Вилла у Корабельного Утёса

Вечер медленно стелется над пляжем, окрашивая горизонт в густые переходы васильков и вишни, которые переплетаются между собой, растворяясь друг в друге, пока солнце сползает всё ниже и ниже за тёмную линию Корабельного Утёса, который теперь возвышается чернильным массивом на фоне переливающегося неба. Тёплый ветер, доносившийся днём с солёными брызгами, теперь становится прохладнее, и его дыхание приятнее ощущается на коже, смывая дневную духоту и оставляя вместо неё лёгкую свежесть, наполненную запахами мокрого песка, нагретого за день дерева и йода, которым всегда пахнет море на закате. Волны лениво накатывают на берег и шумят в ровном ритме, задавая естественный фон вечеру, в котором постепенно угасают активные разговоры и движения. В песке загораются маленькие проблески углей, Минхо аккуратно подбрасывает дрова в разведённый костёр, и огонь начинает трещать сильнее, поднимая вверх столб искр, которые на мгновение висят в воздухе золотыми точками, пока не гаснут и не растворяются в густеющем синем мареве. Вокруг него уже сложены коробки с бутылями соусов и салфетками, места в песке продавлены, тонкие ветки и обломки сухих водорослей отброшены в сторону.     Вдруг привычный шум моря и потрескивание огня прорывает резкий инородный звук сверху, из одного из окон второго этажа. Основной свет там ещё не зажегся, только сияет круг съёмочного освещения. Над пляжем летит отчётливо поставленный голос Сынмина. - Ещё один плодотворный день подходит к концу, друзья мои, - произносит он, направив телефон в сторону заката на фоне себя, так что камера ловит багряное небо и блестящую водную гладь. - Солнце скрывается за горизонтом, и впереди нас ждёт тихий уютный вечер, наполненный душевными разговорами.     Слова звучат слишком гладко, слишком правильно, они будто бы заранее отрепетированы, выстроены под кадр и врываются в воздух с искусственной чистотой, которая разрезает живое течение момента. Минхо поднимает взгляд на знакомую фигуру, сидящую на подоконнике, замечает, как тот нарочито чуть наклоняется в сторону, чтобы линия профиля смотрелась выгоднее, как его голос ни на секунду не теряет нужного тембра, ровного и тёплого, но в своей теплоте чужого. Внутри возникает лёгкий скептический смешок, и он гулко фыркает себе под нос, потому что слишком ясно понимает - это не про их вечер, не про солёный воздух, не про искры в песке, не про настоящий огонь, а про очередную фальшивую историю, тщательно собранную для чужих глаз и чужих лайков. Ему самому такие постановки всегда казались бессмысленными: в них не было ни капли подлинности, только вымученный образ, а Минхо слишком привык доверять реальности такой, как она есть, даже если она неприятна. Сынмин легко спрыгивает с подоконника, занавески колышутся и смыкаются за его спиной, погружая окно в тень, и становится очевидно, что его здесь, у костра, не будет. Он выбрал свои истории, свою аудиторию, дарящую ему денежные подарки, и в этом не было ничего нового. Минхо лишь возвращается к дровам, думая о том, что настоящая жизнь сейчас здесь, на берегу, а не в холодном свете экрана, и от этого странным образом чувствует и лёгкое раздражение, и усталое смирение одновременно.     Скрип двери заставляет его оторваться от собственных мыслей: на крыльцо выходит Чонин, в руках у него глубокая тара с накиданными сосисками. Он спускается по ступенькам, проходит по песку и ставит её возле костра, в золотом сиянии которого его лицо кажется ещё более отрешённым, чем обычно. Чонин всегда держался особняком, словно жил в своём внутреннем мире, где мысли текут по одному лишь ему понятному руслу, и даже сейчас, когда он согласился выйти к костру и сесть вместе с остальными, раз уж у него выходной, это выглядит не как активное стремление к компании, а скорее как пробная попытка развеяться. Минхо это замечает и невольно думает о том, что в каждом из них сидят свои зацикленные тени, просто у кого-то они громкие и нарочитые, а у Чонина тихие и незаметные, но от этого не менее сильные.         Дверь открывается снова и на берег выходят трое сразу: Хёнджин, Чанбин и Джисон. Они шумные, двигаются иначе, их шаги легче, и они несут в руках нужные для вечера вещи - чашки, длинные шампуры и миску с маринованным луком, от которого уже тянет пряной остротой, обещающей перемешаться с дымом костра и запахом жареного мяса. Чанбин ворчит на то, что у него днём порвалась сеть, Хёнджин откидывает волосы с лица и улыбается на его привычный бубнёж, а Джисон идёт последним, озираясь на море и будто бы успевая впитывать все детали вечера сразу. Минхо замечает в их троице контраст к другим парням: Сынмин с его эфирами, Чонин с его отстранённостью, и вот эти - живые, настоящие, с шумом и суетой, с теми мелочами, из которых и рождается чувство момента. И костёр становится ярче, потому что вокруг него собираются люди, и вечер, окрашенный в васильково-вишнёвое варенье, обретает совсем другую, тёплую окраску. Появляется внезапно чёткое осознание, что он уже давно не воспринимает их как обычных постояльцев. - А соусницы чего не притащили? - Их мыть потом целую кучу, нахер надо? – Хёнджин отмахивается и, скинув ящик с вилками в песок, потягивается. - Будешь на сухую в рот брать? - Сам разберусь, как мне в рот брать, за своим следи. - Да из бутылей накапаем кому надо, - опустив шампуры, Чанбин разминает Хёнджину плечо, заодно отворачивая того от своего главного провокатора на мелкие склоки. - Как костёр вкусно пахнет, - Джисон втягивает в себя ароматный воздух, парящий вокруг потрескивающих дров. - Липа, - Минхо помахивает лежащие внизу угли веером, разгоняя пламя сильнее. – Вчера новые поленья привезли. - Вообще кайфовые, нет этой гари горькой, а как будто сладкое что-то. - Мы прошлой осенью когда маршмеллоу жарили, вот так вообще отпадно воняло, у меня потом даже рубашка пахла и было норм, - вспоминает Хёнджин, поправляя резинку. - Это вишня была, у неё сильный запах. - Яблоня вкусная, - подаёт голос Чонин, подкидывая в костёр маленькую палочку, лежавшую сбоку. - Да, фруктовые деревья вообще дают хороший запах. - Всем привет.     