Репортаж со смертью

Вы правильно заметили, мистер Уилсон: я существовал всегда. С самого начала зарождения самой жизни здесь, на Земле, я жил бок о бок с живыми существами. Те обитатели Земли, с которыми я долгое время имел дело, не ненавидели меня, но и не любили. Говоря конкретнее, меня принимали как должное. Так было и тогда, когда человечество находилось у самых истоков развития. Я бы смирился со своей ролью, если бы не одно «но»: вы начали оттягивать момент своей смерти. Поначалу мне было смешно, до того мне показались нелепыми те жалкие попытки борьбы со мной. Когда же вы, люди, начали постепенно преуспевать в этом деле, меня это немало удивило. Ваши успехи перевернули все, что я ранее знал о жизни. Ваше упорство вперемешку с желанием подольше насладиться тем, что вам дано, вызывавшие у меня смех и умиление, теперь вызывает у меня некоторого рода восхищение. Это не может не восхищать, не так ли, мистер Уилсон? Тем не менее, вместе с вашим стремлением жить вы находили новые способы лишить себя той крупицы времени, что вам было отведено. Все эти сражения, войны и прочие страшные вещи… Скажу вам начистоту, мой дорогой друг: я по сей день ненавижу все это. Уж слишком много работы и горя от них. Вы видели то полотно со сражением в коридоре. Я уже позабыл подробности той битвы, потому как все они не имеют для меня большого смысла. Важно то, что каждый солдат, которого я уносил с той кровавой бойни, — поверьте мне, их в тот день было по меньшей мере тысячи, если не сотни тысяч — молил меня вернуть их обратно на поле, дабы «исполнить свой долг» и «отстоять свою честь». Никогда не понимал подобные бредни, ведь подобные вещи можно было бы решить, не тратя на нее самое ценное, что есть у человека. В общем, усугубляться в это больше не буду (по крайней мере, сейчас). Сейчас же я крайне редко встречаю людей, что относятся ко мне без негатива. Но все же они встречаются. В основном это старики, уставшие от жизни и желающие спокойно уйти. Всех их я, увы, и не вспомню, однако одна запомнилась мне особенно четко. То был обычный осенний день 1967 года. Погода стояла пасмурная. Такое время года желательно проводить в Чикаго, где я как раз находился по работе. Очаровательное местечко, скажу я вам, хоть и обладает удручающей атмосферой. Как обычно, я вызвался в больницу. Кровавыми бойнями в последнее время я редко занимаюсь, а вот больницы мне приходится посещать весьма часто. Придя туда, я направился на самый верх. Здание той больницы было очень высоким, потому с того этажа, куда я приехал, стоял великолепный вид. В палате, как и положено, стояла безупречная чистота. Телевизор в углу, по которому шло шоу Дика Ван Дайка, у входа — два кресла, свежий букет ромашек, стоявших в вазе на тумбочке, и кровать, на которой лежала моя цель. Старая леди, одетая в скромную сорочку, уставилась в телевизор и не замечала моего присутствия. Ее седые локоны были бережно заплетены в высокий пучок. Лицо ее, испещренное морщинами, источало тоску. Я тихонько сел на кровать. Заметив меня, женщина улыбнулась мне, как будто увидела старого друга. — Вы… — хрипло произнесла она, — Вы пришли за мной… — Да, миссис Стивен, — произнес я, — Настало ваше время. — А я ждала вас. — все таким же ласковым голосом продолжала она, — Как знала, что вы придете за мной именно сегодня. Сказала об этом медсестре, но она лишь посмеялась надо мной. — И вы оказались совершенно правы. Женщина вновь усмехнулась. — Ну-с, — откашлявшись, произнес я, — перед тем, как мы отправимся с вами в последний путь, у вас есть прекрасная возможность исповедоваться. — Мне не в чем раскаиваться, дорогой. Эту жизнь я прожила достойно. — Тогда хотелось бы услышать, как именно вы ее прожили. Миссис Стивен вновь замолчала, задумавшись. Я располагал небольшой информацией о моей клиентке, — обычно я стараюсь получить ее от первых уст, нежели потом не собирать ее, где попало, и тратить свое драгоценное время, — но одно я знал, что у бедной женщины, как и у большинства людей в ее возрасте, бывают проблемы с памятью. Таких людей мне всегда глубоко жаль, что мне свойственно крайне редко. Бывали и случаи, когда старики забывали абсолютно все, из-за чего мне приходилось буквально выуживать те крупицы, что у них осталось. К счастью, на тот раз тратить часы на нудные беседы не пришлось. Миссис Стивен вспомнила практически все, что мне требовалось, и даже больше. Родилась Жаннетт Лилиан Стивен (при рождении — Сакс) 3 декабря 1888 года на окраине Абилина. Семья ее владела лавкой, торгуя тканями, и, несмотря на скромный достаток, жили не впроголодь. Детство было совершенно нормальным, как и юношество, проведенное в Хьюстоне. Именно там, в колледже, она встретила любовь всей своей жизни и своего будущего супруга Дэвида. Долгое время они пробыли лучшими друзьями, каждый день