вызывала легкое чувство сладкой паники в груди. Новое чувство — бояться перемирия. А это точно правда? Мир пока отвечал ему, что да. Супруги не собирались спешить верить. Ло Бинхэ продолжал идти, гуляя неподалёку от их комнаты. Цзинъи ещё ворочался некоторое время, пока омега не переложил его, укладывая на руки. После этого, убаюканный мурчанием омеги, Цзинъи заснул, даже не попросив есть. Это... о, это радовало! Ло Бинхэ так боялся, что его побег не удался, но, возможно, сбежать на прогулку с Цзинъи тоже было своего рода отдыхом, который демоненок внезапно позволил. Ло Бинхэ только сейчас понял, разглядывая темную макушку ребенка: прогулка вдалеке была провальной с самого начала. Он переволновался бы так, что не смог бы расслабиться ни на цунь. А так, хорошее времяпровождение с малышом. Но это все равно подозрительно, от этого Ло Бинхэ тоже отмахиваться не мог. «Сегодня даже Вишенка ведёт себя тихо... — подумал Ло Бинхэ, отстраненно покачивая его. — День обещает быть интересным. Надеюсь, причина этому не внезапный визит Тяньлан-Цзюня? Вечно с ним... эта Су Сиянь. В последнее время я видел её слишком часто... почему она приходит именно к моёму дворцу! Вдруг приведёт врагов!» Уши омеги досадно прижались к голове, но он быстро подавил реакцию, чтобы не разбудить ребенка изменившимся запахом. Молоко быстро вернулось в его феромон. Тот очень чутко реагировал на его настроение. Убедившись, что Цзинъи продолжает крепко спать, омега развернулся и последовал по коридору в обратном направлении. Мысли при этом уплывали обратно к Су Сиянь. Он понимал, что она ему не враг. Просто... любую альфу — кроме, конечно же, Шэнь Цинцю, — он воспринимал как опасность для Вишенки. Поэтому предпочитал тщательно следить за тем, где именно и в какое время он гуляет с ребенком. Он не желал видеть ни одного альфы на своем пути. Да и он выгонял этих... родителей... подальше из дворца. Пусть в другом месте устраивают свои свидания, а его не приплетают. А ведь те всё равно упрямо шли в его дом, как мухи на мёд. Вот для чего омега целую неделю упрашивал Шэнь Цинцю выделить Тяньлан-Цзюню часть тех земель, что когда-то принадлежали ему до заточения!? По счастливой случайности, они были им завоеваны ранее и наконец-то пригодились. А альфа отрывал их от себя так, словно лично подчинил оттуда каждого воина. Ло Бинхэ лишь усмехался на недовольство Шэнь Цинцю. Тот управлял всем. Всем! Чего он жалуется на потерю каких-то там нескольких кланов!? Ло Бинхэ ведь сделал всё, лишь бы спровадить отца с их территории. Это была малая часть из того, что он мог сделать для их семьи. И эта обида за потерю земель... Шэнь Цинцю и правда был собственником.