Истории любви.

Дорога до школы занимает долгие два часа, но со мной едет мой лучший друг Тимофей. Время летит не так заметно: мы болтаем обо всём и планируем летние каникулы. Тима в целом очень хороший друг, хороший человек, и я люблю его и бескрайне уважаю. Но сегодня я садилась в автобус с бурлящим чувством в груди — ведь вчера вечером перед сном мне с неизвестного номера прислали скрины переписки, где мой Тима обсуждал меня с кем-то в отвратительном ключе. Слова били как хлысты, высмеивали, и, судя по переписке, это общение шло уже достаточно давно. Я испытывала моральное унижение: как он мог такое сделать? Мы с ним вместе с первого класса. Наши родители дружат семьями долгие годы. Да, мы спорили с Тимофеем, и часто, но никогда не было такого, чтобы он меня оскорблял. И вот его остановка. Народу не много, и Тиму я увидела сразу же. В толпе его можно узнать сразу: волосы чуть длиннее обычного «ёжика». У меня складывалось впечатление, будто он никогда не расчёсывает свои волосы. Чёлка закрывает его брови, но не глаза, и со стороны его локоны выглядят как иголки. Но в совокупности с его природным обаянием и умением сочетать несочетаемое это выглядит красиво и ухоженно. И этот хаос на его голове он гордо называет «оригинальная причёска». Я люблю за ним наблюдать. Он такой необычный, что ли. Мне всё время хочется залезть в его голову и посмотреть, как он живёт. Думаю, там интересная планета, в которой свои законы. Сам же Тима не считает, что отличается от других. Возможно, это я придала ему такую значимость из-за своей любви к нему. Если так посмотреть, то он и вправду не отличается: у него очень много друзей как в школе, так и за её пределами. Он был негласным лидером везде, несмотря на свой внешний вид хрупкого парня. Говорят, он сильный — если, конечно, верить слухам в школе. Я особо не интересовалась его физической выносливостью. За всё время нашей дружбы я знаю, что он ходил на плавание и часто с отцом выезжает в лес на охоту. Либо я очень плохой друг, либо Тима что-то от меня скрывает. Пробравшись сквозь толпу людей, Тим попытался сесть рядом со мной. Так как он стройный, ему не составило труда пролезть между пассажирами в самый конец автобуса. С ростом, правда, сложности — он всегда пригибался, чтобы не помять свою импровизированную укладку. — Привет, пташка, — ухмыльнулся он, усаживаясь рядом и протягивая руки к моим ногам. У нас такая привычка ещё с детства: я кладу ноги на его колени, тем самым освобождая больше пространства для его длинных ног. Мне так удобнее ехать, облокотившись на окно, и Тиму комфортно — его ноги не стеснены. Настроение у меня было ужасным, и мне хотелось просто отвернуться от него, но я не хотела затевать этот разговор в автобусе. — Полин… — Тим легко ткнул меня в плечо. Я обернулась и внимательно стала его разглядывать. Всё те же карие глаза, которые меняли насыщенность в зависимости от освещения. Тот же аккуратный курносый нос и лёгкая улыбка, глядя на которую кажется, что всё нипочём. Его насыщенные каштановые волосы, локонами спадали на лицо. — Привет, — всё, что я смогла ответить. Честно говоря, я хотела дождаться конца дня и рассказать всё как есть. Но его пристальный, обеспокоенный взгляд буквально выворачивал мне душу. Брови чуть нахмурены, словно он пытался разгадать загадку. — Я вижу, ты что-то скрываешь. Скажи, что случилось? Я прикусила губу, словно ловя порыв выложить ему всё. Молча торговалась сама с собой: стоит ли начинать этот разговор сейчас? Вроде всё как всегда: он такой же тёплый и трогательный, сидит рядом, держит мои ноги на своих коленях, нежно поглаживает их. Смотрит на меня внимательно, глаза бегают по моему лицу, ловя каждую эмоцию. Всё тот же мой Тимофей, что плакал со мной над «Хатико», хотя упрямо доказывал, что это не слёзы. Всё тот же лучший друг, который поддерживал меня во всех начинаниях, разрешал тренировать на нём навыки макияжа, позволял красить ему ногти в яркие цвета, чтобы я поняла, нравится ли мне маникюр. Всё тот же Тимофей, что был рядом, когда моей мамы не стало, и отменил отпуск с родителями, чтобы остаться со мной. Он не мог вот так взять и выбросить десять лет дружбы в мусорку. Мы были близки. Он доверял мне свои секреты, свои неудачи — так же, как и я ему. Заметив смену настроения, Тим пододвинулся ближе и прошептал: — Поль, я не умею читать мысли, но я ужасно чувствую твоё напряжение. Мне страшно. Скажи, что происходит? Обеспокоенный моим молчанием, он ткнул