ЗАБУДЬ МЕНЯ..ПРОШУ...

Утро было мутным Таким, как будто весь город накрыт пыльным стеклом Илья смотрел в окно, не дыша, пока чай на столе остывал — второй день подряд он не пил его, просто наливал из привычки Он снова пришёл в школу Словно ничего не случилось На переменах его почти не трогали Руслан, заметив его, кивнул издалека — без слов, без лишних вопросов Шабанов прошёл мимо — взгляд скользнул по лицу, но остался нейтральным Лишь Валерия подошла, села рядом на подоконник, жуя жвачку — Ты вообще как — Норм — Выглядишь так, как будто за тобой бегает чертов демон и шепчет на ухо — Это не демон — Что — Забей Он встал и ушёл, не дослушав Она не обиделась — просто посмотрела ему вслед долго Денис вёл себя тихо Но не так, как раньше Теперь в его молчании чувствовалась не пустота — а уверенность Он не отступал Он не спрашивал Он просто был Рядом Где-то за плечом Где-то в углу Где-то ближе, чем следовало На уроке он сел за парту позади Ильи Слишком близко Илья чувствовал его дыхание — будто тот специально дышал громче Илья не оборачивался Он знал, что Денис смотрит Когда урок закончился, Денис прошёл мимо Скользнул плечом по его спине Шепнул почти неслышно — Перестань отталкивать меня Голос был без угрозы Но в нём было что-то, от чего внутри всё сводило Илья не ответил Просто остался сидеть в классе Один Влад и Вова сидели на лестнице у заднего выхода Лестница была чёрной от грязи, но никто туда особо не ходил Там было тихо Они оба жевали бутеры Влад рисовал на краю тетради тупыми линиями — У тебя ручка сломалась — У меня всё сломалось — Ну ты и поэт Вова усмехнулся Потом посмотрел на него Долго — Ты сегодня с утра что-то не такой — А ты откуда знаешь, какой я “такой” — Просто знаю — Хочешь, ударю тебя за это — Хочу Влад приподнял бровь Но не ударил Он просто остался сидеть А Вова рядом Слишком близко для друзей Но слишком привычно, чтобы что-то говорить Вечером Илья резал лист бумаги канцелярским ножом Он делал вырезки для проекта — как он сам себе объяснил Но руки дрожали И когда нож соскользнул, он не отдёрнул руку Просто смотрел, как медленно выступает капля крови Она падала на стол Потом вторая Илья не моргал Он будто ждал — когда это прекратится Только когда кто-то постучал в дверь — он очнулся Пошёл, смыл кровь Оделся Вышел На пороге стоял Влад — Я... у нас биология в субботу Ты сказал, слайды принесёшь — Я не сказал — Но ты мог сказать Они смотрели друг на друга Оба понимали, что это не про слайды Но ничего больше не сказали Позже, в коридоре, Шабанов стоял у окна Он видел, как Илья вышел из школы и сел на ступени Один Сгорбленный Пустой Он не подошёл Только записал что-то в блокнот иногда лучше дождаться, пока человек сам дойдёт до точки — чтобы он мог вернуться они ещё сидели вовина сигарета давно потухла, а термосы остыли на лестнице тянуло сыростью и гулом снизу — кто-то мыл пол, скреб щёткой с пеной влад что-то листал в телефоне вова — просто смотрел в бетон, не думая — знаешь, — вдруг сказал он, — ты похож на картон влад обернулся — это комплимент? — ну типа с виду — обычный. прямой. угловатый. молчит а если намочить — сразу разваливается тишина потом — очень тихий смешок влад не обижается ему даже странно — обычно бы вспылил а сейчас — просто глядит в вову в глаза, которые не прячутся — ну тогда ты пенопласт — почему? — тебя пинают — а тебе хоть бы хны и внутри пусто — ай, больно же вова делает вид, что обиделся, но улыбка не уходит он тянет ноги вперёд, кладёт голову на ступеньку и говорит совсем не весело: — а если серьёзно — ты не похож на других. ты... как будто всё время не здесь влад молчит — ну, типа, ты с нами — но не с нами. как будто внутри что-то держишь — держу — что? — себя они замолкают в этот момент — снова ветер лестничная клетка скрипит на сквозняке, как корабль вова вдруг поворачивает голову и почти шёпотом: — можно я тебе кое-что покажу? влад кивает вова достаёт из кармана старую, мятую фотографию на ней — он лет в семь. сидит на перилах, вся морда в шоколаде рядом — женщина с короткими волосами. улыбается — это мама — ты говорил, что… — мёртвая. да но иногда, когда мне хреново, я на неё смотрю и мне кажется, что она бы посмеялась, если бы увидела, какой я сейчас типа — «ты дурак, но свой» влад берёт фото двумя пальцами держит аккуратно потом возвращает — ты тоже свой, — тихо говорит он вова ничего не отвечает просто кладёт фото обратно и чуть сжимает край владиной рукава на секунду потом отпускает ничего не происходит но будто бы что-то сдвинулось совсем чуть-чуть как лёд весной — едва заметный треск На той же лестнице, серая бетонная площадка за запасным выходом Они сидят, как всегда — Влад чуть выше, на ступеньку, Вова ниже, к стене прислонён Оба с термосами У Влада — остатки чая, у Вовы — просто горячая вода с сахаром — Ты знаешь, что сахар — это наркотик — Тогда я наркобарон — Нет, ты просто нищий Вова хмыкнул Задумался Потом вдруг, как будто между прочим, сказал: — А прикинь, если бы у меня была мать