Секреты Спектра: Край тьмы

Команда вернулась в Альмлунд. Город всё ещё носил на себе следы разрушений — немые шрамы, оставшиеся после нападения Аргуса более полугода назад. Каменные кварталы выглядели словно ожившие руины, улицы пустовали, а за каждым окном таилась чья-то тень. Их встретил Герард. Он не стал тратить время на приветствия. Взгляд — внимательный, усталый, сосредоточенный — и короткое: — Рассказывайте. Они доложили обо всём. Когда закончили, Герард лишь тяжело выдохнул и молча провёл ладонью по щетинистой щеке. — Совещание так и не состоялось, — произнёс он наконец. — Марна завязла в делах Сейнхольта. Освобождение Парзифаля вызвало цепную реакцию — голод, бунты, призраки прошлого. Хелейне тоже не до альянса — Эксилары, Ветрскъёлль, тысячи погибших. Сигвальди мёртв. Йорунд один ничего не решит. Он... слишком осторожен, чтобы брать на себя ответственность. Равель молча кивнул. — Ситуация... откровенно скверная, — сказал он глухо. Следующим шагом был госпиталь. Севирию, всё ещё без сознания, передали в руки Эрсель. Та встретила их с кислым лицом — работа и без того валом, но отказа не последовало. Она сразу принялась за диагностику. Пока лекарка осматривала девушку, остальные собрались в соседней комнате: Каин, Удо, Лейнор, Артур, Ноэль, Танкред и сам Равель. Поверх стола раскинули карту, обвели пальцами знакомые метки — искали решение, которого, казалось, не существовало. — То есть, у них теперь в руках топор Каэлрона? — спросил Герард, голос его был низким и напряжённым. — Это худшее из возможного, — сказал Равель. — Каэлрон не просто Архай. Он был их вождём. Олицетворение грубой силы и власти. Он верил, что остальные народы — отбросы. И должен править только один вид. Их вид. — Сколько у нас есть времени? — спросил Танкред. — Не знаю, — честно признал Равель. — Но немного. Они уже начали двигаться. Наступила тишина. Её нарушил Удо: — Но... мы ведь что-то можем сделать? — он смотрел прямо на Равеля. — Каин сказал, мы избранные. Я пошёл с вами не ради славы. Я хочу, чтобы те, кто сжёг мой дом, ответили за это. — Я тоже хочу свести счёты, — мрачно добавил Лейнор. Равель покачал головой: — Сейчас вы слишком слабы. Даже с Севирией... нас слишком мало. Нам нужна подмога. Срочно. — А что насчёт твоей подруги? — спросил Артур. — Она сможет сражаться? — Думаю, да. Она сильная. Но одна она нас не спасёт, — ответил Равель. Каин сдвинул брови: — Ты знаешь, где могут быть другие апостолы? Хоть какие-нибудь следы? Равель покачал головой: — Нет. Я... не чувствую их. Ни искр, ни ауры. Будто они исчезли. — Это из-за печатей? Их сдерживали сильнее, чем Архаев? — предположила Ноэль. — Может быть. А может, дело в другом, — Равель на миг отвёл взгляд. — В последней битве мы разделились. И с тех пор я не знаю, кто выжил... и кто пал. — Тогда остаётся надеяться, что Севирия пришла в себя и помнит, что произошло, — сказал Танкред. В этот момент дверь госпитального крыла открылась, и появилась Эрсель. Та же усталость, что и полгода назад, отпечаталась на её лице — будто и не было передышки. — Ну? — спросил Равель. — Сильное истощение, но в целом — стабильна. Очнулась. Думаю, можете заходить, — ответила она, вытирая руки о фартук. Равель не стал терять времени — кивнул и пошёл в сторону палаты. За ним без лишних слов двинулся Танкред. — Думаю, нам лучше подождать здесь, — сказал Каин. Остальные кивнули. Никто не хотел нависать над человеком, только что вернувшимся с той стороны тьмы. Равель и Танкред сидели в тишине. Воздух был густ от лекарственных запахов, от напряжения и от ожидания. Палата была слишком тихой. Только равномерное дыхание Севирии напоминало, что она ещё жива. И вот — шевеление. Лёгкое дрожание век. Потом — дыхание стало резче, и она, морщась, открыла глаза. — Где они... — прошептала Севирия, глядя в потолок, будто всё ещё сражалась где-то далеко. — Я должна... защитить... Резким движением она приподнялась на локтях. Равель тут же наклонился и мягко, но решительно, прижал её обратно к подушке. — Тише. Ты в безопасности. Она смотрела на него. Сначала растерянно. Потом — будто сквозь слёзы. — ...