меня носом в щёку — он всегда так делал, чтобы разговорить меня. Неужели он мог так ненавидеть меня в тех сообщениях и при этом относиться ко мне с таким трепетом? — Сам посмотри, — протянула ему телефон со скринами переписки. Пальцы Тимофея обхватили телефон сначала небрежно, как всегда — с той лёгкостью, с какой он брал всё, что я ему передавала. Но уже через секунду его рука замерла. Сначала он просто хмурился, будто не понимал, на что смотрит. Брови сдвинулись — но не в привычной игривой складке, а резко, почти болезненно. Глаза, обычно такие тёплые, вдруг стали чужими, широкими, остекленевшими. Губы слегка приоткрылись, будто он хотел что-то сказать, но звук застрял внутри. С каждой секундой его лицо менялось не так, как я ожидала. Не было ни вины, ни растерянности, ни даже злости. Там было что-то другое. Непонимание. Он моргнул. Раз. Два. Пальцы сжали телефон, дыхание стало резким, прерывистым — будто ему не хватало воздуха. — Это… — голос сорвался, стал ниже, хриплее. Он поднял на меня глаза, и в них не было ни капли вины. Только ужас. — Поля, это не я. Клянусь, я понятия не имею, что это и кто это. В спешке он сунул мне обратно мой телефон и полез за своим. Дрожащими руками разблокировал и протянул мне: — На, смотри. Можешь прошерстить весь мой телефон — там ты ничего не найдёшь. Тимофей буквально впихнул мне в руки свой телефон, не отрывая взгляда, будто я не верила ему, и продолжал: — Пташечка моя, я правда не знаю, кто это. Но я узнаю. Попрошу Васю, он пробьёт этот номер. Но согласись, было бы странно, если бы я писал такое и при этом держал нашу фотку на обоях телефона… Прошу, поверь мне… Последняя фраза вышла почти умоляющей, голос срывался. Тим пытался убедить меня в своей невиновности. И это работало — я верила ему. Понимала, что он не мог этого сделать. Но всё же опустила взгляд в его телефон. Там не было ничего, кроме переписок с друзьями и групповых чатов. Ничего не изменилось со вчерашнего дня. Да, мы смотрели телефоны друг друга, могли даже писать от имени друг друга — настолько мы были близки. И это всегда меня подкупало в нём. Он всегда был открыт со мной, никогда не врал. А если приходилось что-то скрывать, просто говорил: «Прости, я не могу это обсуждать». — Да, я верю тебе. Мне не особо нужен твой телефон, просто… Я протягивала ему телефон, но он перебил: — Но почему тогда на твоём лице я вижу сомнения? Тим не отводил взгляда, сидел вплотную, не отодвигаясь ни на миллиметр. — Потому что я подумала… Может, моя компания тебе уже надоела, и ты хотел, чтобы я отстала, но не знал, как мне это сказать? Его брови поползли вверх, теряясь в чёлке. В глазах читался шок, смешанный с чем-то вроде смеха. Но смешного было мало. Тима ничего не ответил. Вместо этого он потянулся ко мне. Я ощутила его дыхание на своём лице. Он аккуратно коснулся моей щеки утончённой рукой, притянул к себе и… поцеловал. Внутри всё замерло. От макушки до пяток пробежали мурашки. Пальцы впились в его плечи, я словно начала таять в его руках. Тимофей целовал нежно и страстно одновременно. Отстранился на мгновение, лизнул уголок моего рта. От неожиданности я приоткрыла губы, и он воспользовался этим, захватив мой язык в плен. Он вытворял невыносимые вещи с моим ртом. Меня бросало то в жар, то в холод. И всё же, сдавшись, я ответила ему. Поцелуй был влажным, очень чувственным. Я чувствовала, как горят щёки, шея, как плавится разум… — Думаю, им хватит шоу, — прошептал Тим, отстраняясь. Только сейчас я вспомнила, что мы в автобусе. Народу было немного — человек четыре, — но некоторые поглядывали на нас. От этого я покраснела ещё сильнее. — Этот поцелуй был ответом на твой абсурд. Думаю, мои чувства очевидны? — спросил он, поправляя мои растрёпанные волосы и свою одежду. Я лишь кивнула, всё ещё не веря в то, что произошло. — И да, я разберусь, что за придурок это сделал. Найду этого приколиста. И да, я приглашаю тебя на свидание. Последняя фраза прозвучала скорее как утверждение, чем вопрос. — Это был мой первый поцелуй! Ты украл его у меня! — прошептала я с фальшивой злостью, пытаясь скрыть хрип и смущение. — Так это мой план. Я краду у тебя всё самое первое. Сначала я стал твоим первым другом, потом — лучшим другом. Теперь буду первым парнем. А в будущем — первым и последним мужем. Думаю, план идеален. Он ухмыльнулся своей привычной дурашливой улыбкой, всё так же аккуратно поправляя мои волосы. — И скромен, — буркнула я. В ответ он лишь уверенно улыбнулся.