Всегда верен себе
17 июля 2026 г., 19:22
✶ ✶ ✶
Небытие Сосредоточенный взгляд Харона движется спокойно от одного прибывшего Прокажённого демона к другому, бледные костлявые руки вытягивают бережно из сути демонов Проказу, порождённую Скверной. Занятие это остаётся для Харона таким же медитативным, каким и было с начала времён в Бытие. Здесь же времени не существует, может, поэтому одна и та же деятельность не надоедает. Наверное, Харон, будь он человеком в Бытие, был бы тем типажом, для которых самым успокаивающим ритуалом является уборка… Прокажённые в Небытие не ведут себя агрессивно, они, если быть откровенным, вообще никак себя не ведут. Каждый раз, когда эти несчастные демоны сюда попадают, они будто бы ловят дозу транквилизаторов, сразу в центр мозга: не рычат, не пытаются нападать, усаживаются, как покорные псы, на синюю траву и ждут, когда Харон подойдёт к ним и очистит своей исцеляющей рукой. Ему их жаль даже слишком, если это возможно, это до сих пор кажется неуместным, потому что старик наставлял на беспристрастность… Легко ему говорить, все чувства от себя отколол, а у Харона всё ещё каждое на месте. Вытягиваемую из груди Прокажённого грязь, превращающуюся в чёрно-фиолетовую нить, Харон аккуратно сворачивает в клубок. Кончик нити вытягивается из сути демона и наступает момент, который продолжает приносить эмоциональную разрядку Харону: демон облегчённо выдыхает, улыбаясь, падает в траву лицом и плачет тихо от счастья по причине наконец отступившей невыносимой боли. Харон же в это время опускает собранный клубок в воды Стикса, и там он растворяется в лунном сиянии реки. Харон переходит к другому демону, потом к следующему, и так до тех пор, пока все шестеро не оказываются очищенными. Как и всегда, он не отпускает их сразу же к границе Бытия и Небытия, даёт им бесконечное количество Безвременья на то, чтобы прийти в себя, отдышаться, привыкнуть к тому, что боли, терзавшей их разум и тело, больше нет. Иногда демоны благодарят, чаще нет — слишком опустошены после очищения, чтобы пошевелить губами. Харон не обижается, само по себе наблюдение за их таким простым, но безграничным счастьем — уже награда для него. И вот должен наступить момент, когда в полутьме Небытия демонов находят их маленькие светящиеся огоньки: души. Прошедшие сюда души становятся белыми, одинаковыми, но это лишь внешне: каждая душа знает своего хозяина, летит к нему целенаправленно и, сливаясь с теряющими формами демонами, объединяясь с облаками дыма, ставшего белым, покидают Небытие, возвращаются туда, где им место, начиная новый круг перерождений… Этого не происходит. Харона не пугает лишняя компания, демоны не знают, что должно произойти, а потому не чувствуют паники, а вот на Харона она начинает находить. Неправильно. Это неправильно. Души должны были рвануть сюда, за границу, уже должны были прилететь за своими демонами… Где же они? Заглядывая в память одного уснувшего демона, Харон резко убирает от его лба руку, словно обжёгшись. У них забрали души… Не Высшие, не Верховные — простой медиум. Забрали и изуродовали до той степени, что души этих демонов — уже не их души. Это же варварство, это противоестественно! Куда на той стороне смотрят ответственные за правила лица? Куда смотрят жнецы и Смерть? Почему они до сих пор?!.. Ах, вот как… Разумеется, Книга Жизни не отображает действия Первейших, потому что они не привязаны к ней, а это в свою очередь значит, что проблема остаётся невидимой для Смерти, Гавриила и Мефисто. Харон предупреждал о том, что дурная затея, говорил, что, если Он хочет создать регулирующую всё Бытие систему, для неё не должно существовать исключений. Для Книги Жизни не должно существовать исключений. Но не-е-ет, старику всегда виднее, что б его… От мысленного потока бурчания на старого друга (друзья ли они вообще?) Харона отвлекают зашевелившиеся недобро травинки и кусты по ту сторону Стикса. Это кто такой неугомонный?.. Кто решил, что вечный покой слишком скучнен? Щуря глаза из-под тени капюшона, Харон замечает, как перебирается через реку чёрно-фиолетовое, сверкающее искрами огня облако дыма. В отличие от дымчатой структуры, к которой привыкли многие, созерцавшие аморфную форму многих паранормальных, это облако то и дело подсвечивается оранжевыми языками пламени