Равель? — голос её дрожал. — Я здесь, — ответил он тихо. В его улыбке было больше боли, чем радости. Когда Севирия окончательно пришла в себя, Равель рассказал ей о том, что произошло. О топоре Каэлрона. О гибели Сигвальди. О разбитом союзе. О надвигающейся тьме, которую они пытались остановить — и не смогли. Она слушала молча. Потом медленно покачала головой: — Мы хотели этого избежать. Мы поклялись, что всё будет иначе... — Поэтому нам нужно всё, что у нас осталось. Ты не знаешь, где могут быть Карла и Агнор? — спросил Равель, голос его стал чуть резче. Севирия отвела взгляд. — Моя память... ещё не до конца вернулась. Но одно я знаю точно. Они нам больше не помогут. — Что? — он привстал. — Как это понимать? Она не ответила сразу. Лишь выдохнула, как будто в ней умерло что-то старое, забытое. — Они погибли, Равель. В той битве. Агнора и Карлы больше нет. В голосе её звучала такая усталость, такая безысходность, что даже Танкред, привыкший к потерям, сжал кулаки. Равель опустился обратно на стул. Лоб — к ладоням. Плечи — тяжёлые, как камень. — Я... не помню этого, — прошептал он. — Тогда тебя уже затянула печать. Мы продолжали сражаться... и Каэлрон убил их. Я... я ничего не могла сделать. Танкред провёл рукой по волосам, словно желая выдрать собственные мысли. Всё стало ещё хуже. Их шансы — ничтожны. А союзники исчезали один за другим. — Что будем делать? — спросил он наконец, разрубив молчание. Севирия взглянула на Равеля. Их глаза встретились. Что-то в этом взгляде было — общее горе, память, которую делят на двоих. — Ты говорил, избранные почти собраны, — сказала она. — Почти, — отозвался Равель, глядя в пол. — Но они не готовы. Не чувствуют силы. Не подчинили артефакты. По сути, они — дети. — А в полном ли они составе? — спросила Севирия. — Что ты имеешь в виду? — нахмурился Танкред. — Он не в курсе, — сказал Равель тихо. Севирия кивнула. — Гримвальд говорил: в час испытания будет семеро. Только семеро смогут противостоять Архаям. Сколько у вас сейчас? Танкред зыркнул на Равеля с укором. — Об этом стоило упомянуть. Сейчас их пятеро. — Шестеро, — вздохнул Равель. — Если Каин был прав. Танкред приподнял бровь: — И снова я чего-то не знаю? — Он побывал в Сумеречной Зоне. Сказал, что встретил там ещё одну избранную. Ту, что защищает сердца Целестарисов. — Тогда остался один, — задумчиво проговорила Севирия. — Звучит обнадёживающе. Но что-то радости на лицах я не вижу, — заметил Танкред. — Потому что, как я сказал... они не обучены, — усмехнулся Равель. — Мы готовим детей к войне богов. Севирия вздохнула, медленно, устало. — У нас нет выбора. С каждой минутой их сила растёт. Нам нужно начинать подготовку. Сейчас. Танкред поднялся. — Я приведу их, — сказал он и направился к двери. Равель не двинулся. Его взгляд всё ещё был прикован к столу. В голосе — тихий надлом: — Нам бы... хоть немного больше времени. Танкред ввёл их в палату. Воздух внутри был тяжел, как перед бурей. У стены стояли Равель и Севирия — напряжённые, молчаливые, как воины, пережившие слишком многое. Их взгляды сразу упали на вошедших. Ребят не пришлось долго готовить. Новость была прямой и беспощадной: апостолы погибли. Подмоги не будет. Первым заговорил Удо. Без улыбки, без шутки. Просто: — И какие у нас вообще шансы? Лейнор вздохнул, словно это был вопрос, на который он давно знал ответ, но не хотел его произносить. — Если то, что произошло в Сейнхольте и Эйрсвельде — это ещё не вся их мощь... то боюсь, мы и половины не выдержим. — Пессимизм тебе не к лицу, — бросил Артур. — Это не пессимизм, — отрезал Лейнор. — Это здравый смысл. Парзифаль один едва не уничтожил нас. Теперь представь ещё одиннадцать таких. Удо опустил глаза. — То есть всё, что случилось в Дункарне — это только начало? Где-то внутри, в мыслях Каина, ожил голос: — Двое на вашей стороне. Пока что. Каин вздрогнул. Уголок его губ дёрнулся в кривой усмешке. — Ну, с таким подкреплением мы точно непобедимы, — ответил он про себя. Севирия всё это время молчала. Смотрела на них — не как на солдат, а как на детей. И в этом взгляде было больше печали, чем укора. — Равель был прав, — наконец произнесла она. — Вы не готовы. — Я и говорил, что нам нужно больше времени, — хрипло произнёс Равель. Но взгляд Севирии уже остановился на одном из них. На Каине. Она не сводила с него глаз — холодных, испытующих, слишком внимательных. Ему стало не по себе. — Что? — пробормотал он. — Я что-то не так сделал? — Как тебя зовут? — спросила