Секреты Спектра: Край тьмы

Свет падал на стены бледным, почти болезненным отблеском — неяркий, будто сам день не решался вступать в комнату. За окном слышались голоса: детский смех, топот, выкрики. Кто-то играл у выгоревшей площадки, где раньше стояла башня с флажком. Теперь на её месте торчал обугленный остов. Даже дети, казалось, кричали тише, чем обычно — будто чувствовали, что город пока не пришёл в себя. Каин молчал. Он сидел у окна, неподвижный, с отрешённым взглядом, и в нём не было ни мысли, ни жизни. Только усталость. Пальцы скользнули по белому покрывалу — всё ниже, до ног, чья тишина не нарушалась уже полгода. Ни жара, ни холода. Ни боли. Лишь пустота. — Давай же... — прошептал он, нахмурившись. В голосе была злость. И бессилие. Шаги за стеной. Быстрые, решительные. Потом — скрип двери. В проёме возник Танкред. Он будто постарел на десять лет. Взгляд потускнел, плечи опустились. Шрамы, которых прежде не было, легли на лицо усталостью. — Ты проснулся, — выдохнул он. Голос был тихим, будто боялся спугнуть. — Ага, — коротко бросил Каин, не отводя взгляда от окна. Танкред вошёл. В руках — тяжёлые бумажные пакеты, пахнущие яблоками. Он молча выложил их на стол, достал нож и сел рядом. Лезвие мягко скользнуло по фрукту. Стук мякоти по тарелке звучал громко в тишине палаты. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он, не поднимая глаз. — Нормально, — всё так же ровно ответил Каин. Нарезанные дольки легли в миску. Танкред протянул её Каину, а сам подошёл к окну. На улице по-прежнему кричали дети. Один из них, худой, в обрывке красной накидки, изображал воина. Другой — чудовище. Они сражались на границе между клумбой и пепелищем, где ещё пахло гарью. Танкред чуть улыбнулся — мимолётно, безрадостно. Каин не взял миску. Он даже не посмотрел на неё. Его лицо стало угловатым, череп вырисовывался под кожей слишком ясно. Тело исхудало до пугающей хрупкости. Танкред опустил глаза. — Тебе нужно поесть, — сказал он тихо. Не приказ, не упрёк. Почти просьба. — Не голоден, — бросил Каин, чуть хрипловато. — Это не вопрос голода. Тебе нужно восстанавливаться. Молчание. Каин будто растворился в собственных мыслях, но глаза его оставались открытыми. Он не спал. Он просто был — и всё. В комнате витал запах лекарств, яблок, влажной ткани. И воздух, густой от несказанного. Лёгкий, едва различимый стук по дереву отвлёк Танкреда от затянувшейся тишины. Дверь приоткрылась со скрипом, и в комнату вошла женщина — сутулая, как ветром согнутая осенняя трава, и пахнущая табаком, будто только что вышла из горящего трактира. Волосы её, некогда серебристые и ухоженные, ныне торчали спутанными прядями, как солома из дырявого мешка. Синие глаза, прежде сверкавшие жизнью, теперь тускнели, будто вымытые дождём окна в покинутом доме. — Утречко, — выдохнула она устало, бросая взгляд на Каина. — И тебе, Эрсель, — кивнул Танкред, всё ещё сидя у постели. Каин же не шелохнулся. Он продолжал смотреть в никуда, словно и не заметил ни голоса, ни запаха, ни движения. Лицо его было маской без выражения, а руки лежали поверх одеяла, будто забытые кем-то конечности куклы. — Ну что, как самочувствие? — спросила Эрсель, пытаясь придать голосу тепло, которого в ней самой не осталось. Ответа не последовало. Только бесконечное молчание, плотное, как саван. Танкред бросил на него взгляд — и снова ничего. Ни единого движения. Лишь дыхание, медленное и поверхностное, как у умирающего зверя в снегу. Эрсель подошла ближе, опустилась на колени и осторожно коснулась пальцами его ног — тех самых, что так и не пробудились с его возвращением в мир живых. — Всё ещё ничего? — прошептала она, словно боясь, что громкий голос разобьёт его хрупкое, сшитое по частям сознание. Каин не ответил. Не моргнул. Только зрачки чуть дрогнули, встретившись с её взглядом — и тут же отвернулись, будто она не стоила даже презрения. Эрсель вздохнула, развернула в руках потрёпанные листы пергамента с записями и графами — след её тщетных наблюдений. Казалось, бумага знала о Каине больше, чем он сам. — Пойдём, — сказал Танкред, поднимаясь с тяжёлым, натруженным вздохом. — Поговорим. Они вышли в коридор, пропахший стерильной пустотой и лёгким запахом гнили, исходившим от бинтов в соседней палате. Каин даже не посмотрел вслед — как будто их и вовсе не было. — Ну? — бросила Эрсель, едва за ними захлопнулась дверь. — Что не так? — Это я у тебя хотел спросить, — резко ответил Танкред, и в его голосе зазвучало раздражение, накапливавшееся днями. — Он очнулся уже две недели назад. А ноги всё так же мертвы. Не дернутся. Ни на грош. — Я говорила тебе, — отрезала она, — говорила уже десятки раз. Я осматривала его и до, и после. Тело его — живое. Швы затянулись, синяки ушли, а внутренности целы. Он истощён, да, но жив. Всё, что было после боя с Аргусом, исцелилось. И нет у меня ответа, почему ноги молчат. Она остановилась, скрестив руки на груди, будто пытаясь сдержать дрожь, исходившую не от холода, а от бессилия. — Хочешь знать, почему он не ходит? Иди к Равелю. Этот проклятый маг всё ещё бродит где-то по руинам. Может, он тебе скажет, что натворил. Потому что я — не бог. Я не воскрешаю мёртвых, я их только зашиваю. — Он и сам говорил, — буркнул Танкред. — Что не знает, что сделал. Только вспышка — и Каин снова с нами. А как именно — без понятия. Он и на себя с тех пор не похож... — Тогда чего ты хочешь от меня? — устало спросила Эрсель. — Я — не чародей. Я — лекарь. И по всем законам тела он должен вставать. Ноги его не мертвы, просто... будто забыли, как двигаться. — А если не вспомнят? — спросил Танкред, впервые тише. Глаза его опустились в пол. — А если всё, что у него осталось — это проклятая постель, и окно с видом на чужое детство? Эрсель подошла, положила ладонь на его плечо — хрупкую, тёплую, пахнущую табаком и зельями. В её прикосновении не было силы, но была усталость долгих лет службы в королевских лазаретах, где смерть не всегда была врагом. — Тогда ты останешься рядом. Не как рыцарь, не как защитник. Как друг. Иногда этого — достаточно. Она кивнула, и, не дожидаясь ответа, направилась прочь — её шаги растворились в коридоре, полном боли, как и сам Альмлунд. Танкред остался стоять один, вцепившись в деревянный косяк, будто в последнюю точку опоры. Внутри него скрежетал страх — глухой, цепкий, как ржавый замок на забытой двери. Пока Танкред