Он в моём экране

Иногда Тэхену казалось, что он родился в неправильной реальности. Как будто вселенная, в которую его выкинули при рождении, — чужая, как вывернутый наизнанку свитер. Всё здесь казалось неуместным: люди, их голоса, запахи, даже свет в окне. Он не чувствовал себя частью происходящего. Будто смотрел фильм, в котором не играл, но никак не мог выйти из зала. Он не был каким-то особенным. Обычный подросток, 17 лет. Низкий рост, вечно сутулый, как будто извиняется перед воздухом. Мятные волосы — остаток бунта четырёхмесячной давности, теперь отросшие корни выдавали натуральный тёмно-русый. Кожа — светлая, с сероватым подтоном, часто с воспалениями, которые он скрывал тональным кремом. На зубах — брекеты, с разноцветными резинками, которые он менял каждый месяц: то под цвет кофта, то просто по настроению. Улыбка у него была широкая, квадратная, как будто нарисованная линейкой, но в ней было что-то по-детски честное. Он курил. Не чтобы казаться взрослым, просто потому что дым делал внутреннюю тишину гуще. Родителям было всё равно. Им было всё равно почти на всё. Мама работала посменно в аптеке, вечно приходила уставшая и с отёкшими ногами. Папа жил в другом районе — с другой семьёй, другими детьми, другим сыном, более «правильным». С младшей сестрой Тэхен почти не разговаривал. Слишком разные миры. Его чаще не замечали, чем ругали. Он ел, когда никто не видел. Курил в ванной, выставляя окно нараспашку. Возвращался домой — и снова пропадал в своей комнате, которая с каждым днём всё больше напоминала убежище, а не жилое пространство. Но у него был один способ ускользнуть по-настоящему. Он рисовал. Всегда. С детства. Начиналось с монстров, странных существ с вытянутыми телами, чёрными глазами и когтями. Потом перешло на людей. Одного человека. Он появлялся в блокноте снова и снова — сначала как смазанный силуэт, потом — с резкими чертами. С каждым разом точнее, злее, живее. Высокий. Плечистый. С тяжёлым телом и расслабленной походкой, в которой таилась угроза. Пальцы — тонкие, почти костлявые, но с сильными суставами. Волосы — беспорядочные, будто он только что вылез из чьей-то постели. И главное — глаза. Глаза Чонгука. Тэхен не мог решить, какие они: то казались серыми, как сталь, то густо-карими, почти чёрными, но не в цвете было дело. Эти глаза будто втягивали. В них было что-то — неназванное, опасное. Тяжесть, под которой хотелось согнуться. Он не просто смотрел — он просматривал. Как будто знал, что Тэхен делает. Как будто всегда стоял рядом, едва за спиной, пока тот рисовал. Сначала он был всего лишь образом. Но за несколько лет Тэхен нарисовал его сотни, тысячи раз. Каждый раз немного иначе — в другой одежде, с другим выражением лица, иногда даже с кровью на губах. Иногда — совсем обнажённым, изрезанным, в разорванной рубашке. Эти рисунки он прятал под матрас. Он часто думал о нём в такие моменты, когда оставался один в ванной, и сердце билось слишком быстро — но это были мысли, о которых никто не говорил вслух. Мысли, от которых потом долго не мог смотреть себе в глаза в зеркало. С годами он дал ему имя. Само пришло. Чонгук. Он никому не говорил об этом. Ни о рисунках, ни о чувствах. Но внутри всё кипело. Хотелось большего. Хотелось прикоснуться. Хоть как-то, хоть в каком-то виде — оживить. Однажды он включил «The Sims». Без особой цели — просто, чтобы отвлечься. Но пальцы на клавиатуре сами повели его к редактору персонажей. И там, в тусклом интерфейсе игры, он начал лепить из пикселей того самого — Чонгука. С того самого момента, как он впервые создал Чонгука в игре, всё пошло по-другому. Сначала это было просто развлечение. Что-то вроде рутинного вечера после тяжёлого дня — чай в чашке с трещинкой, приглушённый свет настольной лампы, старый деревянный стол, на котором пыль уже давно слилась с фактурой. Монитор трещал от перегрева, кулер внутри системного блока надрывно жужжал, но Тэхен этого не замечал. Каждый вечер он садился за ноутбук, как на свидание. Включал игру. Ждал загрузки. И всё начиналось. Иногда это длилось час. Иногда — до утра. До онемения