она. — Каин, — настороженно отозвался он. Она ничего не сказала. Только смотрела. Словно вспоминала что-то. Или кого-то. Или искала ответ, который он сам ещё не знал. Танкред заметил это первым. — Что с ней? — спросил он у Равеля, но тот, казалось, был погружён в собственные мысли. — Подготовка... и поиск седьмого, — пробормотал он. — Седьмого? — переспросила Ноэль. Танкред вскинул бровь. — Ах да, наш доблестный апостол как-то умудрился забыть упомянуть, что избранных должно быть семеро. Дэмиан на автомате пересчитал: — Нас пятеро. — Шестеро, — поправил Каин. Ноэль дёрнулась. Артур, конечно, заметил. — Не нравится, что он думает о той девчонке? — ехидно произнёс он. Ноэль молча пихнула его локтем. В ответ раздался сухой хруст. Равель перевёл взгляд на ребят. В нём было что-то ещё. Что-то несказанное. Танкред это понял сразу. — Говори, — произнёс он. Равель отвёл взгляд. — Не о чём говорить. — Меня не обманешь, — тихо, но твёрдо сказал Танкред. — Я вижу, когда ты что-то скрываешь. — Потом, — буркнул Равель. Каин посмотрел на всех. — Так что мы будем делать? Равель взглянул на Севирию. Та наконец отвела взгляд от Каина. Говорила тихо, но твёрдо: — Похоже, время пришло. Равель подошёл к ним ближе. — Прежде всего — нужно собрать всех избранных. Он посмотрел на Каина. Тот всё понял без слов. Каин отошёл к стене. Глубоко вдохнул. Он не знал, как, но помнил всё, что произошло в Сумеречной Зоне. Помнил её лицо, голос, движения, даже отблеск света в её глазах. Он сосредоточился. Аура всколыхнулась в нём — мягкая, холодная, синяя. Вспышка. Вихрь. Разлом пространства. Портал. — Он и это умеет? — удивлённо прошептал Удо. — Ты ещё не видел, на что он способен, — ухмыльнулся Артур. За дымкой портала медленно проступал лес — тёмный, первозданный. Из глубины шагнула фигура. Яркие сапфировые глаза вспыхнули в сумраке. Она вошла в комнату, спокойно, как будто знала, что её ждали. От неё исходила аура силы, которую чувствовал каждый. — Нужный час пробил? Или ты просто соскучился? — сказала Мира, склонив голову. Каин улыбнулся. — Одно другому не мешает. Каин представил Миру остальным. Теперь их было шестеро. — Значит, остался один, — тихо заметил Лейнор. — Как будто у нас и было время на поиски, — бросила Ноэль. В её голосе звенела усталость, сдобренная раздражением. Равель подошёл к ней. Его глаза, потемневшие от недосказанностей, встретились с её. — Ты права, девочка. Времени нет. Ноэль чуть отпрянула, нахмурилась. — Что ты несёшь? — спросил Каин. Равель вздохнул. В этом вздохе было слишком много прожитого — и слишком мало надежды. — Я заметил это давно. Но сомневался. Сейчас — нет. — Сомневался в чём? — спросил Танкред. — В том, что нам не нужен седьмой. Он с самого начала был с нами. Тишина пронзила комнату, как стрелы — без звука, но с болью. Артур склонил голову. — Вот это новость, — процедил он с сарказмом, как снотворное перед казнью. — Я не понимаю, — выдохнула Ноэль. Равель взял её за руку. — С самого детства ты горела, Ноэль. Ярко. Слишком ярко для этого мира. Люди пытались задушить эту искру, бросили тебя в темницу, чтобы не видеть. Но даже там ты не погасла. Он говорил спокойно, как судья, произносящий приговор. — В тебе есть сила. Искра. Ты одна из нас. — Это может быть опасно, — вмешалась Севирия, но её голос звучал неуверенно. — О чём они? — прошептал Дэмиан. — Ноэль. Она — последняя, — сказал Каин. И в этих словах не было ни торжества, ни сомнения. Лишь факт. Ноэль резко выдернула руку. — Что? Вы с ума сошли! Я — просто солдат. Не часть пророчеств, не избранная! — Ты одна из семи, — сказала Севирия. — Твоя искра ещё не разгорелась полностью. Но она есть. — Нет. Этого не может быть. Я не герой. Не та, кто должен спасать мир! Она обернулась, и взгляд её остановился на Каине. Он подошёл ближе. В его ладони лежал компас — тот самый, что указывал путь к избранным. Стрелка дрожала... и, наконец, застыла, указывая прямо на неё. Мир вокруг замер. — Это твоя судьба, Ноэль, — произнёс Каин. — Всё, через что ты прошла — было подготовкой. Твоя решимость, упрямство, боль — это не случайности. Это пламя, которым ты ведёшь нас вперёд. Он протянул ей компас. Ноэль медленно потянулась. Её пальцы коснулись стекла, и прибор вспыхнул. Яркий свет озарил комнату, стрелка задрожала, а