Последний танец Муэрты

***

      Пролетают над верхушкой Научного института ави, глуша своим шумом всех вокруг и в том числе только что вышедшего через главные двери Адриана. Он чуть жмурится от звука, передёргивает плечами, перебарывая в себе желание вернуться в институт. Адриан уже сделал всё, для чего сюда приходил, а именно навестил Арсения, Даню и Виктора, пыхтящих над созданием нового искусственного интеллекта вместе с… С другими искусственными интеллектами.              Нет, Аполлон — искусственный интеллект, а вот Расп — лишь на половину, Арсений ему целую лекцию читал и не раз, но, как по мнению Фелиоса, Арсений всё это слишком усложняет. Но ему-то, конечно, виднее, он ведь разработал Распа, конструкт собственной личности, как-то это эгоцентрично…              Адриан бредёт через аллею памяти, проходит мимо больших каменных фигур, памятников тем, кто отдал свободу и жизнь за то, что есть теперь у них всех. Демократия, свобода слова и науки, лучший мир, идеальный Союз. Адриан думал, что суть их задумки отчасти — развал Союза, но после определённых реформ, после их маленькой революции шесть лет назад Союз не распался. Стал крепче. Некоторые государства обрели суверенитет, кто-то вышел из Союза, но многие остались, вернулась на карту Беларусь, были возвращены исторические границы Польши и Украины, стали суверенными Грузия и Латвия. Дышать стало проще, в эти земли будто вернулся кислород.              Садясь у подножия одного из памятников, Адриан наблюдает за группой детей, играющих в мяч возле фонтана чуть поодаль. Улыбка лезет на лицо, но становится грустной, едва глаза замечают лежащие у подножия памятника, у которого сел, чуть увядшие букеты маков.              Адриан поднимает взгляд к лицу каменной статуи, улыбается, будто пытаясь подбодрить старую покойную подругу.              — Надеюсь, ты видишь всё это, — с улыбкой шепчет Адриан, оставляя пачку сигарет рядом с голограммой, подписанной как «Пашка Поспешная, автор фильмов, борец за свободу».              Завалившись спиной на каменные голени, Адриан сидит у памятника ещё около получаса, разглядывая людей то входящих, то выходящих из Научного института; детей, играющих в мяч у фонтана; машины, носящиеся по шоссе туда-сюда.              — Арс говорил, что ты заходил к ним, — с улыбкой говорит голос над головой.              Адриан поднимает взгляд и тут же расплывается в хитрой улыбке.              — О нет, страшный Бес явился по мою душу!              — Заткнись, придурок, — буркает недовольно Антон, садясь рядом. — Всё ещё скучаешь по ней?              — Я знал её. А вы — нет. Если бы знали, тоже бы скучали, — посмеивается Адриан, качая головой. — Ты к Арсу приехал?              — Ну-у-у, в каком-то смысле, — пожимает плечами Шаст. — Развёз всю документацию и новое оборудование по предприятиям… Вот.              — Что такое? Ревнуешь его к работе? — смешливо тянет Адриан.              — Нихера я не ревную! — заливаясь краской, буркает Антон. — И вообще, я дико восхищаюсь всем этим… Я не могу понять половины того, что они там делают, не говоря о том, как они это делают, — машет рукой в сторону института Шаст, — но, если это даёт такой эффект, — тянет он с улыбкой, обводя улицу вокруг, — я просто верю ему. И поддерживаю.              — Как в старые добрые, — хмыкает с усмешкой Адриан. — Может, мы не можем изменить весь мир, но огромный кусочек… Это так странно.              — Что?              — Я помню, как Позу и Лексе приходилось прятать советских беженцев, а теперь они все вернулись домой. И это ещё я молчу про то, что сюда начали мигрировать из Америки в поисках спокойной жизни. Я настолько стар, видимо, что помню ещё совсем другие времена.              — Разве не охуенно? — мечтательно улыбается Антон, закуривая сигарету. — Столько перемен и все к лучшему. Единственная перемена, которая меня расстраивает, — это тишина в моей голове. Скучаю по трындежу Распа, но я всё понимаю, он у нас теперь такой занятой.              — Может, тебе стоит попросить Арсения или Распа разработать тебе нового помощника? Чтобы попросту говорил с тобой, пока ты развозишь все эти цацки по предприятиям и заводам.              — Может, и попрошу… Пойду к Арсу, надеюсь, он сделает хоть пятиминутный перерыв на разговор…              — Говоришь, не ревнуешь его к работе? — оскаливается хитро Адриан.              — Ты не думал, что тебе пора кого-то найти? — взвинчивается Шаст. — А то заебал меня вот этим, давай уже склей кого-нибудь, чтобы я так же мог ехидствовать.              — А почему ты думаешь, что у меня никого нет?              — Да-да-да, конечно, — отмахивается Антон, вставая на ноги. — Всё, я пошёл. Напиши, как найдёшь уже кого-то, окей?              — Пока-пока, — машет ладонью Адриан, давясь скрываемым смехом.              После ухода Антона тоже не сидит долго, прощается с памятником и уходит к своей машине. Как же странно на этих улицах смотрится старая кочевническая машина.              — Привет, Шмелёнок, — урчит он, оглаживая ладонями руль. — Едем домой, малыш…              Отсюда до дома ехать полчаса. Точнее, столько ехать нормальным людям, но не кочевникам. За превышение скорости Адриан выплачивает штрафы заранее, ругань от Арсения выслушает потом. Видите ли, он не может быть такой двуличной мразью, чтобы спускать с рук своим друзьям и близким нарушения законов. Видите ли, он тогда от предыдущих чиновников Союза не будет ничем отличаться. Ну не может Адриан ехать со скоростью ниже ста километров в час, его трясти начинает.              На оптике высвечивается уведомление о последнем предупреждении. Вызов в суд. О, кажется, на следующей неделе его лишат прав. Впрочем, на следующей неделе это будет не самое страшное, вряд ли Адриан до суда дойдёт вообще.              Возле Найт-сити были Пустоши, дом, милый дом. Можно было кататься с любой скоростью, взъезжать на байке по кочкам, подпрыгивая так высоко, что, казалось, вытянешь руку и коснёшься солнца. Здесь нет Пустошей, Адриан бы давно тут зачах на самом деле.              Поднимается в лифте на седьмой этаж, открывает через оптику замок и проходит в свою квартиру, тут же выдыхая. Но не облегчённо, а скорее раздражённо. Это не его место, не его дом, не его страна. Он всё ещё не говорит на сто процентов свободно на русском, путается в валютах и чувствует себя чужаком. Безработным чужаком.              Арсений, Брагин и Даня пашут в своём институте, программируют, изобретают. Сергио и Асмодей открыли новый бар. Колбрис открыл свою автомастерскую с другими из их старой кочевнической семьи. Олекса нашла своё место при новом совете Союза, а Адриан?..              Всем приходилось начать с переездом с нуля, но такое ощущение, что у всех всё-таки была какая-то основа, фундамент для построения нового. У Адриана поначалу тоже была: расследования. Его навыки наёмного детектива были очень даже кстати для первого времени здесь. Столько взяточников, коррупционеров, воров, убийц Адриан засадил за первый год в Союзе, сколько не находил в Найт-сити за всю жизнь, хотя и там это процветало.              Но в один момент никого не осталось, а больше услуги Адриана не нужны. Раз в месяц, а то и в полгода что-то появляется, а потом снова сиди неизвестно сколько ровно на жопе.              Адриан раздевается по пояс, смотрит придирчиво на себя в зеркало. Шрамы от снятых имплантов, татуировки, шовные линии всё так же стоящих на нём клинков богомола с плавящей модификацией. Кто он теперь?              Может, раньше никто не мог ответить на вопрос, кем является Адриан Фелиос, но главное, он знал ответ на этот вопрос сам. Кочевник, брат Антона, наёмный детектив с чувством справедливости. Сейчас? Сейчас все знают, кто такой Адриан Фелиос, кроме него самого.              Без отрывков воспоминаний было проще. Не с кем было себя сравнивать. Первое время после получения ответов Адриан думал: «Я лучше их всех. Они предавали, они отвергали близких, они были чудовищами, а я сохранил человечность».              Сейчас же, смотря на своё лицо, Адриан пытается понять, точно ли лучше? Прошлые его версии были правителями, влиятельными людьми, богачами, божьими избранниками, а он? Что есть у него?              — Снова этот твой взгляд, — вздыхают тяжело со спины, а через секунду чувствуется горячее прикосновение сухих губ к коже плеча.              Да. Точно. Вот, что у него есть. Это ценнее всего, что было у прошлых, вместе взятых.              — Привет, — улыбается мягко Адриан, оборачиваясь через плечо к прижавшемуся со спины объятиями Позу. — Соскучился?              — Не раздражай меня в первые минуты возвращения домой.              — Хочешь лишить меня хобби? — смешливо дёргает бровью Адриан, разворачиваясь в чужих руках, чтобы обнять в ответ. — Чем же я тогда буду заниматься?              — Видимо, будешь загоняться, глядя на своё отражение, — хмыкает язвительно Дима.              — Отстой, — буркает Адриан. — Я хочу сгонять в душ, и…              — В душ и без…              — Не смей, — затыкая вовремя Позу рот ладонью, расплывается в обречённой улыбке Адриан.              — Ладно, — убирая ладонь ото рта, улыбается Дима и уходит из ванной.              После принятия душа Адриан находит Поза уже в спальне: сидит в их кровати, читая какую-то книгу на планшете, хмурится, то и дело поправляя очки, когда те немного съезжают по носу. Адриан до сих пор не понимает, почему нельзя носить линзы, если Дима настолько против оптики и всех имплантов в целом.              Но об этом сегодня говорить и не хочет. Только заползает в кровать и укладывается тут же головой на чужих ногах, прикрывая глаза.              Адриан не видит, но чувствует, как Дима откладывает планшет назад, на полку у изголовья кровати, а после его пальцы тут же чувствуются в отросших волосах.              — Могу я узнать, до какой длины ты вообще планируешь их отращивать?              — Будешь одобрять новую причёску?              — Твоя причёска — твоё дело.              — Ещё… Ещё немного. И потом можно будет отрезать и сделать парик для тебя.              — Так вот для чего, — буркает недовольно Позов. — Не буду я с твоими волосами на своей лысине ходить, понятно?              — Даже не попробуешь? — приоткрывая один глаз, улыбается Адриан.              — Неужели это настолько херово выглядит? — хмурится Дима, проводя ладонью по своей голове.              — Нет, что ты, нет, — обнимая крепко вокруг живота, шепчет Адриан. — Я же… Я не всерьёз, Поз, не обижайся, пожалуйста. Если цепляет, я больше не буду.              — Да не то чтобы прямо цепляет, я просто спросил, — немного удивлённо отзывается Дима. — Ты чего? Какой-то сегодня… Нервный.              — Давай уедем.              — Что? — в голосе Димы так много смятения, что сжимается сердце. — Куда?              — Назад. Я скучаю по дому.              — По Найт-сити? — скептично тянет Поз.              — По Пустошам.              — Адри…              — Я хочу спрятаться.              — От чего?              — От перемен.              — Ты снова увидел что-то странное во сне? — нерешительно спрашивает Дима, оглаживая пальцами плечи.              — Странное, — усмехается глухо Адриан, — это не то слово, Поз.              Обрывки прошлых жизней, кусочки чужих видений догоняли иногда во снах. Только вот во сне это часто перемешивалось с каким-то бредом, с воспоминаниями из того состояния, когда под гипнозом Адриан вырезал десятки людей своими, но при этом чужими, неподвластными ему руками.              Долгое время казалось, что это побочки от того, что в его мозг влезли наглым образом. Детство у сектантов проведи — не только ангелы с демонами будут сниться. Но в один момент Адриан понял, что всё-таки это нечто другое. Не травма от детства у «Вудуистов», не бред воспалённого мозга, не странная интерпретация пережитого.              Подозрения подкрадывались постепенно, а после первой встречи с Арсением всё-таки нагнали и воткнули Адриану нож в спину. Так странно было видеть его в первый раз, так странно было понимать при первой встрече, что давно эту голубоглазую белоснежку знает. Ещё до первой встречи знал.              «Так не бывает», — лихорадочно повторял себе Адриан, стараясь переключить мысли в другое русло. Но долго от правды бегать не получилось. И, когда пришло понимание того, что, видимо, это всё значит, пришло время искать ответы.              Если твоё сознание считает, что тебе лучше чего-то не знать или не помнить, лучше оставить это как есть. Но Адриан посчитал, что его сознанию уже ничего хуже не сделает. Вот и начал с помощью Димы экспериментировать с состоянием гипноза, к которому «приучили» в секте.              После каждого гипноза Адриан возвращался с новыми крупицами воспоминаний о прошлом. О прошлом себе, о прошлых версиях тех, кто сейчас рядом. Через гипноз, стерев и так блеклую границу в подсознании, Адриан познакомился с Ним. Нет, не с Богом. С Андреем Сизым.              Прошлое воплощение, которое так на него не похоже, что воспринялось чужаком. Но почему-то после новых встреч под гипнозом Адриан всё больше ощущал, что чужак не Сизый, а он сам. Он будто не хозяин ни своего тела, ни своей жизни, ни своих достижений. Он чужак Адриан Фелиос, который занял чужую шкуру, потому что господину пророку Божьему было так нужно.              — Он сказал, что эта встреча, этот момент необратим, — шёпотом говорит Адриан, прикрывая глаза.              — Сизый?              — Да. Даже если я убегу на другую часть континента, где бы я ни был, тот, кто должен меня найти, найдёт меня.              — Это звучит жутко, но ведь… Ты сказал, что, по словам Андрея, тебе не угрожает этот гость.              — Он был тем ещё лжецом, — кривится Адриан. — Не знаю, как понять, не врёт ли он ради выгоды своего пророчества.              — Разве ты не должен это чувствовать?              — Не знаю, Поз.              У Адриана всегда получалось быть открытым и честным с Димой. Получалось рассказать ему всё, как есть. Рассказывать о прошлых жизнях, паранормальном и прочем было опасно. Слишком уж черевато последствиями в виде госпитализации в психбольницу. Но Адриан рискнул. И Дима поверил…              Конечно, всё это ни ему, ни Адриану не далось с лёгкостью. Они много говорили, вместе расставляли по полочкам, распутывали сотни клубков, перепутавшихся между собой. Без Димы бы ничего не вышло. Он помогал с гипнозом, успокаивал, когда выводил из этого состояния. Он всегда был рядом и был готов слушать всё, что Адриан, как в лихорадочном бреду, стремился рассказать, пока память свежая.              — Скоро ты вспомнишь всё, — вздыхает тихо Адриан. — Скоро все эти картинки, о которых я тебе рассказывал, прояснятся в твоей голове. Я не буду казаться таким психом, — усмехается косо.              — Я не считаю тебя психом, — мягко улыбается Дима, гладя по щеке. — Я верю, Адри. И я бы хотел, чтобы момент, о котором ты говоришь, пришёл побыстрее. Я хочу помнить сам всё то, о чём ты рассказывал.              — Мне страшно, — шёпотом говорит Адриан. — Мне страшно, Дим… Что, если после возвращения памяти, прошлое заместит то, что есть сейчас?              — В каком смысле? — хмурится непонимающе Дима.              — Я о том, что вдруг с возвращением воспоминаний ты больше станешь тем Димой? Прошлым. В таком случае ты будешь искать своего… Андрея. Но я не он. Я почти всё вспомнил, но это не делает меня им. Волосы-то я, конечно, для хотя бы мнимого сходства отращиваю, но по характеру мы всё же совсем не похожи, — пряча болезненную тоску, улыбается Адриан.              — Ты… Отращиваешь волосы для схожести с прежним собой?              — Уж лучше бы тебе на парик всё-таки, да? — надломленно усмехается Адриан. — Мне страшно, что после возвращения воспоминаний ты посмотришь на меня… Как на чужого. Мне кажется, я этого не вынесу.              В спальне стоит тяжёлая тишина, давящая стопой Адриану на горло. Эта тишина душит, не вселяет надежды.              — Тебе самому даже не нравится? — тихо спрашивает Дима.              — Отросшие волосы?.. Это неудобно. Они вечно лезут в лицо, в глаза, в рот. С ними приходится возиться, это непрактично. А внешне… Не знаю, мне кажется, это не моё. Но суть ведь не в этом, Дим. Думаю, это станет хорошей подушкой безопасности для нас обоих, когда память к тебе вернётся и…              — Пошли, — говорит почти строго Дима, выползая из-под Адриана.              Тащит за руку в ванную, останавливает перед зеркалом.              — Ты с такой кислой физиономией в последнее время смотришь в зеркало, потому что в отражении видишь не себя?              — Ну… Татуировки и шрамы мои, но лицо… — Адриан склоняет голову набок, смотря потухшим взглядом на отражение. — Это почти точная копия Андрея Сизого в этом возрасте. Если скрыть татуировки, то я буду его копией и у тебя не возникнет никакого диссонанса.              Дима собирает пальцами отросшие волосы, чуть приподнимает этот хвостик.              — Так ведь привычнее? Так больше похоже на тебя.              — Ну, сбрить виски и вот тогда я буду видеть себя. Но, поверь, это сейчас неважно. Так, может, ты не будешь отвлекаться на мысли о том, что я не Андрей. А у нас будет мало времени на такие дилеммы и…              Адриан замолкает резко. Звук ножниц заставляет проглотить язык. Короткие светлые пряди падают на лицо. Димина рука откладывает срезанный пучок на шкафчик.              — Поз, что ты сделал?.. — едва шевелит побледневшими губами Адриан.              — Обрезал отросшие волосы, которые тебе не нравятся, — спокойно говорит Дима, беря в руки электробритву. — Сейчас и виски подбреем, не волнуйся, у риперов есть опыт в хорошей стрижке…              — Это вообще не то, что меня сейчас волнует! — истерично вскрикивает Фелиос. — Ты лишил себя же!..              — Адри, — с тяжёлым вздохом окликает Поз, заглядывая тоскливо в глаза. — Мне ты нужен. Понимаешь? И нужно, чтобы ты чувствовал себя собой. А вот чтобы подстраивался ради какого-то там другого меня, чтобы играл кого-то более похожего на прошлого себя, мне вообще не всралось. Я с тобой. Не с Сизым, не с какой-нибудь ещё версией, которую ты видел, я с тобой. Я не захочу искать или видеть кого-то другого на твоём месте. Ты же вернул воспоминания, неужели хочешь видеть другого меня?              — Нет…              — Вот и с чего бы мне, даже если вернётся память, хотеть искать другого тебя? Перестань, Адри, — ласково оглаживая щёки, улыбается подбадривающе Дима. — Всё хорошо. Давай не будем глупить, м? Я хочу, чтобы ты был собой, во всех смыслах. Хочу, чтобы не пытался сделать из себя кого-то другого, хочу, чтобы, глядя в зеркало, ты понимал, что ты — это ты. А мне другого не надо. Этот страх, эта тоска тебя, вон, совсем измотали. Потух так в последнее время… Позволь мне вернуть нам обоим того Адриана, которого мы оба знаем. И надеюсь, оба любим.              — С самооценкой у меня никогда не было проблем, — нарочито спесиво фыркает Адриан, уводя взгляд в сторону.              — А вот с пониманием своей значимости и комплексом спасателя… Если ты решишь пожертвовать собой в каком угодно смысле, клянусь, я достану тебя с того света, чтобы придушить своими руками.              — Это звучит… Бессмысленно, — всё-таки из Адриана вырывается смех, а от этого взгляд Диминых глаз становится ещё теплее. — Поз, — тянет с усмешкой, — не смотри так, ты меня смущаешь.              — Да-да. Конечно. Ну так что? Подбриваю тебе виски, как в старые добрые?              — И я снова под твоей рукой с режущим инструментом.              — И снова не пострадаешь от этого, — заверяет Поз.              — Дим… Я люблю тебя, знаешь?              — Конечно, знаю, — бормочет Дима, подбривая осторожно виски. — И я тебя. Но волосы потом будешь ты убирать. Не хочу сгибаться.              — Спинка болит? Ну да, такой возраст…              — Смотри, как бы я тебе ухо не сбрил случайно, — предупреждающе щурит глаза Дима, зыркая в глаза Адриана через зеркало.              — Голова теперь прямо-таки дышит. Во всех смыслах…              — И почему ты сразу не рассказал? Зачем этой хуйнёй надо было заниматься? Может, и бессонницы у тебя из-за этих мыслей были?              — Не-е-ет, — тянет совсем уж неубедительно Адриан, даже не пытаясь скрыть ложь. — Так торопишься избавить меня от волос… Всё-таки у тебя на них планы, да, Поз? Сделаешь тебе парик?              — Сделаю из них твою куклу вуду.              — Не надо, — жмурясь, ведёт резко плечом Адриан.              — Блять, точно, вуду, Вудуисты, херовая тема, да.              — Мы уже всё обсудили. Просто… Не хочу больше вспоминать.              — Не вспоминай, — целуя в висок, успокаивает Дима. — Я почти закончил…              — Я должен предупредить тебя, точнее… Попросить кое о чём.              — Я слушаю.              — Раньше мы всегда выбирали разные стороны. Так получалось… У прежних Адрианов часто была тяга к чему-то… Незаконному, а ты-то у нас правильный.              — Тебя и в этой жизни не назовёшь паинькой, Адри. Жизнь кочевников — я прекрасно знаю, что стоит за этим романтичным словосочетанием. Грабежи конвоев, порча чужого имущества, захват территорий корпораций.              — И всё-таки славное было время, — мечтательно вздыхая, улыбается Фелиос.              — Прежних тянуло к незаконному, хм. Сказал тот, на кого уже навесили дохуя штрафов за превышение скорости.              — Мне пришло извещение о вызове в суд сегодня.              — Блять, ну, Адриан!              — На следующей неделе нам будет не до этого. Поверь мне на слово.              — Верю, — чуть хмурясь, кивает Дима. — Так о чём ты хотел попросить?              — Когда надо будет выбрать сторону… Соблюди обычай, так сказать, не ломай каноничную ситуацию.              — Ты хочешь сказать, что я должен выбрать… Сторону, противоположную твоей?              — Да, — тихо говорит Адриан. — Хотя, на самом деле, моя просьба звучит не так. Не тебе нужно выбрать другую сторону. Тебе… Мне необходимо, чтобы ты не бросил меня. Даже после того, как я выберу другой путь.              — Я ничего не понимаю…              — К сожалению, я не могу внести конкретику, — поджимая губы, качает головой Адриан, когда Дима опускает выключенную бритву. — Единственное, о чём я могу просить, — это о том, чтобы ты мне доверился.              — Это не сложно, Адри. Обещаю, что я не отвернусь от тебя, что бы ты ни выкинул, — протягивая мизинец, улыбается Дима.              — Для меня это самое важное…              Сцепливая с Димой мизинцы, закрепляя обещание, Адриан наконец чувствует себя собой. Наконец, спустя долгое время его покидают сомнения.              Остаётся только решительность.       

***

      В подземном маленьком баре, излюбленном особенно Даней, сегодня тихо. Здесь собрались только знакомые и друзья, рядом с которыми можно не притворяться кем-то другим.              Юра с Русланом спорят о путешествиях, а Сатир передразнивает их очень умело, чёртов пересмешник. Даня только иногда влазит в разговор, ему сейчас нужно дать мозгам отдых. Этот рабочий день высосал из него все силы.              Проекты Арсения действительно удивительны во всех смыслах. Но осуществление каждого из них требует много времени и огромных затрат энергии. Впрочем, никто и не говорил, что будет легко.              Вскипевший за работой мозг понемногу расслабляется в компании родных придурков. Юра всё цепляется к песне, которую сам и написал, а Даня с ребятами успокаивает, говоря, что они, может, не так уж в этом и разбираются, но песня им нравится. Пора бы Музыченко перестать цепляться к собственному детищу.              На оптике высвечивается пришедшее только что сообщение: «Рыжуль, забеги ко мне, если не занят». Даня отвечает сразу же, что будет через двадцать минут, хочет немного ещё со своими придурками посидеть.              С Сатиром они знакомы ещё с прошлого, нормального мира, который не был перевёрнут и списан наполовину с компьютерной игры. Интересно, Гавриил сделал это осознанно или в этом случае сделанная им иллюзия, ставшая реальностью, лишь проявление его психоза? Даня бы спросил, да вот только никто пернатого с начала этого всего не видел ни разу.              — Всё в порядке? — сжимая плечо, интересуется Сатир.              — Да, просто всё думаю… Об этом всём.              — До сих пор не привык, хочешь сказать? — хмыкает горько Юра.              С Юрой они познакомились немного позже, чем с Ильёй Сатиром. Но он успел стать таким же родным. Про Руслана и говорить нечего. В отличие от Антона (которого больше нет), Даня активно заводил знакомства среди продавших душу. Можно сказать, это спасло его от одиночества после… После того, как всех не стало.              — Привык, конечно, — пожимает плечами Даня. — Но я бы очень хотел найти Гавриила и… Даже не знаю, для начала взглянуть в его глаза, — кривится Даня, запивая внутреннюю горечь виски. — Оценить бы степень его психического здоровья.              — Хах, архангелам тоже нужен психотерапевт? — усмехается Сатир.              — Этому уж точно. Нас всех, кто был в эпицентре этого, помотало…              — Я, видимо, всё-таки оптимист, — пожимает плечами Руслан. — Да, по твоему рассказу всё пиздец как трагично, Дань, но разве не хорошо, что в итоге все, по крайней мере, живы?              — Живы, — кивает медленно Даня.              