Арканум (дополнительно)

Эндрю тщательно спланировал свой день. Хотя доспехи для полноценных тренировок с оружием всё ещё находились в работе — их ковали с почти церемонной неторопливостью, будто создавали не просто защитное снаряжение, а произведение искусства — это не означало, что можно пропускать ежедневные упражнения. В этот раз он не собирался давать себе поблажек. Его тело должно было оставаться острым инструментом, готовым к опасности. Он размеренно шагал по направлению к тренировочному залу, сознательно выбрав самый протяженный маршрут — величественный центральный коридор с высокими стрельчатыми окнами, сквозь которые лился рассеянный утренний свет, окрашивая каменные плиты пола в бледно-золотистые тона. Каждый его шаг был выверен, дыхание было ровным и глубоким. Он пройдет долгим маршрутом и сочтет это за кардио. Однако его планы нарушил Ники, неожиданно появившийся на широких ступенях центральной лестницы. Кузен буквально вынырнул из ниши в стене, где обычно дежурили стражи. — Эй, Эндрю! — его голос звучал как странная смесь шепота и возгласа, а глаза беспокойно бегали по сторонам с преувеличенной таинственностью, будто он собирался поведать нечто, что могло перевернуть весь мир. Эндрю замер, ощущая, как в груди поднимается знакомое раздражение, но тут же подавил его. Его пальцы автоматически сомкнулись вокруг небольшого бумажного свертка, который Ники буквально впихнул ему в ладонь. Быстрым, отработанным движением сверток исчез в складках одежды, найдя свое место в потайном кармашке у пояса — рядом с холодной рукоятью кинжала. Новые сигареты. — Куда ты так спешишь? — Ники не отставал, приглушая голос до театрального шёпота и озираясь по сторонам с преувеличенной осторожностью, будто они действительно были заговорщиками. Его пальцы нервно перебирали бахрому на рукаве, выдав внутреннее напряжение, которое он так старался изобразить игривым. — Тренировка, — ответил Эндрю, делая широкий шаг вперед, чтобы разорвать этот нелепый диалог. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки — привычная реакция на вторжение в личное пространство. Но Ники оказался настойчивее, как и ожидалось. — Ну же, Эндрю! — голос кузена дрогнул, смешивая настойчивость с искусственно-обиженными нотками. — Неужели ты не можешь уделить минутку своему дорогому кузену? Я ведь просто хочу поговорить. — Последние слова он произнес с подчеркнутой невинностью, но его глаза выдавали нечто большее. Эндрю глубоко вдохнул, ощущая, как холодный воздух наполняет легкие. Мысль о том, чтобы пригрозить кинжалом, мелькнула и тут же угасла — здесь, посреди коридора, подобные жесты могли иметь непредсказуемые последствия. Да и Ники, несмотря на всю свою раздражающую навязчивость, пока не сделал ничего, что оправдало бы агрессию. Вокруг, между тем, уже начали собираться стражники — их притворно незаинтересованные взгляды скользили по ним и обратно. Он резко развернулся к Ники, заставив того инстинктивно отпрянуть. В его голосе, когда он наконец заговорил, звучала сталь:  — Чего ты хочешь, Ники? Лицо Ники исказилось в странной гримасе — его брови взметнулись вверх, а губы непроизвольно раздвинулись, словно перед ним действительно стояло нечто невообразимое, а не просто Эндрю, задавший прямой вопрос. Он замер на мгновение, а затем резким движением подбородка указал в сторону узкого прохода за лестницей — немая просьба последовать за ним. Они скользнули в полутемную нишу, где солнечные лучи, пробивающиеся сквозь узкие щели, рисовали на стенах причудливые узоры из света и тени. Эти блики беспокойно метались по каменной кладке, будто живые существа, подслушивающие их разговор. Эндрю напряженно огляделся — вокруг не было ни души. Но его затылок горел под невидимым взглядом, а по спине пробежали мурашки, которые он тщетно пытался списать на случайный сквозняк. От тряхнул плечами, возвращая внимание Ники. — Я скоро снова поеду в город, — Ники начал первым, его голос неожиданно потерял всю игривость, став почти деловым. — Нужно ли тебе еще что-то? Эндрю медленно покачал головой. Мысль о новых сигаретах не вызывала энтузиазма — те, что принес Ники в прошлый раз, оставляли во рту горький привкус разочарования, он не был уверен, что новые будут лучше. Ничто не могло сравниться с теми, что дал ему Натаниэль — их дым обволакивал сознание мягкой пеленой, а не рвал горло едкой горечью. Но рассчитывать на повторение того жеста не приходилось — Натаниэль не был настолько щедр. — Знаешь... — внезапно заговорил Ники на драядском, и его голос приобрел неожиданную глубину, словно изменился сам тембр. Он произносил слова медленно, тщательно подбирая выражения, чтобы Эндрю мог понять, но при этом сохраняя ту вкрадчивость, которая заставила насторожиться даже без полного понимания языка. — Тебе следует быть внимательным. Эндрю почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Он снова огляделся — стражи стояли на почтительном расстоянии, погруженные в собственные разговоры, их позы выражали полное равнодушие. Но зачем тогда Ники сменил язык? Эта перемена не была случайной.  Он решил подыграть, отвечая на том же наречии, хотя каждое слово давалось с усилием: — За чем мне следует... — Он еле заметно обвёл пальцем по кругу, вспоминая наиболее подходящее слово, — ..следить? Лицо Ники преобразилось. Его обычная беззаботность исчезла, словно смытая внезапным ливнем. Черты заострились, стали жестче, взрослее. Он наклонился вперед, и тонкие косички, украшенные мелкими металлическими бусинами, со звоном упали ему на лицо, скрывая выражение глаз.  Когда он заговорил снова, его голос был едва слышен, а плечи поднялись в небрежной, но слишком нарочитой гримасе безразличия: — Просто... будь внимательным. — Ники замер, взвешивая свои слова, волосы качались вправо и влево. — Поверь мне, хорошо? Эндрю кивнул — этот жест вышел неуверенным, больше от необходимости, чем от понимания. Но, кажется, этого было достаточно. И вдруг — как по волшебству — маска вернулась на место. Ники выпрямился, его лицо озарилось привычной улыбкой, а глаза снова заблестели прежним беззаботным светом. — Да, ты прав! — воскликнул он уже по-английски, намеренно громко. — Ха! Всегда что-то происходит, верно?  Он улыбнулся — той улыбкой, которую берёг для близких, — и добавил уже искренне:  — Хорошей тренировки, Эндрю! И прежде чем Эндрю успел что-то ответить, Ники уже исчез за поворотом, оставив его одного посреди коридора.  Эндрю стоял неподвижно, ощущая странную тяжесть в груди. Растерянность. Подозрение. И необъяснимое чувство, что только что произошло что-то важное — что-то, чего он пока не мог до конца понять.  Где-то вдали эхом раздались шаги Ники, постепенно затихающие в лабиринте коридоров.