Его безжалостная натура

Пик проснулся посреди ночи, дрожа. Он зарылся глубже под одеяло. В комнате, как обычно, было холодно и сыро, но это было труднее игнорировать после нескольких недель совместного использования тепла тела с другим человеком. Он скучал по теплу. Пик вздохнул, перевернулся на живот и обнял подушку, злясь на себя. Это выходило из-под контроля. Достаточно. Нахуй Куромаку и нахуй его дурацкое теплое тело. Да пошёл он. Но что бы он ни говорил себе, боль в животе все еще была. Голод. Потребность, которая выходила за рамки секса. Он хотел, чтобы тело Куромаку было рядом с ним, большое и теплое. Он даже хотел услышать его едкие замечания, почувствовать его дыхание на своей коже... Пик напрягся и поднял голову. Он мог бы поклясться, что слышал голоса, доносящиеся из гостиной. Но девочки не могли проснуться, верно? Нахмурившись, Пик вскочил с кровати, сильно дрожа от холодного воздуха, и направился к двери. В гостиной горел свет, но это ничего не значило: он оставил лампу включенной, так как близнецы боялись темноты. Пик тихо открыл дверь и замер. Куромаку сидел на полу рядом с кроватью девочек, одна из близняшек сидела у него на коленях. Сердце Пика начало стучать в груди. Он вернулся. Он вернулся. — Где ты был? — спросила его сестра, сонно потирая глаза одной рукой, а другой играя с галстуком Маку. Это была Николь, решил Пик. Куромаку, казалось, питал слабость к Николь, хотя было странно, что Маку имеет слабости. Так было до тех пор, пока Пик не изучил лицо Куро. Даже в тусклом свете лампы его лицо выглядело нехарактерно усталым. — Я навещал свою семью, — пробормотал Куромаку. Николь пососала большой палец. — Я помню твою семью. Твой отец не очень любит нас. Странное выражение промелькнуло на лице Куромаку. Он ничего не сказал. — Пик сказал, что у тебя новая семья. Маку заметно напрягся. — Он так сказал? Николь кивнула. — Он был очень грустным. Пик почувствовал, что покраснел. Она должна была сказать ему это? У Куромаку было странное выражение лица. — Он был? — Мне тоже было грустно, — сказала Николь. — Я не понимаю. Почему ты хочешь новую семью? У тебя есть мы. Дети, — подумал Пик, прикусив губу. У них не было страха. В некотором смысле дети были храбрее взрослых. Куромаку открыл рот, а затем закрыл его. Это был первый раз, когда Пик увидел его в растерянности. Горло Маку сжалось, прежде чем он сказал Николь: — Не волнуйся, у меня не будет новой семьи. Пик выдохнул. — Разве ты не должна спать, лилипут? Николь серьезно изучала Куромаку своими большими янтарными глазами. — Тебе тоже грустно. Случилось что-то плохое? Невеселая улыбка скривила губы Куромаку. — Можно сказать и так. — Когда мне грустно, Пик обнимает меня, и я больше не чувствую себя такой грустной. Хочешь обняться? Пик ожидал, что Маку отклонит предложение с усмешкой. Он этого не сделал. Он ничего не сказал. Приняв его молчание за «да», Николь встала и обняла Куромаку за шею. Маку не оттолкнул ее. Пик уставился на большие руки Куромаку на спине своей младшей сестры, а затем на его пустое, стоическое лицо. Он тихо закрыл дверь и вернулся в кровать. Прошло минут двадцать, прежде чем он услышал, как дверь снова открылась. Раздался шорох одежды, прежде чем матрас прогнулся под весом Куромаку, и он скользнул под одеяло рядом с Пиком. Скорость, с которой Пик вцепился в него, была бы неловкой, если бы Пик мог заставить себя беспокоиться; Он этого не сделал. Ему просто нужно было поцеловать его. Нужно было прикоснуться к нему. Поэтому он поцеловал его, и Маку поцеловал его в ответ так же жадно, его губы были настойчивыми, почти отчаянными. Пик не был уверен, сколько минут они потратили на поцелуи — казалось, что это были часы и секунды одновременно. Когда они, наконец, перестали целоваться, чтобы отдышаться, Пик горел. Зацепив ногу за бедро Куромаку, он положил голову ему на грудь. Сердце Маку забилось у него под ухом, сильно и быстро. Долгое время царило только дружеское молчание. — Он умер, не так ли? — наконец прошептал Пик. Он почувствовал, как Куромаку застыл под ним. — Да. Пик колебался, не зная, что сказать. — Что случилось? Кто-то сказал, что ты женишься. Куромаку вздохнул, и Пик почувствовал это больше, чем услышал, когда грудь Куро расширилась под его щекой. — Это снова были манипуляции Джозефа. Я пошел туда, потому что он сказал мне, что находится на смертном одре. Когда я приехал, там было огромное сборище. — Что за сборище? — сказал Пик, проводя пальцами по волосам на груди Куромаку. — Много политиков, богатых бизнесменов и журналистов. Когда я прибыл, Джозеф сделал объявление. Глаза Пика расширились. — Он на самом деле объявил о твоей помолвке, не спросив тебя? Это безумие. Вау. Он знал, что отец Маку был деспотом, но это было смешно даже для него. Куромаку, казалось, колебался. — Я думаю... Я думаю, что в последнее время у него было не все в порядке. И он, вероятно, надеялся, что я не захочу устраивать сцену перед таким количеством влиятельных людей и журналистов. Он был прав — наша семья стала бы посмешищем, если бы я это сделал. Я отвел его в сторону и сказал, что если он не откажется от своего объявления, я сделаю это сам. — Куромаку сделал паузу. Его голос был ровным, когда он продолжил: — Он пришел в ярость, и у него случился сердечный приступ. На следующее утро он был мертв. Пик закрыл глаза. — Ты разобрался с вещами до того, как он умер? Маку усмехнулся, его голос был резким и лишенным юмора. — Нет. Даже на смертном одре он назвал меня самым большим разочарованием в своей жизни. Он пытался манипулировать мной, даже когда ему было трудно дышать. Угрожал оставить все Вивиан, если я не женюсь на этой девушке. Конечно, он этого не сделал. Он был слишком старомоден для этого. Губы Пика коснулись теплой кожи, и он вдохнул, чувствуя ровное биение сердца Куромаку под своей щекой. — Я рад, что ты вернулся, Куромаку. Он почувствовал, как тело Маку на мгновение напряглось, а затем расслабилось. Сильная рука обхватила спину Пика и крепко притянула его к себе, чуть не повредив ему ребра. Пик не жаловался. Он прижался ближе к теплу Куромаку и мгновенно заснул. Он спал как младенец, впервые за неделю.