потом замерла, указывая на север. — Теперь он просто компас, — сказал Равель. — Он сделал своё дело, — ответил Каин с усталой улыбкой. Ноэль опустила взгляд. И в глазах её засияли слёзы. В воспоминаниях — дом, пропахший сыростью и потом. Мать, вечно уставшая, вечно старающаяся. Леона, подруга с самого детства, капризная, высокомерная, с блеском в глазах и родовой печатью на кольце. Был день, когда Леона перешла грань. Когда наглость её столкнулась с мужским упрямством, и мальчики решили проучить её. Ноэль вмешалась. Она всегда вмешивалась. Огонь вспыхнул не в кулаках — в ней самой. Она не просто дралась. Она горела. И сожгла. Последствия были ужасны. Суд. Осуждение. Предательство. Леона молчала, а потом — солгала. Сбросила вину. Возможно, её заставили. А может, это был её выбор. Так Ноэль оказалась в тюрьме. И всё же... она выжила. Она не сдалась. И теперь, стоя среди тех, кто называл себя избранными, вдруг поняла: всё это было не концом. Это было началом. Судьба вела её сюда — в самый центр шторма. Равель оглядел всех. Взгляд его был нетороплив, тяжел, как шаг палача перед эшафотом. — Теперь, когда все избранные в сборе... пора перейти к главному. — И к чему же? — спросил Удо, лениво покручивая копьё в пальцах. — К артефактам, — ответил Равель, и воздух будто стал гуще. Удо с усмешкой вскинул оружие. — У меня уже есть один. Работает исправно. — То, что ты нашёл копьё, ещё не значит, что оно выбрало тебя, — произнёс Равель, словно вынося приговор. — Артефакт обладает волей. Он сам решает, кому принадлежать. Артур фыркнул. — Надеюсь, мой будет вменяемым. Хотя бы в разговоре. — Если вообще что-то достанется, — проворчал Лейнор, лениво крутя в руке меч Аргуса. Лезвие поблёскивало, словно смеялось над остальными. Между юношами завязался быстрый, колкий спор — орудие отточенного сарказма и юношеской бравады. Но Равель пресёк всё одним словом: — Хватит. Пора. Герард покажет вам хранилище. Один за другим они двинулись к выходу. Все, кроме одного. Танкред остался. Он стоял молча, пристально глядя на Севирию. Каин обернулся. — Ты не идешь? — Догоню позже. Есть разговор. Каин задержался на миг — взгляд его был насторожен, но он промолчал и ушёл. Дверь за остальными закрылась. Танкред остался наедине с женщиной, которую никто по-настоящему не знал. — Почему у меня ощущение, что ты враждебен? — спросила она спокойно, но голос её дрогнул. Едва заметно. Танкред подошёл к двери и тихо запер её. Щёлкнул засов. — Зависит от того, что ты скажешь мне сейчас, — произнёс он. Севирия не двинулась с места. Лишь слегка приподняла подбородок. — Что ты хочешь знать? Он подошёл ближе. Медленно. В глазах — тень не доверия, а ярости, затоптанной разумом. — Я видел, как ты смотришь на Каина. И давай сразу. Меня не интересует весь этот ваш балаган со «спасением мира». Я не доверяю ни тебе, ни Равелю. И не собираюсь. Но Каин... — он замолчал, сжав челюсти. — Ты очень за него переживаешь, — произнесла Севирия, склонив голову. Улыбка её была странной — не насмешка, не доброта. Что-то третье, непонятное. — Рад, что ты это поняла, — ответил Танкред сухо. — А теперь говори. Небольшая пауза. Она посмотрела на него пристально. — В любом случае, я собиралась обсудить это с тобой. Прошлое и тайна рождения этого мальчика. Танкред не ответил. Он просто стоял. Как глыба, как грозовое небо перед бурей. Равель с остальными направился к Герарду. Каин остался немного позади. Его шаги были неслышны — он подошёл к Мире так, будто боялся нарушить её тишину. Она стояла чуть в стороне, задумчиво глядя на небо, на землю, на всё вокруг. Словно пыталась вновь научиться видеть. — Тяжело привыкнуть... после Сумеречной зоны? — тихо спросил он. Она не сразу ответила. В её взгляде было что-то неуловимое, будто она всё ещё не до конца вернулась. — Не знаю... — прошептала Мира. — Как я говорила, там всё иначе. Время — не время. Мысли — не свои. Я не уверена, сколько я там провела... может, годы. Может, дни. Каин кивнул. В его лице мелькнула тень. — Жаль, что не могу показать тебе больше. Альмлунд сейчас... не в лучшей форме, мягко говоря, — попытался он улыбнуться, но улыбка вышла неловкой. Мира обернулась, и её губы чуть тронула усмешка. — Тебя это правда заботит? — Меня заботит многое. И это — тоже. Она засмеялась. Тихо, будто давно