Правила для альф.

Библиотека в этот час была почти пуста. Лишь тихое постукивание часов на стене и шелест переворачиваемых страниц отдалённо напоминали, что где-то между стеллажами всё ещё есть жизнь. Фурина шла чуть впереди, нарочито медленно, будто дразня тем, что каждый её шаг сопровождался лёгким, почти невесомым шлейфом феромонов. Арлекино, шагая за ней, улавливала это слишком отчётливо — чуть сладковатый, но острый запах, обещающий всё и сразу. — Мы же сюда пришли поучиться, — тихо напомнила альфа, когда они устроились за дальним столиком у окна. — У тебя тест через два дня. — М-м, конечно, — протянула Фурина, с видом примерной ученицы доставая тетрадь. — Я же не виновата, если кое-кто не умеет концентрироваться. Арлекино подняла взгляд, прищурилась. Она знала этот тон. Знала, что когда Фурина тянет слова, чуть прикусывает нижнюю губу, у неё в голове совсем не алгебра. Первые пятнадцать минут они действительно пытались работать. Фурина что-то переписывала с учебника, Арлекино проверяла её ответы, но постепенно… альфа заметила, как в воздухе становится тяжелее дышать. Как будто между ними растянулась невидимая сеть, сотканная из тепла и ожидания. Фурина сидела ближе, чем нужно, и её колено то и дело скользило к ноге Арлекино под столом. — Фурина, — предупредительно произнесла альфа, — ты это специально? Вместо ответа омега чуть подалась вперёд, оставив свои тетради в стороне, и почти шёпотом спросила: — А если да? Она позволила своим феромонам расползтись шире, теплее, обволакивая их маленький островок тишины между стеллажами. Арлекино почувствовала, как внутри поднимается ответная волна, как пальцы сами собой крепче сжали ручку, а в груди всё стянуло нетерпением. — Здесь? — голос альфы стал ниже, чуть хриплым. — Ты понимаешь, что будет, если кто-то зайдёт? — Понимаю, — Фурина улыбнулась уголками губ, медленно потянулась и коснулась пальцами руки Арлекино, проводя от запястья до локтя. — Но разве от этого не интереснее? Альфа подавила тяжёлый вздох. Через пару секунд тишины она всё же отложила учебник в сторону, перехватила тонкое запястье Фурины и потянула её ближе, так, что их лица оказались на расстоянии дыхания. — Ты играешь с огнём, — тихо проговорила Арлекино, но губы уже скользнули по линии её шеи, туда, где тепло пульса смешивалось с невыносимо сладким запахом омеги. Фурина только едва заметно вздрогнула и чуть запрокинула голову, позволяя альфе делать выбор. И, похоже, выбор был очевиден. Библиотека в это время была почти пуста — лишь несколько поздних студентов в дальних рядах, приглушённый свет ламп и запах старой бумаги. Арлекино держала в руках учебник, задумчиво водя пальцем по строчкам, что-то объясняя тихим, сосредоточенным голосом. — Если ты наконец перестанешь отвлекаться, — шепнула она, наклоняясь ближе, — то сможешь понять, что формула не такая уж сложная. Фурина сидела напротив, подперев щёку ладонью. Слушала… но глаза её смотрели не на текст. Она изучала линию челюсти Арлекино, как тень ложится на скулу, и ощущала, как внутри поднимается желание. Она медленно выдохнула — и вместе с дыханием, почти невинно, выпустила тонкую волну феромонов. Тёплую, сладкую, словно невидимая нить, тянущаяся к альфе. Арлекино моргнула, отвела взгляд от страницы, чуть нахмурилась: — Фурина… ты опять... — Что? — наигранно удивилась та, сдвигаясь ближе и наклоняясь так, что их колени соприкоснулись под столом. — Просто устала. Может, мне нужна… другая мотивация? Вторая волна феромонов вышла уже сильнее. Арлекино почувствовала, как в груди растягивается жар, как мысли становятся вязкими. Она собиралась отстраниться, но Фурина, словно случайно, коснулась её руки, пальцы едва-едва скользнули по коже. — Мы пришли сюда заниматься, — напомнила Арлекино, но голос её дрогнул. — А кто сказал, что я не собираюсь… — Фурина подалась вперёд, её губы почти коснулись уха альфы, — …заниматься тобой? Сердце Арлекино глухо стукнуло в рёбра. Она сделала попытку отодвинуться, но Фурина уже сместилась ближе, незаметно для редких свидетелей в зале обвивая её бедро своим под столом. Пальцы омеги, забывшие про конспекты, легли ей на талию, притягивая чуть ближе. И в этой тишине, среди запаха бумаги и чернил, было слышно только их дыхание — учащённое, неровное. Арлекино знала, что поддаваться — значит дать Фурине выиграть эту маленькую игру. Но и бороться с волнами сладких феромонов, что туманили голову, становилось всё труднее. — Ты просто хочешь, чтобы я сорвалась, да? — прошептала она. — Хочу, чтобы ты перестала делать вид, что не хочешь меня прямо сейчас, — ответила Фурина и чуть прикусила свою нижнюю губу. И этого оказалось достаточно, чтобы учебник тихо захлопнулся, а альфа, подавшись вперёд, поймала её губы в поцелуе, уже не заботясь о том, что они в библиотеке.

