Sylus's Shadow

      Бар находился через два квартала от «Le Rosier». Это было то место, куда не зайдут отбросы за дешёвой выпивкой, но и ценник на выпивку ударит по карману, но не сильно. Вывеска светилась ярким багровым неоном, чтобы не портить внешний вид центра города, где возвышались небоскрёбы, чьи верхушки утопали в вечной ночи.              Вывеска «Последняя капля» висела слегка под наклоном и в конце названия был изображён полный коктейльный бокал, в который падала вниз последняя капля в виде голограммы. Это место призывало к себе, говоря: если для вас настала последняя капля, то идите к нам.       Над входом был тёмный козырёк. Дверь бара открылась перед Энни и Ником с протяжным скрипом, впуская их внутрь как раз в тот момент, когда капнула первая капля дождя. И они вошли в другой мир, где нет привычного лоска и блеска «Le Rosier». Энни первая скользнула внутрь, смотря по сторонам, по привычной своей осторожности, выискивая опасность в каждом. Ник зашёл следом и дверь захлопнулась за ними, отрезав уличный холодный воздух и сырость. Внутри царил полумрак. Красные лампы под низким потолком разливали неяркий свет, похожий на закат, которого в Зоне 109 не бывает. А лампы под абажурами, создавали тени и дымную атмосферу. Потёртые диванчики стояли рядом с окнами. Бар жил на грани. Здесь смешивались два слоя города: уставшие после работы люди и те, кто привык держать руку ближе к оружию. Можно было заметить, как белый воротничок пьёт рядом с парнем в кожанке с эмблемой банды. В этом баре никто не задаёт вопросов — это место, где все делают вид, что им плевать на соседей и подчиняются правилу: «За порогом ваши разборки, здесь только выпивка». В углу стоял старый и раритетный автомат с музыкой, который играл то джаз, то рок, зависимо от того, кто сунет монетку.       Барная стойка освободилась как раз к их приходу и Энни воспользовалась моментом, быстро заняв место. Она повесила свою куртку на спинку высокого барного стула и положила на руки на столешницу из тёмного дерева. Ник сел рядом. Бармен, высокий и крупный мужчина с татуировками на руках, поднял на них взгляд, отрываясь от полировки бокала.       — Два виски, — сказала Энни и посмотрела на Ника.       Он только кивнул, соглашаясь с её выбором, и достал из кармана сигареты. Он щёлкнул зажигалкой. Огонёк выхватил его лицо из тени на секунду, и тут же затянулся, выпустив сизый дым. Бармен поставил перед ними стаканы и плеснул туда виски.       — Знаешь, — хрипловато сказал Ник, глядя на полки с бутылками алкоголя, где перемешивались дешёвые марки с дорогими. — Если бы у меня был выбор, я бы утопил этого Арчибальда Даззелбика прямо в его грибном супе.       Энни усмехнулась краем губ, беря стакан.       — Ты забыл, — сказала Энни. — Суп должен быть без грибов.       — Тогда со всеми грибами мира, чтоб он подавился, — ответил Ник и опрокинул бокал, выпив до дна. — Подлей.       — Ого, я чувствую, что это теперь любовь до гроба.       Ник фыркнул и снова залпом выпил весь виски. Энни сделала глоток. Крепкий, горький вкус обжёг горло, и вместе с ним день слегка отступил.       — Ты ведь давно тут работаешь, — сказала она, поворачиваясь к Нику. — Должно быть, повидал всякое.       Он только стряхнул пепел в пепельницу.       — Повидал? — он усмехнулся. — Если бы я начал рассказывать, ты бы решила, что это сценарий для дешёвого сериала, а не реальная жизнь. Богатые и требовательные ублюдки, считающие, что мир создан только для того, чтобы служить им, и исполнять их капризы… сегодня вот «суп без грибов», завтра «шампанское без пузырьков».       — Звучит как ад, — заметила Энни с ленивой улыбкой.       — Ад с чаевыми, — поправил он, снова затягиваясь. — Но иногда даже чаевые не стоят того, чтобы терпеть этих придурков.       Они выпили ещё по глотку. Он снова затянулся, выпустил в потолок струю дыма и усмехнулся, повернувшись к ней:       — Ты удивительно хорошо смотришься под этим светом. Почти так же, как когда роняешь бокалы в зале.       — А ты неплохо держишься с подносом, когда хочешь убить клиента взглядом, — ответила Энни без какого-либо подтекста.       Ник заметил её реакцию, ухмылка стала чуть мягче. Он стукнул ногтем по бокалу, откинулся и сказал, шутливо поднял руки, сдаваясь:       — Хорошо-хорошо. Я помню, что не смогу укротить твоих внутренних демонов. Не обижайся. Я всегда проверяю новеньких: кто заплачет, кто хлопнет дверью, кто выдержит, кто способен отвечать на это. Ты выдержала.       — Это… как-то связано с меню под «грифом R»?       — Ага, Саймон приказал, — ответил Ник и снова затянулся. Он выдохнул дым в сторону и стряхнул пепел. — Знаешь, туда можно попасть не только с самого начала. Иногда по рекомендации. Если кто-то особо богатый и влиятельный клюнет, то ты уже не отвертишься. Тебе сделают предложение, от которого нельзя отказаться, — он залпом выпил виски и попросил ещё. Энни следила за тем сколько он пьёт, как пьёт и как при этом начинает говорить. Киран сегодня очень хорошо выжал из него все соки и теперь Ник пытался запить этот день. — Обычно предлагают мягко: «дополнительный заработок», «доверие», «только по желанию». Один раз ты можешь отказаться, особенно, если не умеешь быть такой, какой нужно. Но, если согласишься хотя бы один раз, то уже не отвертишься. И всё это зависит от клиента.       Он снова затянулся, выпустив дым в потолок, покрутил бокал в руке и сделал глоток, запивая горечь то ли от сигарет, то ли уже от чего-то, что было глубже.       — Если клиент очень влиятельный и нужный, и он заметит тебя, то всё. Ты попала. Один раз разобьёшь бокал и тебе такой счёт выставят, что тебе придётся согласиться на этот «дополнительный заработок». Некоторые уже не могут выйти. Кто-то запятнан, кто-то должен, кого-то держат на коротком поводке. А кому-то это даже нравится и идут туда специально.       — А если я откажусь?       — Тогда заставят работать так, что ты забудешь, что такое жизнь и сама попросишься. Мы ведь обслуживаем только частные мероприятия, в которых участвует элита, и иногда даже политики, которых тут быть не должно, — шепнул Ник. — Такие вечеринки часто закрытые, с отдельными комнатами, переговорами за кулисами, и подогретыми сценариями. Пища и вино — лишь часть декорации. Настоящее содержание — связи, влияние и шантаж. А где есть это, там есть и те, кто должен слушать и собирать информацию, но при этом мило улыбаться.       Энни кивнула, понимая о чём он говорит. В «Элизиуме» была примерно такая же схема, только без продажи тел сотрудников.       — Тебе предлагали на собеседовании «другую работу»? — спросил Ник.       — М-м-м… нет. Отдел кадров посчитал, что у меня «противозачаточное лицо».       Ник тихо рассмеялся и выпил.       — Ох, значит ты у нас девочка по знакомству, — он пожал плечами. — Тогда, возможно, тебя это не коснётся. Как Мию. Или Кристал. Но их к этому не толкают, потому что одна умеет только улыбаться, а как нужно что-то сказать не по регламенту, то лучше бы она просто молчала. А вторая не умеет держать язык за зубами.       