Басовитый голос заставляет повернуться. По песку в их сторону неторопливо шагает Кристофер, и его чёрная футболка с пуговицами на вороте раздувается порывами ветра, то плотно обрисовывая линию плеч, то мягко колыхаясь, словно парус. В руке он тащит переносной холодильник, в котором что-то приглушённо бренчит. Рядом идёт Феликс - лёгкая походка, джинсовые шорты с цепями поблёскивают при каждом шаге, заправленная в пояс графитовая майка обрисовывает линию талии, а надетая поверх длинная белая рубашка свободно развевается, подхватываемая морским бризом так, что ткань то и дело распахивается, словно крылья. Ониксовые волосы собраны в аккуратный хвост на затылке, несколько прядей выскальзывают и покачиваются у лица, а мягкая улыбка, с которой он смотрит на ребят, делает его ауру ещё теплее. - О, как раз вовремя, - Чанбин покачивает шампуром. - Естественно, я не из опоздунов, я умею уважать других.     Феликс машет рукой, и остальные почти хором отвечают ему приветствиями, кто-то громче, кто-то ленивее, но все одинаково дружелюбно. Кристофер ставит холодильник в песок, чуть выдыхает, распрямляя спину, и кивает в сторону Чонина. - Остальные все знакомы, а вы вроде не пересекались. Ликс, это Чонин, наш младшенький. Чонин, это Феликс – мой парень, он тут недалеко в баре работает. - О, парень? Не знал. Привет.     Кивнув, Чонин пожимает протянутую руку, чуть приподнимаясь с места. Он не особо варится в местных сплетнях и обсуждениях, потому как обычно пропадает то на работе, то у себя в комнате. Поэтому он просто принимает полученную информацию и здоровается с новым человеком в коллективе. Зато у остальных присутствующих расширяются глаза. После секундной паузы морской воздух наполняется оживлённым улюлюканьем и хлопками. - Вот это вы шустрые, а, пацаны? - Ну наконец-то, с вами сразу всё было понятно. - Добро пожаловать в нашу тусу занятых, - Хёнджин довольно трясёт Феликса за плечо, а затем толкает и Кристофера. – Совет да любовь, дети мои. - Ой, чего устроили, а? - Радуемся за тебя, товарищ писатель, с такой музой грех не вдохновиться на что-то интересное. - Боже, не надо было его сюда приводить.     Кристофер вздыхает, качая головой и неловко косясь на бармена. Его местные друзья всегда были с приветом, но то как они топят его сейчас оказывается слишком переполняющим. Феликс же посмеивается, зачёсывает прядь волос за ухо, тоже немного теряясь от такой бурной реакции, однако затем гордо вскидывает подбородок и расправляет плечи. Он парень не из робкого десятка, да и нет смысла смущаться вполне очевидных вещей. В конце концов, это не что-то плохое. - Я намешал Мохито и Лонг-Айленд, надеюсь, все пьют. - Ещё бы. - Спрашиваешь. - С таким к нам можно и почаще заглядывать.     Улыбки становятся шире, когда переносной холодильник открывается, демонстрируя два пузатых бутыля с заранее приготовленными коктейлями. Начинает бренчать лёд, стекло стаканов цокает. Пока остальные занимаются напитками, Минхо приступает к насаживанию сосисок на шампуры. Особой реакции на услышанные новости он не выдал, но внутри всё же усмехнулся, поглядывая на Кристофера, который последние вечера постоянно пропадал где-то за пределами виллы. Минхо не любитель драм и сплетен, тем не менее, ему было любопытно, к чему всё в итоге придёт. В какой-то степени он действительно рад за него, ведь за несколько месяцев тот уже стал его хорошим товарищем, с которым они иногда что-то обсуждали за кухонным столом. Кристофер приехал искать вдохновение для своих книг и, возможно, неожиданно найденные на Хэбёле отношения станут пусковым крючком для чего-то, что будет для него важным. Новый человек в компании тоже не кажется лишним, раскованный характер Феликса сразу располагает к себе, он не кажется кем-то слишком занудным, либо расхлябанным. Одним человеком больше, одним меньше, какая разница? - За встречу!     Вскоре влажные запотевшие бокалы чокаются, несколько капель летят в охровый песок, оставляя после себя маленькие тёмные рытвины. Минхо делает два глубоких глотка и шумно выдыхает. Морозный вкус лайма с тонкой горчинкой алкоголя обжигает десны и отдаёт в голову приятным освежающим холодком. Сидящий рядом Джисон довольно шипит и откидывает волосы с глаз, затем несколько раз кивая. Глаза автоматически проходятся по его гипсу на пальце, который уже чуть потемнел от соприкосновений с разными поверхностями. Футболка с крадущимся динозавром надувается, чуть оголяя ключицы. - Я, кстати, был пару раз на этом пляже, - Феликс окидывает утёс взглядом и подносит шампур поближе к огню. – Тут, я так понимаю, спокойнее, чем на хребте и юге. - Да, - Минхо чуть поворачивает сосиску, когда та начинает шипеть и пузыриться, соприкасаясь с лентами пламени. – Обычно все стекаются туда или за утёс, потому что там лавандовые поля, горные тропы, магазины, прочее говно. Мы платим налог на землю, чтобы сюда не втыкали никого, не хватало