и Эрсель говорили в коридоре — глухо, будто исповедовались в храме покинутого бога, — Каин остался в комнате один. Тишина давила. Она не была благословением — была тяжёлой, как могильная плита, лежащая на груди. Только стук сердца и шелест старой завесы на окне напоминали, что он всё ещё жив. Его взгляд упал на тарелку с яблоками — подарок Танкреда, оставленный с наивной надеждой, что еда исцелит то, что не поддаётся ни магии, ни времени. Слишком красные, как кровь на снегу, они лежали на белом фарфоре, словно в насмешку. Каин не чувствовал голода. Желудок был свит в узел, но он заставил себя протянуть руку. Один ломтик — тонкий, сочный, с каплей сока на краю. Он поднёс его ко рту, откусил. Хруст. Сладость ударила в язык, но вместе с ней — и нечто другое. Хруст костей. Кейт — её тело в его руках, когда сила ломала её изнутри. Её позвоночник треснул, как сухая ветка под сапогом. Её лицо, искажённое болью, гасло на его глазах. Хруст его собственных рёбер — тогда, под сапогом Аргуса, когда земля казалась ближе, чем небо, а дыхание с каждой секундой становилось всё слабее. Вкус яблока превратился во вкус крови. Горькой, железной. Его вырвало бы, если бы желудок не был пуст. Он выплюнул кусок на пол и попытался вдохнуть, но лёгкие будто обернулись ледяным мешком. В голове всё смешалось: крики, рёв пламени, хруст плоти, хохот Аргуса — как песня, которую не стереть ни временем, ни молитвами. Каин сжал руками грудь, будто пытаясь вырвать из себя память. Тело дрожало, как в лихорадке. Мир вокруг потерял чёткость. Дверь отворилась. — Что с тобой? — спросил Танкред, вбежав в комнату. Его голос звучал глухо, как издалека. Он бросился к нему, но Каин, резко мотнув головой, оттолкнул его руку. — Я в порядке, — фыркнул он и резко лёг, натягивая одеяло на голову, будто тот мог спрятаться от всего мира под этой тонкой тканью. Танкред тяжело вздохнул. В его взгляде была не злость — боль. Та, что приходит от бессилия, от невозможности вытащить друга из ямы, в которую тот сам себя загнал. — Может, поговорим? — сказал он, тише, почти с мольбой. — Нет, — отозвался Каин из-под одеяла. — Я же сказал — в порядке. Ложь. Пустая, сухая, как пепел. Но у Танкреда не хватило духу её оспорить. Он знал: любое слово сейчас — как шаг по льду весной. Можно лишь ждать. Он вышел. Вернулся через пару минут. — Смотри, что у меня есть! — сказал он бодро, как будто несёт подарок ребёнку на праздник. Тишина. — Да ну посмотри же! — почти выкрикнул он. Каин медленно вытянул голову из-под одеяла, как будто ему нужно было отодвинуть целую гору. И увидел. Стул. Деревянный, грубый, с широкими колёсами по бокам. Такой, на каких возят ветеранов, утративших конечности в боях за города, которых больше нет. Он застыл. — Ты издеваешься? — голос его был хриплым, как скрип могильной доски. — Что? — Танкред искренне не понял. — Я в эту хрень не сяду! — рявкнул Каин и снова скрылся под одеялом. — Ты лежишь в этой комнате уже две недели! — вспыхнул Танкред. — Ты ни разу не вышел. Даже не глянул в окно. Сядешь — и хоть воздухом подышишь. Выйдем. Ветер в лицо — может, он напомнит тебе, что ты жив. — Тебе надо — ты и садись! — огрызнулся Каин. На лице Танкреда появилась тень раздражения. Он подошёл, резким движением сорвал одеяло, подхватил Каина на руки, будто того, кто забыл, как ходить — или жить. Каин пытался вырваться, но был слишком слаб. — Отвали! — закричал он. — Погуляем — и отвалю, — спокойно ответил Танкред. Он усадил его в кресло, закрепил ремнями, чтобы тот не вывалился, и, не говоря больше ни слова, покатил его прочь из комнаты. Улицы Альмлунда, некогда изрытые пламенем и мечами, теперь дышали жизнью. Словно тяжело раненный зверь, город понемногу приходил в себя: артерии его — улицы — снова наполнились людскими голосами, скрипом телег и звоном кузнечных молотов, будто железо само пыталось выковать забвение для памяти о сожжённых кварталах и разорённых домах. Солнечный свет, яркий и слишком чистый, резал глаза, будто насмехался над теми, кто пережил мрак. Свежесть воздуха обманчиво обещала покой, но лишь добавляла Каину усталости. Он привалился к спинке своего нового трона — деревянного кресла на колёсах — и зевнул. — Куда ты меня тащишь? — буркнул он, отводя взгляд от переулков, где дети сновали между строителями, словно ничего не произошло. — Куда угодно, лишь бы не вонзаться взором в потолок той белой камеры, — ответил Танкред, везя его упрямо, как молчаливый возчик своего норовистого жеребца. Они миновали рынок, где торговцы вновь растянули шатры — выцветшие от времени, но упорные, как и сами альмлундцы. Далее — мимо храма, где на ступенях сидела женщина в сером, держа на руках младенца, и что-то шептала, глядя в небо. А затем — под арками, ведущими на тренировочное поле. Там, среди топтаной земли и стоек с оружием, воздух был иным — плотным, как вино. Он звенел от напряжения и ударов тел, будто сама земля отбивала боевой ритм. Танкред остановился. — Как раз успели, — сказал он с довольной ухмылкой. Каин прищурился, словно ослеплённый вспышкой памяти. — Успели? — переспросил он. — Смотри. Он посмотрел. И увидел их. Среди десятков лиц — знакомые. И незнакомые одновременно. Дэмиан сражался с Андаром. Тот самый Дэмиан, которого Каин помнил как вечно дрожащую тень, больше похожего на перепуганного писца, чем на воина. Но теперь он двигался иначе. Ловко, быстро, почти грациозно. Андар — массивный, как северный бык, — рычал от досады, но не мог зацепить юркого противника. А тот не просто уклонялся — он бил. Пусть немного коряво, но точно. — Дэмиан?.. — прошептал Каин. — Ага. За время, пока ты валялся в постели, он перестал быть тенью. Мы с Герардом хорошо поработали, — с ноткой гордости сказал Танкред. И в тот миг, когда Андар сделал особенно резкий выпад, Дэмиан перехватил момент и сбил его с ног. Пыль взвилась, и вместе с ней — Каинова горечь. Он сжал подлокотники кресла. Победа Дэмиана была заслуженной. Но это было лишь начало. Чуть поодаль бились Артур и Рейна. Девушка — низкая ростом, но с опасной, кошачьей пластикой. Рейна всегда была вспыльчивой, и сейчас её кулаки били с той же страстью, с какой она спорила у костра. Однако Артур... Он был другим. Его движения напоминали танец — сальто, удары ногами, развороты. Он будто парил, и каждый его выпад был отточен, как клинок мастера из Эйрсвельда. Рейна едва успевала