спины и покрасневших глаз. Он следил за Чонгуком. Почти не моргая. Заставлял его играть на гитаре, которую выбрал сам, сочно-красную, почти игрушечную. Заставлял его ложиться спать — в точно такой же позе, как сам Тэхен привык засыпать, с подушкой между коленей. Говорил ему, через интерфейс, когда надо смотреть в окно. Когда замереть. Когда петь. Когда плакать. Он писал для него сценарии, как будто снимал авторское кино. Один раз сделал его учителем младших классов. Другой — серийным убийцей, который на утро кормит кошку, как ни в чём не бывало. Он дал ему сотни жизней. И во всех он был прекрасен. Идеален. Непротиворечив. Полностью послушен. Чонгук никогда не спорил с его решениями, не жаловался, не отворачивался. Он просто жил. А Тэхен — наблюдал. Правил. Менял. Ломал. Лепил. Со временем это стало не просто игрой. Это стало привычкой. Зависимостью. Как сигарета за окном в три ночи. Как слабое дрожание в пальцах, если не попил кофе. Если честно, это стало необходимостью. Он чувствовал себя... не просто игроком. Он чувствовал себя нужным. Хозяином. Богом. Но всё чаще начали происходить странности. Он ловил себя на том, что не различает — где заканчивается игра и начинается он сам. Что когда Чонгук застывает у окна — именно в тот момент, когда Тэхен о нём думает. Точно. Секунда в секунду. Как будто внутри игры был кто-то, кто читал его мысли. Кто отвечал на них. Подыгрывал. Смотрел не просто в камеру, а прямо ему в глаза. Сквозь экран. Сквозь стекло. Сквозь кожу. Иногда Чонгук даже моргал в ответ. Точно. В ритм. Один в один. Он это знал. Он проверял. Сначала Тэхен пытался списывать это на случайность. На баги. На перенапряжение. На бессонницу. Но всё только усиливалось. И вместе с этим росло что-то внутри. Не страх. Не сразу. Сначала — восторг. Восхищение. Он чувствовал, что Чонгук — не просто персонаж. Он — его. Не в смысле "собственность", а в смысле чего-то более интимного. Глубокого. Родного. Он хотел быть рядом. Под ним. Под его взглядом. Под его тенью. Под его властью. Хотел, чтобы Чонгук замечал его. Хотел почувствовать, что и он — часть этого мира. Его сим. И вот, однажды, всё изменилось. Обычный вечер. Всё, как всегда. Он сидел в комнате — закуренная спальня, тонкая дорожка пепла на краю стола. Рядом чашка, третья за вечер. Чёрный кофе, как нефть, с холодной пенкой. Обои сдернуты у кровати, на стене чёрные следы от пальцев, когда он опирался, думая. Подоконник в пыли, под ним — стопка старых журналов, на полу — треснувшее зеркало, которое он так и не выбросил. Комната была живым напоминанием о нём самом — слишком много слоёв, чтобы понять, что здесь настоящее. Он запустил игру. Загрузка шла как обычно. Белый экран. Курсор. Звук. Но в этот раз что-то изменилось. Внезапно экран стал не просто чёрным — а плотным. Как будто в него налили масло. Там, за стеклом, будто кто-то двигался. Но не близко. Слишком глубоко. Слишком медленно. Как под водой. Или под кожей. Потом — щелчок. И появилось окно. Системное. Серое. С углами. Как из старого Windows 95. Тонкий, страшно ностальгический шрифт. И надпись: «Персонаж: Чонгук» Под ней — другая: «Я тебя вижу, малыш.» Внутри Тэхена всё сжалось. Резко. Как будто кто-то засунул руку ему под рёбра и выжал сердце. Он обмяк в кресле. Пальцы поскользнулись по мышке. Лоб покрылся липким потом. Он не мог моргнуть. Не мог дышать. Мир сузился до экрана. Он закрыл игру. Резко. Без сохранения. Без дыхания. Выдернул флешки. Встал. Курил подряд три сигареты. Пил воду из-под крана. Ещё через час — форматнул диск. Удалил все моды. Удалил игру. Очистил всё. До нуля. Но на следующий вечер — вернулся. Не смог не вернуться. Он чувствовал ломку. Как будто внутри него кто-то звал. Он включил игру. Заново. Всё было на месте. Дом. Освещение. Окно. Музыка. И — Чонгук. Стоял у окна. Спиной. Всё как всегда. Но потом — резко. Повернулся. Не как обычно. Без анимации. Без плавного поворота. Рывком. Слишком реально. И посмотрел. В него. В самую глубину. В самый корень. А потом — надпись. Чётко. Без интерфейса. На экране, как гравировка: «Зачем ты меня нарисовал?»