Секреты Спектра: Край тьмы

Танкред шагал по обломкам древнего моста, изредка поглядывая на мрачные очертания разрушенного леса. Рядом, чуть прихрамывая, двигался Равель. Оба были насторожены, хотя делали вид, будто просто идут. — А что, если её здесь нет? — нарушил тишину Танкред. Его голос прозвучал глухо, словно поглощённый угрюмой землёй Дункарна. Равель не ответил сразу. Он всмотрелся вперёд, в чёрные силуэты палаток, расставленных между руинами, и медленно вздохнул. — Значит, будем искать дальше, — наконец сказал он. — Мы и так слишком многое упустили. Перевес сейчас не на нашей стороне... и чем дольше мы медлим, тем хуже. — Но ты ведь даже не знаешь, кто именно из апостолов может быть запечатан здесь, — Танкред бросил на спутника быстрый взгляд. — Карла или Севирия, как ты говорил? — Да, кто-то из них, — подтвердил Равель с усталостью в голосе. — Есть между ними разница? — уточнил Танкред. — То есть... в смысле пользы. Кто нам поможет больше? Равель прищурился, как будто вспоминая нечто далёкое и болезненное. — Обе невероятно сильны, — сказал он. — Карла способна искажать вероятности и управлять исходами. Севирия... она мастер цепей и аурных печатей. Любая из них — весомое преимущество. Танкред кивнул, но не ответил. Их путь вёл к лагерю, раскинувшемуся посреди полуразрушенного городища. Палатки стояли криво, словно наспех возведённые бастионы. Повсюду сновали люди: одни таскали бинты и воду, другие — оружие. Страх витал в воздухе, как дым после битвы. — Танкред! — раздался голос. Женщина в поношенной кольчужной рубашке, с растрёпанными светлыми волосами, вышла из-за навеса и поспешила к ним. На её лице читалась усталость, но в глазах ещё тлел огонь. — Ого, она тебя знает, — с ухмылкой заметил Равель. — Пересекались, — коротко отозвался Танкред. Это была Тарани. Её слова подтвердили худшие опасения: после гибели Сигвальди чудовища, ранее сдерживаемые им, вышли из тени. Они разрывали деревни, оставляя за собой лишь пустоту и пепел. Люди теряли веру и покой. — Я делаю, что могу, — сказала она, сжав пальцы в кулак. — Но я не готовилась к роли лидера. Это... тянет вниз. — Хелейна уже отправила подкрепление, — тихо сказал Танкред. — Её люди в пути. Она едва заметно кивнула. — Мне жаль, что мы не пришли раньше, — добавил Равель, — но сейчас нам нужна твоя помощь. Есть ли поблизости святые места? Храмы с мощной аурой, древние святилища — всё, что могло бы служить сосудом для божественной энергии. Тарани смерила его насмешливым взглядом, словно он заговорил на языке духов. — В Дункарне? Храмы с "мощной аурой"? — фыркнула она. Танкред только закатил глаза. — Здесь полно таких мест, если ты не знал. Просто... дай нам зацепку, — пробурчал он. Равель вглядывался в землю, словно пытался вычитать ответ из узора трещин. — Чёрт... если бы не аурные помехи, я бы уже определил, где она. Но всё как будто... заглушено. Тарани внезапно прищурилась, как будто вспоминая что-то важное. — Может, вам стоит отправиться в Хельгихус? Это ведь центр нашего культа. Если где и искать древние храмы, то только там. Танкред вскинул брови. — Как я сам об этом не подумал. — А далеко? — спросил Равель. — Достаточно. Но... — Танкред уже собрался сказать, что Каин сможет их телепортировать, как вдруг Равель остановился, вскинув руку. — Что? — нахмурился Танкред. Равель начал медленно озираться. Он будто слушал не звуки, а вибрации самого воздуха. — Я чувствую... что-то. Очень знакомое. Аура, которую я не мог бы забыть. — Здесь же помехи, — недоверчиво сказал Танкред. — Я знаю. Но её я узнал бы даже сквозь хаос. Он сделал шаг вперёд, сжав кулаки. — Нам не нужно идти в Хельгихус, — произнёс он. Танкред переглянулся с ним. — Почему? Равель посмотрел ему прямо в глаза. — Потому что Севирия... здесь. Танкред бежал сквозь лес, едва успевая за Равелем. Ветки хлестали по лицу, воздух был густ от сырости и прелой листвы. Всё казалось каким-то ирреальным — будто сам лес дышал им в затылок. Равель мчался вперёд, не обращая внимания на подлесок, на корни, на усталость. — Куда