не смеялась всерьёз. Каин вдруг отвёл взгляд, его лицо помрачнело, будто где-то в глубине что-то кольнуло. — Что случилось? — спросила Мира. — Ничего... просто хотел сказать тебе одну вещь. — Скажи. Он сделал вдох, словно слова были грузом. — Пророчество. То, что ты сказала тогда... сбылось. Мира не спросила — какое. Она всё поняла. Лицо её посерело, в глазах отразилась вина, за которую она не несла вины. — Мне жаль, — только и сказала она. Каин кивнул. Без упрёка. Слова были не для неё, а для самого себя. — Кого ты потерял? — Двух друзей, — прошептал он. — Рейна... и Андара. Тишина повисла между ними. — Я просто хотел знать... — продолжил Каин, чуть слышно. — У тебя ведь бывают... другие варианты будущего. Ветви, возможности. Ты говорила... — Да, — кивнула Мира. Он опустил глаза. На мгновение показалось, что он снова вернулся туда — в тот миг, где всё пошло иначе. — А был ли вариант, где они выжили? Она молчала. Не из жалости — потому что молчание было единственным честным ответом. Каин кивнул. Одно слово: — Понятно. Мира ненавидела это. Не силу — а знание. Проклятую ясность, которая не лечит, а ранит. Видеть смерть прежде, чем она придёт. Чувствовать боль, которую не можешь предотвратить. Быть свидетелем и безмолвным соучастником трагедий. Каин понял. Он увидел это в её глазах. И именно потому ему стало легче. Она знала, как это — терять. Пусть и не знала самих Рейну и Андара, но разделила с ним их потерю. Он вспомнил Сумеречную зону. Ту странную тишину между мирами, где Мира помогла ему вырваться из вины, пожирающей душу. Андар и Рейна умерли, сражаясь. И горевать слишком долго было бы предательством их памяти. Он взял Миру за руку. — Но есть и хорошее, — сказал он. Она взглянула на него — усталая, упрямая, всё ещё сомневающаяся. — Правда? И что же? — Первая строчка пророчества, помнишь? Огонь во тьме союзника явит. Она тоже сбылась. Он кивнул в сторону — туда, где впереди шёл Удо, вприпрыжку, болтая с кем-то и размахивая руками. Мира удивлённо вскинула брови. — Это был он? — Он. Спас меня от лесных чудищ. А потом выяснилось, что он — один из избранных. Так что ты видишь не только мрак. Она медленно улыбнулась. Настоящею, тёплой улыбкой. Редкой. — Спасибо, — тихо сказала она. Каин прищурился. — Главное — не бей меня снова. Они оба рассмеялись. Не громко. Но искренне. И в этом смехе было больше исцеления, чем в любых пророчествах. Артур и Ноэль шли позади остальных. Дорога вилась между корней, словно пыталась сбить их с пути, но они шли уверенно — привычка. Ноэль молча смотрела вперёд, туда, где шагали Каин и Мира. Словно за каждым их движением скрывался ответ на вопрос, который она не успела задать. Артур шагал рядом, лениво, будто всё происходящее было спектаклем, давно прочитанным сценарием. — А ведь они неплохо смотрятся, да? — усмехнулся он, будто говорил о героях пьесы, а не о живых людях. Ноэль фыркнула и отвернулась, как будто слова его были соринкой, попавшей в глаз. — Ревнуешь? — с ядовитой мягкостью продолжил Артур. Ответом стал удар в плечо — резкий, внезапный. Он вскрикнул, больше от удивления, чем от боли. — Эй! Ты с ума сошла? — А ты не неси бред, — рявкнула Ноэль. Артур скосил на неё взгляд, потирая плечо. — Может, тебе стоит быть честнее... хотя бы с собой. — Хочешь, чтобы я ударила ещё раз? — Хочешь — бей. Только помни: я слышу твои мысли. Если забыла. Он сказал это почти беззлобно, но с тем самым оттенком, который всегда цепляет сильнее, чем грубость. Ноэль нахмурилась. — Ты невыносим. — А я всё знаю. Что вы чувствуете. Моя "проклятая способность", как ты её называла, даёт кое-что ценное — понимание. И знаешь, что я понял? Ты достойна. Она обернулась, настороженно. — Чего? — Всего этого. Когда Равель сказал, что ты одна из нас, ты подумала: «Это ошибка. Я не из таких. Я недостойна.» А я вот думаю иначе. Повторюсь — ты достойна. — Я не просила тебя читать мои мысли, — буркнула Ноэль, взглядом буравя дорогу. — Дуйся сколько влезет, но правды это не изменит. Ты из тех, кто идёт сквозь бурю, а не прячется от неё. У тебя в крови — сопротивляться, сражаться, не отступать. А это куда важнее пророчеств и знаков. Она на мгновение замолчала. Потом проговорила, уже тише: — Всё это... не кажется правильным. — Знаю. Никому из нас не кажется. Думаешь, я этого