защищаться, и вскоре оказалась на земле, поражённая — не только ударом, но и мастерством противника. — Кто бы мог подумать... — сказал Каин, чувствуя, как в нём поднимается смесь восхищения и зависти. — Мы и не знали, что Артур скрывает такую технику. Он и вправду хорош. Может, и с тобой бы потягался, — сказал Танкред, усмехнувшись. — Только он бьёт ногами, а ты — лбом. Каин не ответил. Он уже смотрел дальше. И там — как вспышка на фоне сумерек — дрались двое. Но это уже был не спарринг, это была схватка. Быстрая, свирепая, красивая, как шторм. Девушка с тёмными волосами, в чьих янтарных глазах плясало пламя, кружила вокруг противника, атаковала, будто водила хищную игру. Против неё — мужчина, в чьих волосах поселилась седина, но сам он выглядел не старым, а скорее испытанным. Он улыбался, будто каждый удар был для него игрой, но уклонялся с точностью мастера. И снова атака, и снова защита — бой, где каждый знал цену малейшей ошибки. — Ноель?.. — выдохнул Каин. — Да. Герард сам с ней спаррингуется, — ответил Танкред. Ноель двигалась, как буря. Напористо, без страха. Герард больше не сдерживал ударов — и всё равно не мог взять верх. Казалось, что сама земля дрожит от их темпа. От прежней ученицы осталась лишь тень. Теперь она была воином. — Она... — начал Каин, но осёкся. — Сильнее тебя, — спокойно сказал Танкред. — По крайней мере, того, каким ты был в своей лучшей форме. Он не пытался обидеть. Он хотел встряхнуть. И Каин понял это. Но не злился. Он продолжал смотреть. Мир не ждал его. Он шёл вперёд. Без него. Каин сжал руки. Он чувствовал, как внутри разгорается нечто — не гнев, не зависть, а... пустота. Сырая и холодная, как гробница, забытая в скале. Удары Герарда были тяжелы, как молоты кузнеца, но Ноель, будто выдрессированная фехтовальщица из балета клинков, скользила между ними с изяществом пантеры. Их схватка была не просто поединком — это был танец ярости и силы, хрупкости и упорства. Трава под ногами их давно уже смята, как после прохода солдатской колонны, а воздух — звенел, словно раскалённая сталь, от напряжения. Герард, вечно усмехающийся старый вояка, теперь был сосредоточен, как во времена былых сражений. Морщины у рта исчезли, а в глазах застыл лед. Один обманный выпад, второй — и наконец точный удар, который опрокинул Ноель на спину. Она упала, будто сбитая бурей птица, но в тот же миг уже сидела и, отдуваясь, вскидывала голову. — Что ж, на сегодня, думаю, достаточно, — выдохнул Герард, вытирая лоб и стараясь скрыть, как дрожат его пальцы. Ноель поднялась почти мгновенно. Ее янтарные глаза полыхали. — Я ещё не устала! — выкрикнула она с вызывающей дерзостью, достойной королевы на поле брани. — Да знаю я... — вздохнул Герард, опуская меч. Ноель вновь приняла стойку. Ее пальцы дрожали, но ноги стояли крепко, как у дерева в бурю. — Тогда ещё раунд! — У меня есть работа, девочка, — пробурчал он, отмахнувшись, как от назойливой мухи. — В другой раз. Она нахмурилась, словно её только что лишили заслуженной награды. В этот момент раздался голос за спиной: — Если хочешь, можешь попрактиковаться со мной. Артур и остальные неспешно шли по полю, где ещё недавно гремела сталь. В его голосе звучала насмешка, в походке — ленивое высокомерие. — Вот ещё! — бросила Ноель, смерив его взглядом. — С тобой только форму потеряю. Артур картинно закатил глаза, будто разговор с ней был для него привычной тяготой. — Отличный бой, Ноель! Ты почти победила! — радостно воскликнул Дэмиан, сияя как юноша, впервые увидевший настоящую битву. — Почти не считается... — вздохнула она с горечью, что могла бы согреть стакан вина. Рейна мягко положила ладонь ей на плечо. — И всё же это было невероятно. Ты растёшь, и это видно каждому из нас. Андар, стоявший рядом, скрестил руки на груди, словно храмовый страж. — У господина Герарда опыта больше, чем у нас всех лет жизни. Ты справилась лучше, чем можно было ожидать. Смущение коснулось лица Ноель, как луч солнца — запотевшего стекла. — Спасибо, ребята... Но прежде чем она успела сказать больше, взгляд её выхватил две знакомые фигуры, приближающиеся со стороны города. Она замерла. Рядом с ней и остальные замерли тоже. Герард, нахмурившись, тоже обернулся. Глаза его на миг расширились. — Нет... неужели... — прошептал он. А затем всё стало происходить слишком быстро. Ноель бросилась вперёд, словно птица, вновь поднявшаяся в воздух. Остальные молча ринулись следом. Ветер заиграл в их одежде, солнце блеснуло на мечах, и тренировочное поле вдруг стало сценой воссоединения. Каин, увидев бегущих к ним друзей, почувствовал, как в груди его сжался страх, какой он не знал даже в битвах. Он начал ёрзать, будто хотел сбежать. — Может, нам стоит вернуться? В палату... — сказал он глухо, почти умоляюще. Танкред посмотрел на него искоса. — Ты что, не хочешь увидеть их? Поговорить? — Хочу... но не в таком виде, — буркнул Каин, прижимаясь к спинке кресла. Его голос звучал как у мальчишки, которого застали врасплох. Но было уже поздно. — Каин! — воскликнула Ноель, в её голосе смешались тревога и радость. — Ты уже выходишь на прогулки? — спросил Дэмиан, наклонившись к нему. Каин опустил голову, чувствуя, как пылают уши. Герард подошёл ближе, сдержанно пожал руку Танкреду. Их взгляды пересеклись — в них было немало сказанного без слов. — Мы решили немного подышать, — сказал Танкред просто. — И правильно. Пора уже, — ответил Герард, глядя на Каина со странной смесью уважения и отцовской строгости. Каин всё молчал. Он чувствовал себя так, будто стоит посреди бала в грязной одежде. Артур — тонко чувствующий, как всегда — уловил его состояние. Он мягко, почти незаметно, начал оттаскивать остальных. — Пойдёмте. У нас тренировка ещё не закончена, — сказал он негромко, но твёрдо. — Какая ещё тренировка?! — воскликнула Ноель, но, встретившись взглядом с Артуром, осеклась. Рейна и Андар молча всё поняли. — Да, пойдём, — кивнула Рейна. — Ещё есть, чему учиться. Только Дэмиан остался в недоумении. — Но... Каин... — начал он, пока Артур тихо волок его за плечо. — Мы зайдём позже! Я принесу тебе булочек! — крикнул он через плечо, оставляя за собой след искренней доброты. Каин сидел, глядя вниз. Шаги друзей становились всё тише, пока наконец не растворились в воздухе, как догорающий уголь в очаге. Он чувствовал их заботу, чувствовал, как они дали ему время... и всё равно не