Его безжалостная натура

— Расслабься, чувак, — сказал Феликс, опускаясь на сиденье рядом с ним. — Что ты имеешь в виду? — сказал Пик, оглядывая лекционный зал, прежде чем посмотреть на свои руки. — Ты чертовски напряжен. Нервничаешь из—за своих оценок? Разве ты не говорил, что разговаривал с Куромаку и убедил его дать тебе второй шанс? — Да, конечно. Он не подвел меня — я только что узнал, что он поставил мне двойку. И, боже, это было такое облегчение. Пик не думал, что когда—либо был так счастлив получить двойку. — Поздравляю, — сказал Феликс с улыбкой, похлопывая его по спине. — Я до сих пор удивляюсь, как тебе удалось его убедить. Пик усердно избегал взгляда своего друга. — Говоря о дьяволе. — пробормотал Феликс. Мгновенная тишина, воцарившаяся в лекционном зале, была почти забавной. Почти. Пик взглянул на высокую фигуру Куромаку, прежде чем опустить взгляд. — Промежуточные оценки, — Куромаку сказал, без приветствия. — Я сообщил результаты тридцати восьми студентам, чьи оценки были ниже тройки. Отчеты были отправлены в Учебный отдел, который распределил их между отдельными студентами. — пауза. — Если у вас есть вопросы, задавайте. Тишина. Какой-то парень поднял руку. — Да, мистер Деми? — сказал Куромаку, направляясь к студенту. Пик не смотрел; Он просто видел это периферийным зрением. — Я не понимаю, — сказал Деми. — Я получил двойку, и, судя по всему, все! Я даже не могу улучшить свою оценку? На всех остальных предметах промежуточные оценки не влияют на наш общий средний балл. Они в значительной степени существуют для того, чтобы сказать нам, где мы находимся по учебному предмету, и нужно ли нам работать усерднее, но, по-видимому, не на вашем предмете. Что за чертовщина — я не понимаю! Пик поморщился. — Бедняга, — пробормотал Феликс. Повисла пауза. — Мистер Деми, — сказал наконец Куромаку угрожающе мягким голосом. — Вы читали программу? — Ну да, конечно. — Голос Деми был каким угодно, но только не уверенным. — Если бы вы читали программу, вы бы знали, что на моем предмете промежуточные оценки влияют на итоговые оценки. Другими словами, если вы получили неудовлетворительную промежуточную оценку, вы не получите проходной итоговый балл. Без исключений. — Но это несправедливо! — сказал Деми. — Так не делают! — Так устроено на моем предмете. — Если это возможно, голос Куромаку стал еще мягче. — Я не дам зачет студенту, у которого была ужасная посещаемость в течение половины семестра, и который не сдал свои задания или сдал их с опозданием. Если бы вы прочитали программу, как я уже говорил вам в первый день семестра, вы бы не оказались в таком затруднительном положении. Благодарить можно только себя. Остались вопросы? Умные вопросы? — Нет, — проворчал Деми. — Итак, мы закончили с этим, или кто-то еще хочет тратить мое время на бессмысленные вопросы, на которые вы должны знать ответы? Тишина была почти жуткой. Никто не осмеливался дышать. — Хорошо. — Куромаку вернулся к своему столу. — Ух ты, — еле слышно прошептал Феликс. — Что залезло в него и умерло? «Наверное, разозлился, что не может меня завалить», — подумал Пик. Его кожа покалывала. Он поднял голову и увидел, что Куромаку смотрит на него с таким отвращением, что ему показалось, будто его выгоняют из комнаты. Пик приподнял подбородок и встретился с ним взглядом. Серьезно, в чем была его проблема? Как будто он заставил Маку засунуть свой член в рот своему студенту. Эта мысль — воспоминание — заставила Пика покраснеть и неловко поерзать в кресле. Глядя на каменное лицо Куромаку, трудно было поверить, что это действительно произошло. Но это произошло. Пик взглянул на руки Куромаку, которые держали его лицо, когда Куромаку засунул свой член ему в рот. Пик облизнул губы, его кожа была неприятно горячей. Он устремил взгляд перед собой. Он не будет думать об этом.