Стоило напиться, Даня, как дед-маразматик, начинал травить друзьям одну и ту же историю. Рассказ о том, как всё свелось к тому, что есть сейчас. Они все проебались…              Всего одно действие и всё пошло под откос, словно они достали карту, стоящую в основании карточного домика. И всё, всё рухнуло.              А вытащенной картой был разрушенный контракт Антона и Салазара. Арсений объединил осколки и контракт стал недействительным, аннулировался. Так ведь всё и должно было быть, так они и планировали. Только никто из них не знал, что это кончится плачевно для Зара.              Аннулированный контракт стал миной, разорвавшей Салазара изнутри. И никакие серафимы не смогли бы собрать его обратно по кусочкам, потому что разорвало не оболочку, разорвало и испепелило саму суть. Повезло, что Антон этого уже не видел, улетел к хренам в Колыбель на новый круг перерождений. А вот Даня, Асми, Арсений… Они видели смерть Салазара. Смотрели и ничего не могли сделать. Были в ступоре и очень долго отходили.              А пока приходили в себя, не стало и многих других. То ли вина за смерть Зара удушила Арса, то ли он рвался к смерти, потому что хотел быстрее оказаться в следующей жизни с Антоном, но он лез на рожон, стал слишком неаккуратным… А Даня не смог вовремя собраться после потери Зара, не смог присмотреть, уберечь… Всё покатилось одно за другим, собираясь в снежный ком.              Арсений, журналист несчастный, насолил своими статьями стольким, подорвал столько авторитетов, что его жизнь буквально стояла на обратном отсчёте. И Даня за этим таймером не уследил. Арсения в одну ночь нашли застреленным на одной из мостовых Петербурга.              Олеся вышла из себя, незадолго до этого у неё появилось «экстремистское» движение за защиту прав женщин в России. Стоило ей бурно среагировать на смерть Арсения высказыванием на всё интернет-пространство, как крысы сверху подняли архивы и узнали, что у Леси херовая история медкарты с психбольницы. Очень быстро всю её деятельность и реакцию списали на психоз.              Когда за Олесей приехали санитары, сопротивление было таким, что не обошлось без успокоительных. Она не успела снять чёртов амулет, сдерживающий Проклятых, не успела ничего сделать… Санитар наверняка совершенно «случайно» ввёл ей тройную дозу транквилизаторов. Конечно, это было передозом, конечно, сердце не справилось…              На похороны Олеси и Арсения приехал из-за границы Андрей. И из-за «оказанного при задержании сопротивления» в него «пришлось» выстрелить. Как же, блять, тошно…              У Гаври на фоне всего этого, на фоне смерти Зара и Арсения, видать, окончательно поехала крыша. В этот раз то, как он влез в Книгу жизни… О, он превзошёл самого себя. Это не просто иллюзия, это не бред, это полное искажение реальности. Он использовал это как лазейку, чтобы вернуть Салазара, и если такова цена за возвращение Зара, Даня не против жить в мире полного хаоса…              Только и это не стало конечной точкой. Домик продолжал рассыпаться. Кого-то созданный мир оттолкнул и погрузил в уныние — речь о Бельфегоре, который как уснул с век назад, так и не просыпался ни разу. И разбудить его не получается. А кого-то этот хаос приманил — речь о братце Мори: Бароне Субботе, Самди.              Из-за того, что Суббота остался в этом мире, в сон погрузилась Мори. Жнецы без присмотра, все ангелы завалены работой и за соблюдением правил им теперь, с тем, сколько появляется Проклятых в этом мире, следить некогда. Часть паранормальных оказалась в целом отрезанной от этого мира, видимо, иллюзия Гавриила создала что-то вроде барьера, через который не выходит пробиться. Ну или же Чёртовой дюжине нет до них дела. Хотя в то, что дотошным Дагдариону и Змееносцу нет дела до такой крупной аномалии, верится с трудом.              — Снова в астрал улетел, — усмехается мягко Сатир, потряхивая за плечо. — Это не твоя вина, хватит об этом думать.              — Как ты сам говорил, кто мог знать, что всё вот так обернётся, — кивает с поддержкой Руслан. — Ты-то у нас не пророк.              — Не пророк… Вопрос, конечно, почему пророк это не предвидел.              — Может, предвидел, — пожимает плечами Юра. — Ты говорил, что Андрей был тем ещё мутным типом.              — Не говорил я так! — всплёскивает руками Даня. — Просто он не рассказывал, если нельзя было для лучшего исхода.              — Вот тебе и ответ, — улыбается Руслан. — Значит, всё так, как должно было случиться для лучшего исхода.              — У нас с ним всегда было разное понимание хэппи-энда, — кривится Даня, снова запивая свои слова виски. — Хотя… Если посмотреть на то, что есть сейчас… Может, оно и правда лучше, чем то, что было. Мои придурки смогли построить чёртову демократию, а Арс сколько сейчас ИИ-шек клепает, вы бы знали.              — Выпьем за демократию, у которой была высокая цена, — поднимая стакан, улыбается широко Сатир.              — Будем, — с улыбкой чокается со всеми Даня. — Хотя… Есть моменты, которые вообще не радуют.              — Всю малину засрёт, вот всегда так, — морщась от виски, буркает Юра.              — Конечно, с вашими проектами всё будет получаться не с первого раза, — начинает Руслан.              — Нет, я не об этом, — резко качает головой Даня. — Трудности, которые есть сейчас в работе, это, блять, благодать рядом с тем, с чем приходилось справляться раньше. В работе, в стране, может, есть осложняющие моменты, но всё же всё идёт на лад. Дело в некоторых моих. В пятерых, если быть точнее.              — И что с ними не так?              — Два в беспробудной спячке, а они нужны…              

***

      Ещё пару часов назад во время рабочего перерыва Даня, как и многие дни до этого, навещал Мори. Каин с другими жнецами обустроили ей целый склеп рядом с Посмертием. Не то, которое клуб Асми, а то, что пространство жнецов. Легко запутаться. Если бы жнецы построили склеп Смерти рядом с клубом Асми… Это было бы очень даже смешно.              Муэрта лежит в этом склепе в кровати под балдахином. Спокойна, как покойница. Хах, Смерть как покойница. Какой сюр…              Даня столько всего перепробовал, чтобы её разбудить. Притаскивал чёртовы колонки, подключал Бельфи, когда он сам ещё не спал. Пел в караоке сомнительные песни про брюнеток смуглянок, рассказывал, что он успел начудить и сколько правил нарушил. Смерть ни пальцем не пошевелила, не поморщилась даже ни разу.              Во время сегодняшнего посещения Мори почему-то накрыло… Обычно Даня старался подколоть «соню», устраивал на фоне всего произошедшего стендапы, но сегодня будто бы кран сорвало.              — Всё дрыхнешь, — прошипел едва слышно, пройдя в склеп. — Да какого, блять, хера?! Я знаю, что было время, когда вы могли с Самди находиться в одной вселенной так, чтобы никто не уходил в спячку, ну так давай! Открой обратно, блять, это умение! Ты единственная можешь найти Гавриила, где бы эта сука крылатая ни пряталась! Мне это непосильно, Зара он игнорирует, Бельфи решил с тобой в количестве сна посоревноваться! А Асми он, видимо, на хую вертел! А вот тебя, стоило бы тебе свистнуть, и он уже был бы у твоей ноги. Блять, можешь даже не просыпаться, тупо позови ебаного Гавриила, он мне нужен!!!              Даня стучит ногой в ребро кровати, бесится, но с другой стороны только молчание.              — Я не понимаю, что делать с этим миром. Я не понимаю, что делать с Виктором. Я не понимаю, как найти Гавриила, чтобы он всё исправил. Я не понимаю даже, нужно ли что-то исправлять! Но ощущение того, что всё неправильно, сводит меня с ума, — рычит Даня, усаживаясь на край кровати. — После того, как твой дружок перевернул всё с ног на голову, со мной что-то случилось, — шепчет Даня. — Сила возросла, и уже тогда мог повлиять на огромное количество людей сразу, вселить в них уверенность или раскаяние, да что угодно. Но я больше не могу использовать мои способности на людей. На наших ещё ладно, я могу контролировать их эмоции, если захочу, но с людьми… Твоя пернатая псина каким-то образом перемешала того, кто я сейчас, и того, кем я являлся, будучи человеком. Стоит мне использовать способности на людей, они… Они почему-то умирают, — на дрожащем выдохе шепчет Даня, пряча лицо в ладони. — Эта иллюзия каким-то образом повлияла на наши способности, а в моём случае смешала мою демоническую силу от Неши с тем, что я Вестник Смерти. И это очень хуёвый коктейль, Мори. И я не один, у кого получилось странное смешение демонического и человеческого. Виктор.              Даня облизывает нервно губы, трёт пальцы.              — Это какой-то пиздец. В старом мире у него бы была только способность от Нехеши, но в этом… В этом мире у него почему-то сохранились какие-то способности медиума, но при этом… Я не уверен, что это было, Мори. Но это пугает меня до усрачки. Арс был медиумом, но он, блять, как будто бы был белым магом, а Виктор… Я не знаю, как, я не уверен, но мне кажется, что Виктор может придавать реальную форму своим галлюцинациям. Я давно понял, что у него призраки в башке, но он не хотел со мной ничего обсуждать, не хотел терапии, а это может быть только добровольным мероприятием… Я пришёл к нему как-то без предупреждения и… Я уверен, что слышал голоса Арсения и Олеси, точнее, прежних их версий. Я не хотел подглядывать, но… Сама понимаешь, при такой ситуации, стоило подсмотреть. Я не видел наших, я увидел что-то… Что-то отвратительное, тёмное, будто сгустки Скверны в форме человеческих силуэтов. И мне кажется, что Виктор не видит их такими, а видит их именно как Арса с Олесей. Но это не они. Это какие-то… монстры. Паразиты, иссушающие Виктора. И я не знаю, что с этим делать. Но ты мне, конечно, не помощник, — вздыхает тяжело Даня. — Выходи уже из спящего режима, блять. У нас как всегда неспокойно…              

