По окончанию службы

Томас вскочил с кровати. Инстинктивно потянулся рукой к плечу, но не нашёл ничего, кроме старых шрамов. Это был кошмар. Давненько у него не было ничего настолько ужасного. Он никогда не знал, есть ли у него что-то вроде посттравматического стрессового расстройства или чего-то подобного, потому что ему никогда не ставили официальный диагноз. Самой сильной болью, с которой ему приходилось справляться, были последствия использования устройства. Наводчик Редеккера... ужасный, плавящий мозг подарок от Федерации. Устройства были изобретением человека. Машина, построенная для создания идеального солдата: послушного, стойкого, храброго и непоколебимого в верности. Это было маленькое электронное устройство, напоминавшее крошечный черный чип с красной лампочкой, который устанавливался в затылок. После внедрения в мозг человек оказывался во власти того, кто за него отвечал, кто также должен был носить устройство, получив приказ, можно было либо признать его и подчиниться, либо позволить устройству принудить к нему. В программу устройства были внесены ограничения, чтобы предотвратить злоупотребление системой. Его отряд охраны должен был получить устройства, когда командир узнал, что небольшая группа парней пыталась сбежать в Содружество за несколько месяцев до высадки на Просперити. Нередко целые батальоны личного состава во всех родах войск Федерации были вынуждены носить устройства из-за действий нескольких человек; групповое наказание, по-видимому, считалось приемлемым стандартом. Даже после того, как устройства сняли в лагере для военнопленных, проявились неприятные последствия их воздействия. На всех оно действовало по-разному: некоторые люди боялись военной формы Содружества или Федерации, не могли находиться рядом с ней. Некоторые парни месяцами были ужасно раздражительны, любая мелочь могла вывести их из себя. Некоторые стали склонными к суициду, другие боялись вида снега, один парень словил припадок при виде винтовки, другой упал в обморок, когда с ним заговорил сержант. Томас слышал истории о дезертирах, которые вырывали свои устройства из головы плоскогубцами; большинство мозгов не выдерживало шока от принудительного извлечения. По всей галактике были больницы, заполненные бывшими солдатами в измученном состоянии, которые пытались это сделать. Что касается Томаса, то он долгое время страдал от изнуряющей тревоги, не мог ничего делать, не нервничая и не испытывая страха. Он также чувствовал вялость и не мог сосредоточиться, ему казалось, что он пьян. Устройство также посеяло в Реймонде тревогу перед зверянами. После артиллерийского обстрела в лесах Просперити на Томаса напал выживший солдат Содружества. Устройство запечатлело воспоминание, и он стал бояться всего, что покрыто шерстью. Поначалу это было невыносимо, он не мог находиться в присутствии охранников-зверян, не впадая в панику, но со временем эффект начал ослабевать. Он думал, что к этому моменту страх почти исчезнет, но недавние встречи с Энни разрушили все надежды на полное выздоровление. Всякий раз, когда она приближалась, он чувствовал тревогу и беспокойство, как будто подозревал, что она собирается напасть на него. Том знал, что она никогда бы так не поступила, но тревога не уходила. Он не знал, могут ли последствия быть необратимыми; сейчас он мог только пытаться скрыть своё состояние. Парень понимал, что если Энни узнает, то, скорее всего, будет в отчаянии, поняв, что её выживший друг до смерти её боится. Рей отогнал эти мысли. Взглянув в ближайшее окно, он понял, что сейчас раннее утро, солнце ещё не взошло. Он начал сползать на край кровати, всё ещё находясь под впечатлением от кошмара. Он вспомнил о колли в соседней комнате. Когда они общались, она рассказала ему о своём небольшом начинании — поступлении в колледж. Она хотела получить какую-нибудь степень в области психического здоровья, стать психотерапевтом и так далее. Может, он мог бы поговорить с ней? Конечно, она прошла всего несколько курсов до того, как всё закрылось из-за войны, но даже помощь полуквалифицированного психотерапевта, вероятно, лучше, чем страдания в тишине. К тому же он бы мог делился своими горестями с лучшей подругой, а не с совершенно незнакомым человеком. Нет... зная Энни, она, скорее всего, неправильно всё поймёт, запаникует и либо ухудшит его состояние, либо впадёт в депрессию. Он не хотел, чтобы его возвращение стало для зверянки ещё одной трагедией, она и так через многое прошла. Томас сел на край кровати, осознав, что всё ещё довольно грязный после вчерашнего вечера. Он встал и подошёл к двери спальни, осторожно открывая её, чтобы не разбудить Энни. Он