мы, чёрт подери, бежим?! — крикнул Танкред, тяжело дыша. — Я иду по следу... по ауре, — бросил через плечо Равель. Голос его был срывен, будто он сдерживал что-то большее, чем усталость. — След? — Танкред с силой выругался. — Ты ведь до этого вообще ничего не ощущал. А теперь вдруг чувствуешь? Это может быть ловушка, знаешь ли. Равель замедлился, обернулся на ходу. В его взгляде не было уверенности — только решимость. — Возможно. Но у нас нет другого выхода. А если это она — мы не имеем права упустить шанс. Танкред фыркнул. — Только бы без приключений, — пробормотал он, будто молитву, и шагнул за ним в чащу. Лес сгущался, ветви опускались всё ниже, будто пытались не пустить их дальше. Воздух становился холоднее, и вскоре дорога вывела их к одинокой постройке, затерянной среди деревьев. Это не был храм — скорее, полузабытая святыня. Маленький, приземистый домик, сложенный из белёсого камня, с покатыми стенами и почти обрушившейся крышей. Он выглядел так, словно сама природа пыталась его скрыть. — Нам точно сюда? — скептически пробурчал Танкред. — Аура ведёт прямо к нему, — отозвался Равель, уже подходя ближе. Он скользнул пальцами по каменной кладке. Камень был холодным, но под кожей ощущалось еле уловимое дрожание — словно в глубине затаилось сердце. Старые руны покрывали арки и основание, исписанные незнакомым, забытым языком. В центре, под куполом, стояла плита. На ней — отпечаток руки, вокруг которого тянулись виться рун, будто корни, вплетённые в камень. — Похоже, это оно, — произнёс Равель тихо. — «Похоже» — не самый обнадёживающий выбор слов, — буркнул Танкред. Не отвечая, Равель вошёл внутрь. Пространства было достаточно лишь для одного — остальным пришлось стоять у входа. Он медленно приложил ладонь к отпечатку. — Сейчас узнаем, — сказал он. — Постой! Может, сначала стоило бы... — начал Танкред, но договорить не успел. Свет вспыхнул мгновенно, слепяще, болезненно. Лес вздохнул и отпрянул, когда волна аурной энергии хлынула наружу. Постройка содрогнулась. Каменные балки дали трещины, крыша рухнула, превращая святыню в груду пепла и света. Руны ожили. Они вспыхнули бледно-сиреневым светом, начали вращаться и сплетаться, как звёзды в танце. Из их плетения начал формироваться силуэт. Женский. Когда всё стихло, посреди разрушенного святилища стояла девушка. Среднего роста. В чёрных, простых, но странно элегантных одеждах, что напоминали наряд самого Равеля. Волосы — тёмные, чуть волнистые, едва касались шеи. Кожа — загорелая, но руки до локтей покрыты чёрной, зловещей пеленой, словно в чернила опущенные. Выше — татуировки рун, вплавленные в плоть. На груди — след ладони, точно такой же, как на плите. Лицо мягкое, почти юное. Глаза — тёмно-карие, большие, с лёгкой тенью боли. Круглый нос, полные губы. Она сделала шаг... и рухнула. Равель успел подхватить её. — Севирия... — прошептал он, крепко прижимая девушку к себе. — Ты жива... Она не ответила. Только тихо вздохнула, закрыв глаза, и безмолвно провалилась в забытьё. Танкред подошёл ближе, оглядывая их с тревогой. — Что с ней? — Слаба, — коротко ответил Равель. — Пробуждение истощило её. Нужно унести её отсюда. Срочно. — Тогда возвращаемся, — сказал Танкред. Он уже окинул взглядом тропу, по которой они пришли. — В лагерь. Пока всё не стало ещё хуже. Равель взял Севирию на руки, как что-то бесценное, хрупкое. И они пошли обратно — сквозь лес, наполненный шёпотом древних рун и эхом силы, что снова пробудилась. Пока Танкред и Равель освобождали Севирию, а Каин с товарищами распутывали собственные узлы в Дункарне, на другом краю континента, в чреве древней пещеры, Эксилары зализывали раны. Пахло кровью, сыростью и смертью. Камни были влажны от конденсата, а воздух густой, словно сам страх проник сюда и отказался уходить. Леона и Агнес работали молча — бинтов почти не осталось, а те, что были, давно пропитались кровью. — Абель... — впервые за долгое время подал голос Мейнхард. Он сидел, облокотившись на стену, глаза опущены. Леона, сжимая в руках окровавленную ткань, кивнула. Губы