ещё, чтобы сюда толпы мотались и срали везде. - Реально, нечего тут в наше море ссать, - усмехается Хёнджин, покачивая коленом. - Считай почти как частный пляж, лакшери резорт, - соглашается Джисон. – Я тут видел только стариков местных, каких-то бегунов и всё, все свои, я так понимаю. - Свои культурнее, - Феликс кивает. – Потому что знают, что им тут дальше жить. Я тоже не особо люблю туристов в баре. Ладно если накупают всего подряд, а так часто бывают всякие неадекваты надравшиеся. - Точно, - Чонин вдруг подаёт голос и прихлёбывает коктейль. – Со своими в магазе спокойнее. А те, кто на попойки приехали, всё разносят. - Короче говоря, люди свиньи, - подводит итог Минхо. - Ну мы-то у тебя хорошие, - Чанбин рисует пальцем нимб над головой. – Самые лучшие, самые сладкие. - Аж до тошноты, ага. Кто сегодня опять трусы на сортире забыл? - Да забрал я их уже, не ворчи, - Хёнджин закатывает глаза, вздыхая с издевательским полухрюком. - Сколько можно говорить, чтобы шмотьё своё не разбрасывал? - Блять, да я на работу торопился, из башки вылетело. - Туда вообще что-нибудь влетает? - Твой мандёж. - Я смотрю у тебя интересная работа, - Феликс посмеивается, обращаясь к Минхо. - Обосраться. Ходи и убирай всё за этими. Блоггер ещё этот мозги сушит. - А, Сынмин? Крис рассказывал про него. Чего он к нам не вышел? - Тянет с людей бабки на стриме, конечно же. - Бля, ну если бы мне бабки сыпали за всякий базар, я бы тоже на стримах сидел, - Джисон со вздохом вертит шампур, проверяя уровень прожарки. - Тебе и так сыпят, - хмыкает Минхо. - Это другое, это уроки полноценные. А этому за всякие хиппи-стори про бабочек и одуванчики. - И чего он, прям много знает про это всё? – бармен покачивает бокал. - Нихера подобного. На словах заливается, а сам только грядки мне топчет. - Да ладно тебе, расслабься, - миролюбиво тянет Кристофер. – Помнишь ливни были, он с крышей помогал, горшки таскал. У него тоже бывают приступы доброты. - Это чтобы его декорации не поломались. - Таблетосы он тебе с материка привозил, когда мотался в Пусан, свинину тоже. Нормальный пацан, просто со своими тараканами. Работа у него такая – рамён на уши вешать, не вредит же никому. - Кстати о работе, - Чанбин указывает кончиком шампура на Феликса. – Как там у вас вообще? Нормально? - Бар как бар, - тот пожимает плечами. – Четыре года там работаю, пока что валить не планирую. Начальство мозги ебёт, конечно, иногда, пилят с продажами, рекламой, прочим говном, блевуны тоже всякие попадаются, ну а так пойдёт, чего уж. Мешаю алкашку, слушаю всякую болтовню, отшиваю придурков. - И часто к тебе лезут? – Кристофер тут же поворачивает голову, чуть щурясь. - Через смену, - Феликс криво усмехается и делает невинное лицо. – Видимо, я мешаю очень вкусные напитки. - Ну да, именно поэтому. - Так ты сам к нему в баре подкатил, - подмечает Джисон, многозначительно вскидывая брови. - Я ни к кому не подкатывал, мы просто разговаривали. - И во что это превратилось? - В то, что я сейчас наколю тебя на шампур.     Вокруг костра звучат гулкие смешки. Джисон подносит ладонь ко рту, театрально демонстрируя испуг, после чего следует волна полноценного смеха. Кристофер тоже кривит уголки губ и качает головой, затем встречаясь с насмешливым взглядом Феликса и несильно толкая его плечом. Скоро сосиски на шампурах начинают темнеть, их кожа лопается со свистящим треском, выпуская наружу прозрачный сок, который падает на угли и вызывает короткие вспышки огня и шипение. Запах поджаренного мяса смешивается с дымком и сладковатыми нотами маринада для лука, наполняя этот участок сумеречного пляжа густым ароматом, от которого у всех сразу же пробуждается аппетит.     Парни снимают готовые сосиски с огня и начинают есть, поливая их соусами из пластиковых бутылок: кунжутным, перечным, кетчупом, горчицей, - и прихлёбывают холодные коктейли, с чувством выдыхая. Вечер словно густеет и льнёт к коже мягче от хруста поджаренной кожицы, мягкой начинки и ледяного мохито, где мята и лайм ярко оттеняют вкус. Под разговоры первая порция заканчивается почти незаметно: стаканы опустошаются быстрее, чем кто-то успевает это заметить, и остаётся лишь звяканье пустого льда. Феликс, ухмыляясь, берёт бутыль и разливает по стаканам ещё порцию, стараясь, чтобы у каждого оказалась щедрая доля, а лаймовые дольки плавали сверху. Пламя отражается в его лице, подчёркивая янтарные веснушки, и он делает вид, будто ведёт какой-то торжественный ритуал, заставляя остальных снова разразиться смехом, пока пение летнего ветра играет в ветвях вокруг. - Чего мы всё дела свои обсасываем? Давайте в игрулю какую, - Хёнджин, воткнув шампур с новой сосиской в песок, чтобы его не держать, потирает ладони. - Какую? - Опять «Никогда не»? - Давайте наоборот. - В плане? - «У меня было такое, что». - Ещё лучше, – цыкает Минхо, поджимая под себя ногу. - Херли тебе не нравится? - Всё одно. - Да вроде прикольно, - Джисон решает поддержать идею. – Для разнообразия. Станем ещё ближе, подружки. Покрысим. - Шаришь, - Хёнджин с воодушевлением щёлкает в его сторону пальцами. - А то как же. - Давайте, - Чанбин скребёт затылок. – Может чего прикольное всплывёт. - Только давайте без банальных рабочих штук, а то тут каждый может со своей работы понарассказывать. - Блин, а что рассказывать тогда? - Да любые факты, необязательно же остальных топить. - Вот ты и начинай тогда. - Ладно. Так, что у меня такого было? – Джисон задумчиво выпячивает губы вперёд и чуть почмокивает. – Я катался на слоне. - Да