Последний танец Муэрты

      Август 2038-ого года.              В доме Виктора стоит гробовая тишина. Гостиная погружена во мрак, огонь в камине давно не зажигали, угли впитывают в себя холод особняка, а по черноте не уступают сгущающемуся мраку дома.              Они не успели отойти от смерти Арсения. Кажется, не успели похоронить его, как стояли уже на похоронах Олеси, а потом и Андрея… Виктор не явился ни на одни из трёх похорон, Даню это безумно тревожит. Он не смог оказаться рядом с ребятами, когда нужно было, не смог предвидеть всё, что случилось, не смог их уберечь.              Но, как и всегда, Даня заставляет себя думать о живых. О тех, кто должен проститься, справиться с потерей, отпустить. Поэтому и пришёл к Виктору с надеждой на то, что удастся уговорить его хотя бы навестить три, находящиеся рядом друг с другом могилы на одном кладбище.              С горечью вспоминая, как тяжело было провести сеанс с реконструкцией похорон для Антона, Даня пытается действовать на опережение. Ему нужно, чтобы Виктор простился, нужно, чтобы он не оказался в такой же яме, как и Шаст, не явившийся на похороны сержанта.              Тишина давит. Несмотря на поставленный на эмоции блок, чтобы не сорваться в пучину боли, Даня всё равно чувствует огромную горькую утрату, боль в груди. Но ему нужно сосредоточиться на живых, нужно вытащить Виктора. Тот стоит недвижимой острой скалой, сливаясь с тьмой гостиной. Смотрит пусто в стол, упёршись в него ладонями. Даже стоять без опоры сложно, Даня понимает. Со смерти Зара и Арсения у него так и не перестали быть ватными ноги.              — Вик, — едва слышно зовёт Даня, только сейчас чувствуя, как пересохло во рту. — Пожалуйста. Ты должен навестить их на кладбище, это важно.              В ответ тишина, Даня не слышит даже звука дыхания. Кажется, Виктор и не дышит, кажется, он умер вместе с Арсением.              — Я знаю, что от боли хочется спрятаться, но поверь мне, в итоге, если ты с ними не попрощаешься, станет только хуже. А если сможешь отпустить, да, конечно, будет безумно больно, ещё долго будет больно… Но потом тебе станет легче. Я перенесу тебя, пошли, — шепчет Даня, делая шаг в сторону Виктора.              — У меня другие планы, — шипит Виктор, весь сжимаясь, заставляя замереть на месте. Вжимается ногтями в дерево стола.              — Планы? — потерянно переспрашивает Даня, хмурясь. — Какие?..              — Перебью ублюдков… Всех до единого, — выжимает из себя сквозь озлобленный рык Брагинский. — Всех, кто к этому причастен. Всех, кто приложил руку к их смерти. Заказчиков, исполнителей, санитаров, пограничников, политиков. Всех до единого.              — Это самоубийство, — взволнованно говорит Даня, пытаясь вразумить. — У тебя нет ни малейшего шанса, как ты себе это представляешь? Допустим, часть охраны ты сможешь загипнотизировать своими медиумными штучками, а дальше? Думаешь, у тебя на всех света души хватит? Мы знаем, что нет, Виктор. Ну перебьёшь ты половину, а потом станешь Пустым и за тобой явятся ангелы. И на этом твой кровавый поход закончится. Не глупи.              — А ты не собираешься помочь? — стреляя в Даню озлобленным взглядом, рыкает Виктор.              Даня от этого взгляда и резкого запаха концентрированной ненависти шарахается, отступает на шаг назад от Виктора.              — Мы не должны вмешиваться в подобное. Мори…              — Ах, Мори! — раздражённо смеётся Виктор, а от его смеха у Дани встают волосы дыбом. — А с каких пор ты стал послушным щеночком, Пёс? Тебе всё спустят с рук. Твоя связь с Асми, симпатия Мори — никто тебе слова не скажет. И никто ничего не сможет тебе сделать, потому что ты демон с осколком человеческой души. С осколком его души, Даня. А ты после того, как они его убили, даже пальцем не пошевелишь?              — То, что ты предлагаешь, это массовое убийство, Виктор.              — Око за око. И плевать мне, если мир ослепнет. Арсений был частью того немногочисленного, на что мне не было плевать. А миру на него было всё равно. Так почему я не должен наплевать на мир?              — Даже если я соглашусь помогать тебе с этим, для тебя это самоубийство, Вик, — качает головой Даня, опуская взгляд. — Тебе света души на всех не хватит…              — Знаешь, а это идея, — медленно кивает Виктор. Даня смотрит на него непонимающе. — Если я умру до того, как истощу свет, я всё забуду, — медленными шагами Виктор обходит стол, открывает выдвижной ящик, смотря на что-то в нём задумчиво.              — Вик?..              — Мне нельзя забывать, — шепчет Виктор, опуская руку в ящик стола. — Да и так будет проще свести с ними счёты…              Даня смотрит напряжённо за чужими движениями, только хочет спросить, что Брагинский задумал, как всё становится понятным. Рука Виктора вытягивает из выдвижного ящика пистолет, Даня не успевает оказаться рядом. Снова.              Выстрел оглушает, в ушах звенит — сыплются на пол последние осколки Даниного сердца. Широко раскрытые, слезящиеся глаза смотрят в шоке на лежащее на полу тело Виктора. Он убил себя, застрелился… Он убил себя, зная все правила, зная, кем станет после этого.              Переводя шокированный взгляд в угол, где из темноты выходит Виктор с обожжённой раной на виске, Даня резко жмурится, закрывая рот ладонью.              — Теперь меня ничего не сдерживает, — шепчет Виктор, с презрением смотря на своё бездыханное тело, поднимает с пола пистолет. Переводит пустой взгляд к Дане. — Теперь не забуду. Мне хватит сил, чтобы перебить этих ублюдков. Ты со мной?              Дрожащая рука Дани вытягивает из кобуры под кожаной курткой пистолет. Смотря на оружие, чувствуя, как стирается блок на боль от резкой эмоциональной вспышки, произошедшей из-за выходки Виктора, Даня чувствует, как заволакивает грудную клетку тьмой.              Когда он смотрит в глаза Виктора, в его собственных — больше нет паники, только злость и боль. Даня поддастся тьме Виктора только один раз, только сейчас и больше никогда.              Снимая большим пальцем предохранитель, Даня отпускает мысли и оставляет только чувства, говоря шёпотом только одну фразу:              — Перебьём их всех.       

***

      Сейчас.              В квартире Адриана витает запах таинственности… Да ладно, это Даня мысленно стебётся, какой ещё запах таинственности, будто она чем-то реально пахнет. В квартире у Фелиоса воняет машинным топливом и почему-то медицинским спиртом. «Почему-то», это тоже Даня ехидствует мысленно. Всё он прекрасно понимает. Он, конечно, за Адрианом и Позом не шпионил, но о них всё знает прекрасно.              А вот Антон, который до сих пор отмахивается от намёков… Впрочем, Шаст тормоз в делах романтического и интимного характера, это уже давно известно. И сам он это прекрасно теперь понимает, хоть больше и не может скинуть на слуховую агнозию, потому что та была вылечена Распом.              В прошлом месяце у Антона с Арсением был юбилей, романтический, имеется в виду. Конечно, Антон просрал дату, конечно, забыл. И Арсений сначала пытался делать вид, что подобные мелочи его не волнуют, не цепляют, не обижают, но… В общем, довольно быстро понял, что всё-таки обижают.              Благо, у этих двоих есть Расп. Он-то Антону напомнил. А когда Расп упрекнул в забывчивости, Антон огрызнулся, что ему-то легко говорить, у него в «голове» всё структурировано по часам, файлики с событиями рассортированы по датам.              В тот день Антон умудрился обидеть не только Арсения своей забывчивостью, но и Распа, у которого «вообще-то есть куча задач и проектов в процессе, а старые файлы не открываются уже вечность».              В любом случае, Антон очень быстро помирился. И с Арсом, и с Распом. С ними двумя. Или с ними одним? Расп всё-таки копия Арсового сознания. Хотя он уже и не зеркало Арсения давно… Сложно, легко запутаться.              — Состриг наконец эту шевелюру, — присвистывает Антон, обнимаясь крепко с Адрианом, встретившим в гостиной, где собрались те, кто приехал раньше.              — Да… Так я чувствую себя более живым, — улыбается как-то странно, смотря на Диму. — Голова дышит.              — А, очередные подъёбки риперской лысины, — посмеивается Антон.              Странно, взгляд и улыбка у Адриана были не такие, какие обычно при подъёбках. Какие-то мягкие и тёплые…              — Арс, — мурлычет довольно, находя Арсения на диване рядом с Димой.              — Привет, — улыбается мягко Арсений, целуя в щёку. — Отвёз всё?              — Всё-всё, — кивает быстро Антон. — Адриан постригся.              — Да, я заметил. А… Ты про это, — ворчливо бубнит Арсений.              — Так, я не понял, — резко хмурится Адриан, видя, как у Арсения загорелась оптика, а на счету Антона, который до сих пор ему виден, прибавилось три тысячи рублей. — Вы что, блять, спорили на мою стрижку???              — Нет! — вскидывает тут же ладони Антон.              — Да, — палит всю контору Арсений, легко пожимая плечами. — Это была его идея.              — Вот так значит, Арс, да?..              — В любви как на войне, слыхал?              — Так и не понял, что это значит, — кривится Антон, качая головой. — Адри, послушай, я же это, ну, о тебе забочусь, во! Ты ж их чуть не до пояса отрастил, а дальше что? Представь, сел бы ты на байк, а этот хвост бы в колесо замотало! И всё, и хана!              — Да-да, обо мне ты заботился, а не о своих деньгах, на такое споря, — осуждающе тянет Фелиос, щуря на Антона глаза.              — Да я печёнкой клянусь!              — Оставь свою печёнку себе, кроме как «Мусорщиков» и «стилетов», она никого не интересует.              — Обидно, — буркает Антон.              — По какому поводу сбор? — чуть нервно переминаясь с ноги на ногу, интересуется Даня.              — Ждём гостя, — тихо вздыхает Адриан, присаживаясь на столик у дивана.              — Э… Гостя? Из будущего? — ведя плечом, нервно усмехается Арсений. — Не то чтобы я тебе до сих пор не доверяю, Адриан, но такие формулировки…              — Кто-нибудь знает? — смотря устало в глаза Дани, интересуется Адриан.              — Что знает?..              Ей-богу, от этого человека всегда было много проблем, от его фраз и действий у Дани ещё в нормальном мире периодически начинал дёргаться глаз. Но вот он переродился, а нихера не изменилось! Продолжает своими вопросами вгонять Даню в предынфарктное состояние.              — Простите, что вмешиваюсь в ход вашей встречи, — слышится немного прерывистый голос Распа из телевизора. — Но у меня… Арсений, Виктор, Даня, как хорошо, что вы прямо-таки все тут.              — Это наш гость?              — Нет, — тихо вздыхает Адриан.              — Что такое, полубог? — усмехается тихо Виктор. — Нам в отличие от тебя, надо бы брать иногда перерывы в работе.              — Искренне извиняюсь, товарищ Брагин, но… Это очень странно. Мне приходят многочисленные уведомления о программных сбоях в работе систем охраны.              — Этого ещё не хватало, — тут же подскакивает на ноги Арсений. — Какие именно сбои? Взломы?              — Очень похоже, — медленно говорит Расп.              — Выведи всё на экран, — требует Арсений.              Уже через секунду они с Даней и Виктором рассматривают многочисленные уведомления об ошибках и сбоях.              — Не думаю, что это взломы, — хмурится Даня. — Больше похоже на то, что центральное звено глюкануло, и теперь идёт ошибка за ошибкой на всех серверах, подключенных к одной точке. Я разберусь, сгоняю перезагрузить центральный сервер.              — Я с то…              — Не надо, — мягко прерывает Арсения Даня. — Я очень быстро, глазом моргнуть не успеешь.              — Но серверная…              — Начинаю задумываться, что у Виктора с Даней стоит «сандевистан», — усмехается Антон. — А то хер знает, откуда у них такая скорость передвижения в пространстве.              — «Сандевистан» — это какой-то американский киберимплант? — изгибает скептично бровь Арсений.              — Ну, он от «Арасаки», так что скорее японский. Один прототип случайно попал в руки Дэвида Мартинеза, одна из легенд Найт-сити.              — Мёртвых, — фыркает Адриан. — Мёртвых легенд Найт-сити.              Даня под шумок сбегает перезагрузить серверную.              — Что случилось с этой легендой? — вздыхает тяжело Арсений.              За время, что они с Антоном вместе, хоть что-то бы от Антона услышать позитивное об этом городе. Хотя он в приятных чувствах вспоминает кочевников и всё, что с ними связано. Кроме развала семьи и… Станислава.              — У них была целая группировка наёмников, так называемые «Эйджраннеры», «бегущие по грани». Добегались, — усмехается мрачно Адриан, зачем-то начищающий пушку. Видимо, что-то нервное. — Одного завалил киберпсих, второй сам стал киберпсихом и его с подружкой завалил «Макс-так», специализированный отряд для устранения «тяжёлых случаев». Потом не стало Ребекки, мелкая психопатка, — почему-то Адриан говорит об этом с уж слишком тёплой улыбкой. — Бедная девчонка… Её смерти не позавидуешь.              — На неё буквально спрыгнул Адам Смэшер, — кривится Антон, наливая себе газировку. — Тоже легенда Найт-сити, но, блять… Он большую часть жизни прослужил «Арасаке», а в Найт-сити для большинства — это враги. Угнетатели, убийцы, ну, корпы, короче.              — Адам Смэшер — киборг, заменивший всё тело на массивный кибер-скелет. Всё, что осталось от его тела — мозг с кусочком лица. Ни внешне, ни внутренне в нём не было ничего человеческого… — качает головой Адриан, тяжело вздыхая. — Он же убил и Дэвида Мартинеза.              — Была ещё нетраннер! — щёлкает пальцами Антон, вспомнив.              — Даже два. Люси и Киви. Второй вышибли мозги, пока она была в Сети. А Люси… Никто не знает, где и что с ней стало. Она не была убита вместе с другими, скрылась. Меня пугают нетраннеры, — коротко зыркая в сторону Арсения, фыркает Адриан.              — А меня — киберпсихопаты, — не остаётся в долгу Арс.              — Я не!.. Я уже снял большую часть хрома, и приступов больше не было, ясно?              — Мне пришло уведомление об очередном превышении скорости и вызове в суд, — осуждающе тянет Арсений. — Ты зависим от адреналина, Адриан. А зависимости надо лечить.              — Мне кажется, он больше зависим от железа, — усмехается мягко Поз. — Не важно, речь о киберимплантах, машине, байке или пушке…              — А железный стояк считается? — тут же с улыбкой спешит напасть Адриан.              — Понятия не имею, нахера ты это спросил, — отпихивая от себя засмеявшегося Фелиоса, бурчит Дима.              — Сбои продолжаются, — хмуро говорит Виктор. — Поперечный затерялся где-то?              — Мне не нравится то, как ты обращаешься с рыжиком, Виктор, — расплывается в холодной улыбке Асмодей. — Не раздражай меня, не хочу возвращаться во времена до оттепели в наших отношениях.              — Оттепель была, потому что мне казалось, что ты изменился, — фыркает Виктор. — А я вижу, что это не так. Пёс сказал, что ты пытаешься достучаться до Бельфи. А я просил не трогать его, — зло зыркая на Асми, рыкает Виктор. — Нахера вы его трогаете? Будто не знаете, что с ним будет, если он увидит вот это всё, почувствует, сколько вокруг… дерьма.              — О чём?.. — начинает было спрашивать Антон, но Арсений перехватывает ладонь и резко качает головой, призывая не вмешиваться.              Несмотря на то, что Виктор к нему несколько смягчился, несмотря на то, что они теперь работают вместе, а Арсений всё равно Брагина побаивается. До сих пор.              От Виктора за версту тянет нестабильностью, импульсивностью на грани какого-то психрасстройства. У Арсения был опыт, он встречался немало с человеком, у которого, как потом оказалось, было биполярное расстройство. И вот, пожалуйста, очень уж похожую ауру он наблюдает у Брагина. Лучше не лезть к нему с лишними вопросами.              — Бельфи нужен нам всем. И тебе в том числе, Виктор, — вздыхает тяжело Асмодей.              — Но я не ставлю моё «нужен» выше его благополучия. В отличие от вас, — сквозь зубы цедит Виктор, переключаясь на планшет. — Расп, выведи мне полный отчёт о сбоях.              — Я уверен, что Даня верно подметил и проблема действительно в центральном звене, — начинает немного взволнованно Расп.              — Я не просил тебя давать оценку доверия действиям Пса, я попросил полный отчёт о сбоях.              — Расп, — устало вздыхая, окликает Арсений. — Дай ему доступ к…              — Не буду, — резко отвечает Расп. — Я не стану раздавать ключи только потому, что кто-то капризничает. Коды доступа к сетям и подсетям охранных систем раздавать — это вам не конфетками делиться.              — С каких пор вообще ты решаешь у кого могут находиться коды доступа, а у кого нет? — вскипает Виктор.              — С тех пор, как могу оценить безопасность, надёжность и профессиональность специалистов, работающих с Сетью.              — Хочешь сказать…              — Да, товарищ Брагин, хочу сказать, что вы не вызываете во мне доверия, — строго, почти сухо говорит Расп. — Вы чрезмерно проявляете агрессию и неуместную жестокость, если она вообще бывает уместной.              — Ты забываешься, спаянный кусок парочки энграмм, — шипит Виктор. — Я участвовал в твоём создании, может, ты не моя копия, но тебя бы не было!..              — О, будем козырять статусом «отца»? — холодно смеётся Расп. — «Без меня тебя бы не было», да? И я сразу почувствовал угрызение совести и отдал вам все ключи доступа, хранящиеся в моей базе данных. Не смешите. Я благодарен за участие в моём создании, но я считаю, что сделал и делаю достаточно много, чтобы отблагодарить. При этом не ставя под вопрос безопасность.              — Сейчас я тебе коды наружу выверну, посмотрим, как заговоришь, — шипит Виктор, у которого тут же загорается оптика.              — Вик, остынь, — взволнованно просит Антон, вскакивая к Виктору и ловя за плечо. — Не надо. Я знаю, что такое злиться на Распа, но поверь мне как человеку, у которого он был год в башке, если Расп говорит, что так лучше — так действительно лучше.              — Ну да, тебе-то, конечно, виднее, — фыркает Виктор, но заметно успокаивается.              Арсений смотрит за Виктором со стороны удивлённо. Он уже не в первый раз подмечает, что почему-то Антону удаётся успокоить Брагина лучше, чем у кого бы то ни было. Может, Шаст — единственный, с кем у Виктора нет никаких личных счетов? Антон перед ним ни в чём не провинился, ничем особо не раздражает? Поэтому и относится к нему, как кажется со стороны, в разы теплее, чем к остальным.              Иногда Арсению даже кажется, что Виктор смотрит на Антона с какой-то странной жалостью. Будто бы Антон пережил нечто ужасное и теперь ему только сочувствовать надо. Так-то у Антона жизнь, конечно, непростая была, и детство, и юность, но неужели этого хватило, чтобы смягчить Виктора? Как-то странно.              — Без кодов доступа я ничем не помогу, — вздыхает Виктор, отходя от телевизора, через который с ними общается Расп. — Может, всё-таки позволишь помочь, полубог?              — В скором времени Пёс перезагрузит сервера, — извилисто отказывает Расп. — Нам нужно только немного подождать.              — Думаешь, это правда всё решит? В любом случае надо найти источник сбоя, — морщится Виктор. — Собираешься притупить боль обезболивающими, не узнав, из-за чего вообще боль появилась?              — Вы приводите неуместные примеры, — спокойно отвечает Расп. — Сравнивать органическую систему с цифровой…              — Да-да, — закатывает глаза Виктор. — Но надо бы знать, что стало причиной сбоев.              — Взлом.              — Чей? Кто у нас такой смелый? — оскаливается Брагин. — Это ты тоже самостоятельно вычислил?              — Пока нет… Мне нужно больше времени.              — Если бы ты дал мне ключи доступа, мы бы справились за кратчайшие… Расп? — окликает Виктор после того, как в доме резко погасает свет.              — Даня перезагрузил не только сервера, но в целом электросистему, — удивлённо шепчет Арсений, выглядывая в окно: вся улица погрузилась во мрак. — Почему он так решил?              — А это точно Даня? — настороженно спрашивает Серёжа. — Перезагрузка питания занимает столько времени?              — Свет уже должен был вернуться, — качает головой Арсений. — Что-то не так… Расп, что происходит? — пытается выйти на связь через собственную подсеть с помощью киберимплантов. — У нас нет связи, нас отрезали.              — Разве это не логично с учётом отключения всего? — спрашивает из темноты голос Оксаны.              — Нет, Сеть, в которую я выхожу, к которой привязан Расп — не имеет ничего общего с серверами и источниками питания Союза. Дело в другом.              — Нас глушат, — хмыкает Асми. — Отрезали от мира. Сеть заблокирована.              — Блять, что происходит? — влетая в комнату, всплёскивает руками Даня. — Я перезагрузил сервера, а какого-то хера по всему городу свет отрубило сразу после конца перезагрузки!              — Ты не отрубал источники питания?              — Нет! — выпаливает Даня, подскакивая к окну. — Не могу выйти в Сеть. Нас отрезало? Как???              — Последнюю существующую программу-глушилку, которой пользовалась прошлая верхушка Союза, мы уничтожили, — шипит Виктор, пытаясь пробиться через блок в потоке данных Сети.              — Только если у кого-то не затерялась копия программы, — тихо говорит Арсений.              — У кого? Мы всех убрали! — протестующе качает головой Оксана. — Даже прихвостней прихвостней отловили, из тюрьмы никто не мог устроить диверсию.              — Значит, отловили не всех, — фыркает Виктор. — Если бы твой полубог не выпендривался и дал мне ключи доступа!.. — зло начинает он, делая резкий шаг в сторону Арсения, сверкая в темноте фиолетовой оптикой.              Антон делает резкий шаг вперёд, заслоняет Арсения собой и смотрит ровно в глаза. Снова… Снова Виктор отступает, опуская взгляд.              — И какой у нас план действий? — вздыхает тяжело Серёжа. — Как это починить?              — Починить? — нервно усмехается Арсений. — Без выхода в Сеть никак, разве что…              — Нет, — прерывает Даня. — Нельзя.              — О чём речь? — вмешивается Виктор. — У вас есть лазейка, о которой я не знаю?              — Ну как не знаешь, — нервно усмехается Даня. — Ты знаешь, просто не подумал достаточно радикально…              — Что? Нет! Мы не станем обнулять сервера! Слишком много данных, слишком много написанных программ последних ИИ потеряем!              — Но большая часть программ есть в виде резервных копий в архивах Распа, — как можно мягче говорит Арсений. — И если это единственный выход…              — Почему вы вечно стремитесь решить проблемы, не пытаясь вникнуть в их корень! — разводит раздражённо руками Виктор.              — В этот раз я согласен с Виктором, — говорит Асми, — нужно понять, что вообще происходит, а потом уже рыпаться.              — Это по плану? — шёпотом спрашивает у Адриана Дима. — Так должно быть?              — Нет, я ничего такого не видел в воспоминаниях, — шепчет Адриан, качая головой.              — Что ты сказал? — оборачиваясь резко, спрашивает Даня, уловивший краем уха часть диалога.              Адриан успевает только открыть рот, как с улицы слышится громкий звук, от которого все инстинктивно дёргаются, отступая от окна. Машины начинают реветь сигнализацией от громкого звука и прокатившейся по воздуху сильной дрожи, от которой задребезжали стёкла в окнах. Со стороны промышленного района вздымаются облака дыма, что-то горит.              — Это был взрыв??? — громко спрашивает Оксана, быстро подходя к окну. — Фабрика имплантов.              — Это не совпадение, — качает головой Адриан. — Эти сбои, отключение питания, отрезание от Сети, подрыв фабрики.              — Диверсия, — кивает мрачно Антон.              — Люди…              — Уже поздно, там не было работников, Арс, — спешит успокоить Даня.              — Но там были охранники, и судя по взрывной волне, ближайшим домам повыбивало окна! — всплёскивает руками Арсений. — Даня, мы должны обнулить сервера. Из-за перебоев связи, даже спасательные службы не среагируют нормально.              — Но программные коды, — начинает было Виктор.              — Люди мне важнее программ! — шипит раздражённо Арсений, зыркая на Брагина. — Даня, идём!              Как только они выходят на улицу, замирают, глядя на засветившиеся единично здания с экранами. На светящихся высотках появляется один и тот же рисунок: голова Цербера. От звука заверещавшей по всему Питеру сирены, бежит озноб испуга по телу.              — Из тюрьмы никто бы такое не провернул, — качает головой Оксана.              — Ласточка, Шаст, сопроводите Арсения до серверов, — машет рукой назад Даня. — Мы с Виктором разберёмся с тем, что здесь происходит.              Сирена резко затихает. Картинка на экранах и голограммах меняется, появляется изображение электронного нетраннерского аватара: не лицо, а скорее рисунок лица. Обычное женское с имплантовыми вставками на переносице и скулах, нижняя часть лица прикрыта чёрным респиратором. Карие глаза аватара как бы обводят город, осматривая его, тёмные волосы развеваются анимированно.              — Я всё настроила, — говорит голограмма. — Защитный софт то ещё говно, я в пять лет такие файрволлы ломала с завязанными глазами по приколу, — хмыкает она. — Доброй ночи, Питер!              От того, как резко возросла громкость Арсений зажимает ладонями уши, жмурясь.              — Ой-ой, перебор, да? Сейчас откалибрую громкость, ага-а-а, вот так. Доброй ночи, Питер! Да, так намного лучше. За работу, босс, — говорит голограмма, тут же исчезая.              На её место появляется другой аватар. Видны только очертания мужского лица, затемнённого, а глаз не видно за помехами. Лицо скрыли осознанно.              — Вы так жаждали смены власти, что не заметили, как с радостью отдали её таким же, как те, что были прежде, — говорит изменённый, механизированный голос мужчины. — Так хотели сбежать от пастуха, что приняли волка за освободителя. Вы даже не пытались узнать, откуда пришли люди, которых вы сейчас встречаете, как героев.              Сжимая кулаки, Арсений смотрит на экраны, где сменяются фотографии. Их фотографии. Тех, кто участвовал в перевороте. А их пытаются выставить захватчиками???              — Это лишь иллюзия переворота, — говорит механизированный голос. — Вас обманули. Но вы так хотели поверить… Мы не осуждаем. Лишь просим открыть глаза. Половина — американцы, у которых нет никакого личного интереса, вторая половина — работники предприятия «Хранитель Сети». Вы правда поверили, что Брагин и Попов, разработавшие Хамелеона, благодаря которому следили за каждым из вас, стали вашими спасителями? Вы правда поверили, что Чёрный Пёс был голосом свободы, а не провокатором, подставляющим каждого из вас под огонь?              — Да он охуел, — раздражённо улыбается Даня. — Сейчас я, блять, пробьюсь сквозь их файрволл, и подставлю под огонь его ебало…              — Подожди, — шипит Виктор, одёргивая Даню.              — И неужели вы верите в то, что прошлая верхушка власти, угнетатели, гниют в тюрьме? Я вас умоляю. Кто-нибудь видел это своими глазами? То-то же, вы только слышали и рады были поверить. Если сейчас вы чувствуете сердцем, что есть правда, если ваши глаза готовы открыться, присоединяйтесь к нам.              — Вступайте в нашу секту, — зло плюётся Даня. — Откуда они вообще вылезли? Откуда у них такой нетраннер?..              — Я думал, это лишь сказка, слухи, — тихо говорит Адриан, нервно озираясь по сторонам. Люди из окон повысовывались, смотрят то на экраны, то на них. — Анархисты «Цербера», я не нашёл никаких доказательств, что они вообще существуют, я был уверен, что это всё просто слухи…              — Плохо искал, — фыркает Виктор.              — Чем они отличаются от предшественников, которых якобы свергли? — с вызовом спрашивает механизированный голос. — Прячутся по своим башням, такие же корпы до мозга костей. Скрываются в тени, прячут лица.              — Нет, блять, я уже не могу, — шипит Даня, резко подходя к одной из светящихся высоток, вскидывая голову вверх. — А сами-то?! — орёт Даня, разводя руками.              Он знает, что на улице камеры с микрофонами, так что, если этот «Цербер» перехватил всё, должен услышать, где бы ни находился. И судя по затихшему голосу, Даню слышат.              — Сами-то, блять, покажитесь! Я вот, прямо здесь! Я своего лица никогда не прятал, а ты, тварь ебаная, — зло шипит, тыча пальцем в сторону экрана, — сейчас манипулируешь общественным мнением. Я военный психиатр, я знаю, что это такое, блять! Ну так что, блять, кто тут ссыкло?! Мне себя не страшно показать, а тебе?!              — А мне, — тянет механизированный голос, в котором слышится улыбка, — нужно было, чтобы ты показал, где ты, Пёс. И где твои друзья.              Даня отступает на шаг назад, смотрит настороженно по сторонам, ожидая не понятно чего. Но предчувствие очень херовое.              — Мне тоже не страшно показаться, — говорит голос, а на одной из неподалёку находящихся высоток загораются прожекторы, светящие в небо. — Я здесь.              Через оптику Даня приближает картинку, видит стоящую на краю крыши троицу. Он пытается просканировать, вкинуть какой-нибудь вредоносный скрипт в систему кого-то из них, но нетраннерша выстроила защиту, через которую не пробиться за считанные минуты.              Неожиданно с верхнего этажа дома, рядом с которым они стоят, падает стеклянная бутылка, а земля тут же вспыхивает под ногами: коктейль Молотова. Видимо, на балконах были затихшие в засаде единомышленники, другие члены «Цербера».              Салазар едва успел оттянуть Антона в сторону, иначе бутылка бы разбилась об его голову.              — Уходите, — строго командует Даня. — Асми, уведи их отсюда, спрячь! Оксана, ты с ними!              — Вот уж нет.              — Это приказ, Ласточка!              — Ты мне не командир, — хмыкает Оксана, вытаскивая из кобуры пистолет и порываясь в подъезд дома, с балкона которого скинули бутылку.              Затолкав Арсения с Позом и остальными не ладящими с оружием ребятами обратно в подъезд, Антон остаётся с Адрианом. Асми не упирался после слов, мол, им нужно прикрыть Даню и Виктора. Хотя и в восторге не был. Поэтому прикрывает их, пока они прикрывают Даню, пытающегося с Виктором взломать личную систему напавшей нетраннерши.              Антон, стоя в укрытии, под навесом подъезда, видит, как сыплются сверху огненным дождём бутылки с коктейлем Молотова. Только и успевает что командовать Виктору и Дане отойти в сторону. А они с Адрианом и Асми даже выйти из-под навеса подъезда не могут, потому что с верхних этажей то и дело что-то пытаются скинуть им на головы. А потом начинают стрелять.              Антон не думает. Ему нужно очень быстро пробежать под шквалом пуль, которые пытаются достать спрятавшихся Виктора и Даню, к подъезду противоположного дома. И помочь Оксане справиться с теми, кто атакует сверху. Он в Окс, конечно, не сомневается, просто вместе быстрее справятся.              Когда стрельба становится реже, потому что половина пушек у стрелявших явно требует перезарядки, Антон делает рывок вперёд. Адриан не успевает словить его за локоть, Антон проскальзывает со скоростью пули, прекрасно от пуль уворачиваясь. Вспоминается, как раньше Расп предупреждал, в какую сторону надо броситься, чтобы не оказаться простреленным. Славное было время. Лишь бы с Распом всё было в порядке, всё это не повлияет же на него, он просто отрезан от них, да?              