её дрожали. — Даже не верится, — прошептала она. — Этот ублюдок... Каин... — пробормотал Томас, глядя в пол, будто пытаясь понять, где допустили ошибку. — А ещё Исаак. За каких-то два месяца — трое, — добавил Венделл. Голос у него был сдавленным, почти мёртвым. — Нам нужно пересмотреть стратегию, — начала Агнес. — Пока мы живы. — А лучше подлечиться, вернуться и добить их, к чертям, — фыркнул Нико. В его голосе не было шутки. Только злость. — Сдурел? — вскинулся Мейнхард. — Нам повезло, что ушли вообще живыми. Мы чуть не сдохли. И только чудом унесли молот. — А пока мы прячемся здесь, они становятся сильнее! — рявкнул Нико, стиснув кулаки. — А если пойдём сейчас — сдохнем. Все. — Голос Мейнхарда был стальным. — Хватит! — рявкнула Агнес, её голос срезал спор как ножом по глотке. — А тебя кто спрашивал, мать твою? — Нико развернулся к ней, лицо перекошено яростью. Спор готов был перерасти в драку. Но всё оборвалось. В мгновение. Посреди зала, шатаясь, появился Аргус. Он едва волок ноги. Тело его разлагалось на глазах. Вены — чёрные, вздувшиеся, будто в них текла не кровь, а смола. Изо рта он выплёвывал слизь — густую, чёрную, с зловонием тлена. — Замолкните... все... — прохрипел он. Голос рвался наружу, как из проржавевшей трубы. — Ты нам больше не указ, — усмехнулся Нико, но в его тоне сквозила неуверенность. Аргус посмотрел на него. И в этом взгляде было желание убить. Без колебаний. Без пощады. — Думаешь, раз я полумёртв — у тебя появился шанс вылить всё, что прятал? — прохрипел он. Нико встал. Молот оказался у него в руках. — Можем проверить, — сказал он. Спокойно. Уверенно. Аргус рассмеялся. Смех — низкий, сиплый. В его руке вспыхнул алый клинок, сотканный из ауры. Свет от него отбрасывал кровавые отблески на стены. — Давай, Нико. Только предупреди, кому передать твои кости. Но прежде чем удар был нанесён, голос, как раскат грома, прокатился по пещере: — Хватит. Из воздуха возник силуэт — высокий, окутанный лазурной аурой. Она дрожала, мерцала, как лёд на солнце. Парзифаль. Нико отступил, и в его взгляде мелькнул страх. — Я думал, ты всё держишь под контролем, — сказал Парзифаль, голос сухой, как обрывок холста. — Так и было! Но Талион... и Дариус... — Аргус закашлялся, согнулся пополам, выдавливая новую порцию тёмной слизи. — Они всё испортили! — Думаешь, он примет такие оправдания? — спросил Парзифаль. Аргус замер. Глаза его дрогнули. — Я всё исправлю. — Печати истончаются, я это чувствую. Каэлрон скоро пробудится. И он не простит промедлений, — холодно сказал Парзифаль. Аргус изогнулся в новой волне боли. Слизь капала на камень. — Мирена поможет... скоро. Я чувствую её приближение. — Мирена? — Парзифаль усмехнулся. — Сначала бы о себе подумал. Твоё тело разваливается, а я и вовсе без сосуда. Что нам теперь делать, а? Аргус молчал. Не знал ответа. Не хотел его знать. И тут — смех. Протяжный, надменный, как звон старого серебра. — Вижу, выходцы из Альмлунда не слабо вас потрепали, — раздался женский голос. — Она снова здесь, — пробормотал Мейнхард. Тяжело, будто услышал смерть. Из тени вышла Нора. В чёрном, с серебряными ожерельями и насмешкой на губах. Она оглядела зал, как мать — провинившихся детей. — Сейчас не время для твоих игрищ, ведьма, — прорычал Аргус. — Ты обещала помощь. Нам она нужна сейчас. Нора улыбнулась. — Я помню свои обещания, гниющий мой друг. Я здесь не просто так. Она сделала шаг вперёд. И всё стихло. — Я нашла его. — Что? — Аргус не сразу понял. Потом вцепился в её взгляд, будто в соломинку. — Нашла?! — рявкнул он. Нора кивнула, медленно, с торжеством. — Топор Каэлрона находится в Ветрскъёлле. Парзифаль наклонился ближе, в упор глядя в глаза Норе. Его голос был тих, но холоден, как лезвие клинка: — Ты в этом уверена? — Абсолютно, — ответила Нора с ледяным спокойствием. Аргус попытался подняться, опираясь на стену, словно бы сама тяжесть его ауры давила на тело. — Смотри, старая ведьма... Ошибок мы не прощаем. — Я ошибок не допускаю, в отличие от тебя. И, если хочешь, чтобы я помогла тебе с