***

Поцелуй вышел жадным и тяжёлым — таким, от которого кружилась голова и переставали существовать любые разумные доводы. Арлекино не отпускала, наоборот, её ладонь легла на затылок Фурины, притягивая ближе, а вторая — на бедро, сжимая его чуть сильнее, чем требовалось. Фурина едва успела сделать вдох, как оказалась поднятой с места и усаженной к альфе на колени, прямо за их столом в тёмном углу зала. Стукнула спина о край стола, но она только тихо выдохнула — почти с вызовом. — Такую «мотивацию» ты хотела? — прошипела Арлекино, целуя её уже грубее, оставляя мокрые следы и лёгкие укусы на шее. Фурина запрокинула голову, выпуская новую, более резкую волну феромонов. Это выбивало остатки самоконтроля. Движения альфы стали резче: пальцы скользнули под ткань юбки, цепляясь за пояс белья, а колени Фурины невольно разошлись, приглашая. — Здесь… — попыталась она выдохнуть, но голос предательски дрогнул, — …кто-то может… — Никто не подойдёт, — оборвала Арлекино и, не тратя больше слов, вошла в неё, заставив омегу прерывисто вдохнуть. Ритм сразу оказался сильным, рваным. В каждом толчке чувствовалось, как трудно альфе сдерживаться, чтобы не уйти глубже, чем нужно. Её дыхание стало тяжёлым, губы сжаты в тонкую линию, будто любая лишняя секунда могла сорвать контроль. — Чёрт… — выдохнула она, уткнувшись носом в её шею. — Ещё чуть-чуть, и я… Фурина ответила тихим стоном, специально двигаясь в такт, словно проверяя, выдержит ли Арлекино. Но та, сжав её бёдра так, что пальцы наверняка оставят следы, замедлилась, удерживая себя на грани. — Не… внутрь, — почти рыча, предупредила альфа. — Сейчас нельзя. Фурина лишь улыбнулась сквозь дыхание: — А если я скажу, что хочу?.. Арлекино прижала её к себе, снова ускоряясь, но в самый последний момент, едва удержавшись от рывка, вышла, сжимая зубы, и оставила короткий, грубый поцелуй, в котором читалось больше, чем слова могли передать. Их дыхание постепенно выравнивалось, а запах феромонов ещё витал между рядами книг, смешанный с чем-то более личным, тёплым, хищным.