мог поднять головы. И всё же в его груди медленно, как солнце сквозь утренний туман, начало теплеть. Тяжелая тишина висела в воздухе, пока двое мужчин толкали кресло с немым мальчиком сквозь коридоры госпитального крыла. Каменные плиты под ногами отзывались глухим эхом, будто каждый шаг напоминал о вине, которую никто не осмеливался назвать вслух. Снаружи ветер завывал в бойницах, словно сам мир стенал от ран, что ему нанесли. Танкред шел молча, руки на спинке кресла, сжав губы в тонкую линию. Герард плелся рядом, поглядывая на Каина, будто надеялся увидеть в нем хоть проблеск прежнего огня — того мальчишки, что еще недавно бросал вызов богам. Но Каин не сказал ни слова. Ни на улице, ни в пути. Ни шепота, ни взгляда. Лишь каменное лицо и пустые глаза, в которых отражалось слишком многое для того, кто так молод. В палате пахло железом и травами. Танкред аккуратно уложил Каина на койку, но тот не смотрел ни на него, ни на стены. Только потолок, как будто в мозаике известняка скрывался ответ на все вопросы. — Что с тобой, мальчик? — первым заговорил Герард. — Ты всю дорогу молчал, как будто язык проглотил. Я тебя не узнаю. — И не подумал сказать хоть слово своим друзьям, — добавил Танкред, скрестив руки. — Стояли перед тобой, как родные, а ты... как воды в рот набрал. Каин медленно вдохнул. Казалось, воздух резал горло, как лезвие. Он сжал кулаки на одеяле. — А что я должен был им сказать? — наконец выдохнул он. Голос дрожал, как у человека, стоящего на краю обрыва. — Что мне жаль? Что я чувствую себя ничтожеством после всего, что случилось? Герард тяжело вздохнул и опустил взгляд. — Никто не винит тебя, Каин... — Неужели? — перебил Каин. — Я не остановил Сигарда. Я не спас Кейт. Я привел Аргуса в Альмлунд — и что вышло? Разруха. Прах. Смерть Ури... Всё это на моей совести. Я... Он запнулся, и в следующую секунду голос его надломился. — Я виноват во всем. — Это не правда, — произнес Танкред тихо, но твердо. — Ни один из нас так не думает. — Зато я так думаю! — выкрикнул Каин, и этот крик отразился от каменных стен, словно чужой голос, полный боли и отчаяния. Герард присел на край кровати, глядя на него с неожиданной мягкостью. — Мальчик, ты несешь слишком много. Мы все знаем, что ты пытался... — Не нужно, — отрезал Каин. — Я стараюсь, черт побери! Я пытаюсь! Но всё, что у меня выходит — это жалкое подобие того, кем я должен быть. Он закрыл лицо ладонями. Руки дрожали. — Всё... Всё рушится. Аргус на свободе. Эксилары — как призраки. Я сам — беспомощен, как калека, привязанный к этой проклятой колеснице... — Каин... — начал Танкред. — Нет! Ничего не нормально! — выкрикнул он. — И не будет! Герард и Танкред переглянулись. Глаза старого бойца были полны понимания, но и горечи. — Вам стоит поговорить вдвоем, — сказал Герард, поднимаясь. Он вышел, оставив за собой глухую тишину и едва уловимый запах табака и масла. Танкред сел рядом, положив ладонь на край кровати. — Ты столько носишь в себе... Но разве не для этого существуют друзья? Чтобы выслушать. Чтобы быть рядом, даже когда ты сам не знаешь, кто ты есть. Каин стиснул зубы. — Я устал... — выдохнул он. — Устал не знать, что делать. Сигард задал мне вопрос — за что я сражаюсь? И самое ужасное, что я не знаю ответа... Он схватил яблоко с тумбочки и метнул его в стену. Оно с глухим звуком отскочило от деревянной спинки кресла. — Я не знаю, зачем борюсь. Не знаю, зачем живу... Танкред закрыл глаза на мгновение. — Ты хочешь четкий ответ, будто причина — это меч с именем на клинке. Но жизнь... она не всегда дает ясность. Иногда мы просто держим то, что любим, и сражаемся, чтобы это не исчезло. Каин молчал. Только дыхание — тяжелое, рваное. — Ты защищаешь друзей. Ты противишься тому, что Сигард несет в этот мир. Это разве не причина? — А если мир и правда не стоит того, чтобы его спасать? — прошептал Каин. — Тогда мы спасаем его ради тех немногих вещей, которые делают его стоящим. Ради улыбки. Ради имени. Ради света в глазах того, кто рядом. Не ради великой идеи, а ради сердца. Каин закрыл глаза, и по щеке скатилась первая слеза. — А что я могу сейчас?.. Танкред посмотрел на него с новым выражением — не как на бойца, а как на человека, который пережил слишком многое. — Вот об этом я и хотел поговорить... Каин смотрел на Танкреда. — Я говорил с Эрсель. Много раз, — начал Танкред. — Она всё проверила. Сказала, ты здоров. Каин медленно повернул голову. — Здоров? — спросил он, будто переспросить — единственный способ поверить. — Я даже встать не могу без твоей помощи. Это теперь так здоровье выглядит? — А ты уверен, что не можешь? Каин прищурился. В голосе послышалась сталь. — Ты думаешь, я вру? — Нет, — ответил Танкред, спокойно. — Просто, возможно, это не тело. Возможно, ты сам себя держишь. Каин откинулся на подушку. Усмехнулся. Пусто. — Ради чего? — Потому что боишься, — сказал Танкред просто. Тишина. Каин повернул голову. — Повтори. — Ты видел слишком многое. Выжил. Но внутри, может, ещё нет. Может, так ты оттягиваешь то, к чему не готов. — Думаешь, я делаю вид, что не могу ходить, чтобы не вернуться в бой? Молчание. — Отлично, — сказал Каин, не громко. — Прекрасно. Вот и всё, что ты обо мне думаешь. — Посмотри на это иначе, — тихо сказал Танкред. — Пошёл вон. — Каин... — Вон. Танкред ушёл. Без слов. Дверь за ним захлопнулась, и Каин остался один. Он лежал молча. Смотрел в потолок. Дышал тяжело. Потом закрыл глаза, но слёзы всё равно начали течь. Он не выл, не стонал — просто лежал, как камень, и слёзы текли сами. Солнце за окном опустилось. Ветер коснулся лица. Каин посмотрел на ноги. Одеяло мешало. Он сбросил его, резко, раздражённо. — Притворяюсь... — прошептал. Он сосредоточился. Смотрел на пальцы ног, будто взглядом мог их разбудить. Ничего. — Боюсь, да? Ни одного движения. Он стиснул зубы, начал бить кулаками по ногам. — Давай... — повторял он, глухо. — Ну же... хоть что-нибудь... Слёзы снова пошли. Он зарычал, вбивая кулаки в собственные ноги. — Давай... прошу тебя... Он остановился. Дыхание тяжёлое. Грудь ходит ходуном. И вдруг... Дёрнулся палец. Один. Едва заметно. Каин не сразу поверил. Он затаил дыхание, вглядываясь. Палец снова дёрнулся. Потом ещё один. По ногам разошлась боль — резкая, колющая, как будто их пронзили сотни иголок. Он вскрикнул, но в том крике было не страдание, а жизнь. Каин рассмеялся. Тихо. Потом