***

Он думал, что сможет выбросить этот инцидент из головы. Он думал, что Куромаку просто проигнорирует его после этого. Он ошибался по обоим пунктам. Пик вздохнул и угрюмо посмотрел на задание перед собой. Куромаку был невероятно трудным в последние несколько дней, давая ему жестоко сложные задания и постоянно ругая его перед всеми, когда Пик не мог выполнить их к удовлетворению Куромаку. — Ты закончил, Мунстоун? — раздался знакомый холодный голос, и Пик напрягся. Он взглянул на Феликса, сидевшего слева от него, но его друг смотрел на лежащую перед ним книгу с преувеличенным интересом. Предатель. — Я скоро закончу, — солгал Пик. Он напрягся, когда Куромаку положил руку на стол и наклонился, чтобы посмотреть на чистый лист бумаги перед ним. — Да, я вижу. — Куромаку сказал. Пик повернул голову, чтобы посмотреть на него, и был ошеломлен тем, насколько близко было лицо другого человека. В нескольких дюймах. Серые глаза на мгновение встретились с его глазами, прежде чем губы их владельца насмешливо скривились. Маку выпрямился во весь внушительный рост и сказал: — Твое задание должно быть выполнено через десять минут, Мунстоун. — Но Вы сказали... — Десять минут. — повторил Куромаку строгим голосом, отбивая любые возражения. Он ушел, и Пик хмуро посмотрел ему в спину. Он снова взглянул на лежащую перед ним бумагу и угрюмо уставился на нее. Это было несправедливо. Как он должен был выполнить это задание за такое короткое время? Вопросы были смехотворно сложными и едва отражали то, что они узнали на лекции. Почему мудак не мог просто оставить его в покое? Казалось, что Куромаку был полон решимости превратить свою жизнь в сущий ад — и ему это удавалось. Пик нахмурился, пытаясь держать себя в руках, но потерпел неудачу. Он устал, недосыпал, был голоден и зол — что никогда не было хорошим сочетанием. Позже он будет винить во всем недостаток сна. Он винил бы недосып за то, что написал, если бы не был так чертовски вымотан, голоден и зол. Ровно через десять минут Пик отдал свое «задание» и вернулся к своему столу. Он не успел и половины пройти к своему месту, как Куромаку сказал очень мягким голосом: — Мистер Мунстоун, мой кабинет после занятий. У него пересохло во рту, но Пик кивнул. Идиот, сказал он себе. Он не должен был позволять своему характеру взять над ним верх.

***

После окончания занятий, Пик, как и было приказано, направился в кабинет Куромаку. Глубоко вздохнув, он постучал в знакомую дверь. — Войдите. Пик вошел внутрь и осторожно закрыл дверь. Затем он подошел к столу Куромаку. — Ну? — сказал он, скрестив руки на груди. Куромаку медленно поднял глаза. Выражение его лица было каменным, когда он подвинул лист бумаги в сторону Пика — «задание», которое он сдал. — Что это значит? Пик взял бумагу и перечитал единственное предложение, написанное на ней, как будто не знал, что там написано.

Ты хочешь завалить меня, чтобы у меня не было другого выбора, кроме как снова сосать твой член?