***

Они вернулись к столу, но книги лежали раскрытые впустую — страницы давно перестали притягивать внимание. Воздух всё ещё был густым от запаха феромонов, а в зрачках Фурины оставался влажный блеск, который так трудно было скрыть. Арлекино скользнула взглядом по её лицу, задержалась на прикушенной губе и, чуть откинувшись в кресле, хмуро, но мягко спросила: — Ты ведь понимаешь, почему я… остановилась? Фурина подняла на неё глаза, в которых горел тот же голод, что и минутами ранее. Её пальцы медленно переплелись с рукой Арлекино, словно она боялась, что та снова отдалится. — Понимаю, — тихо произнесла она, но уголки её губ дрогнули в упрямой улыбке. — Но я была бы готова. Арлекино чуть сжала её ладонь. — Готова? Сейчас? — в голосе прозвучала лёгкая, почти преподавательская насмешка, но в глубине тона сквозило беспокойство. — Ты ещё учишься, Фурина. Сезон или нет, но ребёнок — это не то, что можно вписать между контрольными по английскому. Фурина откинулась на спинку стула, но взгляд её оставался прямым, без привычных игривых уколов. — А если я хочу вписать его не в расписание, а в свою жизнь? — её голос дрогнул от откровенности. — От тебя. Сейчас, пока тело само просит. Арлекино на секунду отвела взгляд, но затем снова посмотрела прямо в эти горящие глаза. — Ты не понимаешь, — медленно, почти по слогам произнесла она. — Это слишком… необратимо. И я не позволю, чтобы твоё желание, вызванное феромонами, стало решением, которое изменит всю твою жизнь. — А если это не только феромоны? — тихо, но с нажимом. Секунда тишины растянулась, как струна. Где-то за стенами библиотеки шелестели страницы и скрипели стулья других студентов, но между ними время будто застыло. Арлекино опустила взгляд на их переплетённые руки, провела большим пальцем по её коже — медленно, так, что Фурина ощутила каждый миллиметр этого движения. — Если это не только феромоны… тогда мне будет ещё труднее сдерживаться, — призналась она глухо. Фурина склонила голову, будто изучая её профиль. В уголках губ мелькнула коварная улыбка. — А я вот думаю, что это было бы идеально. Ребёнок от моей любимой девушки... — она тихо, но нарочито выделила последнее слово, — от моей любимой учительницы английского. Арлекино сжала кулаки под столом. Не от злости, а от того, как сильно приходилось держать себя в руках. — Ты знаешь, как издеваешься сейчас? — в её голосе появилось напряжение, которое Фурина прекрасно узнала. — Может быть, — протянула омега, медленно придвигаясь ближе, пока их колени не коснулись. — Но ты ведь всё равно хочешь этого так же, как и я. Тишина между ними натянулась, как струна. Где-то за стеллажами прошелестели страницы — кто-то перелистывал книгу, даже не подозревая, что за тонкая игра идёт за этим столом. Арлекино глубоко вдохнула, собирая остатки самообладания, и вернула её внимание к тетради: — Пиши. Нам нужно пройти ещё два упражнения. — Ага... — Фурина взяла ручку, но на лице у неё была та самая улыбка, которая обещала, что к этому разговору они вернутся.