изнутри. Так выглядят облака дыма, выбирающиеся из жерла вулкана… Нет, так выглядит дым беспрерывно пыхтящей кузни. Харон знает, чья эта суть. И даже не удивлён, что этому богу на том свете не сидится… Если бы это был кто-то другой из языческих богов, кто-то вроде пытавшейся относительно недавно воскреснуть Сет, Харон бы напрягся в разы сильнее, спрятал бы беззащитных сейчас демонов за собой, выставил бы в сторону реки весло вместо копья, начал бы им размахивать с криком «Ты не пройдёшь!», но в этом нет никакой надобности. С одной стороны, чисто из вредности, из своего язвительного юмора Харон мог бы поиграть с богом в человеческий бейсбол: суть переберётся через реку, а Харон веслом, вместо биты, шпульнёт эту суть обратно. С другой стороны, сначала стоит разобраться, почему он вообще решил вылезти обратно в Бытие. Больше Харона сейчас беспокоит, кто и зачем в мире живых решил вернуть этого бога. — Дальше ни шагу, — резко проводя черту по песку берега веслом, предупреждает Харон. Он смотрит на материализующегося из дыма бога: половина тела заменено чёрным металлом, из обрывистого металлического черепа вздымается к небу фиолетовое пламя, то искря, то превращаясь в чёрный дым. Когда-то хромые обе ноги сейчас заменены на железные протезы, но от хромоты это почему-то избавиться не помогло. Сквозь кожу жилистых, мускулистых рук горят оранжевым, как плавленный металл, вены. Харон спокойно выдерживает взгляд фиолетовых глаз с оранжевыми крапинками, взгляд этот спокойный лишь показательно — Харон видит спрятавшуюся в глазах радость. И чего вот им в Небытие не нравится, чего на месте не сидится?.. — Первейший распалил мою кузню, — широко улыбаясь, всё-таки не выдержав спокойный вид, разводит руками Гефест. — Снова куётся меч на моём алтаре, Харон. — Это замечательно, а теперь лети обратно на покой, — машет от себя рукой Харон. — У меня тут и так проблема, — шепчет едва слышно, озираясь на демонов, к которым не явились души. — А если сделка? — Это не твоя сфера, — фыркает со смеху Харон, качая головой. — Вас частенько путали с Гермесом, но ты уж сам не путай. — Я могу помочь тебе с демонами, если ты меня выпустишь. — У меня к тебе претензий нет, но… — Ну так и к чему этот разговор? — демонстративно забираясь кончиком протеза ноги за начерченную линию, тянет Гефест. Тут же ему по щеке прилетает отрезвляющий удар. — Ты ударил меня по голове веслом?! — Я же сказал, ни шагу дальше, — фыркает Харон, поправляя чуть стёршуюся линию на песке. — Мне это не нравится, Гефест. Мефистофель имеет право быть здесь, хотя я бы и с этим ввёл кое-какие ограничения. Человека пришлось сюда затащить из-за глупого обещания старику. Демонов никуда не могу отправить, они тут застряли, души не возвращаются. А теперь ещё каждую неделю языческие боги будут пытаться вернуться? Мефисто не для того вас съедал, чтобы я вас выплёвывал, — тыча кончиком весла в грудь Гефеста, шикает предупреждающе Харон. — Он меня не съедал вообще-то, я погиб естественным путём, — буркает Гефест, отступая на шаг назад. — Мы с ним дружили вообще-то… — Кто бы мог подумать, — саркастично тянет Харон, зажимая пальцами переносицу. — Мефи-и-исто-о-о дружи-и-ил, как необычно. С кем он не?!.. Да к чёрту. Думаешь, это он воспользовался твоей кузней? — Нет, — расплываясь в улыбке, обнажая острые клыки, мурлычет Гефест. — Эту тяжёлую руку я ни с одной не спутаю, — прикрывая глаза, с нескрытым блаженством тянет Гефест. — Я слышу, как гремит молот в его руке, чувствую, с каким неугасимым упрямством раздувают искры, это дыхание, этот напор и силу нельзя спутать ни с кем другим. — Аластор, значит… — Отпусти меня хотя бы на день, я должен увидеть своими глазами, какую красоту он выковал в этот раз, — хлопая густыми тёмными ресницами, попрошайничает Гефест. — Ты мне должен, к слову, не забыл? — Разве?.. — Я закалил косу Мефисто, а это значит, что закалил и… — Один день? — резко обрывает Харон. — Ну-у-у, может, недельку, — уже начинает торговаться Гефест, покачиваясь со скрипом на металлических ногах. — Хотя с ними недельки мало, они всегда так заняты, а я совсем не знаю, что было у Первейших после моей смерти. А узнать ведь интересно. — И всё-таки вы с Гермесом родные братья, — морщится Харон. — Вообще-то нет, Гермес внебрачный… — Вас не