ладно? - Пиздишь. - Отвечаю. - Это где это ты слона нашёл? - Мы с предками ездили в Таиланд, когда я мелкий был, у меня даже фотка где-то есть, только я её три часа искать буду. - И какие они наощупь? – Минхо спрашивает с искренним любопытством, потому что он никогда не видел экзотических животных, не говоря уже о том, чтобы их потрогать. - Они такие… как бы шершавые? Ну, у них короче волоски на коже, а кожа тёплая, но твёрдая такая. Помню я за ухо его схватил, а оно прямо как шина, что ли. - Ого. - А как у них в вольерах воняет, - тянет Хёнджин, расширяя глаза и качая головой. – Такие лепёхи выкладывают. - Верблюды ещё вонючие, - добавляет Кристофер, вскидывая палец. - Точно. Животные вообще многие воняют. - Вас бы в свинарник запустить, - Минхо усмехается и зачёсывает волосы назад. – Есть тут у нас у хребта, нас в школе водили. - Нас тоже, - подключается Чанбин. – Дали лопаты, заставили убирать. - Зачем? – хмурится Чонин. - Да у нас был день какой-то то ли благотворительности, то ли что. Типа в этот день школоту отправляют во всякие места добрые дела делать. Мы вот говно убирали. - Фу. - Ну ничего так характер закаляет. Чего там у нас кто дальше? И пить не забываем, у кого такого не было. - Минхо. Пойдём против часовой для разнообразия.     Почему-то слышать своё имя голосом Джисона оказывается странно. Но не в отталкивающем смысле. Взгляд невольно падает на его щёки, на которых уже проступили лёгкие намёки на румянец от костра и выпитого коктейля. Минхо ловит себя на том, что прогоняет это звучание в своей голове, ощущая непонятные покалывания над диафрагмой. Это кажется личным, ведь обычно его никто не зовёт по имени, не подворачиваются ситуации. - У меня… - отпив мохито, Минхо начинает копаться в памяти и отделить рабочие события от стандартных. – У меня было такое, что я нырял в море со скалы. - О, мы с пацанами тоже так делали, - довольно гудит Чанбин. – Дураки по малолетке чуть об камни не расшиблись. Мозгов же не было. - Мы тоже, - Феликс кивает. – Там, где около маяка пляж. - А, этот. Там мы не ныряли, тупо на маяк мотались. - Пейте, городские, - самодовольно хмыкает Минхо. – Вам до наших развлечений далеко. - Я бы спрыгнул, - Джисон хмурится, пребывая в раздумьях и потягивая напиток. - С твоей аккуратностью там только ноги ломать. - Эй, не такой уж я и лох. - Ну да. - Дальше я? – Феликс осматривается. – У меня было такое, что я прикуривал от свечи в буддийском храме. - Чего ты? - Нихера. - Во даёшь, брат. - Что за вандализм? – Кристофер чуть склоняет голову к бармену. - Да просто херня всякая случилась, поехал развеяться, накатило, приспичило курнуть, а жига в других штанах осталась. Ну и пришлось выкручиваться. - Маленький богохульник. - Зато религия в кои-то веки помогла. - Внатуре, - соглашается Джисон, проверяя прожарку шипящей сосиски. – Покурил по-божески.     Над костром проносятся смешки. Вишнёвое небо уже догорело, обернувшись черноплодной смородиной с проблесками серебряных звёзд, напоминающих снежинки. Чайки покрикивают где-то вдали, по большей части разлетевшись по гнёздам и готовясь к наступившей ночи. Вилла укутывается в покрывало из сумерек, из которого выбивается лишь тыквенное окно на втором этаже. - Теперь я, да? Так… - Кристофер постукивает пяткой по песку. – Как-то я зашёл в ванную дома в Сиднее и там в раковине была змея. - Ой, блять. - Фу. - Жесть, какой пиздец.     Парни морщатся, отмахиваясь и с отвращением передёргивая плечами. Разве что Минхо и Чанбин реагируют относительно спокойно, имея опыт столкновения с обычными ужами на природе. Живя на острове, в любом случае сталкиваешься с различными явлениями фауны почти на постоянной основе. Хотя приятного в подобной ситуации всё равно мало. Минхо бы явно не хотел, чтобы по его вилле ползало какое-то существо, с которым наверняка ему пришлось бы разбираться самостоятельно. Хватает Вафли, который иногда из каких-то своих признательных побуждений бросает на крыльцо погрызенных крыс и птиц. - Напомни мне никогда не ездить в Австралию, - Феликс слегка щурится и хлопает Кристофера по колену. - Даже со мной? - Есть куча других стран, где тебя не ждут всякие сюрпризы в сортире, кроссовках и прочих местах, куда можно заползти и заныкаться. - Да ладно, это ж не постоянно. - Если в моём сортире хотя бы один раз появится какая-нибудь ползучая тварь, я, блять, сожгу его вместе с домом, - Хёнджин машет руками, после чего делает несколько глотков из бокала. - Сто плюсов, - Джисон активно качает пальцами в его сторону. – I swear to fucking God, если я надену кроссовки, а там что-то зашевелится, то я нахер из кожи выпрыгну и скончаюсь. - Ссыкухи, - ухмыляется Минхо и снимает шампур с огня, покачивая им в воздухе для остывания. - Как будто ты не обосрёшься. - Не обосрусь. - Обосрёшься. - Хочешь я тебе наловлю богомолов с ужами и принесу их подержать? Мне-то не проблема.     После небольшой паузы Джисон морщится и отрицательно качает головой, забавно выпячивая губы. Лицо куксится, солёный ветер подбрасывает угольные пряди, раскидывая их по вискам. Минхо непроизвольно издаёт смешок. Его не перестаёт удивлять то, какими живыми могут быть его черты. Как будто из какого-то мультфильма. Обычно подобные реакции и своего рода капризы раздражают, но Минхо признаёт, что когда так делает Джисон, это, наоборот, ловит внимание и даже отзывается внутри порывом улыбнуться, потому что это действительно выглядит смешно, а не глупо. - Все выпили? А теперь тогда мелкий.     