Буквально в одном шаге от противоположного подъезда Антон поскальзывается на битом стекле, едва удерживает равновесие, но в итоге, долетев до подъезда, всё-таки падает на руки. Стекло на ступеньке подъезда вонзается многочисленными осколками в ладони — боль адская. А Антон в ступоре, смотрит на свои пронизанные осколками руки и не может совладать с дыханием. Тело дрожит, сердце срывается в тахикардию. Это хуже панических атак, бывших раньше. Это настоящий ужас.              — Шаст! — кричит Адриан. — Тебя ранили?! Тебе нужно встать, я прикрою!              Антон не слышит ни голоса Адриана, ни выстрелов. Он только смотрит на свои руки, слыша как возрастает звон в ушах.              — Блять, его перемкнуло, — испуганно шепчет Даня, отвлекаясь от взлома. — Ёбаные руки, блять. Виктор, я отвлеку Адриана, переместись к Шасту, помоги ему спрятаться.              Даня просит Адриана прикрыть его, отвлекая на себя. Виктор перемещается тенью к Антону, стоит над ним, разглядывая лицо, пытается оттащить за плечи, но Шаст будто бы врос коленями в ступеньку подъезда. Никак не может выровнять дыхание, глядя на дрожащие изрезанные осколками руки в ранах.              — Я же сказал его оттащить, — шипит Даня, появляясь рядом с Виктором.              Едва заглядывает Виктору в лицо, каменеет весь. Глядя на Антона в шоковом состоянии, трясущегося осиновым листом на ветру, глаза Виктора горят воодушевлением, настоящим восторгом. И на губах расползается улыбка.              — Это точно он, точно его душа, — ликующе шепчет Виктор, продолжая смотреть на то, как Антона трясёт от вида своих израненных рук.              Даня взваливает Антона к себе на плечо, заносит в подъезд, усаживая на ступеньку.              — Уходи, — приказывает Виктору.              — Ты не понимаешь, — качает головой Брагин, — это самое веское подтверждение, которое я получил за все эти годы и…              — Я сказал, пошёл вон, Брагин! — взрывается Даня. — Убирайся!              Радость на лице Виктора замещается растерянностью, а Даня, прикрывая дверь подъезда у Брагина перед лицом, усаживается на корточках напротив Антона.              — Ты не знаешь, почему тебе так страшно повредить руки, но я знаю, — шепчет Даня. — Я не могу тебя успокоить по-быстрому… Ты меня вообще не слышишь, да? — не церемонясь, Даня хлопает с силой ладонью Антона по щеке. — Просыпаемся, Жаворонок!              — Ч-что?.. — Антон выныривает из ступора, смотрит сквозь слёзы на Даню. Как он тут оказался, что произошло?              — Оксана со всем разберётся, а ты лучше перебеги обратно к подъезду Адриана и иди к Позу, пусть он обработает тебе руки. Поверь, ему не впервой. Ну, то есть, он же врач, всякое было, — нервно усмехается Даня. — Мы с Адрианом тебя прикроем, хорошо? Оксана справится.              Антон кивает суетливо, кое-как поднимаясь на дрожащих ногах. Когда выходят из подъезда, Виктора уже нет. Вот и славно, лучше бы ему держаться подальше…              Оказав Антону помощь в том, чтобы добраться с Адрианом к Позу, который обработает раны, Даня понимает, что больше ничей лишний взгляд его не сдерживает. Троица всё ещё стоит на верхушке высотки, Даня мчится туда по тени облаком дыма, пока ярость разгорается сильнее с каждой секундой.              Стоит выпрыгнуть из темноты, как один из мужчин спрыгивает с крыши. Это явно было не самоубийство, скорее всего у него какой-то имплант или антигравы. Резко перед глазами начинают сквозить помехи, голова раскалывается. Сраная нетраннерша пытается подплавить ему мозг.              Слепо Даня приближается к девушке и хватает её за шею, поднимая над землёй. Помехи исчезают, Даня ясно видит, как пытается вырваться из его руки нетраннер, дёргая в воздухе ногами и царапая его ладонь.              Неожиданно шея в Даниных пальцах растворяется, как и всё тело, превращается в тёмное облако дыма, ускользая в сторону. Демон.              — Кажется, ты не очень удивлён, — усмехается девушка, оказываясь за спиной.              — Да вот такой я не впечатлительный, — уворачиваясь от удара арасаковской катаны, хмыкает Даня. — Можешь не тратить силы, мы из одной команды в плане бездуховности, нет смысла меня кромсать, восстановлюсь и не почешусь.              — Ты был прав, — отступая на шаг назад, говорит девушка, смотря, видимо, на «босса». — Он демон.              — Это было легко вычислить. И Брагин тоже, я прав? — интересуется мужчина в длинном пальто, пряча половину лица в вороте.              — Я не пиздеть с вами пришёл, — зло шипит Даня, делая резкий шаг вперёд, но всё тело сковывает, не получается шевельнуться.              Он сначала думает, что нетраннер всё-таки похерила ему систему, подплавила синопсы, но быстро понимает, что дело в другом. У мужчины светятся оранжевым глаза.              — Медиум, — кривится Даня. — С оранжевой душой, — косо усмехается, пытаясь вырваться из оцепенения, вызванного чужими способностями. — А я думал, в мире был только один медиум, готовый так близко якшаться с демонами.              — Ради Союза я готов обжиматься с демонами, как последняя развратная девка с борделя, — качая головой, усмехается мужчина.              — Ради Союза, — повторяет тягуче Даня. — Да что ты? Выходит, у нас одна лакомая косточка, только ты её из моих зубов хер достанешь. У меня тоже оранжевая душа, смекаешь?              — Значит, вряд ли мы поладим, — кивает медиум. — Лидер…              — Может быть только один, — вырываясь из блока, рвётся к мужчине Даня, оборачиваясь псом.              Девушка-нетраннер, та, что демон, подхватывает мужчину в облако тьмы и исчезает с ним, уходя в тень. Следы быстро испаряются, Даня не успевает помчаться по тени за ними.              — Блять! — выругивается сквозь зубы, возвращаясь в человеческую форму.              Упустил.              Шум на улице стихает, видимо, мятежникам дали команду отступать. На улицы возвращается свет.              Дане нужно вернуться к своим, нужно проверить, как там Антон. С остальным он разберётся позже.              Медиум и демон во внезапно объявившейся оппозиции, значит? Этого, блять, только не хватало.              

***

      — Я взяла троих, — отчитывается Оксана при встрече со всеми у Адриана на квартире. — Связь вернулась, я смогла маякнуть своим, они отвезли этих выскочек в участок.              — Надо будет с ними поговорить, — тяжело вздыхает Арсений, гладя тихого, лежащего у него на коленях Антона по волосам. — Ещё болит? Антош, — ласково окликает, сжимая плечо.              — Нет, просто… Мне почему-то очень плохо, не знаю, на душе, — бормочет Антон, жмурясь. — Не понимаю, что это.              — Ты говорил, у тебя с детства страх повредить руки, а тут вот… Ничего, солнце, всё заживёт, — целуя в висок, обещает шёпотом Арсений.              — Рыжик, — окликает тихо Асми, заставляя отвлечься от горького сочувствия Антону. — Где Виктор?              — Я прогнал его нахер, — фыркает Даня, уводя Асми и Зара в другую комнату. Шепчет едва слышно, чтобы слышали только они: — Он чуть ли не в ладоши радостно хлопал от вида того, как Шаста переебало от ранения рук. Он, видите ли, убедился в том, что это наш Антон, а то он сомневался в том, что после выходки Гавриила наши ребята остались нашими ребятами.              — Мы не можем продолжать игнорировать его слетающую крышу, — кривится Асмодей. — Давайте его словим, разбудим Бельфа и заставим…              — Легко сказать «разбудим Бельфа», у нас это так хорошо получалось все прошлые разы, — качает головой Даня.              — Мы должны быть с ним мягче, — поджимая расстроенно губы, шепчет Салазар, смотря на вытаращившихся на него Даню и Асми. — Что? Ему больно, он потерян, он так и не смог справиться с утратой, он же… Да, он опасен, но мы должны ему помочь.              — Ёбаная ты мать Тереза, — кривится Даня, качая головой. — Я устал его оправдывать, Зар. Больше, блять, не могу. Он скорбит по Арсу, но при этом теперешнего Арсения с говном мешает. Скорбит по Лесе, но на настоящую Лексу даже не смотрит. По Андрею, но на Адриана косится подозрительно. А Шаст? Если бы я не подлетел к ним, Антона бы быстрее прострелили, чем Виктор бы ему помог! Я давал ему шанс. И не один. Больше не стану.              — Думаю, Сизый был бы разочарован, — тихо говорит кто-то за спиной.              Даня с Асми и Заром поворачиваются в сторону звука, каменеют, смотря, не моргая, на стоящего в углу комнаты Адриана.              — Какого?..              — Мне нужно с вами поговорить, — шепчет Фелиос, прикрывая дверь.              — Откуда ты знаешь фамилию?.. И вообще какого чёрта? — взмахивает руками Даня. — Ему тоже кто-то рассказал???              — Я молчал, — качает головой Зар, поднимая ладони. — И Серёжа тоже.              — Давайте вы не будете обвинять друг друга в том, что кто-то не сохранил вашу тайну, а просто послушаете меня, — хмуро требует Адриан, усаживаясь на кресло рядом с окном. — Присядьте на кровать. Разговор не для стоячего положения.              — Во-первых, блять, я почти не удивлён даже, — возмущённо выпаливает Даня. — А во-вторых, не хочу я садиться на кровать, где вы с Позом трахаетесь.              Салазар, успевший сесть, резко вскакивает, заливаясь краской. А Асми наоборот усаживается и ещё припрыгивает с улыбкой, проверяя пружины.              — Асми, блять, — шикает Даня, едва Асми, широко улыбающийся, явно хочет что-то сказать о пружинах. — Молчи.              — Я менял постельное после последнего раза, так что можете сесть, — расплываясь в хитрой усмешке, щуря глаза, тянет Фелиос. — Не брезгуй, Пёс, присаживайся.              — Хм… Ты — не Андрей, — качает головой Даня, отметая возникшую теорию о том, что Сизый мог как-то перенестись в новое воплощение без потери памяти.              Адриану это замечание явно не нравится, потому что усмешка сходит с его лица. Глаза смотрят остро.              — В этом нет ничего такого! — спешит сказать Даня, выставляя перед собой ладони. — Не обижайся. И вообще-е-е, Фелиос мне нравится больше Сизого, у нас там не очень пошло… Блять, как-то хуёво так говорить о покойном приятеле.              — Хуёво, — кивает с кислой физиономией Адриан. — Но не мне судить за это, я сам не в восторге от своих прежних воплощений.              — Ты же не мог второй раз подряд родиться пророком, — шепчет потерянно Зар, разглядывая внимательно Адриана.              — Нет…              Дверь в комнату приоткрывается, в спальню всовывается лицо Димы, явно потерял Адриана.              — Заходи, — машет рукой Фелиос. — Прикрой дверь, пожалуйста.              — Ему не стоит знать, — едва слышно шипит Салазар.              — Он уже знает, — поднимая взгляд к севшему на подлокотник кресла Диме, улыбается Адриан. — Но… Если вам не трудно, не могли бы вы, пожалуйста, продемонстрировать Позу какие-нибудь свои способности? Чтобы, если сомневается, он мог убедиться в том, что я не сошёл с ума.              — Я не сомневаюсь, — буркает недовольно Дима, жмётся неуютно бедром к боку Адриана, косясь на сидящих на кровати Асми, Зара и Даню.              — И всё же, — просит с усталой улыбкой Адриан.              — Похер, — фыркает Даня, закасывая рукав толстовки до плеча, оголяя рисунок орлана, через секунду птица материализуется на руке, взмахивает крыльями, пересаживаясь к Дане на плечо. — Этого достаточно?              — Пиздец, — выдаёт Дима, таращась на птицу. — Ты не говорил, что они и такое умеют, — резко возвращая взгляд к Адриану, шепчет Дима.              — Какое «такое»? Оживлять татушки?              — Это фамильяр, вообще-то! — возмущается Даня. — Не слушай, Герти.              — Не шуми, рыжик, ты сегодня нарываешься на ссору с кем-то, тебе нужно сходить в сауну, расслабиться, — с улыбкой тянет Асми, за секунду оказываясь сидящим у Дани за спиной закинув ноги к нему на бёдра, обнимает сзади. — Тише, Герти, не клюйся, — целуя орлана в клюв, улыбается Асмодей.              — Как ты всё узнал? — не отвлекаясь на странные игрища сбоку, спрашивает Салазар, не отрывая глаз от Адриана.              — Сектанты «Вудуистов», когда меняли моё сознание, чтобы сделать из меня живое оружие, что-то повредили, видимо, — стараясь как можно короче и проще объяснить, говорит Адриан. — Стёрли грани в подсознании. Хотя, скорее, повредили их. Воспоминания какими-то видениями возвращались кусками в те моменты, когда меня погружали в гипноз. Иногда что-то могло просочиться во сне. Когда я понял, что это не галлюцинации, не какой-то бред, я начал вводить себя в состояние гипноза с помощью Димы сам. Чтобы вспомнить больше, чтобы увидеть больше… Поэтому Дима тоже всё знает, он мне помогал с этим. Доверился, — мягко улыбается Адриан, бодая виском Поза в бок.              — Вообще-то это было очень небезопасно, — смущённо буркает Позов, встрёпывая короткие светлые волосы на макушке Фелиоса. — Я пытался разобраться, понял, что ты типа демон, — указывает на Даню, — ты какой-то Древнейший, а ты Первейший, буквально первый сын Бога?.. Да плевать мне, — коротко качает головой Дима. — Адриан рисковал собой, чтобы узнать то, что хочет рассказать. И если вы несерьёзно отнесётесь к его словам, клянусь, — плевать, кто вы, — я начищу вам всем ебало.              — Дима! — возмущённо вскрикивает Адриан, всплёскивая руками, прожигая Поза глазами.              — Честность остаётся отличительной чертой даже после обнуления опыта, — усмехается тепло Салазар. — Из жизни в жизнь не меняется.              — Чего?..              — А, да, забыл сказать, — нервно прочищает горло Адриан. — Салазар присматривал за нами, кажется, с первых жизней.              — Присматривал, — глухо повторяет Дима, переводя взгляд к Зару. — Выглядишь таким надёжным, а на деле самый мутный тип, выходит…              — Я лишь уберегал от бед, от которых можно было уберечь! — вспыхивая смущённо красным, тараторит оправдание Салазар. — Я никогда не лез в ваше… Кхм, грязное бельё, — озираясь на постель, мямлит едва слышно.              — Уберегал, — повторяет Адриан, расплываясь в улыбке. — Конечно, почему я сразу не срастил? Это ведь ты — ангел-хранитель Шаста, да? Благодаря тебе его постоянно пули стороной облетали.              — Ну… Во всем я не смог за ним уследить, — тяжело вздыхает Зар, сникая. — Стоило отвернуться на минуту, как он уже… Ох, вот ей-богу, умеет же он вляпаться! Я отошёл чая попить — он уже падает с крыши гаража! Я решил дома убраться — его уже «стилеты» похитили! Я на свидание — он уже связанный у «Мусорщиков»! Это же невыносимо!              — Почему он звучит так, будто он Шастов отец? — быстро спрашивает Дима, склонившись к уху Адриана.              — В каком-то смысле, — ломано улыбается Адриан. — Салазар был владельцем души Антона в прошлой нашей жизни.              — И с тобой у нас тоже были хорошие отношения, — немного дуясь, говорит Диме Зар. — Ты мне доверял, приходил за советами и помощью, вообще-то. А теперь я мутный тип, да?              — Вот у Поза — честность, а у тебя — обидчивость, как у пятилетнего ребёнка, — усмехается язвительно Даня.              — А вот он меня терпеть не мог, — с резко расширившимися глазами кивает Диме Зар, указывая на Даню. — Убить меня пытался!              — Я уже извинился за это тысячу раз!              — Они хорошие, — улыбается неуверенно Адриан, косясь на Диму. — Я уверен. По тому, что я узнал, не может быть иначе.              — Так, выходит, ты хотел поговорить об этом? — улыбается, обнажая клыки, Асмодей. — О том, что тоже знаешь и ангела посвятил?              — Он больше не ангел, — поправляет Зар.              — Для кого как, — усмехается Адриан, а подзатыльник от Поза не заставляет себя долго ждать. — Я же любя!              — Не фиглярствуй, а расскажи то, что должен, — чуть ли не приказывает Дима, вскидывая ладонь в сторону паранормальной троицы.              — Ладно, — вздыхает Адриан. — В общем, благодаря восстановленным воспоминания я знаю то, что знал Сизый. А точнее, я теперь знаю последние пророчества, которые он видел…              — Так вот оно что, — вставая с кровати и останавливаясь у окна, вздыхает Салазар, присаживаясь на подоконник. — Он знал, что всё обернётся… вот так?              — Да. Более того, он способствовал тому, чтобы всё обернулось вот так.              — Так хуёво? — усмехается раздражённо Даня. — Я уже говорил, что с Сизым у нас не очень пошло? И вот почему!              — Из того, что я смог вспомнить, поверь, это было лучшее стечение обстоятельств, — качает головой Адриан. — У меня много вопросов к Сизому. И будь у меня такая же способность, как у него, если бы я мог общаться с бывшими воплощениями, я бы задал их ему в лицо. А так… Остаётся только догадываться. Это как маленькое детективное дело: распутывать это всё, возвращать воспоминания, интерпретировать его решения и мотивы. Интересно, но сейчас не об этом, — резко хмурясь, качает головой Адриан.              — Ты смог восстановить какие-то пророчества Андрея, которые были бы актуальны к этому времени? — скрещивая руки на груди, тихо спрашивает Салазар.              — Да.              — Блять, а я-то надеялся, что уже без этой хуйни жить будем, — вздыхает судорожно Даня. — Не пойми превратно, но от Андрюхиных пророчеств мне всегда было хуёво. Если он ими делился, а если нет, то ещё хуже.              — Ты нас собирал изначально, чтобы предупредить о том, что произошло? О «Цербере»? — спрашивает Асми, становясь серьёзным.              — Нет, этого я не видел, — качает головой Адриан. — Я был уверен, что кое-что должно было произойти именно сегодня, но, видимо, ошибся. Произошло вот это и… Видимо, всё переносится во времени вперёд. Значит, ещё есть время до его прихода.              — До прихода… кого? — дёргает бровью Салазар.              — Гавриила.              — Нет, это пиздец, — вскакивая с кровати и принимаясь ходить из стороны в сторону, причитает Даня. — Почему. Мы не можем. Просто пожить спокойно. Пару ёбаных лет???              — Поверь, когда Гавриил вернётся, всё, что было последние лет двадцать в твоей жизни, покажется тебе жизнью спокойной, — хмыкает Адриан. — Мы должны ввести в курс дела Шаста и Арса. Остальных.              — Как оказалось сегодня, — усмехается Даня, — все в курсе. Кроме двух этих… Это даже смешно.              — Ничего смешного, — в момент надувается Салазар.              — Ну, тебе-то, конечно, не смешно, — весело закатывает глаза Даня. — Папочка скучает по сыночке, да?              — Дань… Ты же знаешь, что я умею злиться, — раздражённо улыбается Зар. — И ты знаешь, что единственный на твоей памяти случай моего гнева случился именно на почве привязанности к Антону. Так не кажется ли тебе, мой друг, что ты ступаешь по тонкому льду?              — Что-то холодно стало, — нервно усмехается Даня.              — Странно, вы как будто бы и не отличаетесь от людей, — потерянно хмурится Дима, склоняя голову набок.              — Если все созданы по облику и подобию одного и того же чувака, то в этом нет ничего удивительного, — беспечно пожимает плечами Адриан.              — «Чувака»? — морщится Салазар, тут же возвращаясь глазами к Адриану.              — Ага, выбирай слова, Фелиос, — оскаливается Даня. Радуется, что огонь перешёл на другого, вредный рыжий хер. — Ты вообще-то об отце моего мужа говоришь.              — Рыжик, ты сегодня прямо нарываешься, — холодно посмеивается Асми.              — Чёт вы все нервные какие-то, — подскакивая с кровати, отходя к окну, усмехается пакостно Поперечный. — Давайте лучше вернёмся к теме. Нам нужно ждать возвращения Гавриила для дальнейшего движа, так?              — Так, — кивая, тяжело вздыхает Адриан. — И именно благодаря Гавриилу Антону и Арсению вернётся память. Ну… И остальным тоже, разумеется.              — Но раз это не произошло сегодня и должно произойти скоро, почему бы нам их как-нибудь не подготовить к этому открытию? — дёргает бровью Даня.              Салазар снова смотрит на него, хмурясь. Что в этот раз он уже не так сказал???              — Каким образом? — спрашивает Зар. — Показать им птицу, которая вылазит у тебя из руки? Если мы будем лишь намекать на существование паранормального, они попросту посмеются над нами. Если покажем им наглядно, поставим их перед фактом без возвращения памяти, можем повредить им рассудок.              Асми вытягивает из нагрудного кармана рубашки пачку сигарет, спрашивает одним лишь взглядом у Поза и Адриана, может ли он тут закурить. Впрочем, со знаниями Фелиоса о том, кем является этот чёрт, с осторожностью Димы, никто отказать ему не решается. Поэтому кивают.              — У меня назрел вопросик, к слову. Касательно памяти, — тянет Асми, после чего прикуривает от огонька, который загорелся на кончике его пальца. — К Антону вернутся воспоминания? С учётом обнуления опыта души, я имею в виду.              — Хороший вопрос, — тут же хмурится Даня. — Хотя… Опыт обнулился, пришлось проходить ментальную эволюцию по новой, но память у души явно не стёрлась. Иначе бы его так не вштырило от повреждения рук.              — У меня не так много воспоминаний о прежнем Шасте, — вздыхает тяжело Адриан, — но своего я знаю хорошо. И даже так могу сказать, что есть моменты, которые указывают на сохранившуюся где-то в подсознании память.              — Забавно, что мы, жители этого мира, не знаем наверняка, — постукивает пальцем по коленке Асми, усмехаясь.              — Но мы знаем, кто знает наверняка, — шепчет Салазар.              — Бельфи? Он спит. Без вариантов.              — Ну… Вообще-то, я говорил не о нём. Есть два, назовём это так, класса, которые очень придирчивы в матчасти. Первый: жнецы. Но они вечно заняты, их сложно выловить, — Салазар снова смотрит на Даню, но теперь больше взволнованно. — А второй — потомственные медиумы.              — Хочешь, чтобы я вернул Виктора, — кривится тут же Даня. — Не-а. Хер там. Больше не подпущу его ни к Антону, ни к Арсению.              — Вы были чуть ли не копией друг друга, с одной лишь разницей, — пытаясь достучаться, проговаривает чётко Зар. — У вас противоположные механизмы защиты. Ты становишься главным весельчаком, высмеиваешь всё подряд и посылаешь к чёрту. Виктор закрывается ото всех, погибает в тоске, унынии и грусти. Накапливает это в себе, а потом идёт… сводить счёты. Вы — копии друг друга с одним лишь отличием. С Олесей вы тоже собачились, но ведь…              — Это другое, — обрывает Даня. — Олеся не подставляла моих близких опасности.              — Олеся чуть не перебила нас всех Проклятыми! Или ты забыл?              — Что-то я не уверен, что хочу в этом участвовать, — бормочет на ухо Адриану Дима. — Что-то мне дурно.              — Всё нормально, — улыбается успокаивающе Фелиос. А потом добавляет добивающее: — Это только начало.              Пока Салазар пытается сторговаться с Даней на возвращение в команду Виктора, Адриан лихорадочно думает о том, почему вместо должного события случилось другое. Может, пророчество Сизого не сработало? Может, они где-то поступили не так, как должны были, и теперь всё пойдёт вообще по другому сценарию?              Не то чтобы это сильно Адриана пугало. В отличие от своего «предшественника» он привык жить, не зная, что будет там, в будущем. Он привык по ходу своей жизни импровизировать, выкручиваться на ходу. Так даже ближе.              Но тревога наступает на горло, а плохое предчувствие дышит холодом в затылок. Впрочем, у Адриана ведь нет пророческих способностей. Его беспокойство — лишь тревожность и гиперопека, а не предзнаменования апокалипсиса.              Всё это беспокойство идёт лишь от того, что Адриан ждал того, что было «назначено», а оно сорвалось. И неизвестно, по какой причине. Если бы к Адриану не пришёл человек, с которым они договорились встретиться, он бы тоже чувствовал себя тревожно и разгонял бы в голове тысячу сценариев, почему встреча могла не состояться.              — Не бери всё на себя, — с мягкой улыбкой просит Дима, зажав бережно уголок начавшего дёргаться глаза подушечкой пальца.              — Не знаю, как он с этим справлялся, как это выносил, — тяжело вздыхает Адриан, имея в виду Сизого. — Не мог же на него такой эффект один ромашковый чай оказывать? Может, мне тоже начать какую-то травку пить?.. Хотя я предпочту её курить скорее…              Дима не успевает начать лекцию касательно дури, потому что в комнату заглядывает неожиданно Джон Колбрис.              — Бурый? — удивлённо хлопает глазами Адриан. — Ты тут какими судьбами?              — Обосрался за вас, — как всегда прямо отвечает Колбрис, грохоча басом. — Свет отрубили, потом взрыв, а потом по всему городу транслируют ваши ебальники. Как-то не по себе стало, Адри, даже не знаю, почему. У Шаста руки разъёбаны, но кажется, он больше напуган, чем реально ранен.              — Реально ранен? — с ощутимым возмущением переспрашивает Салазар. — У него ладони изрезаны, это не пустяки!              — Сказал ты человеку с одной рукой, — фыркает Джон, выпучивая на Зара глаза и мотая железной рукой у него перед глазами. — Все такие нежные стали, — причитает вполголоса. — Вот в моей юности…              — За джипом привязывали и по всем Пустошам по песку тащили, да-да, — весело закатывает глаза Адриан. — Твоё тело пережило дохера ранений, Бурый. Детство, потеря руки, перестрелки в Пустошах, мои клинки богомола. Ты закалён. А вот подумай, каково Шасту, который всю свою жизнь от малейшей царапинки защищался ангелом-хранителем.              — От царапинки, то есть, защищал, — тянет Колбрис, бухаясь в кресло-мешок в углу комнаты, закуривая. — А от попыток вырезать органы уберечь не решил нужным?              Салазар заметно надувается. Он просто отошёл попить чай! Какого чёрта вообще? Разве он виноват в том, что, стоило ему отвернуться на минуту, как Антон уже во что-то вляпывался?              Конечно, Джон Салазара и не обвиняет. Он вообще не знает о паранормальщине и о причастности Зара к присматриванию за Антоном. Колбрис лишь хотел подчеркнуть своим скепсисом собственный атеизм.              — Какого чёрта вы превращаете нашу спальню в курилку? — возмущается Дима, открывая пошире окно.              Колбрис давится дымом. Смотрит широко распахнутыми глазами на Адриана. А что не так?..              — «Вашу»? — громко переспрашивает Колбрис.              — О, о, — тянет нервно Дима. — Пойду посмотрю, как там Антон, — тут же ретируется из комнаты.              — Вашу спальню??? — снова переспрашивает Бурый.              — Мы, пожалуй, тоже пойдём посмотреть, как там Антон, — выталкивая из спальни Даню и Асми, улыбается почему-то виновато Салазар.              

***

      Антон разглядывает свои перевязанные руки, зачем-то сжимает ладони, провоцируя новый всплеск обжигающей боли. Будто с огнём играется, хотя никогда не замечал за собой такой привычки.              Останавливают от этих игр руки Арсения. Он легонько сжимает запястья, покачивая головой с грустной улыбкой. Без слов просит перестать делать себе больно.              Шаст делает в самый-самый последний раз. Просто с этой болью приходит очень странное чувство, похожее на дежавю. Казалось, чем дольше Антон будет эту боль ощущать, тем ближе к нему станет навязчивое, но скрытое воспоминание. А открыть его было необходимо, потому что вопрос о том, почему так страшно повредить руки, волновал Антона почти всю его жизнь.              — Перестань, — ласково просит Арсений, щипая легонько за кончик носа. — Серьёзно, Шаст, что ты делаешь?              — Пытаюсь вспомнить, — открыто говорит, хмурясь. — Ты говорил, что я могу бояться этого, потому что пережил в раннем детстве тяжёлую травму рук. Может, я вспомню, если переживу то же самое. Ты, вроде, говорил, что в психиатрии есть подобные практики.              — Не думаю, что это хорошая идея, если это сопряжено с физическим ущербом самому себе, — поджимая губы, шепчет Арсений.              Он оставляет у Антона на лбу мягкий поцелуй — от этого мрачных мыслей в голове становится в разы меньше. Всегда так. В Арсении живёт магия, Шаст это давно понял. Впрочем, его это никак не пугает, потому что магия эта всегда на его стороне, всегда его спасает. Даже если спасать приходится от самого себя.              Спасение Антона начал Расп — Арсений закончил. Сейчас от прежней бесконечно горящей в груди Антона агрессии ничего не осталось. Сейчас, вспоминая то время, когда злоба внутри была константой, Шаст лишь грустно улыбается. До прихода к некоему внутреннему покою с Арсением он и не знал, каким несчастным был.              Это похоже на покупку дорогой услуги. Однажды Антону в Найт-сити довелось использовать пакет «Эксельсиор» при сети Деламейна. Это служба такси, а пакет предполагал обслуживание на высшем уровне. Бронированная тачка с пушками для защиты клиента, шампанское с закусками в салоне, обогрев жопы сидением — вся херня.              А потом, на другой миссии Антону пришлось ехать на точку в машине с драными сидениями и чьей-то блевотиной под ногами. И ведь раньше это не корёбило, но в голове появилась мысль «А вот у Деламейна в машине...».              И пусть таких случаев были единицы, ибо Антон всё-таки предпочитал свою машину, выбирал, если был выбор, гнать, куда надо, на Берте, но это очень ярко демонстрирует случай с Арсением. Когда-то жизнь с агрессией, как с той блевотиной под ногами, казалась нормой, а потом появился Арс и покой, пришедший с ним, и вот всё — дороги назад нет. Теперь нужен этот бизнес-класс на пожизненно.              А Арсений, пакость такая сладкая, вот как будто даже не догадывается о том, как ему жизнь изменил. Изо дня в день только хуже (лучше) делает, лишая Антона всяческой возможности к пиздецу вернуться. Не то чтобы сильно хочется, но Шаст — чисто по секрету — любитель пожаловаться на что-то. А жаловаться остаётся только на хорошесть Арсения.              — У тебя забавное лицо, — улыбается, обнажая клычки. Ямочки на щеках углубляются. — О чём думаешь, страшный-страшный Бес?              — О твоей паскудности.              — Козёл! — возмущённо смеётся Арсений, щипая за бок. — Я тут о тебе забочусь, знаешь ли, а ты вот так?              — А я вот так, ещё как вот так, — бурчит Антон, притягивая Арсения за шею вниз, начиная мстительно осыпать мелкими поцелуями нижнюю часть лица.              — Смотреть на вас так… противно, — язвительно усмехается Олекса, сощуривая глаза.              — Не обращай внимания, — бормочет Антон, продолжая цепляться губами за Арсовы ямочки. — Она просто завидует.              Арсений с Антона посмеивается беззлобно, прикрывает глаза, улыбаясь, подставляет лицо Шастовым губам. Довольный. Бесконечно довольный.              Долго таким не остаётся, потому что Оксана возвращает их с Антоном на землю. Впрочем, это даже полезно. Оставаться на земле и нужно с учётом случившегося.              Окс, убрав в кобуру на бедре вычищенную пушку, рассуждает вслух об объявившейся внезапно конфронтации. Больше всего её смущает, что эта организация — некий «Цербер» — выбрала мишенью не теперешнюю власть при Союзе, а их.              