находя друг в друге все больше общего, пока смерть ее родителей от лихорадки не вынудило ее вернуться в родной город, тем самым разлучившись с ним. «– Ты же будешь мне писать?» — спросила тогда я Дэвида. — Несомненно!» — ответил он. Такой он у меня был, мой дорогой Дэвид. Оптимист, чьей уверенностью можно позавидовать.» И первое время они писали друг другу. Порой на это уходила вся ночь. Жаннетт не жалела ни сил, ни времени на своего друга, который также писал ей регулярно раз в неделю. Все шло своим чередом, пока однажды Дэвид стал писать все реже и реже. Тогда еще девушка подумала, что он может быть занят. Но затем настало время, когда письма перестали приходить вообще. Недели перерастали в месяцы, и с каждым месяцем переживания усиливались в душе Жаннетт трёхкратно. «Тогда я подумала, что больше никогда не получу от него ни весточки. Горесть мнимой утраты была для меня, точно камень на сердце. К тому же, дело моих родителей шло на убыль, и все больше времени мне пришлось проводить наедине, что не шло мне на пользу. Каждую ночь я рыдала, терзая себя мыслью, что еще один дорогой мне человек ушел из моей жизни. И именно в тот момент я осознала: я влюбилась.» Скажу вам честно, мистер Уилсон: я абсолютно ничего не смыслю в любви. Моя работа не подразумевает наличие подобных знаний, и потому, когда я слышу что-то о сентиментальностях вокруг нее, сразу впадаю в сон. Потому если вы позволите, я опущу те описания, которые она стала перечислять. Со временем лавка совсем прогорела, и Жаннетт с тяжелым сердцем пришлось закрыть ее. К счастью, образование помогло ей обустроиться учительницей в начальной школе. Боль от утрат была все еще ныла, но со временем она ослабла. Но после шести месяцев в жизни молодой Жаннетт произошло нечто неожиданное. «Когда я выходила из школы, я видела, как у ее крыльца стоял донельзя знакомый мужчина. Статный, в военной форме, он топтался на месте, явно нервничая. Поначалу я подумала, что обозналась. Подойдя поближе, я заглянула ему в лицо и ахнула. — Дэвид?.. Дэвид молча улыбнулся. — Привет, Жаннетт. Я была так рада его возвращению! Вы бы только знали! Я думала, что разорвусь от счастья и что от этого самого счастья задушу бедного Дэвида насмерть. До сих пор при воспоминании о том дне мое сердце переполняется теплом.» Думаю, говорить о том, что последовало за этой встречей, не стоит, мистер Уилсон. Вы не настолько глупы. Такие истории до боли банальны, но в нашем мире не редкость. Почитайте на досуге те бульварные романчики, которые сейчас штампуются пачками, а я расскажу вам реальные их аналоги со всеми подробностями. За свадьбой последовал переезд в Чикаго. Там, как рассказывал Дэвид, он обустроился инженером после службы в армии (как оказалось, именно из-за службы он долгое время не мог ей писать). Спустя время родился единственный сын Александр, который рос здоровым жизнерадостным ребенком. Юношей обзавелся хорошими друзьями и девушкой, в которой он души не чаял и на которой он затем женился. Время летело незаметно, и в то время казалось, что мир и покой будет вечным. Все так считали, особенно после того, что люди пережили. Но, увы, их желаниям не суждено было сбыться. «Я слышала по радио о том, какие ужасы происходили там, на большой земле. Даже слушая это, холод сковывал тело. До того момента я никогда бы не подумала, что люди могли быть такими жестокими. Потому, когда я отправляла его на фронт, я дала ему лишь одно напутствие: прийти домой живым. Больше мне ничего не было нужно.» На ее счастье, он прошел всю войну живым. Даже во время одной из битв он отделался лишь лишением ноги. Влияли ли на это ежедневные молитвы матери, которая не находила себя от тревоги за свое дитя, или же сама удача благоволила ему, я не знаю. За все время своего существования я не застал ни одного бога или духа, придуманного людьми. Наверное, мне ни для одного из них нет места. Оно и к лучшему — мне оно ни к чему. Вернемся к миссис Стивен. За два года до возвращения сына ее семья пополнилась красивой девочкой, а за два месяца — таким же прекрасным мальчиком. По возвращении Александра миссис Стивен души в нем не чаяла. В этом есть некая ирония, не находите, мистер Уилсон? Только когда я рядом, люди осознают ценность жизни. До этого чего они только не вытворяют! И лишь мое присутствие вразумляет их, заставляя все переосмыслять. Искренне надеюсь, что вы не из таких, мой дорогой друг. — И что же теперь со мной будет? — спросила меня женщина, — Что будет с моим бедным Алексом? — Насчет вас я скажу одно: вы будете в полном порядке. — произнес я монотонно, — Вас ждет не менее сладкая жизнь. А что касается Александра, до него мне еще очень-очень долго. Об этом можете не беспокоиться. Старушка выдохнула с облегчением. Видимо, именно это она и желала услышать. И я был только рад ее успокоить.