Взгляды переходят на Чонина. Тот участвовал в разговорах не очень активно и по большей части просто слушал, потягивая коктейль и самостоятельно подливая себе ещё. Он откидывается назад и похлопывает себя по животу, раздумывая. Вытянутые лисьи глаза сосредоточены на танцующих языках пламени. - У меня было такое, что я бродил ночью по торговому центру. - Ого, прикол. - Это как ты так? Заныкался где и потом вылез? - Нет, я же не совсем придурок, за такое жопу надерут. У меня брат украшает магазины для мероприятий и обычно это делают ночью, когда никого нет. Один раз он взял меня с собой, потому что мне было интересно. Вообще прикольно, можно было походить везде, на этажах так пусто было. - Охеренно, я всегда о таком мечтал, - Джисон вздыхает. – Спокойно так побродить, словить крипоту. Я в универе так по корпусам бродил, вот это были вайбы. - Вот бы ещё спереть можно было что-нибудь, - Хёнджин дует на сосиску перед тем, как осторожно откусить самый кончик, горячий после костра. – Или, знаете, как в фильмах, разодеться во всякое говно, а потом на тележках гонять. - Точно, такое было же где-то… бля, что за фильм? - Бунтарка, - Феликс щёлкает пальцами. – Про гимнасток. - Точно, сто лет его не смотрел. - Одни вандалы вокруг, - Кристофер издаёт смешок. – Один в храме богохульствует, другие хотят всякую незаконную дичь творить. - Ой, не прикидывайся пай-мальчиком, - бармен выгибает брови, криво улыбаясь. – Хочешь сказать, что если бы мы проходили мимо какого-нибудь участка и полезли воровать оттуда груши с деревьев, ты бы отказался и чинно пошёл домой, киданув нас, таких плохих криминальщиков? - Ну, это другое, пара груш всего. - Ага, всё равно мелкая кража, так что не надо тут святого из себя строить. Ты можешь быть плохим мальчиком, просто прикидываешься культурным. - Что, пойдём груши пиздить? – Хёнджин с оживлением выпрямляется. - Сиди, пошёл он, - Чанбин насмешливо тыкает его в бок, а затем закидывает руку на плечи, прижимая к себе. – Тебе лишь бы натворить чего-нибудь. - Зато со мной не скучно. - Это точно. - Твоя очередь. Ты в чём нам признаешься? - А что, мы резко начали играть в покаяние? - Ну почти. - Ты про мои грехи и так знаешь. - А в некоторых участвую. - А в некоторых участвуешь. - Так, давайте без этих ваших, - Минхо цыкает. – Если вы что-то устраивали на каких-нибудь поверхностях в моём доме, то я не хочу об этом знать, а то я вас прикончу нахер. - Ладно, не будем говорить. - Фу, - морщится Чонин. - Сам ты фу, салага. Вырастешь – поймёшь. - Иди в жопу. - В твоей не заинтересован, извини, - Чанбин криво усмехается и затем тянется за бутылкой кунжутного соуса, попутно размышляя. – Короче я как-то катался на спизженном тракторе. - Чего, бля? - Да мне лет пятнадцать было, шароёбились с пацанами, шли около поля, а там мужик из трактора вышел, наверное, отлить или ещё чего, а ключ оставил, движок не заглушил. Ну и я на спор полез. Малолетка же, там соджу по сок, а море по колено. Проехался по полю, а он, видать, услыхал и побежал обратно. Давай там орать, кулаками махать, бежит, матерится. Ну я выскакиваю и в кусты, по лесу обратно в цивилизацию. - Хера, а потом чего? - Да ничего, как он меня найдёт-то? Там таких пацанов, как я, дохера и больше. - Ну ты даёшь, братан. - Говорю же, одни вандалы вокруг, ОПГ собралась. - Какой ты плохой мальчик, - Хёнджин лукаво улыбается, придвигаясь ближе к Чанбину и опуская ладонь на его бедро. – Опасный бандит. Украдёшь мне трактор? - Для тебя хоть корову с поля. - Какие вы слащавые, - Минхо закатывает глаза. - Завидуй молча. Так, а в чём же мне признаться? Хм… В общем, я как-то ездил в Италию отдыхать. Утром встал такой, принял душ, сделал себе кофе, выхожу на балкон, кайфую от жизни, солнышко светит, все дела. А потом слышу свист снизу, а я был на третьем этаже. Вижу парни какие-то свистят, улыбаются, девушки рты прикрывают. Короче через пару секунд до меня дошло, что из душа-то я вышел, а потом, как дома, без полотенца ходил и забыл одеться вообще. - Пиздец, извращенец. - Эксбег… эксге… эксгибиционист, во. - Мотнёй своей людей пугаешь. - Пацаны-то там в бога уверовали, наверное, - Чанбин гулко хмыкает, улыбаясь, и чуть потряхивает примостившегося на его плече Хёнджина. – Я бы уверовал, если бы тебя так увидел. - Я и есть твой бог. - Не отрицаю. - Фу, кончайте уже. - Что, прям здесь? - Я так и знал, что ты так ответишь, ты предсказуемый. - Нихера подобного. - Хера подобного. - За первый круг откровений, мужики!      Бокалы в очередной раз чокаются. Вскоре они опять сталкиваются, и на этот раз звон их звучит чуть глуше, словно устав от постоянных столкновений, но всё же разрезает вечерний воздух, смешиваясь с шорохом моря и потрескиванием костра. Опустевший бутыль мохито отправляется в сторону, оставляя на песке мокрый след от конденсата, и его место занимает новый напиток. Феликс с привычной лёгкостью начинает разливать в стаканы тёмно-золотистую жидкость. Лонг-Айленд оказывается крепким, ощутимо более тяжёлым, чем игривый мохито, и в первые глотки каждый из них словно поддаётся короткой дрожи, но быстро возвращается к игре, не позволяя крепости разрушить общий ритм веселья.     С каждым новым кругом голоса становятся громче, смех срывается с губ быстрее, даже самые сдержанные перестают тщательно подбирать слова, позволяя мыслям и историям вырываться наружу иногда нелепым, иногда чересчур откровенным образом, но всегда сопровождаемые зычным хохотом. Небо, едва различимое за огненным сиянием костра, полностью погружается в ночь, и над ними уже раскинулся чёрный бархат с россыпью звёзд, а волны то мягко, то шумно накатывают на берег, вторя их беззаботным возгласам. Время от времени кто-то тянется за очередной сосиской или кольцом маринованного лука, пока те не оказываются совершенно пустыми.     