ядом — постарайся быть вежливее, — сказала Нора с язвительной усмешкой. Аргус нахмурился. В его взгляде мелькнуло замешательство. — Ты... можешь? — выдохнул он. Нора рассмеялась коротко, насмешливо. — Я могу многое. Вопрос только в том, готов ли ты попросить. Аргус зло фыркнул. — Мне? Просить у человека?! Да как ты смеешь... — Как хочешь. Только вот сосуд у тебя — на грани. Ты не Парзифаль, чтобы удерживать свою силу без последствий. Без подходящего носителя ты развалишься на части. Сигард — редкая удача. Удивительно, что он до сих пор не сгорел от тебя заживо, — сказала Нора, её голос был не насмешлив, а мрачно констатирующий. Аргус смотрел на неё с ненавистью и страхом. Наконец, скрипнув зубами, выдавил: — Ладно... Помоги. Нора довольно прищурилась. — Видишь? Ничего сложного. Она щёлкнула пальцами. Из тени, словно явившись из иного мира, вышла женщина. Среднего роста, с короткими, выкрашенными в светлый цвет волосами, уложенными с безупречной точностью. На ней была фиолетовая броня — изящная, но явно боевого назначения. В её взгляде читалась стальная решимость — та же, что и у Норы, только без налёта иронии. Моложе, но не менее опасна. — Это ещё кто? — буркнул Венделл. — Мы теперь пускаем в логово всех подряд? — проворчал Мейнхард. — Расслабьтесь. Она — союзник, — сказала Нора. — Моя дочь. Старшая. Зовут Сольрун. Женщина подошла к Аргусу, чьё тело теперь выглядело хуже, чем труп. Кожа слазила с конечностей, будто старая скорлупа, внутри которой что-то ломалось с каждым вздохом. — Я слышала о ней, — тихо прошептала Леона. Остальные переглянулись и придвинулись ближе. — Марсель, Зигрид — да. А вот про Сольрун я не знал, — сказал Мейнхард. — И не удивительно. Нора тщательно скрывала её. У них один и тот же Спектр, но с нюансом. Сольрун должна коснуться человека, чтобы отдать приказ, — пояснила Леона. — И приказы работают так же, как у Норы? — нахмурился Томас. — По всей видимости, не слабее. — А что она сделает? Прикажет яду покинуть тело? Это вообще возможно? — пробормотал Венделл. — Я не уверена... Но сила у неё — нешуточная, — ответила Леона. — Какая бы у неё ни была сила, тело Аргуса уже наполовину мёртвое. Она не бог, — сказал Нико. — А ты, я смотрю, эксперт по детям Норы, да? — фыркнула Агнес. Нико нахмурился и отвернулся. Сольрун молча опустилась на колени рядом с Аргусом. Положила ладонь ему на грудь и произнесла одним словом: — Исцелись. Яркий свет вспыхнул в её руке, проникая в плоть. Изо рта Аргуса вырвалась густая струя чернильной смолы — яд рвался наружу, покидая его организм в бешеном темпе. — Мать твою... — прошептал Венделл. Когда всё было кончено, тело Аргуса обмякло, чернота исчезла, следы гниения испарились, как будто их никогда не было. Он был жив, но без сознания. — Этого должно хватить. Но ему всё ещё нужно время, — тихо сказала Сольрун, поднимаясь. Все молча смотрели на неё. Такого они ещё не видели. Пока Аргус оставался без сознания, его тело медленно восстанавливалось, словно зашивалось невидимыми нитями. В комнате стояла гнетущая тишина, нарушаемая лишь неровным дыханием. Нора обернулась к Парзифалю: — Тебе бы найти новый сосуд. — Знаю, — прорычал он в ответ, не скрывая раздражения. Его взгляд скользнул по собравшимся, как клинок, оценивая, выбирая. Затем он шагнул вперёд, в сторону ребят. — Что ж... — пробурчал он и тяжело вздохнул. — Придётся. Все напряглись. Никто не ожидал, что он решится так быстро. И прежде чем кто-либо успел отреагировать, Парзифаль разом вспыхнул и вселился в тело Венделла. Молодой парень отшатнулся, издав предсмертный вскрик: — Нет! Прочь! Он пытался бороться. Его тело выгнулось, словно под ударами невидимого кнута. Но сопротивление быстро слабело. — Бесполезно, юноша, — донёсся насмешливый голос Парзифаля, звучащий изнутри. — Твой дух — лишь тень от силы. Ты себе льстишь. Венделл рухнул на пол, сотрясаясь в конвульсиях. Те, кто стояли рядом, узнали это сразу — именно так погибал Абель. Тогда, перед Эйрсвельдом, Парзифаль просто выбрал его и подчинил, без предупреждения. Без