***

Утро выдалось до неприятного солнечным — таким, когда свет из окна не столько греет, сколько раздражает, словно напоминая о реальности, куда уже нельзя сбежать. Фурина сидела за первой партой, склонившись над листом теста. Пальцы сжимали ручку слишком крепко, а в голове, помимо вопросов по грамматике, крутилась совсем иная мысль: о том, как пару дней назад она едва не добилась от Арлекино большего, чем та позволила. — Время пошло, — тихо произнесла Арлекино, проходя мимо парт. Сегодня она была слишком собранной, строгой до безупречности. Серый костюм, гладко зачесанные волосы, тонкий аромат духов без малейшей примеси феромонов. Но стоило ей на мгновение задержаться у Фурины, как альфа почувствовала — где-то глубоко под этой холодной оболочкой всё ещё тлело то же напряжение. Фурина бросила взгляд вверх, их глаза встретились, и на миг зал в её сознании потемнел, будто вокруг не было ни одного ученика. Вот бы проверить твои знания совсем иначе… — прокрутила она в голове, и уголки её губ дрогнули. — Концентрируйся, — хрипло и почти беззвучно сказала Арлекино, отводя взгляд и идя дальше. Время тянулось мучительно медленно. Каждое движение в классе, каждый шаг учительницы по проходам — всё только отвлекало. Но Фурина, сжав зубы, писала. Она хотела сдать этот тест идеально, просто чтобы доказать: она может. И не только в том, что касается учебы. Когда прозвенел звонок, Фурина сдала лист, при этом позволив своим пальцам чуть дольше задержаться на руке Арлекино. Взгляд — прямой, без стыда, с немым обещанием. — После уроков останься, — тихо сказала альфа. Голос был ровным, но в нем чувствовалось скрытое напряжение. У Фурины в груди вспыхнуло тёплое, сладкое ожидание. День теста только начинался, но она знала — настоящий экзамен их ждал вечером.

