Репортаж со смертью

Когда мы вернулись обратно в зал, на столе уже стояла тарелка с пирожными, скорее всего, шоколадные бисквиты. Приятный запах от выпечки царил в помещении. Мы сели на свои места. Тут живот неприятно скрутило от голода. Ну да. Я же с самого утра ничего не ел. Взяв десерт, я откусил небольшой кусочек. — Вау… — сказал я, распробовав его, — Какой… Необычный вкус. Вкус и правда был специфичным. Сладость в долю секунды перешла в горечь. Добравшись до крема, язык сразу же почувствовал кислинку лимона, так ярко контрастирующую с пряной корицей. Я не видел лица Смерти, но я был уверен, что на его лице появилась благодарная улыбка. — Благодарю вас, мистер Уилсон. Одна женщина, до боли дружелюбная особа, в качестве подарка предоставила мне рецепт. К счастью, наша встреча благодаря врачам отложилась на некоторое время, однако мне предоставилась возможность иметь дело с ее дочерью. — Как я полагаю, именно о ней сейчас пойдет речь? — Совершенно верно.

***

Я предпочитаю поменьше говорить об этой части своей работы. Мне, как и вам, людям, не очень-то приятно этим заниматься. Тем не менее, мне приходиться принимать ее как должное. Уж не в таком я положении, чтобы нос от нее воротить. Вы наверняка спросите: что это, собственно, за часть? А я вам отвечу — зависимости. На пальцах не пересчитать, скольких я забрал из-за них. И самое страшное, что вы ничуть не учитесь на ошибках своих сородичей. Вы знаете цену, которую вам придется заплатить, только попробовав этот запретный плод, но вы все равно стремитесь дотянуться до него. Хоть вы и впереди планеты всей благодаря своему любопытству и тяге к знаниям, ваша глупость поражает меня каждый день. Я могу сколько угодно разглагольствовать на эту тему, но боюсь, что растрачу все ваше время. Лучше перейду к сути истории. То был промозглый зимний день, канун Рождества. Люди готовились к празднику, штормуя магазинчики с декором и подарками. В такое время даже я готов был отступить, если бы не одна персона. Съежившись в ужасе, она сидела на земле, глядя на разбросанные по рельсам окровавленные останки, наверное, когда-то бывшие ее телом. Окрашенные в черный цвет волосы спутались, одежда порвана. На бедняжку было больно смотреть. Подойдя к ней, я тронул ее за плечо. От неожиданности она с криком вскочила и обернулась. — Кто вы? — тут же спросила она. Ее голос был полон раздражения и страха. — Я тот, кто заберет тебя отсюда. — Если вас послала мама, то передайте ей, чтобы она наконец отвалила от меня! Пусть лучше своим новым хахалем займется! — Увы, ехать к ней тебе уже не понадобиться. — В каком смысле? Я промолчал. Разглядев ее повнимательней, я заметил красные точки на ее руках, от которых темными дорожками отходили вены И до меня наконец дошло, что к чему. — Почему ты так не хочешь обратно к матери? — спросил я, решив начать издалека. Девушка повернулась ко мне спиной и села, давая понять, что этот разговор она заводить не собирается. Тяжело вздохнув, я подсел к ней. Где-то минут десять мы просидели так, глядя в пустоту. Вокруг нас был только непроходимый лес, окутанный ночной тьмой. В листве деревьев шумел ветер, чей холод пробирал до мозга костей. Изредка можно было услышать птичий крик, возвышавшиеся над усеянным редкими звездами небом. Молчание становилось все более неловкой. Моя клиентка явно не хотела мне ничего рассказывать. Или же попросту забыла о моем присутствии. Мне хотелось повторить вопрос, но девушка опередила меня. — Зачем вы здесь? — отстраненно спросила она таким тоном, будто хотела послать им меня куда подальше, но попытка это не увенчалась успехом. — Я уже сказал, почему. А почему ты здесь? — задал я встречный вопрос, сделав акцент на слове «ты». — Ну… Я… — запинаясь, начала незнакомка, — Это… Долгая история. Да и незачем вам знать об… этом. — Не беспокойся об этом. У меня в запасе много времени. Девушка вновь вздохнула. Видимо, поняла, что от меня ей не отвязаться. Еще через несколько минут она наконец сдалась и рассказала мне обо всем. Звали ее Дороти Фокс. Родилась она в любящей семье, потому сама она была счастливым жизнерадостным ребенком. Ровно до того момента, когда в четырнадцать лет она лишилась отца — тот погиб в автомобильной аварии. «Не люблю вспоминать тот день. Мама была полностью разбита, собственно, как и я. У моих родителей родни не было, потому нам пришлось справляться с горем в одиночку.» Но недолго им пришлось делить дом на двоих. Спустя два года женщина нашла себе нового мужчину Дерека, вполне себе хорошего человека. Но Дороти это не