Проходит около двух часов, и когда дымка во лбу плотнеет, пульсируя, выпивка наконец подходит к концу. Последние капли из бутылки стекают в стакан, и все вокруг понимают, что посиделки медленно клонятся к завершению, хотя и неохотно поддаются этой мысли. Пламя костра потрескивает всё громче, поедая остатки поленьев, и в этом треске Минхо вдруг замечает, что Чонин сидит уже совсем иначе, чем в начале вечера. Его взгляд блуждает, то останавливаясь на языках огня, то на лицах кого-то из их компании, но ни там, ни там не задерживаясь надолго, а голова слегка покачивается, словно в такт ветру. Минхо хмурит брови, сжимая пальцы в кулак на коленях, и внутренне признаёт, что пора закругляться, потому что непроизвольная ответственность за младшего всё равно начинает точить изнутри на автомате, не поддаваясь вполне рациональным мыслям о том, что тот ему по сути никто.     Он поднимается с песка, чувствуя, как влажный холод прилипает к ладоням, и тянется к Чонину. Тот не сопротивляется, но ноги его слабеют под тяжестью коктейлей, которые он подливал себе чаще остальных, и Минхо вынужден почти поднимать его за локти, отрывая от песка. Джисон, заметив это, тут же вскакивает, встряхивает руки, словно сбрасывая сонливость, и подхватывает Чонина с другой стороны, игнорируя слабость в собственных мышцах и мельтешащие в груди поддатые смешки. Вдвоём они, спотыкаясь на неровных бурунах, ведут его в сторону дома, оставляя позади свет костра и беспрерывные возгласы остальных, которым было велено привести всё в порядок и убраться.     До крыльца остаётся всего несколько шагов, когда Чонин вдруг упирается, отталкивает их руки и, самостоятельно пролетев вперёд последний метр, тяжело опускается на нижнюю ступеньку. Его дыхание неровное, плечи вздымаются под тонкой тканью футболки, а глаза блуждают, никак не фокусируясь на лицах рядом. Сзади раздаётся визг и смех: Кристофер подхватывает Феликса, закружив его в воздухе, и тот, раскинув руки, смеётся так звонко, что даже волны будто отвечают на этот смех короткими всплесками. Чанбин и Хёнджин тем временем отбегают к воде, ударяясь плечами и затем тесно прижимаясь друг к другу, пока их ноги погружаются в прохладную пену, которая тут же обхватывает щиколотки и отступает, увлекая за собой песок. - Так, давай-ка мы всё-таки в дом, уже поздно. - Отвали.     Минхо опускает руку к плечу Чонина, собираясь снова заставить его подняться, но в тот момент тот толкает его ладонь и неожиданно закрывает лицо руками. Сначала это кажется обычной капризной усталостью, но через мгновение воздух пронзает дрожащий, неровный звук. Чонин плачет, сгорбившись на ступеньке, и его плечи мелко трясутся в такт всхлипам. Минхо застывает, ощущая, как внутри него что-то холодное и тяжёлое оседает на дно, он не знает, что делать: тянуть ли его в дом, оставить ли здесь или просто сесть рядом и ждать, пока неожиданная буря внутри обычно сдержанного младшего не схлынет сама собой. Он растерянно смотрит на Джисона, не привыкнув к подобным эмоциям перед собой и испытывая тотальный диссонанс. Что вообще происходит, откуда оно взялось? - Эй, ну ты чего?     Увидев, что Минхо в данной ситуации абсолютно парализован и бесполезен, Джисон наклоняется к Чонину и похлопывает того по лопаткам. Голос становится мягким, дружелюбным, ладонь распрямляет складки на футболке. - Чего у тебя случилось, а? Расскажи. - Они такие… такие счастливые, сука, твари, - Чонин всхлипывает, поднимая голову и пьяно покачивающейся рукой указывая на резвящиеся у воды пары. - Так это же хорошо. - Суки… нашли себе тут… Блять, я любил её нахер! Слышите? Эту блядину… сраная Юн Сонхи. Всю жизнь мне сломала, сука…     Чонин шлёпает ладонью по половице крыльца. Нос шмыгает, после чего он кашляет, давясь слюной, и неразборчиво бурчит что-то себе под нос. Минхо недоумённо выгибает брови, складывая в уме одно с другим и понимая причину истерики. Понимая, но при этом всё же не совсем, потому как в его мировоззрении реветь из-за какой-то неудавшейся истории с откровенно хреновым человеком, так ещё и два года спустя, - это что-то максимально странное и бессмысленное. Уже давно надо было принять это всё и отпустить, а их младший сидит и льёт на пьяную голову слёзы из-за такой глупости. Накопилось? Вырвалось под напором всего, что он сегодня вылакал и увидел? На него так повлияли две явно счастливые пары, у которых всё хорошо? Минхо смотрит на Джисона и чуть вскидывает плечи, показывая, что без понятия, что с этим делать, и как он не впечатлён происходящим. Тот, в свою очередь, с лёгкой улыбкой щурится и покачивает ладонью, мол, сейчас разберёмся как-нибудь, что с него взять. - Слушай, я понимаю, что она сделала тебе очень больно, прям пиздец как больно. Но она тебя просто недостойна, понимаешь? Она не стоит того, чтобы тратить на неё столько нервов и вообще думать про неё. Она тебя так наебала, кинула, она вообще твоего внимания не стоит. Пошла она, найдёшь себе в сто раз лучше. Нахер тебе нужна такая? Найдёшь себе какую-нибудь милую красотку, тоже будете тут по пляжу вместе бегать и радоваться. - Она, блять… она такая… я поверил ей, да? Я, блять, собрал всё и приехал ради неё. Ради этой, блять… а она… я чё такого сделал, а? Предки ещё мозги ебут. Я, блять, хотел тут с ней жить, это самое, всё серьёзно. Сука такая, так улыбалась, а сама… блять!     