громче. Смех сорвался истеричным, неровным, будто рвало изнутри. Он трясся, хохоча сквозь слёзы, глядя на ноги, которые снова слушались. Дверь распахнулась. — Что ты... — начал Танкред, но осёкся. Каин лежал, смеясь, глядя на шевелящиеся пальцы ног. Танкред замер. Потом, как будто сбросив с себя тяжесть, усмехнулся. — Я же говорил... Утро выдалось серым, вялым, будто само не решалось наступать. Сквозь мутные облака едва пробивался свет, и даже он казался каким-то усталым. Каин не спал. Он лежал на кровати с открытыми глазами, вслушиваясь в скрипы дома, в глухие шаги за стенами, в своё дыхание. Где-то в другом конце коридора раздавались голоса, приглушённые, будто произнесённые сквозь воду. Он знал — это Танкред встречает Эрсель. Когда она вошла, в комнате запахло лекарствами, полевыми травами и чуть-чуть — железом. Она сняла перчатки, вымыла руки в тазу с прохладной водой, потом медленно подошла к койке. Осмотр прошёл в молчании, подстать настроению утра. — Как я и говорила раньше, — наконец сказала Эрсель, глядя на Каина так, будто искала в нём трещину. — Он полностью здоров. Танкред нахмурился. — То есть... со вчерашнего дня ничего не изменилось? — Верно, — кивнула она. — Мышцы, конечно, ослабли. Им нужна нагрузка. А так — всё в порядке. Каин молчал. Он, словно заворожённый, двигал пальцами ног, будто это была игра, которую он сам себе придумал, и только он один знал правила. — Я займусь его реабилитацией, — сказал Танкред, не отрывая взгляда от Каина. Эрсель вздохнула, усталая и немного раздражённая. — Только не переусердствуйте. Он всё ещё хрупок, даже если сам этого не признаёт. С этими словами она удалилась, как всегда — быстро, будто её звали раны и умирающие, у которых времени было меньше, чем у Каина. — Я снова смогу ходить? — спросил он, и голос его был неуверенным, будто он боялся поверить в это слишком сильно. — Сможешь, — отозвался Танкред. — Но ты ведь слышал её. Тренировки. Каждый день. Каин кивнул. В его взгляде уже зажегся огонь. То, что последовало, было не жизнью, а борьбой. Неделя за неделей Каин шаг за шагом возвращал себе утраченное тело. Пот и боль стали его спутниками. Он сжимал зубы, когда мышцы горели, когда суставы кричали от напряжения. Но он не сдавался. Он научился стоять. Потом — шагать с помощью костылей. А потом — и вовсе делать несколько неуверенных шагов сам. — Думаю, через неделю уже сможешь идти сам, — сказал Танкред, когда они возвращались домой по вечерней тропе, устланной опавшими листьями. — Надеюсь, что раньше. Терпеть не могу эти штуки, — буркнул Каин, размахивая костылями, как оружием. — Не гони лошадей. Твоё тело и так быстро восстанавливается. Лучше сосредоточься на другом. — На чём именно? Танкред на секунду замешкался, будто не знал, стоит ли продолжать. — На контроле. Аура. Спектр. Пока ты не в лучшей форме — можно подтянуть то, что ты всегда игнорировал. — Неужели ты наконец научишь меня чему-то полезному, а не просто машешь мечом во дворе? Удар был точен. Танкред сжал челюсть, но промолчал. Он знал: всё это — его вина. Он боялся тренировать Каина всерьёз. Слишком боялся, что парень сломается. Но в итоге именно эта нерешительность едва не убила его. — Пора бы, — сказал он тихо. Они вышли во двор. Пыль под ногами, стена дома за спиной, небо — тусклое, в сизых облаках. Каин сел на землю, отложив костыли, и перевёл дух. Танкред стоял перед ним. — Начнём с основ. Каин закатил глаза. — Сейчас самое время... — Хочешь стать сильным — начни с фундамента. Ты и так всегда хромал на оба глаза в контроле, а после того, что с тобой случилось — тем более. Каин промолчал. — Слушай. В каждом из нас есть искра. Она — как костёр. Источник силы. Из него рождается аура, что пронизывает всё тело. Ею можно усиливать мышцы, обострять чувства, ускорять исцеление. Но настоящий ключ — это Спектр. Он — твоя суть. Он — то, кем ты являешься. — Я это всё знаю, — вздохнул Каин. — Ты знаешь верхушку. Я говорю про глубину. Слушай. Спектр делится на четыре типа. Первый — физический. Преображение тела. Сила, скорость, звериная ярость — как у Исаака или Андара. Второй — энергетический. Манипуляции чистой силой — как у Сигарда. Третий — манипулятивный. Воздействие на мир. Твой тип — к примеру, телепортация. Разрываешь пространство. И четвёртый — ментальный. Разум. Эмоции. Иллюзии. — И? — У каждого спектра есть три параметра: Глубина — насколько ты понимаешь свою силу. Стабильность — как долго можешь её держать. Вариативность — насколько широк твой арсенал. Но есть ещё кое-что. Три стадии пробуждения. Каин чуть приподнялся. — Это ново. — Первая — Открытие. Ты понимаешь основу своего Спектра. Вторая — Возгорание. Начинается рост. Спектр становится живым. Третья — Резонанс. Слияние. Ты и сила — едины. Это редкость. Даже Сигард её не достиг. Каин замер. В его глазах вспыхнуло нечто новое. Жадность? Голод? Или, быть может, надежда? Он ничего не ответил. Только посмотрел на свои руки и понял — путь начался. Каин сидел на земле, прислонившись к деревянной колонне. Солнечный свет, просачиваясь сквозь завесу пыли, казался призрачным. Он неотрывно смотрел на Танкреда — не с раздражением, не с усталостью, а с той тяжелой тенью в глазах, которая говорит больше любого вопроса. Он не понимал. Или, по крайней мере, делал вид, что не понимает. Танкред вздохнул — не раздражённо, а как старый солдат, который тысячу раз объяснял, как держать меч, и всё ещё надеялся, что ученик поймёт с тысяч первого. — Приведём пример, — сказал он, голосом терпеливым, но с той стальной нитью, что всегда звучала в его словах. — Твой Спектр — телепортация. Но это лишь верхушка айсберга, Каин. То, что мы называем Открытием. Каин фыркнул, приподняв бровь. В его взгляде читалась привычная насмешка, но и в ней была усталость — как у зверя, загнанного в угол. — С чего ты это взял? — бросил он. — Может, мои прыжки — это уже и есть финальная стадия развития. Конец пути. А не начало. — Потому что телепортация — это не сущность, а симптом, — спокойно ответил Танкред. — Это побочная ветвь, не корень. Сам того не замечая, ты создаёшь разрывы в пространстве, проламываешь в нём дыры и прыгаешь сквозь них. Но основной дар твой — управление пространством, Каин. Не прыжок, а искривление. Он сделал паузу, давая словам осесть, как пыль после бури. — Вспомни, как ты исказил атаку Сигарда. Его лучи — они обогнули