хотел? Лейнор? А Дэмиан? Парень думает только о своих сёстрах — ему бы в саду играть, а не в героев. Но он здесь. Как и ты. Как и Каин. Из нас всех только вы двое выглядите так, будто действительно рождены для этого. Ноэль усмехнулась, на этот раз без злобы. — И когда ты стал таким? — Каким? — Понимающим. — Может, я всегда был таким. Просто скрывался за словами. — А может, ты опять что-то пригубил в перерыве, — пробурчала она. Он фыркнул. — Знаешь что? Да ну тебя. Ноэль рассмеялась. — Да ладно тебе. Я же шучу. — Шути, но по делу. А ирония — это моя территория. Сзади шли Лейнор, Дэмиан и Удо. Шли молча — долго, пока молчание не стало тяготить сильнее шагов. — Вам не страшно? — наконец спросил Удо, будто выдохнул наболевшее. — Не особо, — ответил Лейнор. Просто, без позы. — Серьёзно? — Конечно, переживаю. Мы ведь на грани. Но бояться... не знаю. Оставить мир Архаям — вот это действительно страшно. — Согласен, — тихо вставил Дэмиан. Удо посмотрел на него с удивлением. Тот выглядел так, словно его занесло сюда случайно, как ребёнка в бурю. — Ты ведь совсем не похож на воина. — Потому что я им не являюсь, — неловко усмехнулся Дэмиан. — Я, если честно, главный трус в команде. Удо приподнял брови. — И ты не боишься? — Боюсь. Постоянно. Но, знаешь... — он посмотрел вперёд, на других. — Я привязался к ним. К Артуру, к Ноэль... к Каину. Они мои друзья. И я знаю — они не сдадутся. А если они не сдадутся, то и я не имею права. Я может и трус, но друзей не бросаю. Лейнор кивнул. — Звучит правильно. Удо вздохнул. — А у меня такого нет. Без обид, но я не привязан к вам. — Никто и не обижается, — ответил Лейнор спокойно. — Но у тебя ведь должно быть что-то? Кто-то, за кого бы ты сражался? Кто бы пришёл тебе в голову, если бы это был последний день мира? Удо прищурился. — Ты задаёшь странные вопросы, парень. — Значит, пора задуматься над ответами, — сказал Лейнор и подмигнул. — Это ты так мягко просишь меня заткнуться? — Ни в коем случае, — ответил Лейнор с насмешкой. Смех вырвался сам собой. Непринуждённый, живой. Даже Дэмиан улыбнулся — робко, но искренне. Впереди, на возвышенности, шагал Равель. Он слышал их. И хотя тревога грызла его изнутри, услышав смех, он едва заметно улыбнулся и прошептал самому себе: — Дети... Они прибыли к Герарду, который, молча кивнув, повёл их по узкому коридору. Стены были увешаны старыми знаменами, цвета которых давно потускнели. За массивной дверью — хранилище. Полукруглый зал, утопающий в полумраке. Потолок терялся в тенях, по стенам извивались древние руны, выжженные в камне — защитные знаки, скрывающие это место даже от богов. — Мы сделали всё, что могли, чтобы спрятать их. Поверьте, это было... непросто, — буркнул Герард, остановившись у алтаря. — Эти штуки испускают такую ауру, что их можно было бы засечь за сотню лиг. На каменных плитах лежали артефакты. Равель, не говоря ни слова, выложил их в один ряд. Среди них — копьё, что носил Удо. Тот с явным неудовольствием расстался с ним, но не спорил. Меч Лейнора Равель не тронул. — Как я уже говорил, артефакты выбирают нас, — голос его был низким и глухим, как будто он говорил из глубины. — Искры внутри вас будут ключом. Подойдите. Протяните руку. Пусть оружие решит. Повисла тишина. Ребята переглянулись. И вдруг весь пафос затих, уступив место простой тревоге. Всё это стало походить на экзамен, где не ты выбираешь — выбирают тебя. Артур шагнул первым. Без лишних слов. Сделал глубокий вдох, словно ныряя в ледяную воду, и вышел вперёд. Перед ним, как на алтаре, покоились пять артефактов: золотой лук Альвина, серебряный лук Селанны, посох Дариуса, копьё Фрейны и диадема Юни. Он закрыл глаза и поднял ладонь. В тот же миг — вспышка. Его аура засияла золотом. Тёплый, мягкий свет окружил его, будто мир выдохнул. Из пяти артефактов откликнулась диадема. Она приподнялась над камнем, словно не желая касаться его, и мягко легла в руку Артура. — Диадема Юни, — тихо сказал Равель. — Прими её. Артур нахмурился, уставившись на неё. — Все получат оружие, а я... корону? — буркнул он. — Подстать твоей самооценке», — скривился Лейнор. — Согласна, — бросила Ноэль, даже не удосужившись взглянуть в его сторону. Артур фыркнул. — Вообще-то, Юни — богиня притяжения и гравитации. Эта штука усиливает её дар во много раз. Это