выбора. Абель сражался до последнего... но был сломлен. Как и сейчас — Венделл. Когда всё стихло, он медленно поднялся. Лицо было тем же, но глаза... пустые, чужие. Он отряхнул с плеч пыль, двинул шеей, будто проверяя новые суставы. Мейнхард бросился к нему. — Венделл! Ты как? Тот лишь усмехнулся, и его голос был хриплым, обволакивающим, чужим: — Не совсем то, что нужно... но сойдёт на первое время. Мейнхард застыл. Он понял. Его друг больше не в себе. — Ублюдок! — выкрикнул он и, не думая, замахнулся. Парзифаль лениво ударил его тыльной стороной ладони — и Мейнхард, словно тряпичная кукла, отлетел в стену. Без звука осел на пол, отключившись. — Хотя... — протянул Парзифаль, оглядывая себя, — вроде бы и неплохо. Нора кивнула с оттенком уважения. — Твой контроль впечатляет. Тебе даже не нужен подготовленный носитель. — Я не какой-то подмастерье, — холодно усмехнулся он. — Я один из старших Архаев. Моя сила за пределами вашего понимания. То, что вы называете "разумом", для нас — лишь зыбкий туман. — Не сомневаюсь, — хмыкнула Нора, не отводя взгляда. Ребята переглянулись. Их сердца сжимались от гнева и страха, но никто не осмелился вмешаться. Парзифаль посмотрел на них с нескрываемым презрением. — Такие, как вы, только обуза. Если я возьму вас с собой — это будет скорее бремя, чем помощь. Слова впились, как иглы, но никто не ответил. Молчание было красноречивей проклятий. И тогда Нора сделала шаг вперёд, голос её был мягким, почти ласковым: — Думаю, я могу помочь тебе. — И каким же образом? — спросил он, прищурившись. На губах Норы появилась тонкая, зловещая улыбка. — У меня есть те, кто составят тебе куда более... подходящую компанию. Белоснежные пики поднимались к небу, словно осколки древних богов, застывших в вечной муке. Между ними ютились дома — крошечные, усыпанные инеем, будто кристаллы льда, врастшие в скалы. Этот город не просто жил — он дышал зимой. Ветрскъёлль. Сердце холода посреди самого горячего континента, окружённого огненными горами и ревущими вулканами. Здесь зима не отступала. Ни на день. Ни на час. В то время как в соседних землях снег считался чудом, здесь он был проклятием и благословением. А его жители — дети вечной зимы — словно были высечены из самого снега. Их кожа — бледная, с голубизной, полупрозрачная в лунном свете. На губах — налёт льда, на ресницах — иней, будто сама стихия осеняет их дыханием. Глаза — серебряные, ледяные, с тонкими, почти невидимыми радужками. Они различали белое на белом и могли видеть сквозь снежную бурю. В холод зрачки сужались, как у хищников. Волосы — от чисто белых до пепельно-серых, как след кометы на зимнем небе. Иногда рождались дети с тёмными волосами. Их называли «метками бури». И никто не говорил это без страха. Высокие, худощавые, с гибкими телами, будто созданными для выживания в ледяной пустоте. Их кровь, говорили, текла медленно, почти лениво. И была холоднее, чем у людей. В самом центре Ветрскъёлля возвышался замок, вырезанный из белого камня и утрамбованного льда. Тихий, величественный, как погребённая гробница древнего короля. Его герб был рассечён надвое: с одной стороны — белый щит с инеем, с другой — чёрный, испещрённый огненными трещинами. В центре — волк. С глазами, как у смерти. Город спал в своей вечной стуже. Жители, закутанные в меха, занимались привычным: никто не знал, что приближается буря. Она явилась не громом, а тенью. Размытое пятно пересекло горизонт. Через миг — ветер, кровь, клинок. Парзифаль, в теле Венделла, влетел сквозь улицы города, мимо стражи, мимо кричащих, ничего не понимающих горожан — и уже стоял на вершине горы, глядя вниз. Стражники только успели обнажить мечи, выкрикнув запрет, как их головы катились по снегу, оставляя тёмные кровавые полосы на белизне. Меч вспыхнул в солнечном свете, сталь с хрустом вошла в плоть. Марсель вытер лезвие о одежду павших. Спокойно. Как человек, убивавший уже тысячу раз. — Хоть бы одного мне оставил, — фыркнула Зигрид, появляясь сбоку. — А ты шевелись, — пробурчал Марсель, закатывая глаза. Парзифаль