тебя, будто ты стал для них изгибом в ткани мира. Ты не прыгнул. Ты изогнул реальность. Это был не трюк, а проявление второй ступени — Возгорания. Каин отвёл взгляд. Он помнил. Помнил, как тогда внутри него вспыхнуло что-то невыразимое, что-то древнее, как сама земля. Но он не знал, как это случилось. Оно было... внезапным. Как вспышка боли или ярости. Как инстинкт. — Даже если ты прав... — пробормотал он. — Я сделал это неосознанно. Это... было случайностью. Я не знаю, как это повторить. — В этом и суть, — сказал Танкред, и его голос потяжелел. — Переход между ступенями — это не знание. Это перелом. Эмоциональное потрясение, тренировки, вмешательство других — всё это может спровоцировать пробуждение. Тогда, ты хотел защитить своих. Это было искренне. Без страха. Без мысли о себе. И потому пространство послушалось. Каин замолчал, его пальцы вцепились в сухую землю. Он сжал кулак. — По твоей логике, я уже на второй ступени, — сказал он тихо. — Значит, мне осталось только освоить третью... и я стану супербойцом, как в сказках? Танкред хмыкнул. — Во-первых, ты ещё не прошёл вторую. Она считается освоенной только тогда, когда ты способен применять новые силы осознанно, а не по воле страха или случая. А во-вторых, третья ступень... Резонанс — это нечто иное. Это слияние. Ты становишься своим Спектром. Тело, разум и сила — едины. Но путь туда — узок и крут. Он на мгновение замолчал, словно вспоминая что-то далёкое и болезненное. — В Альмлунде, например, те, кто достиг Резонанса, входят в Совет. Они — живые легенды. Кроме них — таких почти нет. Каин вскинул голову, взгляд его стал острым, как осколок стекла. — Тогда какого дьявола была эта лекция? — выпалил он. — Если я даже не смогу этого достичь?! — Я не говорил, что ты не сможешь, — спокойно ответил Танкред. — Я сказал, что это будет чертовски трудно. Но если ты хоть раз в жизни мечтал отплатить Сигарду и Аргусу — без этого тебе не справиться. Каин сжал губы, в его глазах вспыхнуло пламя. То самое, что когда-то сделало из него солдата. Но в этот раз — в нём была не злость, не гордыня. В нём была решимость. — Да уж, с моим «прирожденным контролем» ауры я точно справлюсь, — пробормотал он с ядовитой усмешкой. Танкред, не сдержавшись, дал ему лёгкий подзатыльник — братский, но с намёком. — Ты ведь хочешь вернуть им должок? Каин ничего не ответил. Только встал, медленно, с усилием, но сам. Взял костыли, потом откинул один — и остался стоять, опираясь на один, криво, но гордо. — Ну давай уже, — выдохнул он. — Приступим. Вечер медленно опускался на разрушенные земли Альмлунда. Ветер, пропитанный золой и влагой, стучал в ставни старого дома, будто просился внутрь. Где-то за окнами громко каркала ворона — верная спутница в здешних краях, переживших слишком много смертей. Внутри же, среди полумрака и ароматов тушёного мяса, за скрипучим деревянным столом сидели двое. Каин устало откинулся на спинку стула, разминая плечи. Мышцы ныли, как после жестокой порки. Каждое движение отзывалось в теле тупой, ноющей болью. Впрочем, он уже привык к боли — она была для него старой знакомой, почти утешением. Танкред разлил по мискам рагу из крольчатины, в котором, по его словам, было «меньше крови, чем обычно». Каин, не дожидаясь ни тоста, ни благодарности, впился в еду с голодной жадностью. — Ты бы хоть раз пережевал, — хмыкнул Танкред, но в голосе его звучала не осуждающая строгость, а усталая доброта. В этот момент раздался стук в дверь. Танкред поднялся, отодвинув табурет с таким скрипом, будто тот возразил, и открыл. На пороге стоял Герард. — Не помешал? — хрипло спросил он, оглядывая комнату. — Никогда, — отозвался Танкред и отступил, давая пройти. — Мы только начали есть. Садись. Герард молча опустился на скамью. Он бросил короткий взгляд на Каина, который уже приступил ко второй порции. — Вижу, ты бодр. Почти не хромаешь. — Я быстро восстанавливаюсь, — буркнул Каин, не отрываясь от еды. — А выглядишь так, будто тебя били палкой. Много новых трюков на тренировке? — Хватит, чтобы завтра проклинать Танкреда, — пробормотал он сквозь полный рот. Танкред тем временем налил Герарду миску и поставил перед ним. Руки Герарда дрожали, когда он взял ложку. — Что-то случилось? — спросил Танкред, внимательно глядя на друга. — Всё по-старому, — вздохнул Герард. — Тренировки, ремонт укреплений, собрания с мастерами, жалобы, списки, погребения... Хотел бы я иметь помощника, которому можно доверять. Он бросил взгляд, полный укора, на Танкреда. — Извини, но Каин пока важнее. Герард лишь пожал плечами. — Я понимаю. Не осуждаю. Просто устаю. Каин отложил ложку и посмотрел на Герарда, впервые действительно глядя. — Вы напряжены. Что-то должно случиться? — Завтра на рассвете — поездка. Я и Эрд едем на переговоры. Будем вновь пытаться убедить остальных королей в необходимости союза. — Опять? — Танкред скривился. — Сколько раз ты собираешься биться лбом о стену? — До тех пор, пока эта стена не треснет, — резко ответил Герард. — Без союза мы все обречены. Один за другим. Нас сомнут, поглотят, уничтожат. Или мы стоим вместе — или падаем поодиночке. — Может, Марна из Сейнхольта согласится? — вмешался Каин. — Сомневаюсь. После нашей операции в её порту она не в восторге. Равель всё ещё борется с аномалиями, а каждый день приносит новую. Магия там сходит с ума. — А Хелейна из Эйрсвельда? — Она за. Но одного Эйрсвельда мало. Особенно, если Дункарн продолжит упорствовать. — Сигвальди? — Он даже слушать не стал. Старый упрямец. Его магические леса — весь его мир, остальное ему не важно. Каин задумчиво отставил миску. — А Токсхейм? Что у них? Танкред и Герард переглянулись. Тень проскользнула между ними. — Там всё хуже, — тихо начал Танкред. — После смерти Конрада началась гражданская война. Кровавая, безжалостная. Победил тот, кто лучше всех умел держать нож за спиной. — Йорунд Авердан, — добавил Герард с презрением. — Самовлюблённый обжора. Больше интересуется вином и коврами, чем судьбой народа. — Никогда о нём не слышал, — признался Каин. — Его отец был ничтожной тенью при отце Конрада. Но угодил ему. С тех пор их дом копил влияние, как крысы зерно. А теперь вот — Йорунд у власти. — Это ещё не всё, — мрачно сказал Герард. — Его правая рука — Аларик Сидвен. Танкред медленно поднял бровь. — Старый воин? — Остаток от воина. Полуслепой, слабоумный, живущий прошлыми победами. Его