подошёл к своему рюкзаку, всё ещё прислонённому к дивану в гостиной, и достал из него новую одежду и полотенце. Войдя в ванную, он заметил, какой чистой она была у Энни, если не считать нескольких разбросанных белых волосков. От холодной воды, льющейся из душевой лейки, его бросило в дрожь; он начал смывать грязь с кожи. Послышались негромкие стуки. Он отодвинул от себя насадку для душа, чтобы шум воды не заглушал его слова. Ага! — Что ты хочешь съесть, Томми? — раздался знакомый голос снаружи. — Уххх... Удиви меня! Не услышав ответа, Том решил, что Энни ушла, и продолжил мыться. Закончив, он быстро схватил полотенце с вешалки и начал вытираться, чувствуя, как его обдувает прохладный сквозняк. Открыв дверь ванной, он почувствовал приятный запах готовящегося завтрака: яичницы, сосисок и... кофе? Парень никогда не был большим любителем кофе и предпочитал начинать свой день в «Армаде» с энергетических напитков, как подобает рядовому. Когда Энни научилась готовить? Он вернулся в свою комнату и не спеша оделся. Его мысли начали блуждать, пока он натягивал джинсы. Впервые за долгое время он оделся утром без всякого напряжения. Не нужно собираться к 06:45, и шеф Лейн не будет кричать на него, если он придёт в 06:47. Никакого громкого будильника, чтобы проснуться, вместо этого Том просыпался естественным образом и по своему усмотрению. Теперь ему не нужно было облачаться в выцветшую униформу — он носил свою удобную гражданскую одежду. Хотя военная форма и не была неудобной, она всё же уступала комфорту повседневной одежды. Теперь ему не нужно вставать в пять утра, чтобы пройти милю до камбуза, где он обычно ел недожаренные яйца с беконом на завтрак. Вместо этого его ждал свежий и сытный завтрак в соседней комнате. Томас полагал, что именно на такие моменты он и надеялся, когда покидал «Армаду», хотя и не мог не чувствовать себя немного... не в своей тарелке. Как бы сильно он ни ненавидел мелкие неудобства военной службы, именно к ним его тело и разум привыкли за пять лет, поэтому он не мог не чувствовать себя немного странно после утра без них; по правде говоря, он даже начал скучать по этим утрам... совсем чуть-чуть. Ну что ж. Нет смысла вспоминать о моментах, которые он презирал. Факт остаётся фактом: его нынешняя жизнь всё равно была чем-то вроде дерьма. Что он вообще собирался с собой делать? Где бы он жил? Есть ли какой-то смысл в том, чтобы остаться? Как он собирался зарабатывать на жизнь? Если бы он ушел, куда бы он вообще пошел? А как же Энни? Рей отогнал от себя эти мысли, закончил одеваться и пошёл на кухню, следуя за восхитительными ароматами. Он увидел Энни, которая всё ещё была в пижаме и его вафельном свитере, стоящей над сковородой с жарящимися яйцами. Она повернулась, чтобы посмотреть на него, и её хвост начал мягко покачиваться позади неё. — Эй, мистер космонавт, куда направился? — спросила она. — Что ты имеешь в виду? — Почему ты уже одет? Сейчас едва ли… около восьми, — сказала она, повернувшись, чтобы посмотреть на часы, висевшие на стене. У него не было хорошего ответа, и он не понимал, зачем вообще одевался, если у него не было планов на сегодня. — Я не знаю... Наверное, от холода? Энни вздохнула, покачала головой и с ухмылкой вернулась к готовке яиц. — Вы, люди... малейший ветерок — и вы погибнете. Он усмехнулся в ответ на её шутку: — Хм, выгляжу как немытый ковёр... или придётся носить одежду... Думаю, я выберу последнее. — Должна тебе сказать, что эта шерсть — идеальный стандарт моего вида, — сказала она, изящно проведя рукой по шерсти на своей шее. — Остальные платят тысячи, чтобы выглядеть хотя бы вполовину так же хорошо, как я. Он покачал головой, улыбаясь её словам: — Чёрт возьми, миссис Фонтанес, самая настоящая стерва! Энни доготовила яйца и разложила их по двум тарелкам, уже наполненным сосисками. Она подвела его к кухонному столу и села напротив. Он с жадностью принялся за еду. — В любом случае, наслаждайся, потому что это всё, что у меня осталось, и дальше будут только сухие пайки. Он на мгновение замер, глядя на еду перед собой. Похоже, сухие пайки будут сопровождать его и за пределами армии. Энни оторвала взгляд от своей тарелки и что-то пробормотала с набитым едой ртом. — Прочисти горло, дорогуша, я тебя не понимаю, — сказал он ей. Энни немного прожевала и проглотила свою еду. — Какие у нас планы на сегодня? Он на секунду замолчал: — Не знаю... я вроде как хотел посмотреть город... просто посмотреть, что тут вообще происходит. — О! Я могу показать тебе все! - Быстро проговорила Энни. — Хорошо, когда ты хочешь пойти? — М-м-м, — Энни съела ещё одну ложку яичницы, — сразу после того как поем.