Влад не понял — В смысле — Ну так, гипотетически Мать такая, говорит — «сынок, пора домой», а я такой — «мам, я на вписке», а она такая — «сделай мне пельмени» — А она не может сама — Нет, потому что её нет Он улыбается Улыбка не злая Скорее — усталая, привычная Влад молчит Смотрит на него сбоку — Это... шутка была? — Конечно — Странная — Ну — Но смешная — Я стараюсь Они замолкают Ветер дергает какой-то пакет у урны, на улице гулко хлопает что-то железное Вова закуривает Протягивает — Будешь — Не курю — А если я тебя умоляю — Тогда всё равно нет — Скучный ты — А ты странный — А ты всё равно здесь Он выдыхает дым в сторону Влад наблюдает И не уходит Не потому что жалеет А потому что, может, впервые за долгое время рядом — человек, которому всё равно, какой ты — Хочешь, я буду звать тебя «мамой» — Пошёл ты — Ну ладно, тётей — Хуже — Или «воспитательницей из детдома» Влад смеётся Не громко Настояще А потом кидает в Вову шапку — Замёрзнешь, придурок — Да у меня, блин, закалка — Закалка не спасает от пневмонии — От пневмонии меня уже никто не спасёт, у меня сюжетная броня — Какая — Ну я же комичный персонаж — Да ты просто псих — Псих с харизмой Он подмигивает А Влад, впервые за день, остаётся без слов Просто улыбается Поздний вечер. Школа опустела. Кабинет литературы. Максим Шабанов сидит у окна, не включая верхний свет. Лампа на столе светит тускло, тёплым кругом. За окном — тьма и тонкий снег. Он не читает. Он просто держит в руках книгу, открытую на середине. Страница, на которой остановился, дрожит от его пальцев. Он не слушает музыку. Не пишет. Он просто думает. — Чёрт тебя дери, Денис, — шепчет он сам себе, почти устало. — Что же ты наделал... Он не произносит имени Ильи. Даже мысленно. Как будто боится придать этому вес. Но знает. Знает всё — больше, чем должен был бы знать. Он уже видел взгляд Ильи, как тот дёргается, когда замечает тень за окном. Слышал, как Валерия что-то шептала Руслану о странных словах в коридоре. Он читал строки, которые Денис оставлял на полях черновиков — якобы случайные, но выведенные рукой, которая дрожала. — Я учитель, — говорит он вслух, будто убеждает себя. — Я не имею права вмешиваться. Не так. Не напрямую. И всё же… Он встаёт, подходит к доске. Там — ещё не стёртая надпись с последнего урока: «Одержимость — не любовь. Она поглощает». Кто-то из учеников смеялся, кто-то записал. А кто-то — посмотрел ему прямо в глаза. Слишком долго. Слишком прямо. — Если бы ты просто влюбился, Коломиец, я бы помог, — шепчет он, устремившись в окно. — Но ты не влюблён. Ты тонешь. И тянешь за собой. Максим возвращается к столу. Открывает записную книжку. Начинает писать. Строчка за строчкой. Нечётко. С сомнениями. Но пишет. «Если ученик рушится — виноват не только он. Виноват и тот, кто это заметил, но выбрал промолчать.» Он откладывает ручку. Смотрит на неё долго. Потом берёт телефон. В контактах — имя, которое он почти не нажимал. «Ромадов Николай». Он стирает. Потом снова набирает. Потом снова стирает. — А с тобой всё не так просто, да? — шепчет он, подперев подбородок ладонью. Слишком тёплый. Слишком прямой. Слишком рядом. Ночь. Дом Максима. Его квартира — тёплая, но тишина в ней гулкая. Как будто стены слушают. Он сидит за кухонным столом. На столе — чашка с недопитым чаем, открытая книга, в которой уже давно не двигается закладка, и рядом — тот самый блокнот. Записной. Где он иногда набрасывает что-то личное. Только для себя. Нечёткие мысли. Диалоги, которые никогда не произносились. Имена, которых лучше бы не было. Он не спит. Не может. — Это ведь не про меня, — произносит он почти в пустоту. — Я просто учитель. Просто... наблюдатель. Но фраза звучит фальшиво. Даже для самого себя. Он вспоминает, как Ромадов стоял у доски — чуть сутулясь, но с упрямым подбородком. Как отвечал, не глядя в глаза, будто боялся, что взгляд выдаст лишнее. Как однажды оставил в кабинете тетрадь, и как он, Шабанов, невольно пролистал — заметив только короткую строчку, вписанную между заданиями: > «Ты — как утро. Всегда приходишь, когда я уже не спал.» И подпись. Просто: "Н." Он тогда не стал ничего говорить. Просто закрыл тетрадь. Но с тех пор — начал смотреть внимательнее. Не из любопытства. Из беспокойства. А потом стал замечать и другое. Как Николай задерживается после уроков, как ловит взгляд — быстро, будто случайно. Как улыбается не тем, что говорит, а тем, как слушает. И вдруг стало невыносимо ясно — он видит. Он ждёт. Шабанов встаёт. Проходит к окну. На улице — фонари в снегу. Ветви чернеют, как нити, спутавшие небо. — Где та граница, — говорит он вполголоса, — где ты всё ещё «взрослый», а не просто… человек? Он сам себе не отвечает. Потом возвращается к столу. Открывает блокнот. И впервые — не перечёркивает то, что пишет. > «Я не даю обещаний. Но если ты увидишь, что я отвожу взгляд — это не потому, что ты ошибся. Это потому, что ты прав.» Он закрывает блокнот. Медленно. Осторожно. Как будто то, что в нём — уже нельзя взять обратно.