***

      — Мори с Бельфом спят, их не добудишься, — прикладываясь уже к бутылке виски, мямлит Даня. — Виктор в край поехал кукухой, и я не знаю, чем он занимается в свободное время, а есть причины переживать на этот счёт. Андрей, ну, Адриан явно что-то не договаривает. Но к этому я, блять, уже должен был привыкнуть, видимо. Зар психическим здоровьем после всего этого тоже не радует. Но тут, знаете, если в случае Виктора я больше боюсь за окружающих, которых он может переубивать, то в случае Зара я волнуюсь только за него. Блять! Уже много времени прошло, Асми хотел меня видеть.              — Муж зовёт, — трагично вздыхает Сатир, подливая себе выпивку. — Кто мы такие, чтобы перечить?              — Ой, а иди нахуй, Сатир! — прокручивая большим пальцем кольцо на безымянном, фыркает громко Даня.              — Дань, ты, главное, успей заметить, когда он перестанет отпускать к подружкам на гулянки, — подыгрывает Сатиру Юра.              — Да пошли вы нахер! — тыкая средними пальцами в Сатира с Музыченко, вскрикивает Даня.              — Забей на них, не трать время, — мягко улыбается Руслан.              — Вот! Вот это друг! А вы два говноеда!              — Главное, что не глиномеса…              — Это ты чё сказать хотел???              — Даня, да беги ты, ну что ты как ребёнок на провокации ведёшься, — посмеивается Руслан, оттягивая Даню от Сатира за грудь.              — Вот и побегу, — фыркает Даня, тут же проваливаясь в собственную тень.              На перемещение в каморку при клубе Асми уходит чуть больше одной минуты.              — Запизделся, забыл про время, прости, — находя Асми на диване с планшетом, вздыхает Даня.              — Ничего-ничего, — хлопая рядом с собой ладошкой по дивану, нараспев тянет Асмодей.              — Всё нормально? Или что-то случилось? — быстро садясь рядом, взволнованно спрашивает у Асми.              — Ты ж моё тревожное солнышко, — охрипло смеётся Асмодей, оставив короткий поцелуй на губах, отчего в момент расслабляются все мышцы тела. — Дело есть, но ты, кажется, любишь эту работу.              — У нас новые наркоторговцы?              — Не новые, хорошо забытые старые, — тяжело вздыхая, говорит Асми, после чего передаёт Дане планшет.              — Серьёзно? Опять за старое? Видимо, мой прошлый визит не достаточно его травмировал, — плюётся ядом Даня, видя в перечне имён одного наркобарона, с которым уже у них был разговор касательно его бизнеса. — Может, у него стёрлись воспоминания о нашей встрече? Потолкую с ним и его ребятами ещё раз.              Даня только вскакивает с дивана, откидывая на подушки планшет, как Асми тянет за руку обратно, затягивает к себе на колени, обнимая своими ручищами со всех сторон.              — Потише, здоровяк, не сломай ничего, — улыбается тепло Даня, обнимая за плечи, зарывается пальцами в волосы на затылке. — Всё-таки что-то случилось и нам нужно утешение?              — М-м, — мычит в плечо Асми. — Я пиздец соскучился. Мы постоянно на работе. Меня это бесит. Я увольняюсь.              — Из своего же клуба? — взрываясь смехом, спрашивает Даня. — Не надо, Асми, у нас есть выходные.              — Их слишком мало. Я увольняюсь.              — Не надо, — с тёплой улыбкой повторяет Даня, гладя по волосам. — Скоро мы завершим новый ИИ, и я буду гораздо чаще появляться здесь и мозолить глаза. Соскучишься по времени, когда меня тут не было.              — Не может такого быть.              — Прекрати, ты вгоняешь меня в краску, — буркает Даня, пробегаясь пальцами по многочисленному пирсингу в чужом ухе. — Давай я быстро разберусь с теми выблядками и вернусь, м?              — Я могу послать Джошуа.              — Тц, ну конечно.              — Рыжуля, — мурлычет Асмодей, расплываясь в улыбке. — Не ревнуй.              — Чего? Я? Ревновать? К Джошуа? Делать нехер.              — Я чувствую твои чувства, — нараспев тянет Асми, проводя пальцами по толстой линии рисунка на шее. — Как и ты чувствуешь мои. Так к чему эта ревность?              — Слишком он дохера вьётся вокруг тебя.              — Он помогает мне с тех времён… Когда ещё всё было не перевёрнутым с ног на голову, — вздыхает тяжело Асми, теряя улыбку. — Никто тебя не заменит, даже не думай. Я не всем своим демонам предлагаю пожениться, знаешь ли.              — Ты??? Вообще-то я делал предложение!              — Ой, что-то у меня дымка в голове, не помню ничего такого.              — Козлина самовлюблённая.              — Тебе нравится, не заигрывай.              — Хоть что-то херня Гавриила не изменила, — закатывает глаза Даня. — Перестанешь ли ты когда-нибудь превращать всё во флирт?              — Тебе нравится, а значит, не перестану.              — Да-да, конечно. Мне о-о-очень нравится, Асми, но я пошёл подчищать говно, которое почему-то так и тянется в твои клубы.              — Ты мой защитник, — мурлычет со смехом Асмодей. — Будь осторожен.              — Они не могут мне навредить, а вот я… Хотя думаю, что в этот раз, я не буду нежничать и распинаться. Одни и те же люди на те же грабли. Заебали. За последние полгода я снёс четыре точки производства новой наркоты. Но это как отрубать головы гидре. Одну отсечёшь, на её месте две появятся, блять. В этот раз, по крайней мере, этой «гидре» не оставлю ни одной головы.              — Я бы мог пойти с тобой, это… навевает воспоминания, — расплывается в улыбке Асми. — Когда-то с этого ведь началось, ну, я про наше сотрудничество, — играет бровями Асми.              — Это было почти две сотни лет назад, Асми, а ты как дед, всё вспоминаешь и вспоминаешь старые дни.              — Это для тебя они старые, а я вообще-то Первейшее существо после Отца, так что ваши старые дни для меня как вчерашний день. Две сотни лет, — дразнит Данин голос Асми, — да один ваш век для меня!..              Чтобы не слушать эту старческую проповедь, Даня спешит заткнуть поцелуем. Расплывается в улыбке, чувствуя чужое возмущение.              — Я побежал, — салютует от виска Даня.              — В тебе тоже многое не меняется. Всё салютуешь и играешься с эмоциями…              — Anyway, I’m off! — беря со стола баллончик краски, весело подмигивает Даня и падает в тень.              Кажется он успел увидеть улыбку Асми. Это всё ещё греет.              Выпрыгивает из тени на закрытой крыше в Норт-сайде. Старая добрая Калифорния и чёртов нереально-реальный Найт-сити.              Здание заброшенной фабрики снизу кажется мёртвым и забытым, но, если Асми получил наводку, что новая точка производства «блестяшки» здесь, — значит, здесь.              — «Блестяшка», — фыркает Даня, выставляя вперёд руку. — Грёбаный город. Осквернение старой Америки. Да, Герти? — оглаживая клюв появившегося на вытянутом локте белоголового орлана, грустно улыбается Даня. — Ты пока полетай здесь, а я разберусь там внизу, хорошо? Знаю, родная, воздух тут ни к чёрту, но мне нужны твои глаза наверху, следи, чтобы никто из ублюдков не сбежал, пока я буду наводить порядок.              Выпуская орлана в небо, Даня дотрагивается до задней части шеи, активируя имплант с встроенным динамиком. Музло прямо в мозг, удобно. Можно постоянно что-то слушать и ставить саундтреки на события собственной жизни. А сейчас… Да, песня «Коктейль Молотова» Зэнд, пожалуй, то, что надо.              — Погнали, — подкидывая в руке баллончик краски, усмехается Даня.              Лёгкий разбег. Прыжок с крыши — глоток безответственной свободы. Герти испуганно пикирует за ним, пытается словить за плечо, но Даня тут же перевоплощается в облако дыма и сливается с тьмой ночи. Оказывается уже через две секунды внутри фабрики на нижнем этаже.              Конечно, информаторы Асми не подведут.              — Вечер добрый, а что мы тут химичим? — крайне заинтесованно спрашивает, склоняясь над столом рядом с группой ребят в комбинезонах и противогазах.              Конечно, никто ему ничего не отвечает, а ребята в комбинезонах почему-то сразу хватаются за пушки и открывают стрельбу.              — И почему они вечно начинают стрелять? Может, у меня с лицом что-то не так? — нервно усмехается, прячась за углом. — У меня предложение! Вы уходите в монастырь, а я оставляю вас в живых!              Стоит выглянуть из укрытия, как сразу же чуть не ловит пулю в лицо.              — В монастырь не хотите?! Не, ну я в целом понимаю даже! Я тоже атеист, у нас много общего, давайте дружить!!! Вот это явно не про дружбу, — видя выкатившуюся из-за угла гранату, хмыкает Даня, тут же уходя в тень.              — I took it off!              — Точно, я ж по-русски говорил, а вы не понимаете его, — появляясь сзади, усмехается Даня.              — Понимаем, — шипит один из охранников, прибежавших на звук.              Даня оборачивается к нему, тут же меняясь в лице.              — Ну, конечно, это вы, — кривится Даня. — Ёбаные «Мусорщики»… Зря я пытался наладить разговор. Герти, из здания никто не вышел?! — фамильяр объявляется рядом, качает коротко головой. — Отлично.              — Какого?..              — Сейчас я покажу фокус, после которого никто здесь не выживет, хочешь? Смотри-ка.              Даня прикрывает глаза, находит каждого человека в этом здании, создаёт с ними связь.              — Попроси прощения, — пронзая «мусорщика» горящим взглядом, приказывает Даня.              — Мне… очень жаль.              — Может, это немного спасёт твою душу, — усмехается горько Даня, отступая на шаг назад.              — Не знаю, как ты это сделал, но все живы, — рыкает другой мужчина, беря на мушку.              Даня отворачивается от всех, поднимает балончик оранжевой краски, который вывалился из рук, когда началась стрельба.              — Пока живы.              Три. Два. Один…              Позади слышатся стоны удушья, давит характерный звук кровавого кашля. Грохот.              Когда Даня поворачивается, сзади него уже лежат одни трупы. Он вырисовыает на стене граффити пса, обводит его в круг. Немного странная привычка: оставлять этот автограф на всех зачищенных точках. Но почему-то это успокаивает, как крестики на карте, мол, «здесь я уже побывал».              — Алло, Реджи. Знаешь, заброшенную фабрику на северной границе Нортсайда? Пришли сюда кого-нибудь из своих подчистить всё. Да, очередная группа «Мусорщиков», возомнивших себя наркобаронами. Да, «блестяшка». Угу. Спасибо. Ты как? Это хорошо. И я ни на что не жалуюсь. Завершу ещё два дела и побегу к мужу. Угу. Давай, тебе тоже.              Сбрасывает звонок через оптику, оглядывается коротко по сторонам и, не желая задерживаться здесь ни секунды больше, падает снова в свою тень. Это было приключение на пять минут, вошли и вышли. А следующая задача пугает, потому что Даню пугает человек, с которым эта задача связана. Потому что Даню реально пугает Виктор.              Несмотря на то, что они почти не общаются, Даня старается приглядывать за ним. Может, они никогда не были особенно близки, но у них общая трагедия и много общих побед. И всё равно…              Блять, это было бы даже смешно, если бы не так стрёмно. Даня, черти бы это всё побрали, был психотерапевтом! Он видел психически больных людей, видел многих спятивших после войны в Ираке, после теракта одиннадцатого сентября. Видел тяжело травмированных и безвозвратно сломленных. Но никто, ничто не пугало его так, как нахождение с Виктором в одной комнате.              Удаётся застать его дома. Значит, Фортуна сегодня на Даниной стороне.              Никто, кроме самого Виктора, не знает, куда он уходит вечером, исчезая на всю ночь. Это дико настораживает, но Виктор и не стремится успокоить. Только огрызается на Данины вопросы.              Вик считает, что Даня «сдался». Считает, что он слишком легко подстроился под новый мир, ставший чёрным зеркалом того, что на самом деле было уже у них, просто не так открыто и очевидно. Виктор считает, что Даня легко уступил, слишком просто смирился с тем, что есть, не пытался бороться.              Как психотерапевт Даня понимает, что за Брагина говорит отчаяние, но как человек, который пережил всё то же, Даня хочет вломить Виктору в лицо за все эти попытки упрекнуть и уколоть во всё ещё кровоточащую рану.              — Привет, — тянет Даня, стараясь спрятать нервные нотки в голосе. — Ты сегодня один?              — Скажи уже честно, — фыркает Виктор, с неохотой поднимая взгляд. — Кто тебе платит за то, чтобы ты был моим надзирателем?              — Ох если бы мне кто-то за это платил, — язвит в ответ Даня, щуря на развалившегося в кресле Виктора глаза. — Как дела?              — Пока не родила. Блять, Поперечный, мы виделись с тобой на работе меньше трёх часов назад. Что, по-твоему, за три часа могло такого важного случиться?              — Да не бесись ты, — выставляя ладони перед собой, тараторит Даня. — Я просто хочу понимать, что у тебя всё в порядке.              — «Порядок», — косо усмехается Брагин. — А что для тебя «порядок», Пёс? Если ты про налаживающуюся в этом хаосе власть, то да, прямо-таки порядок. Если ты про работу Арс… Арсения, — Виктор закашливается так, будто ему всё ещё тяжело называть это имя… А может, и не «будто». От этого Дане щиплет глаза. — Тоже в порядке.              — Вик, послушай…              — Виктор. Меня зовут Виктор.              — Ты слишком цепляешься за прошлое.              — Я что? — взбешённо зыркает исподлобья Брагин, медленно поднимаясь с кресла.              Даня делает шаг назад интуитивно. Старается не пялиться на шрам, занявший половину чужого лица, не цепляться взглядом за чёрный с фиолетовой радужкой протез выжженного глаза.              — Я цепляюсь за прошлое? — рычит Виктор. — Может, это ты слишком легко его отпустил?! Какая же ты неблагодарная скотина, поверить не могу.              — Не бла… Что, блять?              — Он свою душу расколол, отдал тебе кусок своей души, лишь для того, чтобы прикрыть твой зад, а ты и пальцем не пошевелил, когда его не стало!              — Я не мог ничего сделать, — тяжело сглатывая, качает головой Даня. — Это всё, все эти события — падение карточного домика, закономерность, цепь, что мы запустили неосторожным действием, а дальше не успевали и дёрнуться, как рушилось следующее. Он мёртв и…              — Салазар тоже был мёртв, — шипит зло прямо в лицо Виктор. — Но его вернули.              — Так и Арсений жив!              — Это не…              Виктор отворачивает резко голову, от того, как он сжимает челюсть, его скулы обостряются до той степени, что кажется, о них можно порезаться.              — Это Арс, Виктор… Да, другая жизнь, но это его душа.              — Я уверен, что это какая-то ошибка.              — В смысле?..              — Эта выходка Гавриила слишком многое перевернула с ног на голову, — разводит руками Виктор, косо усмехаясь. — Очень многое. Не только в мире, но и в нас. Ты прекрасно это знаешь. Наши способности, исчезновение Чёртовой дюжины с радаров, замена Мори на Самди. Ты снова Вестник Смерти, Пёс, а я медиум с призраками, которых он может овеществлять, это совсем не те алгоритмы паранормального, которые были в нашем мире. Так откуда нам знать, что в Колыбели не случился какой-то сбой?              — О чём ты говоришь?..              — Насколько наши ребята — действительно наши? Может, их поменяло так же, как наши способности? Может, это вообще другие души? Может, это часть иллюзии.              — С чего вообще такие мысли?              — Мой Арсений не был такой трусливой…              — Закрой рот, Виктор, иначе я тебе вломлю стулом в еблет. А мы оба знаем, что что-что, а вот регенерация у демонов-самоубийц всё ещё работает пиздец как хуёво, — тыча пальцем в грудь Виктора, предупредительно рычит Даня.              — Рискни хоть косо глянуть, — шипит Виктор.              