Антон задумывается об этом, хмурясь, и правда находит это странным. Если цель «Цербера» открыть глаза на то, что переворот был фальшивой постановкой, если они хотели уличить в том, что старая власть осталась на самом деле на месте, почему они пытались натравить всех на них? На Даню, Виктора и Арсения, которые сейчас позиционируются лишь как учёные, изобретатели и нетраннеры.              С одной стороны, Антон понимает, что именно их компания во главе с Арсением, Виктором и Даней и развязала переворот. Но с другой, они ведь не были и не являются представителями правления Союза. Почему организация, позиционирующая себя как борца с прежней властью, решила сделать мишенью обычных работяг Научного института?              Возможно, представители «Цербера» по какой-то причине убеждены, что официальные представители правленческой верхушки — подставные, а Арсений с Виктором рулят всем на самом деле? Вот представляет Антон коварно смеющегося Арсения, у которого на самом деле все карты, и по-горькому смешно становится. Серьёзно? Его-то пацифистский кролик — главный злодей? Ну-ну.              Виктора ещё можно представить в такой роли, но Арсения? Впрочем, эти люди ведь не знают Арса лично, не знают, какой он… Какой! Или у Антона розовые очки в форме сердечек из-за чувств к Арсению? Наверняка. Но Арсений действительно такой — сам сплошное сердечко.              — Это всё какое-то недоразумение, — бурчит недовольно Антон, садясь ровно рядом с Арсением и приобнимая его за плечи. — Посмотрите на него, ну! Он выглядит, как тварь, перехватившая власть ради террора?              — Да никто и не думает об этом, — расплывается в тёплой улыбке Оксана. — Мы не рассматриваем выдвинутую ими теорию, Антон. Мы должны понять, откуда они взялись, кто такие и что им на самом деле нужно.              — На самом деле нужно? — хмурится Арсений. — То есть, ты не думаешь, что они действительно верят в то, что говорили на весь город?              — Если они в это верят, то идиоты, — фыркает Ира, закатывая глаза.              — Кто идиоты? — любопытствует вышедший к ним Даня.              — Должен ли я спрашивать, о чём вы шептались с Фелиосом? — неуверенно спрашивает Арсений.              — Не должен, — бормочет пришедший Дима, принимаясь осматривать по новой руки Антона. Проверяет перевязь, спрашивает, не пережимает ли.              — Мы обсуждали, что из себя представляет этот «Цербер», — вздыхает тихо Олекса.              — Мы с Адрианом возьмём это дело на себя, — твёрдо говорит Даня. — Эти… люди слишком опасны для вас. Не стоит вам в это лезть.              — Теперь они ещё больше захотят в это влезть, рыжик. Ты будто их не знаешь, — посмеивается Асмодей.              В целом он прав, теперь Антону ещё больше любопытно. И почему это эти люди для них так опасны? Да, Шаста накрыло, но из-за повреждения рук. Но в целом он уже с таким в Найт-сити справлялся, что произошедшее час назад выглядит детским лепетом.              Серьёзно, после всех разборок банд, грабежей в Пустошах, после киберпсихопатов, похищения на органы и переворота в Союзе Антон должен сторониться кучки анархистов? Ага, да, конечно.              — А где Адриан? — решая, что лучше будет спорить об этом с ним, чем с рыжим, спрашивает Антон.              — Объясняет Колбрису, почему спальня «их» с Позом, — усмехается весело Поперечный.              У Антона вытягивается лицо. Что, блять, простите?              — В смысле, «их» с Позом? — переводя распахнувшиеся глаза к Диме, спрашивает Шаст.              — Пойду покурю, — тут же даёт заднюю Поз, уходя к балкону. — Да-да, я шёл курить. Курить.              Глядя на захлопнувшуюся с обратной стороны дверь балкона, Антон хлопает немо губами. Так нет, не пойдёт, блять!              Антон вскакивает с диванчика, увязываясь следом за Позом. Закрывается на балконе с ним, начиная тут же расспрашивать.              Не вслушиваясь в громкое обсуждение, приглушённое стеклом балконной двери, Арсений только вздыхает с измученной улыбкой. Как бы там ни было, а Антон остаётся в этих делах таким тормозом…              — А ты не взволнован этой новостью? — играет бровями Даня.              Если честно, что-то с ним сегодня не так. Арсений замечает это в течение всего дня. Сначала на работе подмечал, подмечает и сейчас.              Пёс сегодня будто бы нарывается на то, чтобы кто-то треснул ему по башке. Да, он в целом не подарок, но сегодня странной провокации в нём больше, чем, как кажется Арсению, когда-либо.              По наблюдениям Арса Даня всё больше нарывался и начинал сучиться в те моменты, когда больше всего злился или переживал. То ли из-за подавленных эмоций он начинал тянуться к извращённой версии селфхарма, провоцируя агрессию в свою сторону, то ли так справлялся с этими самыми эмоциями.              И здесь Даню, конечно, никто не треснет по башке, они скидывают эту попытку вывести из себя на его противный характер. Но он ведь целый день нарывается в разговоре со всеми подряд. И даже в тот момент, когда шло обращение «Цербера», Даня начал провоцировать внимание на себя.              Пока большую часть провоцируемых якобы в шутку это веселит, Арсений начинает за Даню искренне беспокоиться.              — Где Виктор? — коротко оглянувшись по сторонам, хмурится Арсений.              Даня морщится так, будто бы Арс только что сказал что-то крайне неприятное, будто бы оскорбил его или похвалил предыдущую власть Союза. Но он ведь всего лишь спросил про Брагина…              — Вернётся, если с головой поладит, — стараясь звучать беззаботно, но явно сдерживая раздражение, пожимает плечами Даня. — Скажем так, моё независимое мнение, как бывшего психтера. Я считаю, что у него шиза. Шизофрения. В прямом, реальном смысле.              — Что, прости? — резко обнимая себя руками, спрашивает шёпотом Арсений.              — Да-да, понимаю, тебя это удивляет, но я уверен, что…              — Я удивляюсь не тому, что у Виктора шизофрения, — обрывает почти строго Арсений, поднимаясь на ноги. Смотрит напряжённо в глаза растерявшегося Дани. — Я сам начинал об этом думать… Чего ты так смотришь? Моё высшее образование и род деятельности плотно сопряжены с психиатрией, забыл?              — Если ты тоже об этом думал, почему тогда удивляешься?..              — Я поражаюсь тому, что опытный психотерапевт, военный психотерапевт ждёт от шизофреника в состоянии аффекта самоорганизации, — всплёскивает руками Арсений. — Я поражаюсь тому, что вместо того, чтобы лечить, ты делаешь его виноватым, Даня!              — Я больше не работаю по этой специальности, — раздражённо улыбается в ответ Поперечный.              — Может, не работаешь, но разве… Разве ты не должен был ему всё объяснить, направить к специалисту? Раз уж ты уверен в том, что он болен. А ты просто… прогнал его? — разочарованно и неверяще вздыхает Арсений.              — Я. Пытался, — по слогам сквозь зубы выдавливает из себя Даня. — Да какого хера вообще? — резко взвинчивается он. — Какого хера Брагин творит хуйню, а виноват опять я?              — Рыжик, — начинает было задабривающе Асми, но Даня выставляет резко ладонь в его сторону. Асмодей замолкает, тяжело вздыхая.              — Можете говорить, что мы чем-то похожи, что я врач той области, из которой он словил болячку, а это значит, что должен был ему помочь. Можете, блять, что угодно думать. Я с ним бегать устал. Ты мало знаешь, Арс. Так что даже не смей, блять, мешать меня с дерьмом из-за того, что у меня спустя дохуя лет не осталось сил на этого высокомерного выблядка. Мне похуй, что у него диагноз. Его личность была не ахти ещё до разрушения шизой. Всё. Ни слова, — шипит Даня, резко разворачиваясь на месте. — Фелиос!              Дождавшись, когда Адриан выскочит из комнаты, Даня командует выходить для начала расследования касательно «Цербера».              И всё-таки с ним явно происходит что-то нехорошее. Арсений правда не знает, что ещё лежит у него на плечах. Он не знает степень Даниной усталости, а значит, не имеет ни малейшего права что-либо от него требовать.              Но и оставить всё, как есть, Арсений не может. Есть только один выход. Если разбирательством с «Цербером» займутся Даня и Адриан, Арс может посвятить своё время попытке помочь Виктору.              Связь в городе восстановилась, так что Арсений отправляет через оптику сообщение Виктору. Спрашивает о самочувствии, просит встречи для разговора.              Пожалуй, Арсений — не тот человек, который должен помогать Виктору с подобным. Арс до сих пор вызывает в Брагине раздражение. Разве что, можно было бы взять с собой Антона. Как щит, как громоотвод. Брагин рядом с Шастом смягчается почему-то.              В целом у них странное взаимодействие. Арсений чувствует на себе от Виктора такую злость, которую испытывают обычно к тем, кто что-то тебе должен. Всё, что Арс должен был, он сделал. А Виктор злиться не перестал. А вот с Антоном он ведёт себя так, словно это он должен ему что-то. Нечто, что не может дать или вернуть, а потому чувствует себя виноватым.              Всё это Арсений считывает по мимике, поведению, словам, интонациям и жестам. Выводы делает после анализа с Распом. Но всё же с Виктором нужно разговаривать… А ещё внутри до сих пор есть необъяснимая тяга угодить ему. Так глупо: Арсений в этом чувствует себя обделённым вниманием ребёнком, хоть от детства уже максимально далёк. Однако, рядом с Брагиным постоянно ощущает себя едва ли не подростком, вечным студентом, который должен чему-то научиться и произвести хорошее впечатление. Абсурд…              — Всё в порядке, сынок? — заботливо интересуется Салазар, касаясь едва ощутимо плеча.              Странно, подобные обращения прежде всегда резали Арсению слух, а от Зара, когда начали общаться, слышать почему-то было привычно. И принимать от него заботу и вечные попытки согреть — чаем, пледом, пальто — тоже. Впрочем, согреваться Арсений так и не научился, всё продолжает мёрзнуть почему-то. Только с Антоном в обнимку отогревается.              — Мы не в первый раз собираемся такой компанией, но мне почему-то не по себе, — тихо признаётся Арсений, кутаясь поглубже в накинутое на плечи пальто Салазара. — Наверное, из-за произошедшего. Теперь мне кажется, что дальше произойдёт что-то ещё более… Что-то хуже этого. Будто бы это меньшая из предстоящих проблем. Странно, — тихо посмеивается Арсений, но улыбка у него выходит грустная. — Не замечал за собой фатализма.              — Ситуация нагнетает тревогу, — снисходительно улыбается Салазар, всовывая в руки чашку чая. — Вам с пташкой нужно отдохнуть.              — Почему ты называешь Антона так?              Арсений спрашивает об этом, наверное, уже в сотый раз. Но каждый раз Салазар только улыбается уголками губ, пряча взгляд, и качает головой. Вот и сейчас оставляет этот вопрос без ответа.              В итоге каждый отправляется заниматься «своим делом». Даня с Адрианом начали расследование, пытаются найти следы «Цербера» в Сети, узнать, откуда они вообще вылезли и кто такие.              Оксана с Ирой тоже занимаются поисками, но отдельно. По-своему и используя связи в своих кругах. Уже достаточно людей занимаются этим расследованием, а вернувшийся Расп обещает разобраться с этой проблемой в кратчайшие сроки. Арсений позволяет себе довериться в решении этой проблемы своим людям.              Он забирает с балкона всё ещё изумлённого Антона, тихо посмеиваясь. Вот правда, происходит столько всего, а Шаст больше всего в шоке от того, что Адриан с Димой? Как по мнению Арсения, это уже давно было понятно. Их отношения выглядели неоднозначно в Найт-сити, но в последний год стали очень даже однозначными. Это Антон тупит, как всегда, в таких делах.              Забрав Антона домой, Арсений отвлекает его на другие мысли. Заставляет сосредоточиться на отдыхе, затолкав в ванную, а потом в кровать. Дима просил перевязать новым бинтом Антону руки перед сном, так что сейчас, сидя под светом прикроватной лампочки, Арсений занимается именно этим.              Рядом с Шастом ему теперь так спокойно. Да не только теперь, всегда было. И это странно. По факту их общение началось с угроз Антона сдать Арса любому, кто его ищет. Он требовал убраться из его квартиры, скалил зубы. Передумал только по одной причине. И причина эта сопит пока в углу комнаты, но вот-вот начнёт топать, бегая по всему дому.              Нужно было заснуть раньше Тихона, а то ёж потом своим ночным шумом сделать это не даст. Впрочем, сейчас уснуть не даёт Антон, сопит громче ежа в углу комнаты.              Шаст вообще всё делает как-то слишком громко. Только со спины подкрадывается беззвучно до сих пор, а всё остальное… Ест, дышит, бормочет что-то под нос, поёт, играет на гитаре, ездит по ночному Питеру — всё громко. Но в Арсении это почему-то вызывает умиление. Он привык и больше испугается, если в один момент не услышит со стороны Антона этого шума.              Всё-таки пять лет совместной жизни — это уже большой срок отношений. Да и замужества — тоже.              Антон говорит, что в Союзе без Арсения было бы всё по-другому, не так, как сейчас. А он думает так же о Шасте. Если бы он не вдохнул в Арсения веру, решимость, ничего бы не получилось, ничего бы не было.              Сейчас Арсений может в своей стране не бояться, может видеться с семьёй, с племянниками. Может заниматься наукой и слушать любую музыку, какую захочет, а не только одобренные «Хранителем Сети» композиции. И да, всё это благодаря тому, что Антон дал Арсению смелость, собрал их всех и прикрывал. Его вклад — не прямой, но необходимый. Поддержка деятелей — не менее важное действие.              Поддерживал, поддерживает и, видимо, не собирается переставать. Вот такой вот Антон. Правда сопит во сне всё-таки безумно громко! Вот он ведь даже не храпит, а сопит. Арсений поворачивает Шастову голову набок, дыхание становится чуть тише. Может, записать его к лору? Может, у него что-то с дыхательными путями и надо провериться?              Намечая планы на предстоящую неделю, Арсений не замечает, как засыпает сам. Виктор так ему и не ответил…       

***

             После целой ночи работы с Поперечным Адриан возвращается домой только в семь утра. Жаловался на то, что нечего расследовать? Вот и пожалуйста, получите — распишитесь.              Лениво ополоснувшись в душе, валится в кровать, вжимаясь лицом в подушку.              — Я просил не падать на кровать, я подскакиваю из-за пружин, — бурчит сонно Дима. — У тебя кости из титана, Адриан, ты не пушинка, ну ёб твою мать.              — Прости-прости, — крепко жмурясь, бормочет Фелиос. — Ноги уже не держали.              — Нашли что-нибудь?              — Да, но об этом с утра уже, я заебался, — честно говорит Адриан, укладываясь поудобнее, обнимая всем телом длинную подушку, а спиной прижимаясь к Диминому боку.              Поз не настаивает, не трогает больше ни с какими вопросами, наставляет отдыхать. Адриан правда пытается, но уснуть у него никак не получается из-за переутомления — и такое бывает — и роя мыслей в голове.              Пойдёт ли всё-таки всё по этому пророчеству? Смогут ли они выдержать всё так, как предсказывал Сизый? Нет, Адриана это с ума сведёт, как вообще можно: знать будущее и держать курс на «лучший исход событий»? Бесит. Безумно бесит. Адриану больше нравилось импровизировать.              — Скажи, что больше всего тревожит сейчас, — бубнит в подушку Дима. — Скажи мне — и сможешь заснуть.              С вымученной улыбкой на губах Адриан тихо вздыхает, прикрывая глаза.              — В пророчествах Сизого не показывались реалистичные картинки, — шепчет в тишине спальни, заполняющейся рассветными лучами, Адриан. — Там было всё как-то символично, что ли. Люди были в виде животных. Ты, например, был лебедем. А Шаст — котом.              — А ты сам?              — Змеёй, что ли? — неуверенно тянет Адриан, морщась. — Не суть важно, не об этом. В связи с тем, что я сегодня слышал, видел, подмечал со стороны, меня сейчас больше всего тревожит одно конкретное пророчество.              — Что там было? — гладя по обстриженным волосам и подбритому затылку, едва ворочая языком из-за сонливости, спрашивает Поз.              — Пёс загрыз ласку, а потом погиб сам, потому что отравился её кровью. Это Даня и Виктор, Дим…              Поз рядом теряет всю сонливость, привстаёт на локтях, бегает взволнованным взглядом по лицу Адриана.              — И как это предотвратить? У Сизого было решение?              Адриан вспоминает одно из воспоминаний. Очередной гипноз, в котором он видит Сизого со стороны. В тот приход к нему ангелов на нём, кажется, не осталось ни единого живого места. Стальные перья кромсали за каждую неверно подобранную комбинацию, возвращая к самому началу.              Сложно сказать, почему Андрей так старался. Может, Даня и Виктор были ему настолько важны, что ради спасения их жизней он был готов терпеть так много боли, ища верный ответ. Может, он был одержим тем, чтобы найти правильное решение. А может, был конченным идеалистом, и поиск верного решения был делом принципа. Адриан не знает, он Сизого не понимает совсем, если честно. Хотя ради спасения Антона терпел бы не меньшие муки…              Очень долго Сизого терзали, очень долго он не находил верное решение, потому что искал его не там. А потом, когда весь истёк кровью, истина, к которой он сам бы никогда не смог прийти, явилась ему сама. Андрей бы не смог узнать о лучшем исходе, потому что не знал того, от кого это зависело.              И вот в очередной раз, когда он уже был фактически на последнем издыхании, его глазам является видение. В нём кровь чёрной ласки очищает другое животное, спасает от отравы, после чего пёс перестаёт рычать и скалить зубы.              Этим животным был огромный, в десять раз больше пса чёрный волк с медвежьими лапами и огромными вороньими крыльями за спиной. Гибридное существо, на волчьей морде которого виднелся глубокий широкий шрам, а на шее висела подплавленная адским пламенем золотая цепочка.              — Я не знаю, кто это, — тяжело вздыхает Адриан. — Но должен появиться кто-то, очевидно, паранормальный, кто поможет с этим. Кто-то, кого не знал Сизый. Кто-то, кого пока не знаем мы.              — Он… Должен просто появиться? Сам? — недоверчиво спрашивает Дима, сводя брови.              — Да, будто… по случайности, — хмурится потерянно Адриан. — Странно, я понимаю. Какое-то действие приведёт к его появлению, но я не знаю, какое. Может, я не смог вспомнить, а может, Сизый так и не узнал.              Дима вздыхает тяжело, укладываясь обратно и приобнимая за плечи. Просит дать себе отдохнуть. Впрочем, сейчас ничего другого Адриану и не остаётся. Им нужно разобраться с внезапно вылезшим из неоткуда «Цербером», нужно ждать Гавриила. А к тому времени ответ может и найдётся.              После того, как главное переживание было озвучено, уснуть становится проще. Разве что, засыпая, Адриан продолжает думать о загадочном персонаже видения. Образ гибрида стоит перед глазами: волчье тело и голова, медвежьи лапы, вороньи крылья, шрам на морде, горящие оранжевым глаза и золотая цепочка.              Адриан засыпает, правда. Но образ стоит перед глазами так чётко, будто бы Фелиос смотрит на рисунок, лежащий прямо перед ним. Этот рисунок он разглядывает до тех пор, пока тьма сна не забирает сознание себе. Только в голове до последнего остаётся вопрос.              Кто же ты?       

***

      Где-то за сотни световых лет, за тысячами разноцветных галактик, в обычном баре смуглые руки крупно вздрагивают, из-за чего из пальцев выскальзывает стакан, который только что начищали до блеска. Музыка и шум со стороны ринга, который был здесь вместо бильярда, заглушаются звоном в ушах.              Опускает взгляд к разбитому стакану, к осколкам под ногами, поспешно присаживаясь на корточки и принимаясь собирать стекло. В металлическом совочке горят два оранжевых огонька отражающихся глаз.              Сердце колотится с бешеной скоростью, а на губы лезет широченная улыбка. Едва сдерживается от того, чтобы не запищать радостно, вжимается массивными клыками в нижнюю губу.              — У тебя всё в порядке? — обеспокоенно спрашивают по ту сторону барной стойки.              Промаргивается быстро, скрывает светящиеся глаза.              — Да-да, черничка, ручки от твоей красоты задрожали, — посмеивается охрипло, резко выпрямляясь, отчего пучок длинных, вьющихся каштановых волос подпрыгивает ощутимо. — Просто дома вспомнили.              — Меф?..              — У меня настроение на Лободу, — торжественно заявляет, вскидывая руки вверх.              — Что, прости? — растерянно моргают голубые глаза.              — Оставайся, мальчик мой, а мне пора домой, — довольно пропевает Мефистофель во весь голос, а потом заходится громким смехом.              — Я же говорил, что его тогда нокаутом приложило… Кто ж знал, что настолько…              В баре включается на полную громкость «Пора домой» Лободы, а Мефистофель, только что разбивший стакан, выглядит почему-то самым счастливым мужиком во вселенной.