Чонин вновь шлёпает по половице с искрящей досадой, отчего плохо контролируемое тело отбрасывает в сторону. Он харкает в песок у своих ног и снова шмыгает носом, начиная тереть покрасневшие глаза с такой силой, что на веках появляются точки. Ветер треплет спутанные волосы, заползая за воротник. - Чего вы там орёте?     Всхлипывающую тишину разрывает льющийся сверху голос. Опираясь о подоконник, наружу выглядывает Сынмин, пытающийся рассмотреть, что происходит на крыльце. Занавеска подхватывается бризом и выскальзывает наружу, негромко хлопая. - Ничего, бля.    Чонин буркает, коротко посмотрев на него поплывшим взглядом, после чего утыкается виском о столбик перил. Ногти ковыряют корочку старой царапины на колене. - Ты там пла…     Голос Сынмина обрывается. Потому что на него настойчиво зыркает Минхо, прикладывающий палец к губам и требующий замолчать. Не хватало ещё, чтобы завязалась новая лента пьяной ругани, с первой бы разобраться. Чужие слёзы сбивают с толку, а он терпеть не может ощущать себя так, словно контроль над ситуацией ему не принадлежит. - Кровать приготовь.     Он негромко отдаёт указание, внимательно смотря на Сынмина и дёргая головой в сторону дома. Рано или поздно, они потащат туда Чонина и будет в разы удобнее, если с постели откинут одеяло и включат свет, чтобы ни обо что не споткнуться. Надо побыстрее со всем этим разобраться и лечь спать, его нервирует непонятная ситуация. - У меня вообще-то… - Быстро, блять.     Сынмин, которому пришлось поставить эфир на паузу, в своей манере начинает возмущаться. Однако и эти слова обрываются от грозного взгляда крайне недовольного домовладельца. Чужие дела – это последнее, что его сейчас интересует, у них тут проблемы посерьёзнее. Сынмин стопорится, поджимает губы, видимо, оценивая надо ли продолжать гнуть свою линию и оскорбиться приказным тоном. Но в итоге всё-таки исчезает где-то в комнате, слышно, как открывается дверь. Грузно выдохнув, Минхо опускает глаза обратно на затихшего Чонина, который разве что продолжает сопливо всхлипывать. - Пошли, надо отдохнуть. - Отвали.     Очередная попытка поднять того с крыльца и отвести домой заканчивается провалом. Минхо сжимает челюсти, чувствуя колючий дискомфорт от всего происходящего и не понимая, что делать. Эмоции всегда выбивают его из колеи. - Хватит думать про эту Сонхи, - Джисон садится перед Чонином на корточки и похлопывает его по колену. – В жопу её. Это она должна убиваться, что проебала такого парня, как ты. Ты бы никогда так по-блядски не поступил. Не трать на неё своё время. - Я ей даже браслет привёз, прикинь? Такой, этот, с камешками, как она любит. А эта сука… блять, я его выкинул в море. Нахер это всё. Эти бабы… я же, блять, реально… я…     Чонин взмахивает рукой и снова что-то неразборчиво бурчит, зажёвывая слова. В таком состоянии воспринимать информацию он явно не может и просто гоняет в залитой алкоголем голове одну и ту же пластинку. Минхо скребёт затылок ногтями, после чего лезет в карман шорт. - Курить будешь?     Из открытой пачки достаётся сигарета. Он без понятия, как вообще обращаться в подобной ситуации с человеком, и тем более совершенно не знает, что говорить. Да и не хочется ничего говорить, для него все эти сопли абсолютно бестолковые и бредовые. Поэтому он делает единственное, что умеет, - материальные подношения. Чонин поднимает голову, не сразу фокусируясь на протянутом предмете. Затем он всё же берёт сигарету, чуть не роняя её, и зажимает уголком рта, едва не промахиваясь. Минхо подносит зажигалку и щёлкает, поджигая кончик. Затем он протягивает пачку Джисону, сам цепляет фильтр зубами и на крыльце вспыхивают ещё два огонька. Дым заполняет лёгкие знакомой горечью, которая под действием алкогольной завесы ощущается в разы приятнее. Взгляд вновь вопросительно ловит глаза Джисона. Минхо не любит обращаться за советами или помощью, но в данной ситуации у него не остаётся выбора, потому как сам он разобраться не сможет. Джисон мимолётно касается его локтя и показывает рукой знак «Окей», подмигивая.     После очередной затяжки в воздух поднимается струйка дыма. Минхо смотрит на сонно курящего Чонина, глаза которого открываются и закрываются неравномерно. По крайней мере, перестал реветь. Взгляд снова переходит на Джисона. Тот держит фильтр тонкими пальцами, вдыхает, а затем выдыхает. Прядь волос откидывается с ресниц. Почему-то вдруг вспоминается тепло его колена, которым тот его касался, пока они сидели у костра. Случайно, наверняка неосознанно. Но почему-то Минхо его для себя отметил. Как и моменты, когда тот, смеясь, на пару секунд падал ему на плечо. Почти как тогда в баре. Что-то в этом действии давит на непонятную точку между рёбер, которая вызывает тёплую пульсацию. Возможно, ему тоже ударил в голову Лонг-Айленд, тот был достаточно крепкий. Встряхнув головой, Минхо смотрит на стоящих у шипящего моря парней. Те что-то обсуждают, показывая на горизонт пальцами и время от времени хихикая. Похоже, у них там своя атмосфера. - Может ещё выпьем?     Когда окурки тушатся о песок, а затем летят в мусорку на веранде, Джисон вдруг выдаёт неожиданное предложение. Минхо уже собирается толкнуть его, чтобы попросить не подливать масла в огонь и не развозить младшего ещё сильнее, но тот быстро подмигивает его и поднимает ладонь, останавливая. - Что скажешь, мелкий? Давай у тебя в комнате засядем и пропустим ещё по рюмашке. А то у меня всё валяется, сесть негде. У нас тут ещё бутылка соджу есть. - Соджу? - Ага. - Э… погнали, да. - Супер, пошли.     