боятся из уважения к тому, кем он был. Но не к тому, кем он стал. — Да помогут Токсхейму боги, — пробормотал Танкред, устало потирая глаза. На некоторое время в комнате повисла тишина. Только ветер, шумевший в дымоходе, да тихий скрип старого дома напоминали, что мир за пределами стен не спит. Каин снова взял ложку, но еда уже остыла. Он смотрел на неё, будто в поисках ответов, которых там не было. — Может, они и не нужны нам в союзе, — тихо сказал он. — С такими союзниками и врагов не надо. — Возможно, — отозвался Герард. — Но, чёрт подери, хотя бы попытаться стоит. Они продолжали ужинать, уплетая густое, дымящееся рагу за обе щеки. Вкус подрумяненной крольчатины, сдобренной пряными кореньями, щедро приправленной солью и чесноком, заполнял рот уютным теплом, но разговор, как и вечер, становился всё более прохладным. — И всё же, — нарушил тишину Герард, — ты всерьёз считаешь, что идея альянса — ошибка? Танкред отложил ложку, в которой всё ещё дрожал кусок мяса, и медленно вытер губы краем рукава. — Идея здравая, — сказал он, нахмурившись, — но посмотри, кто будет за одним столом. Хелейна — женщина рассудительная, Марна — по-своему мудра, хоть и упряма. Но Сигвальди... Чёрт бы побрал его! Даже если и даст своё согласие, я бы не стал оставлять в его руках даже ведро воды, не то что союзный флаг. А Йорунд с этим своим мразотным псом Алариком... Прости, но с ними проще воевать, чем дружить. Герард тяжело выдохнул. Он выглядел старше своих лет: седина ложилась по вискам, как пепел на пепелище, а кожа на лбу была натянута, будто переживала битвы не хуже его доспехов. — И не поспоришь ведь... — пробормотал он. — Ладно. Проведу переговоры. А там уж видно будет, кто из них трус, кто дурак, а кто ещё способен думать. И тут... комната, будто по щелчку, охватилась тревогой. Воздух стал вязким, как будто кто-то капнул кровь в воду. Руки Танкреда и Герарда синхронно метнулись к оружию. Стулья заскрипели по каменному полу, железо обнажилось. Каин лишь нахмурился, глядя на них с недоумением, но всё стало ясно, когда позади него возник силуэт. Белая мантия, ткань которой не пачкалась ни пылью, ни светом, колыхалась без ветра. Из-под капюшона сверкнули глаза — зелёные, яркие, как змеиные. Увидев их, Танкред опустил катану, но неохотно. — Не пугай нас так больше, Равель, — фыркнул он, опуская оружие. — В другой раз я не буду столь терпелив. Герард вернул меч в ножны, вновь принявшись за еду, словно появление одного из самых сильных магов континента было делом привычным. Каин поднял взгляд и слабо усмехнулся. — Видимо, мои сенсорные навыки тоже поржавели, — сказал он с виноватой полуулыбкой. Равель подошёл ближе, положил ладонь на плечо Каина. Его прикосновение было холодным и безжизненным, как рука статуи. — Рад видеть тебя в добром здравии, — тихо проговорил он. Каин мягко отстранился, не грубо, но чётко. — Не сомневаюсь, — ответил он с каменным лицом. Улыбка Равеля дрогнула, исчезла, будто её и не было вовсе. — Зачем пришёл? — спросил Танкред, не скрывая раздражения. — Не хотел прерывать трапезу, — ответил маг. — Но дело важное. Аномалии в Сейнхольте... они разрастаются. Те, что ты, Каин, успел подавить, — они снова проснулись. — Ты же сам их запечатывал, — отозвался Герард с усталостью в голосе. — Разве не подавил? — Подавил, но не убил. Баланс нарушен. Он рушится. То, что я удерживал, теперь прорывается сквозь трещины. И моя сила — уже не стена, а только сетка, в которой всё больше дыр. — Ближе к сути, — буркнул Танкред. Равель сжал губы, посмотрел в пол, как человек, которому тошно от собственной правды. — Это ещё один повод не откладывать поиски Избранных. Эксилары исчезли, но их угроза не умерла. Я не могу больше ждать. Команда должна выступить немедленно. — Так пусть выступает, — огрызнулся Танкред. — Или ты решил, что сам понесёшь их на спине? — Я не могу покинуть Сейнхольт. Аномалии... если я уйду — темницы вскроются. Я сдерживаю их, как могу. Но искать — должны другие. — Я уже подготовил ребят, — сказал Герард. — Я дал добро. Но... — Они не пойдут, — перебил Равель. — Пока не восстановится Каин. Они считают: без лидера, без него — они всего лишь отряд, не команда. — Значит, это их решение, — подытожил Герард, разводя руками. Каин спокойно продолжал жевать хлеб, не вмешиваясь. Он не прятал ни усталости, ни безразличия. Всё было на его лице — и боль, и печаль, и тень вины. Равель посмотрел на него. — Каин, а ты что думаешь? Команда ждёт тебя. Каин раскрыл рот, но Танкред опередил его: — Он не пойдёт. Ещё не время. Он только начал вставать на ноги. — Я спрашиваю не тебя, — холодно произнёс Равель, вновь обратив взгляд к Каину. — А его. В ответ — долгий вдох. Каин даже не поднял глаз. — Ты слышал Танкреда, — сказал он, как человек, которому надоело быть мессией. Тонкая линия пробежала по лицу Равеля. Его губы сжались, а в глазах, что прежде были холодны и ясны, вспыхнуло что-то жгучее, почти яростное. Он хотел сказать ещё что-то. Но молчание оказалось весомее слов. Равель склонился над столом, и его голос, тихий, но напряжённый, будто туго натянутая тетива, прозвучал почти шёпотом: — Ты ведь понимаешь, насколько это важно, да? Каин медленно повернул голову, и в его взгляде было нечто холодное, как вода в горной реке весной — ясность, лишённая всякой жалости. — Тогда тебе стоит поспешить, — ответил он с кривой, язвительной улыбкой, за которой скрывалась усталость, накопленная годами сражений. Слова его были подобны удару клинка, и Равель дернулся, как будто их острие задело живое. Он выпрямился, лицо его побледнело, и зелёные глаза зажглись недобрым светом. — Что за... Ты всерьёз так считаешь?! Ты — один из Избранных! Ты не имеешь права отсиживаться в стороне! Ты должен встать и начать поиски, пока ещё не стало слишком поздно! — воскликнул он, и в его голосе зазвучала не только тревога, но и горечь, будто он ожидал услышать нечто иное. Сбоку послышался скрежет. Танкред, сидевший с чашей в руке, медленно сжал кулак так, что кости хрустнули. Он уже подался вперёд, готовый подняться, но Каин молча поднял ладонь, удерживая друга на месте. — Ты ведь помощник Гримвальда, верно? — начал он спокойно, но в тоне сквозила сталь. — Тогда иди и выполняй свою задачу. Ты должен защищать нас от Архаев. А где ты был, когда Аргус вырвался на свободу и едва не прикончил меня? — голос его стал