***

В классе пахло мелом и свежесваренным кофе, который Арлекино принесла с собой. На столе лежала стопка тетрадей, и сверху — аккуратно сложенный тест Фурины. Чёткие ответы, уверенный почерк… и всё же на первой странице красовалась цифра, от которой у Фурины внутри неприятно кольнуло: 89 из 100. Один балл. Один-единственный, и он разделял её от идеального результата. — Девяносто ты не получила, — голос Арлекино звучал мягко, но за ним чувствовалась сталь. — Знаешь почему? Фурина, опустив глаза, медленно мотнула головой. Она прекрасно знала, что допустила — глупую невнимательность в самом конце, где нужно было лишь перепроверить предложение. Но сейчас в её взгляде больше читалось не сожаление, а… ожидание. Арлекино поднялась, подошла к ней, облокотившись руками о край парты. Наклонилась так, что их лица оказались в опасно близком расстоянии. — Один балл… — тихо произнесла она, — всего лишь шаг до идеала. Но, может, у тебя есть шанс его заработать. Где-то в глубине голоса слышался тот особенный, хищный оттенок, от которого у Фурины по спине побежали мурашки. Сезон размножения только усиливал её чувствительность, и каждый взгляд Арлекино прожигал кожу. — Как… заработать? — она спросила тише, чем хотела. Арлекино выпрямилась, но не отступила. Её ладонь скользнула по краю стола, задевая пальцы Фурины, и та едва заметно вздрогнула. — Постарайся. Хорошенько. — Она прищурилась, обводя взглядом её губы. — И я добавлю тебе недостающий балл. Сердце Фурины забилось быстрее. Она уже знала, что «постараться» значит не в переписывании теста, и вовсе не в дополнительных заданиях. Когда дверь в класс закрылась на замок, Арлекино повела её к учительскому столу, усадила на край, сама вставая между её ног. Взгляд стал жёстче, а движения — чуть грубее, чем обычно. Но именно этого Фурина и ждала: наказание, в котором смешивались жгучее желание и демонстрация власти. — Сегодня, — шепнула Арлекино, обхватывая её бёдра, — ты получаешь свой балл телом, а не ручкой. Она подтянула её ближе, заставив колени Фурины разъехаться шире, и ладонями уверенно обхватила талию, будто лишая права отступить. Пальцы скользнули по внутренней стороне бёдер, оставляя едва заметные царапины от ногтей, и Фурина выгнулась, втягивая воздух сквозь зубы. — Смотри на меня, — приказала Арлекино, поймав её взгляд и удерживая его почти силой. — Я хочу, чтобы ты знала, за что платишь. Губы коснулись её шеи резко, с укусом, который тут же сменился горячим поцелуем, оставляя метку — притязательную, демонстративную. Фурина, сжав пальцы на краю стола, чуть приподнялась навстречу, но Арлекино ладонью прижала её обратно, улыбнувшись уголком губ. — Нет, сегодня ты не ведёшь. Сегодня — слушаешься. Слова упали тяжело, и в них была не просьба, а приказ, от которого у Фурины сердце забилось быстрее. Фурина судорожно втянула воздух, ощущая, как напряжение внутри превращается в сладкую, мучительную дрожь. Арлекино склонилась ближе, так, что её горячее дыхание коснулось шеи, и пальцы скользнули выше под юбку, цепляя ткань и обнажая кожу медленно, будто намеренно дразня. — За каждый твой стон, — голос был низким, хрипловатым, — я подумаю, стоит ли добавить тебе этот балл. Фурина прикусила губу, но не ответила — и тут же получила короткое, требовательное движение бёдром от Арлекино, заставившее её тихо выдохнуть. Арлекино ухмыльнулась, прижимая её сильнее к себе, будто проверяя, насколько быстро та потеряет контроль. — Уже один, — почти мурлыкнула она, продолжая медленно, но настойчиво водить пальцами по внутренней стороне бедра. — Но тебе нужно гораздо больше. Фурина, опершись на локти, чувствовала, как горячее тело Арлекино перекрывает всё пространство вокруг, и от этого её разум постепенно переставал цепляться за мысли о несчастном балле. Здесь, в этой тесноте, всё сводилось только к ней — к её рукам, голосу, теплу, давлению. Арлекино, чуть наклонившись вперёд, провела губами по линии шеи Фурины, оставляя едва ощутимые, но жгучие касания. Её ладонь, до этого лениво исследовавшая внутреннюю сторону бедра, поднялась выше, и в этом движении не было спешки — лишь уверенность хищника, играющего со своей добычей. — Смотри на меня, — тихо приказала она, и Фурина, словно подчиняясь инстинкту, подняла взгляд. В этом взгляде Арлекино не было ни тени сомнений — только холодный, обжигающий контроль, в котором таилаcь обещанная награда. Тяжесть чужого тела прижимала её к столу, а между бёдер уже ощущалось твёрдое, плотное тепло, от которого в животе расползалось пульсирующее томление. Арлекино нарочно задержала этот момент — не двигаясь, лишь давая почувствовать, что именно ждёт Фурину, если та будет послушной. — Ты хотела наказания, — продолжила она чуть тише, склонившись так, что горячее дыхание касалось уха. — Так получи его до конца. Её руки обвили талию Фурины, с лёгкостью притянув её ближе, пока горячая, тяжёлая плоть альфы не