устроило. Она все еще была предана отцу, который был для нее лучшим другом, и подобным жестом ее мать прямо-таки кричала миру о том, что она отпустила и забыла своего усопшего мужа. В таком возрасте перемены переносятся с большим трудом, особенно если это касается семьи. «Я до сих пор зла нее за это. Мне никогда не удастся ни понять, ни тем более простить ее предательство.» С этих пор она начала свой маленький бунт: успеваемость падала с геометрической прогрессией, как и ее поведение; с отчимом она начала грызться все чаще и чаще, и в конце концов они возненавидели друг друг друга настолько, что девушка все реже и реже появлялась дома. Дороти стала связываться с людьми, с которыми ей не стоило встречаться. Постепенно в ее жизни появились алкоголь, а после и соответствующие вещества. Организм начал деформироваться, что немало беспокоило несчастную женщину. Из-за этого появлялось все больше разногласий, все больше отдалявшие мать и дочь. Так продолжалось три года. Спустя такое время Дороти «благодаря» зависимостям нашла себе парня, долговязого бледного уродца по имени Грегори. Тот казался Дороти принцем на белом коне. Он обещал ей, что поднакопит денег, завяжет с зависимостью и увезет ее в прекрасные далека, где они заживут долго и счастливо. Увы, так сильно Дороти еще никогда не ошибалась. Со временем он начал проявлять к ней не самое лучшее отношение. Все чаще и чаще она стала грушей для битья. Сперва это были незначительные ссоры, вызывавшие у Грегори вспышки агрессии, а дело ограничивалось пощечинами да легкими толчками, потому Дороти особо не обращала на это внимания. Но затем… «Однажды я отказалась подходить к нему и его друзьям. На то у меня была причина: он был настолько пьян, что я слышала запах перегара за три метра. И мой отказ нехило его разозлил. Не успела я что-либо предпринять, как он подскочил ко мне и со всей силы ударил в живот.» С того момента все пошло по наклонной. Скандалов становилось все больше и больше, а побои — все серьезней. Нередко Дороти оказывалась в больнице либо с передозами, либо с переломами, ушибами и синяками. Один раз даже избил ее до такой степени, что она пролежала несколько месяцев со сломанными ребрами. И что бы ее мать не предпринимала, как не наказывала девочку, все было тщетно. В какой-то момент Дороти пыталась отказаться от таких отношений, взяться за голову и начать жизнь сначала. Но при виде Грегори ее сердце вновь таяло от любви. Ох, любовь, любовь… Какая же она бывает злой по отношению к людям! Каждый раз удивляюсь, насколько влиятельной она может быть по отношению к вам, людям. В конце концов, устав от безуспешных попыток хоть как-то повлиять на дочь, мать приняла тяжелое решение сдать Дороти в детдом. Прознав про это, Дороти была вне себя от злости. Она не была готова к подобным переменам, хоть и понимала, что это для ее же блага. Вновь она навела себя на мысли, что стоило бы подчиниться и поменяться ради матери. В какой-то момент девушка «Договорившись с Грегори, я собрала вещи и сбежала из дома. Мы планировали сесть на торговый поезд и доехать до соседнего штата. Там начать новую жизнь и забыть обо всех ужасах. Но он предал меня… Дождался, пока поезд подойдет совсем близко и толкнул меня под него…» Подойдя к концу рассказа, голос Дороти дрогнул. Губы дрогнули, а из глаз потекли слезы. Осознание своей погибели накрыло ее с головой. Уткнувшись в колени, она захныкала. — Какая же я дура… Бедная мама… Она же хотела, как лучше, а я… Я сочувственно покачал головой, не найдясь, что ответить. Понимал что мои слова вряд ли бы смогли помочь. Я лишь молча приобнял ее, гладя по плечу. Откуда-то издалека раздались голоса и лай собак. Мы синхронно обернулись. Вдалеке показались огни фонариков, в тени которых можно было разглядеть мужские фигуры. Полиция. Видимо, прошел не один час, раз уж власти принялись прочесывать лес и добрались досюда. Поднявшись и отряхнув штаны, я протянул руку Дороти. — Ну что, — спросил я, — пойдем? — Куда? — Узнаешь. Вытерев слезы, девушка оперлась на мою руку и поднялась. Также отряхнув штаны, она последовала за мной. Внезапно раздавшиеся крики заставили ее обернуться назад и в последний раз взглянуть на место своей гибели. Полиция в ужасе оглядела кровавые останки. Женщина же с душераздирающим криком хотела было подбежать к останкам, но мужчины удержали ее. Слезы снова нахлынули на глаза Дороти. Быстро смахнув их, она решительно подбежала ко мне, и мы продолжили путь. Больше мы с ней не заговаривали, хоть я и чувствовал, что ей хотелось задать кучу вопросов.