артефакт не для боя, а для влияния. На разум, на материю. На само пространство. — Звучит логично. Ты же и так оружием не пользуешься, — заметил Дэмиан. — Да, с твоим телекинезом тебе мечи не нужны, — добавил Каин, не отрывая взгляда от артефактов. — Да это же женская!, — вдруг воскликнул Артур. Он держал её на вытянутой руке, как что-то заразное. Но в ту же секунду диадема, будто услышав его протест, вспыхнула. Металл потемнел, затвердел, вытянулся в острые изгибы. Теперь перед ним была уже не утончённая диадема, а широкая корона из мрачного тёмного металла, покрытая гравировкой. В центре мерцал камень, переливающийся золотом. — Артефакты живые. Они выкованы из костей Целестарисов — прародителей материи. И они знают, кто ты. Приспосабливаются», — пояснил Равель. Артур долго смотрел на корону, как будто видел в ней собственное отражение. Потом, усмехнувшись, надел её. Аура взметнулась вверх, как пламя. Воздух в помещении задрожал. Артефакт и носитель стали единым. Он шагнул назад, встал в ряд. Улыбка всё ещё не сходила с его лица. — Теперь она мне нравится, — сказал он. — Неудивительно. Это же ты её и придумал, — заметил Лейнор, скрестив руки. Равель жестом пригласил следующего. Следующей вышла Ноэль. Её шаги были твёрдыми, но глаза выдавали сомнение. Словно сама боролась с мыслью: достойна ли? Или всё это — ошибка? — Оружие избавит тебя от сомнений, — проговорил Равель, не поднимая взгляда. — Надеюсь на это, — выдохнула она и остановилась перед алтарем. Она вытянула руку, будто прикасалась к краю пропасти, ожидая, что за ним — пустота. Но вместо этого её накрыла вспышка. Яркая, насыщенная аура — пламя, живое, оранжево-золотое, как солнечный пожар, — вспыхнула вокруг неё. Один из артефактов отозвался мгновенно. Лук Альвина, будто выкованный из солнечного света, засиял сильнее — и в следующий миг исчез в воздухе. Он материализовался у неё в руках — уже не лук, а два коротких кинжала, сверкающих золотом, с лезвиями, сияющими как полуденное солнце. — Лук Альвина, бога света и истины. Он чувствует ярость, но ищет цель. Отличный выбор, — сказал Равель, впервые позволив себе мягкую улыбку. Ноэль смотрела на оружие, как будто боялась дотронуться. А потом сжала рукояти — с силой, как если бы этим жестом прогоняла собственные страхи. Каин кивнул ей, довольный. — Я в тебе не сомневался. Ноэль молча вернулась на своё место, глаза её блестели — не от гордости, от переполняющих чувств. Слов у неё не было. Следующим шагнул вперёд Удо. Он почти прыгал от нетерпения. — Прошу прощения, мне просто уже не в терпёж, — усмехнулся он. — Мы не против, — сказала Мира, слегка покачав головой. Удо вытянул руку. Его аура взметнулась вверх — густая, густо-зелёная, как свежая листва после грозы. Посох Дариуса дрогнул и легко скользнул в ладонь, словно сам прыгнул ему в руку. — Посох Дариуса, бога роста и траектории, — произнёс Равель. В ту же секунду в голове Каина раздался звонкий голос Дариус: — И веселья, не забудь! Он вздрогнул. Посох в руках Удо начал меняться. Темно-зелёный металл пророс узорами — виноградные лозы, спирали и корни. Оружие выглядело величественно, уверенно — как нечто, что живёт, дышит, пульсирует вместе с носителем. Удо повертел его в руках, опробовал баланс. Лицо светилось. — Твой посох почти не изменился, — заметил Лейнор. — А мне больше и не надо. Копья, посохи — моё всё, — ухмыльнулся Удо. Он вернулся в строй. Теперь вышла Мира. И шла она не как сомневающаяся — как готовая. Словно уже знала, что оружие не отвергнет её. Розовая, почти малиновая аура вспыхнула с её приближением. Копьё Фрейны, покоившееся в ожидании, словно почувствовало зов и метнулось в её ладонь. — Копьё Фрейны, богини Спектра и знания, — произнёс Равель. Удо насупился, нахмурившись. — Что, ревнуешь к копью? — не упустил шанса язвительно бросить Лейнор. — Да у меня и так посох. Пусть подавится, — пробормотал Удо, не глядя. Тем временем копьё начало менять форму. Оно рассыпалось в свете — и превратилось в нечто иное. На руках Миры появились перчатки. Боевые. Облегающие от запястий до локтей, сделанные будто из живого кристалла: багрово-фиолетовый металл, гладкий, с резкими гранями. Они казались органичными — как экзоскелет, как доспех, сросшийся с плотью. Каждый палец венчал коготь — изогнутый, раскалённый, пульсирующий