Ник продолжал пить. Энни тоже допила свой виски, чтобы выглядеть естественно, а не как будто специально его спаивает. Бармен подлил ей виски.       — Ты многое повидал в «Le Rosier», да? — произнесла она и сделала глоток. — И звучишь так, словно что-то ещё сидит внутри.       — Тут много чего сидит, — сказал он и покрутил пустой бокал, решая, стоит ли продолжать. Но алкоголь сделал своё дело. — Люди приходят, уходят, а потом раз — и пропадают.       Энни слегка приподняла брови:       — Пропадают? Это как?       Ник усмехнулся, но без веселья:       — Ну… скажем так, не все из тех, кто работает в «Le Rosier», заканчивают свою карьеру по собственному желанию.       Энни наклонила голову чуть ближе:       — Ты сейчас говоришь намёками. Есть кто-то конкретный?       Ник помолчал, борясь с самим собой, потом резко сделал глоток и грустно усмехнулся:       — Чёрт, алкоголь мой враг… Саманта. Все думают, что она уехала лечиться… но я-то знаю, она просто пропала. Совсем.       Энни постучала ногтем по своему стакану в такт его словам:       — И что, совсем ничего не осталось? Ни вещей, ни записки?       — Только её шкафчик в раздевалке, — пробормотал Ник, чуть хрипловато. — Стоит закрытый, как её призрак. Семнадцатый номер. Никто его пока что не трогает.       Он тут же прикусил губу, понимая, что наговорил лишнее. Энни нахмурилась, скрывая, как внутри у неё вспыхнула искра.       — Звучит жутко, — сказала она тихо. — Почти как городская легенда.       Ник только пожал плечами.       — Знаешь, она была не такая… — начал он и голос сквозил от грусти. Когда мужчина говорит «не такая, как остальные» — значит она была уже чем-то большим, чем просто коллега. — Улыбка, как у святой. Чертовски наивна, но в глазах билась жизнь. Мейерсу нравились такие. Ему нравилось её ломать. А она всё время улыбалась, как будто всё в порядке. Я знал, что не в порядке. Все знали. Но молчали. Она была не первой, но стала последней. После неё он и попал в чёрный список.       Энни приподняла брови от удивления, Ник заметил и с тяжелым вздохом добавил:       — Не думай. Это не акт благородства от руководства. Это жёсткий расчёт. Тяжело найти подходящих девушек для этих услуг, и если они будут бежать, то «Le Rosier» потеряет эту свою тайную функцию.       Они долго сидели и выпивали. Ник вяло водил сигаретой над пепельницей, болтая без конца: то снова возвращаясь к Даззелбику, Киран надолго и глубоко засел в нём, то о старших менеджерах, то о том, как «Le Rosier» пережил бы апокалипсис, если бы остались только бармены. Его голос стал громче обычного, но и мягче — алкоголь сгладил углы и развязал ему язык.       Энни откинулась на спинку высокого стула, в пальцах вертя телефон. Голова приятно кружилась, и шум бара был уже неразборчивым гулом. Она чувствовала — ещё минута, и Ник совсем скатится в бессвязное брюзжание. Главное, зацепку она уже получила. И, пока Ник пытался прикурить новую сигарету от уже догоревшей, потянулась к контактам.       — Извини, — сказала она, даже не глядя на него. — Но мне пора, иначе я засну прямо на барной стойке.       Экран телефона подсветил её лицо, когда она нажала контакт «Джеймс». Гудки тянулись лениво.       — Эй, — её голос сорвался на хрипотцу, — заберёшь меня? Я… эээ… немного перебрала. «Последняя капля».       — Хорошо, пьянчушка, заберу, — ответил ей Джеймс с насмешкой в голосе.       — Спасибо. Ты лучший.       Она отключила звонок, сунула телефон в карман и смахнула выбившуюся прядь с лица.       — Так быстро сдаёшься? — хмыкнул Ник. — Ну-ну. Завтра с утра будешь клясться, что больше никогда.       — Хорошо, что завтра не на работу, — ответила она вяло, изображая сильное опьянение.       Джеймс приехал минут через тридцать и позвонил ей, чтобы она выходила. Энни предложила Нику подвезти его, но тот отказался, продолжая сидеть в баре, запивать этот день, и свои мрачные мысли. По нему было видно, что ему уже просто нужна компания бокала и сигарет. Энни хмыкнула, зная, что в такие моменты клиенты начинают сливать всё бармену.       Холод ударил по коже после прокуренного жара бара. Красный неон ещё мигал на мокром асфальте, когда Энни вышла на улицу, и пошатываясь, забралась в машину. Пристегнув ремень безопасности, она провела ладонью по волосам, глубоко вдохнула и на секунду прикрыла глаза.       — Спасибо, что приехал, — сказала она ровным голосом без запинки, словно выпила совсем немного.       Джеймс скосил взгляд и иронично хмыкнул.       — Быстро ты трезвеешь, — заметил он, трогаясь с места.       — Привычка, — пожала плечами Энни, глядя на неоновые огни города.       — Привычка притворяться, ага. Что выведывала?       — Схему, как официантам предлагают «дополнительный заработок» и… номер шкафчика Саманты. Мне нужно будет устройство, для взлома кодового замка.       Он тяжело вздохнул, когда пришлось остановиться на светофоре. Огни неоновых вывесок касались его лица.       — А уволиться не хочешь? — осторожно предложил Джеймс, хотя знал, что это бесполезно.       — Ты это так говоришь, как будто очень легко найти работу.       — Вернёшься в «Элизиум», думаю, Эйслин будет не против.       — Нет. Тут платят больше.       Джеймс молча смотрел на дорогу.       — Дам я тебе это устройство, — сказал он.       Машина плавно скользила по мокрому асфальту, и дождь снова начал тихо моросить. Они ехали молча и Энни уставилась в окно, приложив кулак к губам. Несмотря на то, что она сейчас была пьяна, она продолжала думать. Зачем Сайлас припёрся в «Le Rosier»? Это точно не контроль и не подстраховка, ведь если бы ничего не вышло, он бы не смог им помочь. И не импульсивное решение, потому что столики бронируют едва ли не за две недели. «Этёрнал» частые клиенты и заключают сделки в ВИП-комнатах. Он знал, что после подмены будет проверка, служба безопасности просмотрит все видеозаписи с камер и увидит его.       Энни усмехнулась, когда в голову пришла догадка. Она достала телефон и набрала сообщение.       Энни [00:13]:       Я знаю почему ты пришёл. Ты пришёл, чтобы показать, что руки «Оникайнуса» дотянутся до всего. Ты хотел, чтобы они знали, увидели, что эта кража — твоих рук дело. Но при этом не было следов. Знаешь, мог бы предупредить заранее!       Сайлас [00:16]:       Умница, раскусила. Учителя тобой бы гордились. Ты права: я хотел, чтобы они посмотрели в глаза своей беспомощности. Следов нет, а привкус поражения останется.       Она всё равно невольно улыбнулась. Даже такая похвала с налётом иронии показалась ей слаще, чем любая конфета. Её палец задержался на сообщении «Вы точно хотите удалить всю переписку?».       И это ощущение, что даже обычная похвала от него вызывает лёгкое тепло в груди — её бесит, но она уже ничего не может с собой поделать.

