Why green meadows?

Ричи крепко прижимает ладонь ко рту, когда из горла вырывается хриплый, болезненный стон. Воздуха не хватало — в комнате словно густой туман, не позволяющий сделать желанный вдох. Джек сильнее сдавливает его затылок, не прекращая грубых толчков, от чего тело Ричи ещё сильнее напрягается. Джек нагнулся к его уху, широкая грудь прижалась к спине Коупленда, вызвав тошноту, что подкралась к горлу. — Не притворяйся, — сипло шепчет Джек, обдувая ухо Ричи горячим дыханием. Его голос для Ричи звучит словно из-под воды. — Тебе нравится. От этих слов Ричи заскулил и сам поморщился от этого жалкого звука. Каждый раз он думал только об одном: лишь бы это поскорее закончилось. Но процесс словно длился бесконечно, издеваясь над его беспомощностью. Руки Джека давили, жалили, обжигали — просто ранили. Ранили там, где уже были старые шрамы, оставленные им самим. Уоллес с каким-то извращённым обожанием проводил пальцами по круглому шраму на затылке Ричи — ожогу от сигареты. Джек оставил его там, чтобы «маленький ублюдок» не забывал, кому его тело принадлежит, чтобы делать больно во всех смыслах. В какой-то момент Ричи перестал различать звуки — его мир сжался до одной крохотной точки. Он пытается мысленно куда-то убежать и представить себя не в этом тёмном кабинете, где воздух густой и влажный. Ногти впиваются в ладони, когда руки сжимаются в кулаки. Когда всё закончилось — спустя час или вечность — Ричи остаётся лежать в той же позе, в которой его бросили. Он не обращает внимания, как Джек застёгивает ширинку серых джинсов и поправляет волосы, без тени жалости закрыв за собой дверь кабинета. Ричи разжимает кулаки, его тело бьёт крупная, мерзкая дрожь, которую невозможно просто прекратить. — Ха-а… — он медленно отталкивается от пола, упираясь в него ладонями. Сев боком, Ричи натягивает джинсы с рваным выдохом, опершись плечом о стену. Он закрывает глаза. Он больше не чувствует себя целым. И где-то глубоко внутри зарождается ненависть — не к Джеку, а к себе, за то, что он снова не смог сбежать. За эту слабость.

***

На крыше спокойно и тише, чем внизу. Ричи докуривает вторую сигарету и, удивительно для самого себя, вспоминает Варди, которому совсем недавно помогал спуститься отсюда. Ричи как будто уже начал привыкать к надоедливой роже этого мальчика — или просто смирился, что теперь кто-то нарушает его одиночество. Или пытается его разрушить? Внизу Ричи слышит знакомый голос и с любопытством подходит к перилам. Варди, с двумя другими мальчиками из их школы, болтает и звонко смеётся над чем-то. И почему-то, почему-то это его раздражает. Мальчик, который дрожал перед ним от страха высоты в три этажа, отдал ему свои цветастые пластыри, курил его сигарету, смеётся с кем-то другим. До этого момента Ричи даже не думал, что все эти короткие и глупые моменты могут стать для него особенными, но Варди — единственный, кто отнёсся к личности Ричи с интересом, а не как к зверю, загнанному в угол. А ему, оказывается, с другими тоже интересно и весело. Ричи долго смотрит вниз, чувствуя, как что-то маленькое, тупое, мерзкое скребётся под рёбрами, скручивает желудок, играет с сердцем. Он втягивает дым слишком резко и кашляет — раздражённо, зло. Он смотрит вниз, на Варди. Тот откидывает голову назад, смеётся громко — весело, легко, заразительно. Он бьёт по плечу мальчика рядом, который, судя по всему, был тем, кто так сильно его развеселил, и весь Варди сияет этой задорностью, уютом, который Ричи не знал и знать не должен был. Он не понимает, на кого больше злится: на себя — за эту слабость, за тупую надежду, за то, что даже не успело начаться; или на Варди — за то, что вообще появился в его жизни, а теперь смеётся с кем-то другим. Ричи не сразу понимает, что сжимает сигарету слишком сильно — пепел осыпается на кеды, а фильтр уже обжигает пальцы. Он горько усмехается про себя. Не его дело — с кем смеётся Варди. Не его дело — куда тот идёт, что делает, с кем делится своими глупыми страхами. Ричи даже не просил этого внимания. Он не хотел его. Он не должен был хотеть. И всё же внутри что-то трескается каждый раз, когда Варди улыбается не ему. Внизу ребята начинают расходиться. Варди хихикает с тем, кто уходит последним, — и только тогда, уже разворачиваясь, поднимает глаза вверх. Не туда, где стоит Ричи, а просто в сторону крыши, будто наугад. В этот момент Ричи накрывает волной стыда — не только за свои действия, но и за чувства, которые он не имел права испытывать к мальчику, которого знал неделю от силы. Все эти чувства яркие, несоразмерные ситуации. Он отходит к входу на крышу, приходя в себя после всех этих мыслей. Мир возвращается на исходное положение, расширяется, болезненно, но верно. Ричи снова может ровно дышать, пытается вернуть себе самообладание и своё обычное холодное безразличие, которое так долго существует вместе с ним.