подошёл к ним, неторопливо, как к равным — редкое дело. — Вы и вправду неплохи, — бросил он, без тени улыбки. Сквозь пургу показалась новая группа стражи. Они мчались вперёд, верные присяге, глупые отваге. Парзифаль поднял было руку — но Марсель мягко опустил её. — Не стоит, — сказал он, ухмыльнувшись. Его меч снова блеснул. Секунда — и кровь. Крики оборвались на полуслове. Снег вновь стал красным. Зигрид достала карты. Перетасовала, будто играла с судьбой, и вытянула одну — «Сила». Мускулистый силуэт на бумаге вспыхнул. Из воздуха появилась рука из чистой ауры — и раздавила оставшихся воинов, как комаров. Парзифаль шёл вперёд, с ленивой грацией хищника. Он не вмешивался. Он наблюдал, смакуя, как его спутники разрывают врагов в клочья. Кровь на снегу. Смерть, замерзающая на губах. И вот он дошёл. Перед ним — глыба льда. Внутри, словно застывшая молния, — лабрис. Боевой топор Каэлрона. Металл — тёмный, как грозовое небо. Лезвия — двойные, изогнутые, изукрашенные рунами, острые, как пророчество. Рукоять венчал голубой камень, светящийся, как дыхание зимнего божества. Лёд, покрывающий оружие, был не мёртв — он жил. В его узорах читались молнии. Парзифаль коснулся его. — Вот он, — прошептал он. — Топор Каэлрона. И ухмыльнулся. Равель и Танкред вернулись к остальным, прорываясь сквозь клубы пыли и запах гарей, всё ещё витавший над развалинами. Команда продолжала оказывать помощь пострадавшим, когда Лейнор первым заметил фигуры на горизонте. — Это еще что за... — начал Артур, щурясь. — Похоже, они не с пустыми руками, — заметил Лейнор, кивнув на девушку, которую осторожно нёс Равель. Когда те подошли ближе, стало ясно, что она без сознания. Танкред молча рассказал о случившемся. Но Каина среди них всё ещё не было. — Он что, ещё не вернулся? — спросил Танкред, озираясь. — Нет, — коротко ответила Ноэль, вытирая ладони от крови и пепла. — Да и мыслей я его почти не ощущал, — хмуро добавил Артур. Танкред скривился. — Почему вы не пошли его искать?! — Да мы тут как бы не кофе пили, — фыркнул Артур. — У нас тут был ад на земле, если ты не заметил. — Хватит, — оборвал их голос, прозвучавший с холма. Все обернулись. Из пыльной мглы, хромая и весь покрытый сажей, шел Каин вместе с Дэмианом. Рядом с ними — незнакомец. — Кто это? — нахмурился Лейнор. — Я даже не буду пытаться понять, — пробурчал Артур, качнув головой. Каин подошёл ближе и остановился перед ними. — Знакомьтесь, это Удо, — сказал он, немного смущённо. Парень рядом едва заметно махнул рукой. Он явно чувствовал себя не в своей тарелке. Каин не стал медлить и сразу рассказал всё, что произошло. Как компас, замеревший в его ладони, указал на Удо. Как бой внезапно остановился. Как, вопреки всякой логике, парень оказался избранным. — Признаться, я и сам не до конца верю, — признался Каин. — Но стрелка не лжёт. — Сомнительная логика, — буркнул Артур. Удо молчал, сцепив пальцы на древке копья, которое держал в руках. Его взгляд был напряжённым. Равель всмотрелся в оружие. — Это... копьё Фрейны? — спросил он, шагнув вперёд. — Откуда оно у тебя? — Мы как раз из-за него и подрались, — пожал плечами Каин. — Я думала, оно давно у Эксиларов, — тихо сказала Ноэль. — Так и было, — подтвердил Танкред. Удо нахмурился. — Знаю, прозвучит странно... но я нашёл его в лесу. Оно звало меня. Просто... звало. Молчание повисло между ними. Артур щурился. — Ты уверен, что он избранный? — Так показал компас, — отозвался Каин, достав устройство. Стрелка всё ещё была направлена на Удо. Ноэль молча подошла, взяла компас из его рук и поднесла Удо. — Коснись, — велела она. Тот замешкался, потом всё же протянул палец. В следующий миг компас вспыхнул. Стрелка завертелась, затем резко остановилась, указывая в сторону — уже не на Удо. Наступила тишина. — Похоже, правда, — выдохнул Артур. — Добро пожаловать в команду, — сказал Лейнор, протягивая руку. — Что? В какую команду? Я ничего не подписывал, — нахмурился Удо. Каин положил ему руку на плечо. Его голос стал спокойным, почти наставническим. — Мы собираем