***

      Пентхаус Сайласа занимал весь последний этаж штаб-квартиры «Оникайнус». Окно в гостиной было от пола до потолка, слегка приглушённый свет отбрасывал тени на антикварные вещи. Город лежал под ними, вечной лентой неона, и казалось, что отсюда можно прочитать любую карту — маршруты отхода, схемы, которые выстраивают ради власти, чужие страхи и желания.       Близнецы стояли рядом с кейсом, в одинаковой свободной позе, их движения были скоординированы: Люк открывал крышку, Киран наблюдал. Они были его руки и глаза в мелочах; те, кто делал грязную работу чисто и тихо. Сайлас стоял немного в стороне со скрещенными руками на груди.       Кейс открыли спокойно. Датчики моргнули зелёным, амортизаторы разошлись, и внутри, в прозрачной защитной капсуле, лежал кристалл. Он не просто светился — он дышал. Тонкий внутренний пульс, холодный отблеск внутреннего света. Цвет не просто голубой или янтарный, а смесь, меняющаяся зависимо от угла: то лиловый, то холодный белый, то жёсткий зелёный, как электрический разряд. Приборы на крышке кейса пискнули, реагируя на микровибрации.       — Действительно редкое, — с небольшим придыханием произнёс Люк, не отрывая глаз от капсулы.       Киран стоял тихо. Близнецы обменялись короткими взглядами. Это не просто вещь. Одни захотели бы его изучить, «Оникайнус» обычно модифицирует их и создаёт новое оружие, третьи пытаются внедрить его в тело человека для поиска бессмертия и создания людей со сверхспособностями.       Сайлас шагнул вперёд, рассматривая кристалл и сказал:       — Мы вернём его тем, у кого оно было украдено.       В гостиной повисла тяжёлая тишина. Люк и Киран снова переглянулись. Им даже не нужно было уточнение кому именно, и так понятно, кому бы он вернул нечто подобное. Они, конечно, сделают это без сомнений, без условий. Но внутри у обоих шевельнулось смесь чувств: недоумение, обида, тень недовольства к призраку, который всё ещё жил в нём.       — Ей? — осторожно спросил Люк.       — Да, ей, — ответил Сайлас резко, и посмотрел взглядом, который говорил: не переходи границу.       Но близнецы промолчали, хотя мысленно были не особо согласны с этим решением. Они знали её. Она не была для них врагом, наоборот, тогда босс был счастлив, и в его глазах горел огонь и азарт. Но после осталась дыра, в которую он падал. Никто этого не замечал, потому что он не подавал вида, но они всё равно видели. И теперь — редчайшее протоядро, столько времени, нервов… вернуть женщине, которая выбрала другого?       Мефисто, сидевший на своей высокой жердочке, несогласно каркнул. Киран всё-таки не удержался и спросил низко, почти равнодушно, смотря в сторону:       — Ты всё ещё помогаешь ей?       И тут же получил лёгкий тычок локтем от Люка. Сайлас отвернулся и, не сводя взгляда с далёких огней города, спокойно, почти хладнокровно, ответил:       — Они получат то, что считали утраченным, почувствуют контроль и одновременно останутся должными мне. Без громких слов, но с намёком кому они теперь должны. Это инструмент, а не акт милосердия. А она… пусть подумает, что мир всё ещё может быть устойчив.       На его ответ Люк и Киран только скептически посмотрели друг на друга и скривились под масками. Это именно акт милосердия, Сайласу почти ни к чему «эта благодарность». И он снова врёт сам себе. Сайлас снова приблизился к кейсу, плавно обхватил капсулу ладонью и поднял к своему лицу, рассматривая кристалл. Крошечный импульс света пробежал по его ладони. Это не только дело, а нечто личное, которое уже не вернуть назад.       — Завтра вы поедете со мной, — холодно сказал он, опустив капсулу в кейс.       Близнецы синхронно склонили головы и вышли, шаги их звучали тихо, но ровно. Уже в коридоре Сайлас уловил обрывки их разговора, слова разносились эхом по тёмным стенам:       — Прикинь, как взбесилась бы Энн, если бы узнала, что весь её план, который чуть не пошёл под откос, был ради подарка? — усмехнулся Люк.       — Она бы сказала ему всё, что думает. Но всё равно сделала бы, — ответил Киран.       Сайлас нахмурился.       — Мне всё равно на её недовольства, — пробормотал он. — Она делает это, потому что я плачу ей.       Механический ворон сверху каркнул. Резкий, хриплый звук разрезал тишину. Сайлас поднял взгляд.       — И ты туда же? — он холодно усмехнулся. — Это её работа. А что я делаю с результатом её работы — моё дело.       Но ворон не сводил с него круглых красных глаз, и Сайлас вдруг ощутил, что спорит не с птицей, не с близнецами, а с самим собой.