упёрлась в мягкое и ждущее. Давление стало чуть сильнее, и Фурина выдохнула — не от боли, а от того, как резко внутри всё сжалось в предвкушении. Хищная улыбка Арлекино мелькнула на миг. — Держись за край стола. Я не остановлюсь, пока не решу, что ты усвоила урок. Фурина послушно перехватила край стола, пальцы тут же побелели от хватки. Арлекино, не отводя взгляда, медленно, намеренно входила, наслаждаясь каждым мгновением, каждым дрожащим вдохом под собой. Глухой звук ударов бёдер о стол вплёлся в их сбившееся дыхание. Фурина стиснула зубы, но сдерживать стоны становилось невозможно — каждое движение альфы было выверено, как удар по слабому месту, заставляя её выгибаться, искать встречу, но при этом не решаться просить больше. Арлекино склонилась к самому уху, её дыхание прожгло кожу: — Не отворачивайся. Смотри на меня. И Фурина подняла глаза, встретив тот самый взгляд — тяжёлый, властный, не оставляющий ни шанса на сопротивление. А внизу, где альфа продолжала неумолимо вдаваться всё глубже, с каждой секундой нарастало ощущение, что тело уже не принадлежит ей самой. Тело Фурины отозвалось дрожью, руки сжали край стола до побелевших костяшек. Арлекино, удерживая её за талию, будто вбивала в память каждой секундой этот ритм, этот жар. Её движения были медленно-уверенными, нарочно выверенными, чтобы каждая новая глубина прожигала омегу изнутри. — Вот так… — низко, почти рыча, проговорила Арлекино, и одной рукой скользнула вверх, по линии спины, оставляя за собой горячую полосу. — Ты запомнишь, кому принадлежишь. Фурина едва могла ответить — каждый вдох рвался на тихий, сорванный стон. Всё в ней тянулось навстречу этому темпу, к давлению, к безжалостной власти, от которой не хотелось спасаться. Арлекино чуть сменила угол, и острый всплеск удовольствия пронзил Фурину, заставив её выгнуться. Альфа уловила этот отклик, губы тронула тёмная, удовлетворённая усмешка. — Нашла, — хрипло произнесла она, усиливая толчки, — теперь буду бить сюда, пока ты не начнёшь умолять. Толчки стали ритмичнее, целенаправленные, каждый будто вбивал пульсирующее тепло глубже, оставляя Фурину без опоры в реальности. Она вцепилась в край стола так, что костяшки побелели, но удержаться от тихих, рваных стонов уже не могла. Арлекино держала её за талию крепко, как за собственность, не позволяя ни отодвинуться, ни сбежать от разгорающегося жара. Каждый раз, когда кончик плоти находил ту самую точку, ноги Фурины подкашивались, и она почти теряла равновесие, но руки альфы удерживали, не давая упасть. — Уже дрожишь, — низко, почти с хрипом, заметила Арлекино, прижимаясь грудью к её спине. — Но я ведь сказала — умолять. Тон был спокойный, но в нём сквозила та самая стальная решимость, что не позволяла Фурине даже подумать о неповиновении… хотя тело уже было на грани. — Пожалуйста… — выдох Фурины сорвался на стон, дыхание прерывистое, почти жалобное. — Арле… прошу… внутри… хочу, чтобы ты… Она не успела договорить — Арлекино одной рукой перехватила её подбородок, заставив вновь поймать взгляд. В зрачках альфы горел хищный, сосредоточенный свет. — Хочешь, чтобы я отдала тебе всё? — тихо, почти ласково, но с той же жесткостью в подкорке. Фурина кивнула слишком резко, как будто боялась, что слово «нет» сорвётся случайно. — Не будет, — голос Арлекино стал холоднее, хоть толчки не замедлились. — У тебя сейчас период. Я не позволю… не стану рисковать. — Но я… — Фурина снова выгнулась, пальцы судорожно сжимая простыни, — я хочу тебя, слышишь?! — Я слышу, — Арлекино наклонилась, прикусила её ухо, едва сдерживая собственный рваный ритм дыхания. — Но желание — не повод переступать через разум. Каждое слово падало на её кожу, как раскалённый металл, и оттого Фурина только сильнее срывалась на тихие, почти отчаянные стоны, зная, что не сможет получить то, чего просит… и именно это сводило её с ума.

***

Фурина застёгивала верхнюю пуговицу своей форменной рубашки, всё ещё ощущая лёгкий жар в щеках и странную дрожь в пальцах. Её дыхание постепенно выравнивалось, но сердце будто упрямо отказывалось возвращаться в обычный ритм. Арлекино сидела за столом, склонившись над бумагами. Щелчок кнопки, и шариковая ручка мягко вывела на бланке недостающий один балл. Альфа откинулась на спинку кресла, бросив на Фурину долгий, оценивающий взгляд, в котором смешалось что-то слишком личное и откровенно удовлетворённое. — Молодец, — тихо, почти лениво произнесла она, однако в этом слове ощущалась явная похвала, как награда. — Вот теперь — идеально. Фурина отвела взгляд, машинально приглаживая складку на рубашке. — Я и без этого справилась бы, — пробормотала она, но голос прозвучал неубедительно. — Не спорь, — мягко, но так, что оспаривать не хотелось, сказала Арлекино, щёлкнув ручкой и отложив её в сторону. — Ты заслужила. Металлический звук упавшей на стол ручки затих, но в тишине всё ещё звенело их недавнее, невысказанное.