избранных, чтобы остановить катастрофу. Эксилары, Архаи, искры — всё это больше, чем просто легенды. Мы боремся за выживание мира. Удо слушал с выражением человека, которому предлагают купить мир за пару монет. Но взгляд его становился всё серьёзнее. В этот момент подошла Тарани. Её шаги были твёрдыми, лицо усталым, но голос — уверенным. — Он говорит правду, — произнесла она. — Когда Сигвальди сражался с Эксиларами, он вырвал копьё у одного из них. Затем скрыл его в лесу, обернув магией, чтобы ослабить их влияние. Танкред громко рассмеялся. — Ах ты, старый лис! — воскликнул он. — Даже мёртвый, а всё ещё переигрывает всех. Удо молчал. Он смотрел в землю, потом перевёл взгляд на Каина. — Скажи мне одно, — тихо спросил он. — Мы будем сражаться с теми, кто разрушил наш город? Каин усмехнулся, в голосе его звучала сталь. — Именно. И тогда лицо Удо изменилось. В нём что-то замкнулось, в глазах вспыхнула решимость. — Я в деле, — сказал он твёрдо. И это было началом нового пути. Пока остальные ещё переваривали новость о присоединении Удо, Равель вдруг застыл. Его взгляд стал стеклянным, тело напряжённым, как струна. Он будто перестал слышать, что происходит вокруг. Мир в его ощущении пошатнулся — не метафорически, а буквально. Где-то в глубинах реальности, как швы на трескающемся стекле, затрещали древние печати. И он знал: они больше не держат. — Равель? — Танкред нахмурился. — Что с тобой? Равель медленно повернулся к нему. В его голосе прозвучало нечто ледяное. — Мы опоздали. Эти два слова, будто удар, раскололи тишину. Взгляды друзей метнулись к нему. — Что значит — опоздали? — выдохнул Каин. Равель опустил глаза на Севирию в своих руках — они чуть подрагивали, как и пальцы, сжимавшие её запястья. Его голос теперь дрожал от сдерживаемой ярости. — Последний артефакт... топор Каэлрона. Они его нашли. Эксилары уже добрались до него. — Откуда ты знаешь? — спросил Танкред. — Я чувствую это. Как треск по нервам, как звон в костях. Он больше не в защите. Они сломали печать. И скоро — остальное. — Что нам делать? — Ноэль говорила тихо, но в голосе звенело напряжение. — Возвращаться в Альмлунд, — сказал Равель, не сомневаясь. — Что? Мы разворачиваемся спиной к врагу? — в голосе Лейнора звучало возмущение. — Мы не готовы. Пока нет. Каждый из вас должен овладеть своим артефактом. Без этого — вы лишь жертвы, не бойцы. Удо поднял копьё, всё ещё неуверенно сжимая его. — А я? Равель взглянул на него без злобы, но и без утешения. — Копьё тебя выбрало, но не признало. Оно знает, кто достоин. Пока — не ты. Удо сжал челюсть. Его губы дрогнули от обиды, но он промолчал. — А эти люди? Мы просто уйдём? — взорвался Дэмиан. — Они только что потеряли всё! — Если мы сейчас не уйдём, — голос Равеля стал резким, как обух, — весь мир постигнет их судьба. Только хуже. В тысячу раз хуже. Танкред тяжело выдохнул, взгляд стал каменным. — Я понимаю. Мы делаем, как ты говоришь. — Ты серьёзно?! — Каин шагнул к нему. — Ты же знаешь, кто остался в лесах! Какие твари вылезут из их логовищ, если мы просто уйдём! — Каин! — голос Равеля зазвучал громче. — Пока ты бросаешься спасать сотни — миллионы умрут. Ты ведь сам знаешь, что это правда. Каин молчал, губы сжались в тонкую линию. Рядом стоял Дэмиан, бледный, с дрожащими руками. Он тоже не мог принять этого. Тогда вперёд выступила Ноэль. Её голос был тих, но в нём звучала твёрдость: — Мы готовились к этому. Всю дорогу. Если мы сейчас сорвёмся... погибнут все. Мы не просто мстим — мы спасаем. — Она права, — сказал Артур, сложив руки на груди. — Эксилары — не чудовища. Они хуже. Холодные. Целенаправленные. Помни, что один Архай сделал с Альмлундом. А теперь представь... всех сразу. Каин вскинул голову, чтобы ответить — но не успел. Мир вздрогнул. Словно воздух треснул от внутреннего давления. Из чащи за городом пополз густой туман. Нереальный, розовый, с отливом мертвенного свечения. Он застилал землю, вбирая в себя свет, как губка. — Это ещё что за... — начал Артур, но не договорил. Туман достиг первых людей. И