Давя облегчённый выдох, Джисон подхватывает его под руку, помогая подняться. Минхо страхует с другой стороны, обмениваясь с ним взглядами. По хитрой улыбке понятно, что всё это обычная подстава и предлог уложить Чонина, который и так еле держится, на кровать. Сам он не хочет ложиться спать из пьяного упрямства, но явно вырубится, стоит только голове коснуться подушки. Они втроём медленно поднимаются по крыльцу и каждое движение даётся Чонину с трудом: ноги у него подламываются, стопы едва волочатся по доскам, голова дёргается. Минхо перехватывает его крепче, подставляя плечо и чувствуя, как вес чужого тела тяжело наваливается на него. Джисон, с другой стороны, почти весело его подбадривает, словно нарочно делает вид, что вся эта возня - часть игры, хотя оба прекрасно понимают, что если бы они отпустили Чонина, тот просто рухнул бы лицом вниз. Внутри Минхо клокочет раздражение, которое смешивается с неизбежным чувством заботы: вместо того чтобы отдыхать после расслабленных посиделок, он вынужден тащить младшего, но в то же время он ясно понимает, что просто не может его бросить и уйти.     Переступая порог дома, Минхо краем глаза отмечает, как под босыми ногами остаются песчаные следы. Вот же дерьмо, завтра придётся всё это убирать. Он уже представляет, как будет скрипеть щётка по половицам, как песчинки будут хрустеть под стопами, и усталый вздох сам собой вырывается наружу. Но сейчас главное - дотащить их груз до лестницы. Чонин цепляется пальцами за перила, однако сил хватает только на то, чтобы повиснуть на них, и поэтому Минхо с Джисоном почти на руках поднимают его на второй этаж. Каждый шаг сопровождается коротким, но тяжёлым гулом в груди Минхо: то ли от усилия, то ли от напряжения, то ли от того, что на его тело тоже накатывает влияние выпитого.     Пролёт загорается охровым светом автоматических ламп, которые недавно были установлены. После энергозатратного восхождения их встречает дверь комнаты Чонина, распахнутая настежь. Внутри на прикроватной тумбе горит лампа, мягкий свет ложится на простыни, которые тщательно расправлены и избавлены от откинутого одеяла, ожидая хозяина. Всё-таки Сынмин послушался и с барского плеча решил им помочь. Удивительно, ведь обычно тот думает только о собственных эфирах и о том, как преподнести реальность так, чтобы она смотрелась красиво на экране, а тут вдруг проявил понимание и заботу.     Чонин почти падает на кровать, когда они усаживают его, руки беспорядочно хватают воздух, но он всё же остаётся сидеть, сгорбившись, с мутным взглядом, который никак не может сфокусироваться. Минхо с Джисоном переглядываются, и тот кивает в сторону выхода. - Ты подожди, мы пока сходим за соджу и закусками.     Джисон наклоняется к младшему и легко хлопает его по плечу. Минхо только поджимает губы и окидывает комнату взглядом. Вещей не очень много, на столе валяются недоеденные чипсы, в пакете, используемом вместе мусорки, собралась куча бутылок и жестянок из-под газировок, на стуле висит приличная кипа футболок, часть из которых явно давно надо отправить в стирку. Они выходят в коридор, притворяя за собой дверь, и остаются в относительной тишине, наполненной приглушённым голосом Сынмина из комнаты в конце коридора, шелестом ночного ветра, доносящегося с пляжа через приоткрытые окна, и скользящим под дверями сквозняком. - Нахрюкался как свинья, - негромко цыкает Минхо, устало разминая шею. – Развёл сопли. - Да ладно, накипело у пацана, - Джисон с лёгкой улыбкой отмахивается. – Может полегче станет после того, как бомбануло. - Уж надеюсь, мне такие концерты больше не нужны. - Ты всё равно за него переживаешь. - Нужен он мне. Просто чтоб под ногами не валялся.     Минхо фыркает, безразлично ведя плечом и вскидывая подбородок. Взгляд Джисона изучает его лицо, окутанное бархатными чернильными тенями из-за неяркого освещения коридора. Губы трогает улыбка. - Ты реально прям как кот. - Чего? - Так сильно делаешь вид, что тебе насрать, что сразу понятно, что тебе не насрать. По-моему, это горячо.     Поначалу Минхо даже не находится с ответом. Он хлопает глазами, растерянно смотря на Джисона перед собой. Тот улыбается с явным лукавством, но при этом теплом в круглых глазах. И как будто каким-то максимально глубоким понимаем… чего-то. Сквозняк покусывает лодыжки, под рёбрами что-то сжимается. - Тебе бы тоже проспаться. Несёшь тут хер пойми что. - Может быть. Anyway, спокойной ночи.     Джисон проходит мимо с тихим смешком, опаляя его ароматом пьяных цитрусов. Руки мимолётно касаются его горячие пальцы, практически обжигая кожу и заставляя обернуться ему вслед. Однако тот больше ничего не говорит и скрывается за дверью своей комнаты, бесшумно поворачивая ручку. В коридоре остаётся тишина, нарушаемая лишь треском ламп и тихим гулом ночного ветра, врывающегося сквозь приоткрытые окна. Минхо задерживает взгляд на закрывшейся двери, чувствуя, как в груди всё ещё тлеет невнятное тепло от случайного касания, будто ожог, который несёт не боль, а след, от которого избавиться уже н получится. Он с усилием выдыхает, разворачивается и направляется к себе вниз, стараясь не думать о том, что эти мелкие случайные жесты Джисона всё сильнее остаются в нём, растягивая паузу между привычным холодом и чем-то новым, от чего хочется отмахнуться, но отчего внутри всё равно с грохотом разбиваются пенящиеся волны под стать тем, что омывают чернильную гладь Корабельного Утёса.