****

— Я бы прокатился на одном из них. — Каком же? — Вот на том, — повторил Томас, указывая на сгоревший ховеркар-пикап в другой стороне улицы. Энни несколько секунд смотрела на транспорт, прежде чем продолжить. — И что в нем такого? — Он большой, хотя и жрёт много... Но он действительно мощный. Томас и Энни сидели на крыше сгоревшего седана, врезавшегося в уличный фонарь. Они немного отдохнули после прогулки по разрушенному городу. Энни показала ему несколько разных мест в городе, и все они были так или иначе разрушены. В его бывшей школе произошла довольно крупная стычка. Некоторые подразделения Содружества разбили лагерь в школе, и из-за её близости к окружающим лесам регулярные войска Федерации устроили на них засаду ночью и уничтожили лагерь миномётным огнём. Небольшой торговый центр, куда Томас иногда заходил поесть и сделать покупки, стал последним оплотом небольшой группы защитников-людей, которые сражались с Содружеством, захватившим город. Небольшой торговый центр был окружён танками, и аборейцы намеревались взорвать его, но защитники не сдавались. В конце концов нападавшие были вынуждены ввести в бой личный состав, что вылилось в ожесточённое сражение в ближнем бою. Энни рассказывала историю каждого разрушенного здания, которое они видели, а также указывала на те, где она участвовала в спасении людей, оказавшихся в ловушке. Один из домов неподалёку от их района был обстрелян из миномёта, и Энни была той, кто нашла семью, попавшую в ловушку. Однако в дом, по-видимому, попали дважды, о чём Энни узнала, споткнувшись о неразорвавшийся снаряд. Когда она закончила свой рассказ, Томас счёл нужным задать несколько вопросов. — Так, постой... Содружество бомбило случайные дома... а потом отправляло вас и других спасать людей, которых только что убило? — О нет, это силы Федерации обстреливали нас, — объяснила Энни. — Что? На кой черт они это делали? — спросил Томас, вопросительно глядя на неё. — Не знаю... наверное, они пока не хотели покидать город. Их разговор прервал отдалённый грохот. Томас посмотрел вдоль улицы и увидел приближающийся вдалеке транспорт. Сначала он не придавал этому значения, думая, что это, возможно, просто грузовик с гуманитарной помощью. Но постепенно начал различать очертания приближающейся машины. Её угловатая форма напомнила ему бронированный банковский фургон. Затем он заметил её тёмно-зелёный цвет. Это машина пехоты Содружества. Томас напрягся, чувствуя, как кровь приливает к лицу; инстинкт кричал ему, чтобы он бежал в укрытие, пока пулемёт не разорвал его на куски. Прежде чем он успел спрыгнуть с обломков, на которых сидел, он почувствовал, как мягкая рука ложится ему на плечо. Обернувшись к Энни, он увидел, что она встревожена. Реймонд лишь вздохнул и немного улыбнулся ей, давая понять, что всё в порядке. Война закончилась, и он больше не был мишенью для этих парней.