началось. Крики. Смех. Шёпот. Сотни голосов, и ни один — настоящий. Кто-то падал на колени, воя. Кто-то бился в истерике. Иллюзии, сотканные из страха и боли, пронизывали разум, ломая волю. Люди с ума сходили прямо у них на глазах. — Началось... — прошептал Равель, побелев. — Мы можем что-то сделать?! — закричал Каин, сжимая кулаки. — Нет! Это всего лишь предвестие. И дальше будет хуже. Мы уходим — сейчас же! — Нет! Мы не можем бросить их! — выкрикнул Дэмиан, в его голосе звучал отчаянный вызов. — Или они, или мы! — отрезал Равель. — Мы не спасём мир, если погибнем здесь. Танкред подошёл к Каину. Его лицо было мрачным, глаза — полны сожаления. — Сынок. Я знаю, как это больно. Но если мы не уйдём... не будет ни нас, ни мира. Каин закрыл глаза. Внутри всё рвалось на части. Это решение — гнило в нём, как ржавчина на стали. Но выбора не было. Он кивнул. — Уходим. Команда собралась. Рядом с ним были те, кто мог стать спасением. Или — последней надеждой. Каин активировал прыжок. И в следующее мгновение их уже не было. А над руинами города продолжал разрастаться розовый туман, хохоча чужими голосами. Начиналась новая глава кошмара. Парзифаль вернулся с вылазки. Позади шли Марсель и Зигрид, уставшие, но живые. В правой руке он нёс топор — древний, окутанный тихим гулом силы, будто сам металл помнил битвы, которым не было числа. Его лезвие мерцало, отражая мрак, а воздух рядом с ним был на удивление тяжелым. На пороге их уже ждала Нора. На губах — знакомая ухмылка. — Говорила же. Проблем не будет, — бросила она, сложив руки на груди. Парзифаль фыркнул, бросив на неё косой взгляд. — На этот раз твои люди не облажались. Он опустил топор на стол. Дерево скрипнуло под его весом. В помещении воцарилась тишина — даже те, кто не знал, что это за оружие, чувствовали: с ним шутки плохи. Парзифаль перевёл взгляд на остальных. Раны, полученные в бою, почти исчезли — их ауры выровнялись, дыхание стало спокойнее. Всё шло по плану. — Осталось совсем немного, — произнёс он глухо. — Печати уже надломлены. Я слышу, как они скрежещут в темноте. Мои братья скоро будут свободны. Мейнхард, стоявший чуть в стороне, наклонился к Леоне. — Ты уверена, что Сигард всё предусмотрел? — прошептал он. Леона нахмурилась, её глаза неотрывно смотрели на карту. — Я... уже не уверена, — тихо ответила она. Парзифаль, словно услышав их шёпот, повернулся к лежащему неподалёку телу. — Аргус? — Что, волнуешься? — язвительно бросила Нора. Парзифаль не среагировал на её тон. — Он — один из сильнейших. Моему брату он понадобится живым. — Яд выведен, раны затянулись. Будет как новенький, — сказала она и, впервые за всё время, её голос прозвучал без насмешки. Парзифаль кивнул. Ему не нужно было благодарить — он лишь констатировал. Потом на секунду задержал на Норе взгляд: — До сих пор ты не давала мне поводов сомневаться. Надеюсь, так и останется. Нора медленно усмехнулась, но в этой усмешке уже не было прежнего веселья. Лишь тень чего-то холодного. — Главное, чтобы вы выполнили свою часть в нужный момент, — проговорила она, и в голосе её прозвучал металл. — Свержение царей. И ты хочешь встать во главе людей. Как благородно, — Парзифаль усмехнулся. — Или просто эгоистично? — От вас, сыновей пламени, это звучит почти как лицемерие, — ответила Нора. — Но ты ведь не станешь упрекать меня в этом? Он коротко рассмеялся, сухо и хрипло. — Нет. Не стану. Парзифаль склонился над картой, раскинутой на массивном столе. Пальцы двигались по меткам, маршрутам, знакам — всё сходилось. Они приближались к концу. Но в тени, за их спинами, тело Аргуса вздрогнуло. Марсель мгновенно повернулся, Зигрид последовала за ним. Они медленно подошли, настороженные. Аргус сделал глубокий вдох. Его грудь поднялась, а затем — глаза распахнулись. Алый. Яркий, насыщенный алый цвет залил зрачки. Они не мерцали — они горели. Аура вспыхнула, сильная, цельная. Он восстановился. И всё же... Марсель напрягся. Зигрид чуть нахмурилась. Что-то изменилось. Они не могли пока понять, что именно. Но это больше не был прежний Аргус. Не совсем.