Внутренне Пик немного съежился. Он не мог поверить, что потерял самообладание и на самом деле написал это. Но вслух он сказал: — Вы не умеете читать, сэр? — Всего несколько дней назад он не осмелился бы использовать такой дерзкий тон с Куромаку, но, очевидно, имея член мужчины во рту, он набрался больше храбрости. Куромаку встал и подошел к нему. Он остановился всего в нескольких дюймах от него. Пик не шелохнулся, не поддаваясь запугиванию. — Я могу отчислить тебя за это, — сказал Куромаку. — Конечно, но тебя уволят, а твоя карьера будет запятнанная, когда все узнают, что ты обмениваешь оценки на секс. Куромаку схватил его за шею. — Ты маленькое дерьмо. — Его рука крепче сжала горло. — Ты мне угрожаешь? — Нет, — прохрипел Пик. — Я просто очень не люблю, когда надо мной издеваются. Я не заставлял тебя засовывать свой член мне в рот, профессор. Ноздри Куромаку раздулись. Он ничего не сказал, мышцы его челюсти подрагивали. — Серьезно, почему у тебя со мной проблемы? — сказал Пик, изо всех сил пытаясь дышать сквозь давление хватки Куромаку. — Я не могу быть единственным учеником, которого ты использовал. Я не горжусь тем, что я сделал, но это была справедливая сделка: мы оба что-то извлекли из этого. Почему ты продолжаешь мучить меня? — Я никогда не обменивал оценки на секс, — возразил Куромаку. — Ты был единственным исключением. Пик моргнул. — Что? Но я слышал... — Да, я постоянно получаю предложения, но я сообщаю обо всех, кто достаточно глуп, чтобы предложить это прямо. Неужели я похож на человека, который готов обменять оценки на что угодно, Мунстоун? Ну, нет. Вот почему Пику было трудно поверить в это, когда Феликс рассказал ему об этом слухе. — Но... — Пик изучал Куромаку. — Что насчет меня? Почему я? Молчание растянулось. И тянулось. И тянулось еще немного. Оу. Пик облизнул губы. — Ты хочешь меня. — Он неуверенно усмехнулся. — Вау. Наверное, я... я польщен. Маку злобно посмотрел на него, сжимая горло Пика. — Это просто похоть, не более того. Я не буду обращаться с тобой по—особому. — Ты уже обращаешься со мной по—особенному, профессор. В последнее время ты был полным мудаком — даже больше, чем обычно. — Пик задержал взгляд. — Давай будем честными, чувак. Мне нужно было не завалить твой предмет, поэтому я отсосал тебе. Я не заставлял тебя принимать мое предложение. Ты хотел, чтобы твой член отсосали, и ты получил то, что хотел. Это не моя вина, что ты не смог устоять. И, черт возьми, я не виноват в том, что возбуждаю тебя. Так что, пожалуйста, перестань вымещать это на мне. Я понимаю: ты сексуально неудовлетворен, так иди подрочи или трахни кого-нибудь... — Я так не думаю, — очень тихо ответил Куромаку. Пику не понравился блеск в его глазах. — Что? — Я всегда получаю то, что хочу, — сказал Куромаку, его мягкий тон не соответствовал жесткой хватке на горле Пика. Наверняка остануться синяки. — Если я хочу твой рот, я получу твой рот, а не чужой. Встань на колени. Пик уставился на него. Был ли этот парень настоящим? — Я так не думаю, профессор, — так же тихо ответил он. — Это ты хочешь, чтобы твой член сосали. Я натурал. Что мне с этого? Глаза Куромаку сузились. — Я больше не повторю свою ошибку. Тебе придется работать над выпускной оценкой, как и всем остальным. Я не поставлю тебе оценку, которую ты не заслуживаешь. — Тогда, похоже, это будет первый раз, когда ты не получишь то, что хочешь. Сэр. Отпусти. Сейчас же. Куромаку не отпускал, оценивающе глядя на него. — Две тысячи, — ответил он. Пик нахмурился. — Что? — Две тысячи долларов в месяц. Пик рассмеялся, и в его голосе прозвучали недоверчивые нотки. — Ты, должно быть, шутишь. Я не шлюха. Куромаку поднял бровь. Пик нахмурился, хотя почувствовал, как его щеки стали горячими. — Это другое. — Чем это отличается? — Губы Куромаку скривились, но Пик никогда не назвал бы это улыбкой. — Это, на самом деле, гораздо честнее и прямолинейнее, чем продавать себя ради оценки. Тебе нужны деньги, Мунстоун. — Откуда ты это знаешь? — резко сказал Пик. — У меня есть глаза. Большая часть твоей одежды изношена и старая. Тон Куромаку был обыденным, но Пик вдруг почувствовал, что он выглядит потрепано по сравнению с безукоризненным костюмом Маку. — Неужели у тебя нет делов поважнее, чем изучать одежду твоих учеников? Куромаку провел большим пальцем по пульсу на шее Пика. — Две тысячи в месяц. Только за то, что сосешь мой член. Подумай об этом, Мунстоун. Пик не хотел об этом думать. Он хотел рассмеяться в лицо Куромаку и уйти, но... Но. Он подумал о пустом холодильнике дома. Он думал об арендной плате, которая должна быть выплачена на следующей неделе. Он думал о том, что скоро наступит зима, и о счетах за отопление. Он подумал о зарплате миссис Харт. Он думал о том, что почти не видел Николь и Хелен, потому что ему приходилось работать на двух работах, и он все еще едва сводил концы с концами. Он поддался искушению. Черт возьми, он поддался искушению. Это не повод для гордости, но Куромаку был прав: ему нужны были деньги, и он не был в том положении, чтобы быть разборчивым в источнике денег. — Три тысячи, — ответил Пик. Если он собирался сделать это, по крайней мере, он не собирался стоить дешево. Куромаку не был женат, имел хорошую работу и опубликовал несколько книг, отмеченных наградами. Он легко мог себе это позволить. Куромаку фыркнул. — Ты не можешь быть серьезным. За эти деньги я могу найти пятьдесят шлюх. — Я уверен, что ты можешь. Но ты хочешь меня. И я не шлюха. — Ты мог бы обмануть меня. Пик проигнорировал укол и тихо сказал, глядя Маку в глаза: — Ты можешь себе это позволить. Три тысячи за то, что трахаешь мой рот в любое время, когда захочешь. Ноздри Куромаку раздулись. Выражение на его лице трудно прочитать, но голод в его глазах, когда он смотрел на губы Пика, было труднее скрыть. Это заставляло Пика чувствовать себя странно. Он был натуралом, но был достаточно честен с самим собой, чтобы признать, что это чертовски лестно, что этот человек — этот могущественный человек, которого все боялись и уважали, — так сильно хотел его. — В любое время, когда захочу? — сказал Куромаку, переводя взгляд на глаза Пика. После секундного колебания Пик кивнул. Как часто Куромаку может требовать от него это? Наверное, несколько раз в неделю, максимум. Примерно десять раз в месяц. И он получит за это три тысячи долларов. Он мог бы уволиться с одной из своих работ и проводить больше времени с детьми. Оно того стоило. — Очень хорошо, — сказал Куромаку, отпуская его горло. Он вернулся в кресло и посмотрел на Пика. — Чего ты ждешь, Мунстоун? Пик сглотнул и посмотрел вниз на внушительную выпуклость в штанах мужчины. Он мог это сделать. Всего десять раз в месяц и три тысячи долларов за эти хлопоты. Он уже однажды сосал член Куромаку, и это не было отвратительно или что—то в этом роде. Он мог это сделать. Пик запер дверь и опустился на колени перед самым ненавистным профессором в университете.