внутренней энергией. Равель наблюдал с нескрываемым интересом. — Хмм. Интересный выбор, — сказал он, сложив руки за спиной. Мира, едва улыбнувшись, сложила руки — и перчатки рассыпались в сиянии, исчезнув, оставив на запястьях тонкие браслеты, будто простое украшение. — Так проще в повседневности, — сказала она тихо. Вернулась в строй. Остался один. Дэмиан. Он стоял в нерешительности, как будто каждый шаг вперёд отнимал у него что-то важное. — А если... если я не подойду? — прошептал он. Голос его дрожал. — Ты подойдёшь, — твёрдо сказал Каин. Дэмиан взглянул на него. — Может, ты? Ты ведь сам без артефакта... Каин лишь покачал головой. — Во мне — два Архая. Я справлюсь. А ты — иди. Это твой путь. Не мой. Он мягко подтолкнул Дэмиана вперёд. Тот сделал шаг, словно шёл на заклание. Перед ним остался один артефакт — серебряный лук Селанны. Он вытянул руку. Закрыл глаза. Тишина. Лук — мёртв. Никакой реакции. Дэмиан выдохнул. — Я же говорил... — Ты не веришь. Но она — верит, — сказал Каин. Дэмиан снова сосредоточился. И в этот миг его аура — фиолетовая, почти чёрная — вспыхнула. Лук дрогнул, как будто проснулся, — и плавно опустился в его ладонь. Он едва поверил, что держит его. Но держал — и не отпускал. — Селанна признала тебя давно. Богиня ночи и луны. Ты — дитя её теней, — проговорил Равель. Лук дрогнул — и изменился. Металл вытянулся, изгибы сгустились. Из лука выросла коса: длинное, чёрное древко, от которого исходил ледяной блеск, а лезвие сияло лунным светом, с фиолетовыми отблесками. Оно будто разрезало саму тьму. — Коса? Серьёзно? — хмыкнул Артур. Дэмиан посмотрел на оружие, затем — на них. И впервые за долгое время улыбнулся. Тихо. Почти неуверенно. Но искренне. — Я всегда хотел такую, — прошептал он. Все избранные обрели своё оружие. Все — кроме Каина. Он не показал ни разочарования, ни зависти. В его глазах не было ни огня, ни льда — лишь спокойное принятие. Равель заметил это и тихо кивнул, словно соглашаясь с его выбором. Сила Талиона и Дариуса — двух Архаев, чьи искры горели в клинках Каина, — была не менее грозной, чем любой артефакт. — Что ж, раз уж все начали... — произнёс Лейнор с ухмылкой и шагнул вперёд. Он взмахнул мечом, оставшимся ему от Аргуса. Яркая алая аура вспыхнула вокруг него, словно ожившее пламя битвы. Оружие затрепетало, его очертания поплыли, как дым на ветру, — и в следующий миг меч трансформировался в копьё. Древко было тяжёлым, из металла цвета засохшей крови, а наконечник — насыщенно-алого оттенка, будто вырезанный из самого заката. Лейнор испытующе взмахнул копьём, и воздух перед ним дрогнул, как от удара хлыста. — А что, недурно, — прокомментировал Артур, приподняв бровь. — Ты просто не хотел остаться в стороне, да? — буркнул Удо, скрестив руки. — А то, — усмехнулся Лейнор, не скрывая довольства. Равель шагнул вперёд. Его голос прозвучал твёрдо, сдержанно, как у командира, привыкшего вести людей в сражение: — Избранные. Теперь у вас есть оружие, способное сокрушать даже тех, кто не ведает смерти. Но этого недостаточно. Вам предстоит научиться не просто владеть им... а стать единым с ним. И — что важнее — познать самих себя. Тишина. Только дыхание, только напряжённые взгляды. Каин выступил вперёд. — У нас мало времени. Но каждую минуту мы обязаны использовать до последнего вздоха. Команда кивнула почти синхронно, сжав рукояти новых орудий, в их глазах отражалась решимость. Впереди были тренировки. Испытания. Боль. Но и сила — сила, способная изменить ход судьбы. Тем временем, в другом крыле крепости, гул голосов утих. Остались только двое. Танкред сидел на простом деревянном стуле, будто сломленный весом слов, что только что прозвучали. В его глазах отражалась усталость, в лице — серая тень шока. — Это точно? — спросил он глухо, не поднимая взгляда на Севирию. — Да, — коротко ответила она. Голос её был спокоен, но в нём пряталось напряжение. — Ты в этом уверена? — повторил он, словно надеясь услышать иной ответ. — Да, — прозвучало в ответ вновь. Твёрже. Танкред молча поднялся. Его плечи поникли, но в жесте чувствовалась решимость. Он глубоко вздохнул — как человек, которому подтвердили самую страшную из всех возможных догадок. — Что ж... Я так и думал, — сказал он наконец. Его голос дрожал — смесь горечи, сожаления и принятия.