***

      Она проснулась от звука сообщения на телефоне. Всё тело ломило, и голова гудела. Во рту стоял неприятный привкус и Энни мучила жажда. Она пришла вчера домой после бара и завалилась прямо на диван в гостиной. Энни приложила руку к голове и сонным взглядом уставилась на экран телефона.       Люк [10:21]:       Срочно! Босс в ярости. ЭТО НЕ ТОТ КЕЙС! Он требует, чтобы ты пришла. Немедленно!       Она тут же вскочила, в голову ударила резкая и острая боль, перед глазами всё закружилось и Энни болезненно простонала, хватаясь за за голову. «Как не тот кейс?» — подумала она и её взгляд заметался по комнате в поиске одежды. «Всё было как по часам». Она едва не упала, когда попыталась обойти диван и поднять свои джинсы.       Киран [10:24]:       Шутка! Но если побежала переодеваться — значит, мы победили!       Энни уставилась на экран, несколько секунд моргая в недоумении, и только потом дошёл смысл второго сообщения. Внутри всё взорвалось: злость, облегчение и желание убить обоих близнецов. Она метнула взгляд на свою обувь, увидела ботинки с высоким и толстым каблуком, и небольшими шипами по краю подошвы.       Энни [10:27]:       [фото каблука]       Попадёте под него и забудете, как шутить.       Она со стоном рухнула обратно на диван, уткнувшись лицом в подушку. Голова гудела ещё сильнее, но теперь хотя бы злость перебила слабость.       В дверь позвонили, и она резко открыла глаза. «Ну что ещё?» — подумала Энни, нехотя вставая с дивана. Она посмотрела в глазок, там стоял неизвестный в форме курьера. Энни потянулась к перцовому баллончику на полке возле входной двери и сжала его в руке, спрятав за спиной. Она открыла дверь, и курьер слегка отшатнулся. У неё было слегка опухшее лицо, платиновые волосы торчали во все стороны, а зелёные глаза горели недобрым огнём. Курьер передал ей чёрную коробку, перевязанную атласной тёмно-бордовой лентой и конверт. С нахмуренным видом она приняла посылку, и молодой парень поспешил удалиться.       В конверте лежали наличные. Сайлас. Её плата. Энни закрыла дверь и прошла к дивану. Она села и положила коробку на колени. Аккуратно потянула за край ленты. Внутри — шарф, перчатки и шапка, идеально подобранные в один тон винного цвета. И записка, написанная его почерком:       «Ты умеешь выкручиваться даже промокшая и злая. Но холодная вода тебя всё равно не остудила. Может, этот комплект справится».       Она с удивлением коснулась шапки. Тонкая, но тёплая, из мягкой кашемировой пряжи с лёгким благородным блеском и глубокого винного цвета, идеально сочетающийся с её волосами, и делая шапку особенно выразительней. Энни достала шарф — широкий палантин, длинный, чтобы его можно было обернуть дважды, и он всё равно бы мягко спадал. Она приподняла его к свету пытаясь рассмотреть получше. В него была вплетена едва заметная нить тёмного граната и этот эффект появлялся только при свете.       И затем перчатки из кожи, с мягкой чёрной шерстью внутри. Она примерила их — идеально сидели на руке и шерсть была настолько мягкая, что они словно сами обнимали ладонь.       Из неё вылетела вся злость, всё недовольство, оставляя только удивление и глупую улыбку на лице.       «Это извинение? Премия? Или намёк?» — думала она, сжимая руку и рассматривая перчатку.       Энни сняла перчатки и положила их на кофейный стол к остальным вещам, несколько секунд просто сидела, глядя на них. Она ненавидела признаваться себе в таких слабостях, но подарок попал в точку. Не просто «дорого» или «со вкусом», а он говорил о том, что Сайлас действительно видит её насквозь. Винный цвет, перчатки по руке, и даже эта едва заметная нить в палантине, которую можно разглядеть только при внимательном взгляде похожа на напоминание, что и в ней самой всегда есть что-то скрытое.       Её губы дрогнули в кривой усмешке, которую она пыталась сдержать.       — Чёртов эстет, — пробормотала Энни и натянула шапку на лоб, от этого волосы стали торчать ещё нелепее. — Ну хорошо, я больше не злюсь.