холоднее. — Хочешь, чтобы мы с ребятами рванули на передовую, пока ты где-то там бормочешь заклинания над трещащими аномалиями? Нет уж. Мы сами разберёмся, что делать. Не нравится? Иди и попробуй спасти всех один. Танкред усмехнулся, сдержанно, почти одобрительно. Равель же выдохнул, как будто его ударили по солнечному сплетению. — Танкред... Можно тебя на минуту? — спросил он, и в голосе его звучал глухой гнев, сдерживаемый с трудом. — Доем и подойду, — протянул Танкред, взял ложку и демонстративно медленно зачерпнул ещё немного остывшего рагу. — Спешка — удел тех, кто ничего не может. Равель не стал спорить. Он резко развернулся, и дверь за ним захлопнулась так, будто его плащ на миг превратился в крылья. — Подожду на улице, — бросил он напоследок. Когда его шаги затихли, Танкред хмыкнул. — Ладно уж. Пойду поговорю с ним, а то ещё лопнет от злости, — проворчал он, встал и направился к выходу. Оставшись с Каином, Герард какое-то время молчал, вертя в пальцах деревянную ложку. Потом наконец заговорил, осторожно, почти по-отцовски: — Ты действительно не хочешь идти с остальными? Каин нахмурился. Его глаза не смотрели на собеседника — он уставился в огонь очага, словно ища ответ в пляшущих языках пламени. — Я такого не говорил. — Знаю, — кивнул Герард. — Но, по тому, как ты это сказал... Показалось, что именно так ты и думаешь. Каин на мгновение замолчал. Затем, не отводя взгляда от огня, произнёс: — Если честно... я действительно думаю об этом. Но сам не понимаю — зачем я им сейчас? — Как это — зачем? — Герард выпрямился на скамье, удивлённый. — Я едва двигаюсь. Можешь хоть сто раз повторить, что это временно, но факт остаётся фактом — пока они тренируются, становятся сильнее, я с трудом дохожу до трапезной. Они обогнали меня и по выносливости, и по владению Спектра. Сейчас я для них не более чем груз. Балласт, который придётся защищать. Зачем им такой лидер? — Ты ведь так не считаешь. Правда ведь? — Считаю, — глухо ответил Каин. Герард покачал головой. Он выглядел так, будто его не просто огорчили — будто на него свалили целую гору, и он не знал, с какого края за неё браться. — Каин, ты для них не просто лидер. Ты — центр. Опора. Если тебя не станет, они рассыплются. Им плевать, в какой ты форме. Ты им нужен. Каин усмехнулся — устало, с горечью. — Лидер... Господи, что за чушь. Я едва защитил собственных товарищей. Ни стратег, ни вдохновитель. Вас устроил Танкред — вот и выбрали меня по дружбе. Но Вы ведь знаете: в критический момент я оказался бесполезен. Какой же из меня лидер? — Неужели ты бросишь их? — Бросить? — Каин посмотрел на него с тенью укора в глазах. — Я свою задачу выполню. Когда придёт нужный час. Но до тех пор — я не стану участвовать в этих вылазках. Они справятся и без меня. А от меня сейчас — ни толку, ни силы. Герард вздохнул, и в этом вздохе было всё: усталость, сочувствие, досада. — Сильно же тебя потрепало, парень... Сильно. Каин не ответил. Он тяжело встал, взяв костыли, и медленно направился к лестнице. Ступени скрипели под ним, как под старцем, прошедшим войны и чудом уцелевшим. — Рад был поболтать, — бросил он через плечо, не оглядываясь. — Я тоже, — прошептал Герард в пустоту, и пламя очага вдруг показалось тусклым, словно оно почувствовало, что в этом доме стало немного холоднее. На заднем дворе дома, среди запущенных клумб и осыпающихся каменных плит, два мужчины спорили так яростно, что казалось, само небо нависло над ними, прислушиваясь к каждому слову. Танкред стоял, скрестив руки на груди, как хищник, готовый в любой миг наброситься. Его грубое лицо, покрытое трехдневной щетиной, дышало раздражением. Мускулы на шее натянулись, как канаты. — Каин ведь уже всё тебе сказал. Что ещё непонятного? — процедил он, сплюнув в пыль. Равель метался перед ним, как ворон в клетке. Его ладони были сжаты, пальцы дрожали. Лицо было бледным, в глазах — тревога, страх и настойчивость, смешанные в один горячий ком. — Мне всё непонятно! — воскликнул он, резко повернувшись к Танкреду. — Мальчик избранный! Он должен принимать участие, должен идти! Ты хоть понимаешь, что его ждёт?! — Его чуть не убили в первый же раз, когда он попробовал! — рявкнул Танкред. — Избранных найдут и без него. Чёрт побери, ты ведь сам это видел. Или память тебе отшибло? — Он должен участвовать! — Равель сжал кулаки. — Господин Гримвальд говорил: «Искра ведёт к искре». Это не догадка, это знание. Каин — первая искра. Самая сильная. Без него мы теряем суть. — Слова, слова... Ты ничего мне не объяснил, только лозунги кидаешь. Почему именно он? Почему не ты, не я? — Танкред вскинул брови. — Назови хоть одну причину, кроме старого бреда Гримвальда! — Потому что он ключ. Он... другой. — Равель говорил тише теперь, голос стал почти молитвенным. — Я вижу его ауру, вижу её, как вижу солнце сквозь облака. Ты не понимаешь, но я — да. Танкред тяжело выдохнул. Из его ноздрей вырывался пар, хотя весна уже давно пришла в эти земли. — Видишь, значит. Ну и что ты видишь, Равель? — Его аура сейчас почти на уровне Ури. — Равель смотрел прямо в глаза, не отводя взгляда. — Почти. А ты ведь знаешь, каким он был. Я разжёг его искру. Насильно. В тот день, когда он очнулся — он уже был здоров. Всё остальное он делает сам. Прячет силу, будто она его проклятье. Он сдерживает себя. Проклятие это не тело — это его страх. Слова резали, как нож. Танкред стиснул зубы. Он знал. Подсознательно — знал с самого начала. В ту ночь, когда Каин вдруг снова почувствовал ноги, когда дрожащими пальцами схватился за его плечо, выдыхая «я чувствую», Танкред понял: всё закончилось. Но он молчал. Потому что Каин был не готов. — Ты хочешь, чтобы он пошёл в бой с этим дерьмом в голове? — спросил Танкред, глядя в сторону, будто искал ответ среди голых ветвей. — Пусть сначала разберется с собой. Потом с остальными. — Он уже может не просто идти — он может бежать. — Равель повысил голос. — И ты это знаешь. — И всё же он не готов. Не телом — духом. — Танкред развернулся. — Но я поговорю с ним. Только помни: никакого давления. Он сам решит. — Похоже, у меня нет выбора, — вздохнул Равель, утирая лоб. — Вот и славно, — буркнул Танкред и сделал шаг к двери, когда услышал, как тот зовёт его снова. — Подожди. — Что ещё? — обернулся он, нахмурившись. — Я нашёл ещё один артефакт. Слова повисли в воздухе, как стальной клинок, брошенный на мрамор.