***

Ближе к вечеру стало немного прохладнее, так что кожаная куртка уже не помогала. Ричи застегнул её, пытаясь посильнее укутаться. На его губах, как обычно, тлела сигарета. Он шёл не слишком быстро, потому что не очень-то хотел домой, как и всегда, но и не слишком медленно, чтобы не получить по шее или в другие места. Позади Ричи услышал быстрые шаги и напрягся. У Джека походка тяжёлая — Ричи помнит её наизусть и различает из тысячи других, словно инстинкт, подсказывающий жертве бежать. Но эти шаги были мягкие и торопливые, и в его «кругу» был только один такой человек. И в этот момент Ричи даже захотел, чтобы это всё же оказался Джек. Когда Варди весело догоняет его, Ричи не замедляется и смотрит перед собой — он и не понимал, как ему реагировать после того, что с ним произошло на крыше. — Ты идёшь домой? — спрашивает Варди, идя рядом с Ричи вприпрыжку, не задумываясь о том, что на нём ботинки брата, которые на несколько размеров больше. Он пялится на Ричи, ожидая хотя бы кивка, но получает тишину. Варди пожал плечами. Варди говорил обо всём и ни о чём: что случилось сегодня в школе, какую красивую кошку он увидел на крыльце чужого дома и сколько насчитал родинок на носу миссис Браун. Он не замечал, как напряжены плечи Ричи, как тот бормочет что-то под нос и пинает кедом камни куда-то вперёд, а как только камень слетает с пути, принимается за другой. Почему он чувствует это? Ричи резко оборачивается, когда видит, как Варди спотыкается о слетевший с ноги ботинок — что было вполне ожидаемо. Он жмурится, грубо проводя рукой по волосам, как будто пытается удержать себя от слов, о которых, возможно, пожалеет, но вид такого непринуждённого Варди, который даже не подозревает, что творится у него в голове, раздражает. — Схуяли ты постоянно тащишься за мной? — Ричи повернулся лицом к Варди, стараясь смотреть тому в глаза, но те всё равно избегали контакта. Варди опешил, не ожидая от Ричи такой агрессивной реакции на то, что он просто споткнулся. — Мы в последнее время часто друг на друга натыкаемся. — Это ты на меня натыкаешься, болтаешь какую-то чушь, сигареты мои куришь! — голос Ричи казался ещё громче из-за пустоты улиц. Варди сжал пальцы ног, чувствуя, как становится холоднее. — Это было один раз. Что случилось? Ты злишься? Я тебе другую куплю... — Варди смотрит с искренним непониманием, почему Ричи вдруг так разозлился. До этого он был просто запуганным, не хотел подпускать к себе, бросал колкие фразы или молча терпел присутствие Варди, хоть знакомы они совсем недолго. А теперь он по-настоящему злится. Варди ждёт ответа — хоть какого-то. Но Ричи смотрит на него так, будто перед ним не человек, а просто ещё один надоедливый шум, от которого болит голова. — Что случилось? — повторяет Варди чуть тише. — Ты же раньше так не— — Раньше? — Ричи рявкнул, тыкая себя в грудь пальцем. — Ты меня сколько знаешь, неделю? Ты что, решил, что раз я пару раз не послал тебя нахер, то мы уже друзья? — Я... — Варди заметно поник, а от улыбки, что была на его лице минуту назад, ничего не осталось — только замешательство. — Я не говорил, что мы друзья. Но я подумал, мы можем ими стать? — Варди произнёс это почти шёпотом, опасаясь реакции. И в ответ слышит раздражённое фырканье — как удар по щеке. — Не выдумывай, — хрипло выдавил Ричи, словно уже смирился со всей ситуацией, которую сам себе надумал. Ему хотелось поскорее избавиться от этого чудака, который внезапно появился в его жизни и начал что-то менять — и даже не в худшую сторону. Но Ричи слишком привык быть в дерьме, чтобы мириться с чем-то новым. Эта мысль вызывала у него тошноту, но он её подавлял. — Я хочу, чтобы ты просто от меня отъебался, — отрезал Ричи. Варди несколько секунд просто стоял, медленно моргая, будто пытаясь понять, что именно в этих словах так больно. Потом он тихо кивнул. Никаких обидных реплик, никаких вопросов — только короткое, почти незаметное движение подбородка. — Понял, — выдохнул он едва слышно, вместе с шелестом листьев. Затем нагнувшись, Варди надел слетевший ранее ботинок и развернулся. Его походка была такой же лёгкой, но в ней больше не было той задорности, прыжков и дурацкой беспричинной радости. Ричи смотрел ему в спину слишком долго. До тех пор, пока фигура не растворилась между тусклыми фонарями улицы. Так привычнее. Ричи подхватил ворот куртки и ускорил шаг, будто убегая от чего-то, чего всё равно не мог догнать — или оттолкнуть. Ночь сгущалась. И всё снова было так, как раньше.