Оба глаза загораются ярко пурпурным, а за спиной Виктора появляются мерзкие, уродливые силуэты, сквозь которые смотрят десятки глаз.              — Убери эту херню, Виктор…              — Как ты сразу поджал хвост, — усмехается Брагин.              — Я боюсь этой херни — да. Всё перевёрнуто с ног на голову — да. Но наши ребята — это наши ребята. И я приведу тебе целый перечень доказательств, как только ты уберёшь эту херню. Больной. Ты. Ублюдок.              Виктор закатывает показательно глаза, но эту дрянь всё-таки отзывает.              — Кого ты в них видишь? — тихо спрашивает Даня, медленно проходя на жатую кухню вслед за Брагиным.              — В смысле?              — Ну, в этой херне, которую призываешь, кого ты видишь?              Виктор оборачивается к нему через плечо, смотрит потерянно, немного хмурится.              — Ты не видишь? — почему-то шёпотом спрашивает он, а рядом появляется снова эта глазастая непонятная, аморфная дрянь. — Это же Олеся…              — Нет, Вик… Это, блять, что угодно, но не Олеся.              — Видимо, моё сознание искажает образы… Всё-таки это мои призраки. Как их видишь ты?              — Это какие-то монстры с глазами по всему… У них даже тела нет, какая-то дымчатая силуэтная херня.              — Как-то мы говорили о призраках, я помню, что в сознании человека для паранормальных, которые умеют проникать в разум, они выглядят, как какие-то странные, тёмные пятна, похожие на Скверну.              — Да, оно и правда похоже. Тебе это Бельф рассказывал?              Тяжело вздыхая, Виктор оседает на стул и молча смотрит пустыми глазами в окно.              — Мне жаль, Вик… Мы его разбудим.              — Ну да, — усмехается Виктор, только на глаза слёзы наворачиваются. — Конечно. Разбудить-то, если и получится, допустим, разбудим. А что толку? Он посмотрит на всё, что тут происходит, и снова… Уснёт. И лучше так, чем видеть, как он… Ты когда-нибудь видел, как Асми плачет?              — Да, — тихо отвечает Даня, садясь напротив.              — Я не хочу больше видеть слёз Бельфегора. Он не позволяет себе разозлиться, выпустить гнев, агрессию. Я столько раз просил его устроить какую-нибудь метель, чтобы всё это выплеснуть… А он… Так презирает гнев, что предпочтёт взорваться изнутри и тихо умереть, никому не навредив. Пусть спит, пусть отдыхает. Не хочу, чтобы он страдал, чтобы видел всё это и… Пусть спит. Не трогайте его.              — Он нужен нам. Нужен Асми.              — Ну конечно. Странно, что я так легко поверил в то, что он действительно перестал быть эгоистичым мудаком.              — Дело не в эгоизме. Он хочет разбудить Бельфи не для того, чтобы сплетни с ним обсудить, блять. У нас всех одна проблема, Виктор. Мори, Гавриил, Самди, аномалия.              — Хах, говоришь так, будто бы не смирился с тем, что есть.              — Пока я не могу поставить всё на свои места, но я хотя бы пытаюсь сделать лучше. А ты только носишься с прошлым. Ты стал таким задолго до этой аномалии. Харитон и Марта…              — Лучше молчи, — рычит Виктор.              — Ты стал затворником, копящим в себе злость, после потери отца и родственной, Виктор. Поэтому вы и сошлись с Бельфи… Никто не понимал тебя так, как он. И никто бы не понял его, как ты.              — Не хочу о Бельфи… Не хочу об этом говорить. Ты сказал, что назовёшь мне причины, по которым уверен, что наши ребята…              — Это действительно наши ребята, — кивает Даня. — Да. Ты упрекаешь Арсения в этой жизни из-за того, что он очень долго собирался на решающий шаг. Но посуди сам, Виктор, в последней своей жизни до этой Арс буквально был… Его убили за то, что он говорил и действовал слишком прямо. Его таскали по судам, по СИЗО до смерти немало, и наш придурок, конечно… Конечно, он всегда бодрячком себя вёл, но представь, как на самом деле всё это время происходящее травмировало его душу. Ты же знаешь это правило, что в прошлой жизни травмировало или убило, становится страхом в новой. Но если тебе этого мало, я видел его душу, да ты ведь и сам видел. Очень мало света. Потому что в последней жизни Арс потратил дохрена сил на разрыв контракта. Он и мёрзнет теперь постоянно, как… Как ты раньше.              Виктор ничего не говорит, только слушает. На самом деле это добрый знак.              — С Антоном тяжелее, это новый круг перерождений, его душа вообще стала белой. И до встречи с Арсом, его душа была…              — Красная, — кивает Виктор. — Я видел. Я тоже приглядывал за ними.              — Это история Антона: переход от «убить всех нахуй» до помилования, милосердия — это был его путь сквозь жизни. Но, видимо, что-то от прежнего опыта у его души всё-таки осталось, может, память, но он прошёл этот путь за всего одну жизнь. У него снова зелёная душа, Вик, мы не можем это игнорировать. Андрей, мать его, нестабильная стабильность. Как был с жёлтой, так и остался.              — Эта стабильность меня не очень радует… Он что-то не договаривает.              — Как и ты.              — Но, что не договариваю я, я знаю, а вот, что не договаривает он, не знаю. Соответственно, это меня волнует больше.              — Слушай, а… Твоих призраков случайно нельзя использовать для понимания того, что у Андрея в голове?              — Призраки — это галлюцинации, они будут говорить то, что я думаю, а не то, что есть на самом деле. Твоё объяснение того, что это точно наши ребята, меня не очень убедило.              — И что бы в таком случае тебя убедило?              — Не знаю… Если окажется, что эти Антон и Арсений даже ненастоящие, если окажется, что они часть иллюзии Гавриила…              — Я уверен, что это они, Виктор. Тебе… Пожалуйста, давай начнём тебе терапию.              — И что же ты собираешься мне лечить, Пёс? — усмехается косо Брагин.              — Честно? — Даня сглатывает тяжело, хрустит косточками пальцев. Но всё-таки решается озвучить: — Мне кажется, у тебя на фоне травмы головы и пережитой трагедии… Я думаю, у тебя развилась параноидальная шизофрения, Вик…              — Теперь я ещё и шизофреник, — зло оскаливается Виктор, наклоняясь через стол к Дане. — Пошёл вон отсюда.              — Пожалуйста, хотя бы выслушай… Твои идеи, взгляды, выводы и подозрения о том, что Антон с Арсом — иллюзия. Галлюцинации. Неконтролируемый гнев, либо же полная апатия. А твой порыв навернуть в одиночку Сеть Союза? Это было ничем иным, как манией… Виктор, убери их, пожалуйста, — просит Даня, не моргая смотря на объявившихся монстров.              — О, ты их видишь? — состраивая удивлённый вид, тянет Виктор, сверкает лиловыми глазами. — У тебя, что, тоже галлюцинации, Пёс?              — Виктор, пожалуйста, убери их… Они явно состоят из Скверны, ты можешь сделать меня Прокажённым, ты же знаешь, чем это может…              — Я тебя не привязывал к стулу. Можешь быть свободен. Беги.              — У тебя даже цвет глаз изменился, цвет души, понимаешь? Он уже не фиолетовый, а почти розовый, это психическое расстройство, Вик…              Даня видит, как одна из тварей приближается к нему, и тут же ныряет с головой в свою собственную тень. Пока несётся по тени в другой уголок планеты, слышит, как тарабанит испуганно сердце.              — К чёрту, к чёрту, к чёрту, блять! Я к нему больше не ногой! — со злыми, испуганными слезами выпаливает Даня, выскакивая из тени и падая на корточки посреди залитой солнечным светом гостиной. — Ненавижу, блять, как я это всё ненавижу, — шипит, оттягивая волосы на затылке.              — Дань? — окликает взволнованно голос со спины. — Что случилось? Ты в порядке?              Поднимая слезливый взгляд, встречается с таким же обеспокоенным, как и голос, взглядом жёлтых глаз.              — Не говори, что опять Виктор постарался, — тяжело вздыхает Салазар, присаживаясь рядом на полу.              — Я его ненавижу, блять. Просто ненавижу!              — Не говори так, — вздыхает тяжело Зар. — Нам ещё долго грести вместе в одной лодке.              — Да я лучше утоплюсь нахер, чем с ним!..              — Дань, — ласково окликает Салазар, мягко улыбаясь. — Пошли выпьем чая, тебе нужно успокоиться.              Лёгшая на краткий миг на щёку ладонь будто вытягивает разом все хреновые эмоции. И хоть у Зара нет таких способностей как у паранормального, но эта супер-сила — часть его личности.              — Он думает, что я неблагодарная тварь, потому что «смирился» со смертью Арса.              Салазар прикрывает глаза, тяжело вздыхая. Чайник, летающий в воздухе, разливая чай, будто бы вздрагивает коротко.              — Никто не может на него повлиять, — вздыхает тяжело Зар. — Он никого не слушает, только собственную злость и галлюцинации.              — Я думаю, у него развилась параноидальная шизофрения, Зар. Всё на это указывает… Только у этого шизофреника паранормальные способности и цепной пёс в виде какой-то херни со Скверной. Мы не сможем вытащить из него Скверну, как тогда из Арса. Я даже не уверен, что это… Что это Скверна вообще. Вроде, она, но… Кажется, эта аномалия исказила и это.              — Да-а-ань.              — Что???              — Отдохни, — шёпотом, улыбаясь, щуря глаза, просит Салазар. — Ты слишком много на себя берёшь.              — Видимо, недостаточно много.              — Это Виктор так думает. А у него, по твоему мнению, шизофрения, и стоит ему верить?              — Я уже не знаю, чему верить. А что, если он прав? Что, если Гаври не вернул к жизни тех, кого мы потеряли, а лишь создал иллюзию? Может, передо мной не ты, а так… Фасад тебя и…              — Иллюзии Гаври мог строить только из того, что он знал. А Книга жизни не стала бы строить иллюзию, она меняет алгоритмы реальности. И вернула меня… Почти в целости и сохранности, — стукая пальцем по шраму у глаза, улыбается Зар. — И я точно не иллюзия Гаври.              — Потому что ты уверен в том, что настоящий? В «Матрице», знаешь, как было?              — Нет, дело не в том, что я верю в свою реальность. Дело в том, что я знаю то, чего не знал Гаври. Я помню то, что не рассказывал ему. А значит, я никакая не иллюзия.              — А может, это он тебе эти воспоминания придумал, а они ненастоящие даже.              — Я помню, как, будучи в тени, вышел из госпиталя, где оплакивали Арсения и Диму. Я помню огромную выжженную недавним сражением поляну. Сломленную снарядом яблоню. И помню, как посреди этой поляны был только ты. Копал в одиночку ямы для всех погибших. Ты рыл могилу каждому солдату отдельно, потому что братские могилы, сваливание в одну кучу считал неуважением. Твои руки были в мозолях, а позже в крови, тебе сводило судорогами кисти, но ты копал-копал-копал. Не давая себе ни минуты продыху. Потом Антон встретил Диму, который стал ангелом, и я повёл их в Колыбель к душе Арсения, но я… Мысли были в тумане, я будто был оглушён этим повторяющимся звуком: лопата, снова и снова вонзающаяся в землю.              — Если бы я знал, что ты подсматриваешь, я бы как-нибудь повеселее копал, ну, пел бы поминальные песни, — хмыкает Даня, пытаясь отмахнуться от боли.              — Ну-ну. Ещё я помню, как ты вечно скалил на меня зубы, не доверял, срывался на мне, будучи обиженным на своего Высшего.              — Зар… Я уже тысячу раз извинился за это, извинюсь ещё раз…              — Это было очень обидно, — усмехается тихо Салазар. — Я был восхищён твоей силой духа, в целом тобой, с самых первых встреч. Когда вы ещё с Антоном яблоки с грушами у соседской бабушки воровали, — смеётся тихо Зар. — Это такое неприятное чувство, так обидно, когда человек, который тебе симпатизирует, испытывает противоположные чувства к тебе. Это… ранит.              — Зар…              — Я не напрашиваюсь на извинения. Только вспоминаю о том, как всё начиналось. Всё-таки я очень стар, а лучшее в моей жизни… осталось в прошлом. Что мне делать, если не вспоминать?              — У тебя и сейчас много чего, Зар. Антон, может, нихера не помнит, но вы общаетесь, ему с тобой комфортно, я это чувствую. И Олеся! Ну, Олекса, ей рядом с тобой хорошо.              — Может, у моей ведьмочки нет памяти, но она, кажется, всё-всё понимает. Она не задаёт вопросов, но я вижу в её глазах знание.              — В смысле?..              — Она ведь увлекается этим всем. Эзотерика, астрология, перерождения. Она верит своим картам. Ничего не говорит, но… Знаешь, был один момент, когда я назвал её старым именем. А мы… В общем, у нас был довольно интимный вечер, — Салазар краснеет заметно, прочищает горло. — И я испугался, как бы она ни подумала ничего такого. А то, знаешь ли, можно очень крупно прогореть, если назвать свою даму сердца именем какой-то другой дамы…              — Да, получается весьма сомнительно, — усмехается Даня.              — Но она не подумала ничего такого, не приревновала… Она только… Смотрела долго мне в глаза, пока я неловко оправдывался, что это тоже форма её имени, которая мне как-то ближе, что ли. А она задала только один вопрос: «Это моё прежнее имя?». Я не смог соврать, Дань. Я сказал «да».              — О. Отлично. Заебись, — нервно усмехается Даня, поднимая лицо к потолку. — Вы, блять, с Серёжей — два сапога пара! Этот всё выболтал Оксане на втором месяце отношений, и ты туда же!              — Я ничего не рассказывал…              — Потому что она не стала расспрашивать, а когда дойдёт до этого? Хм, а знаете, я тут подумал, Мори всё равно в отключке. Какая нахуй разница? А давайте прям щас все соберёмся и всё расскажем, нахуй мы скрываемся вообще? — саркастично выпаливает Даня.              — Ты знаешь, зачем… Это лучше для состояния их психики. Это подстраховка, защита от Виктора. Пока он держит дистанцию, не позволяет себе говорить, он не трогает Арсения, но…              — Ты думаешь, он может сделать что-то Арсу, если стереть эту грань?              — Я уверен, что он сначала постарается убедиться, что это действительно Арсений, а не иллюзия или его галлюцинация, а он убеждается довольно… жёстко. А после этого он влезет в сознание Арсения, чтобы вернуть прежнее его воплощение.              — Я бы хотел сказать, что Виктор не зайдёт так далеко, но…              — Мы знаем, что может зайти.              — Да, — вздыхает тяжело Даня. — Меня раздражает его поведение, Зар. Я не знаю, как проконтролировать, чтобы я не снёс ему еблет. То, что я не оплакивал ребят у всех на виду, не значит, что мне было плевать.              — Просто не говори с ним, Дань… Твоё неравнодушие ставит тебя в опасное положение. И делает только хуже тебе, а может, и вам обоим…              Даня отвлекается от разговора на пришедшее собщение, прочитывает через оптику всего пару слов, написанных Адрианом в общий канал связи.              — Мистер Фелиос желает нас всех видеть, — паясничая, усмехается Даня. — Интересно, какой повод.              — Андрей собирал всех вот так, когда получал пророчество, о котором мог рассказать. Это всегда так интересно было, — мечтательно улыбается Зар.              — Ага. Особенно, когда это было известие об очередном апокалипсисе.              — Славное было время.              — Я общаюсь с одними дедами, — кривится Даня, подхватывая Салазара под локоть.              — Я не настолько стар, передвигаться по тени ещё могу самостоятельно.              — Да мне несложно.              Чтобы не появиться из неоткуда в квартире Адриана, Даня выходит с Заром из тени в подъезде. Там же натыкается сразу и на Асми, и на Виктора, и Серёжу с… Оксаной.              — А, ну да, круто, — нервно шмыгает носом Даня, смотря в глаза Оксаны. — Чё как? Нормально прокатилась?              — Дань, — посмеивается тепло Серёжа, кладя ладонь на плечо. — Она всё знает.              — Это-то меня и смущает, — «по секрету» сообщает Поперечный.              — Вы чего тут столпились? — спрашивает удивлённо Антон, зашедший в подъезд. — Нормально у вас всё? Всю лестницу заняли, — фырчит Шаст, ещё немного с акцентом, но русский от него слышать всё же намного привычнее, чем английский.              — Арса где потерял?              — Он уже там, с работы поехал к Адриану, чтобы… Да в рот вашу блять, мы будем вот такой кучей на лестнице стоять? Идите к лифту!              — В рот вашу блять, — широко улыбается Асми. — Он теперь, без знания русского с рождения, так смешно матерится.              — Чш! — шикают почти все в один голос.              — Вы чего? — дёргается Антон, нажимая нужную кнопку лифта. — Пиздец вы все стрёмные. О, Зар, я тебя не заметил сразу, ты не стрёмный, ты внушаешь мне доверие. А вот они все — вообще нет.              — Ой помолчал бы ты, Шаст, — весело усмехается Серёжа.              — О, Серый, и тебя не заметил. Ты тоже внушаешь доверие.              — А со мной что не так? — расплываясь в улыбке, тянет Даня.              — А ты ёбнутый, — крутя у виска и выходя из лифта, заключает Антон.              Даня в ответ на это только усмехается, коротко качнув головой. И, немного паясничая, приседает в реверансе, приоткрывая перед всеми дверь в квартиру Адриана.              Интересно, что бывший пророк выкинет в этот раз.