рожали, как это придумали греки, не рассказывай мне тут, — отмахивается Харон. — В любом случае я не могу тебя переправить, но… могу отправить тебя вместе с Мефисто, когда он окажется здесь в очередной раз. — Чудесно, — довольно мурлычет Гефест. — За линию зайти можно? Харон? — обеспокоенно окликает, видя, как поднялась резко к небу голова в капюшоне. Кажется, он что-то услышал… — Скорее бы пришёл конец нового начала, — бормочет себе под нос Харон. — Больше никогда не дам никому обещание, все нервы истрепались… Расскажи мне, какой на вкус виноград. — Что? — окончательно теряется Гефест. — Ладно, не важно. С демонами, которые отойдут ещё нескоро, Харон всё равно не смог бы поговорить, может, это и хорошо, что Гефест перебрался через Стикс, будет с кем скоротать безвременье… Единственное, что никак не даёт Харону покоя, — зачем же Аластору новый меч?✶ ✶ ✶
Оборудованный и, будет даже честнее сказать, наряженный для сегодняшнего мероприятия первый этаж Арасака-тауэр до сих пор погружён в шум светских и деловых бесед. Поначалу бродить среди корпов, которые и не догадываются, что среди них бродит простой старикашка-кочевник, было интересно и даже забавно, сейчас же Колбрис уже чувствует себя сильно утомлённым всеми этими разговорами о чьих-то там деловых и, разумеется, половых связях. Если узнавать о том, кто кого физически, юридически или философически ебёт, поначалу было прикольно, то на пятнадцатой такой истории Джону хочется сымитировать приступ киберпсихоза и начать бросаться во всех подряд столами… Благо или к сожалению, но от подобных желаний Бурого удерживает вьющийся постоянно где-то поблизости Анаэль. Взгляда своего от Колбриса не отводит дольше чем на пару минут, а потом снова стреляет в Джона этим своим недовольным взглядом, в котором читается без слов «не трогай грёбаный галстук, а то я тебя им придушу». Да этот галстук и без помощи Анаэля Джона скоро придушит, он сам на нём от скуки повесится. Поначалу получалось отвлекать, даже в какой-то степени развлекать себя поиском вкусной еды на столе с закусками, но… У корпов однозначно какие-то извращённые вкусы в еде, потому что от всего, что попадает Колбрису в рот, ему с трудом удаётся не сморщить лицо. Мефу, наверное, понравилось бы, он же любит всякую гадость… Колбрис же мечтает побыстрее оказаться дома и заполнить желудок холодным пивом и сушёной рыбкой. Аж слюни потекли от одной мысли. Лучше всех из подосланных агентов ноль-ноль-хуй получается держаться у Олеси. Кажется, ей действительно интересно собирать все эти сплетни и в них участвовать. Поначалу Анаэль пас и её, боялся, что Леся забудется и взболтнёт что-то лишнее о себе, но Анаэль просто не знал, что из себя представляет их ведьма. Муриэль же, постоянно держащий под руку Олесю, даже не пытается делать вид, что его все эти разговоры и обсуждения игрищ корпораций волнуют. Блуждая задумчивым взглядом по гостям и помещению, Мур, очевидно, думает о том, когда уже они смогут отсюда свалить: у него буквально на лице это написано. Хорошо, что Анаэль сделал его по легенде и не корпом, а просто муженьком Олеси, занимающимся воспитанием детишек в детском саду. Оставшаяся в лаборатории команда поддержки затихает в наушниках, дай бог, на пару минут, а потом опять начинают тарабанить что-то, перебивая друг друга. Арсений требует остаться подслушать обсуждение власти Союза, Виктору жизненно необходимо, чтобы Олеся посмотрела на каждую камеру наблюдения, а Адриан прерывает, мол, это будет слишком подозрительно! Поз просит Бурого не налегать на шампанское — у Джона ведь теперь нет проблем с регенерацией и метаболизмом, что ему этот шампусик сделает? Пощекочет горло газиками? Впрочем, эти замечания и беспокойство у Димы уже как условный рефлекс. Бельфегор требует найти Бехемирона, но даже Асмодею ясно, что Беха либо ПОКА нет в зале, либо не будет вовсе! Барскому жизненно необходимо, чтобы Олеся узнала у кучки корпов, с которыми она сейчас общается, их мнение касательно политического режима в НСША, а Даня с хохотом орёт, чтобы Леся продвигала его кандидатуру в президенты. В общем, не затыкаются они вообще… Только волну засоряют. Джон не может вспомнить, в каком фильме это видел, но соблазн повторить действие какого-то киношного ШпИёНа: снять наушник нахер и бросить его в бокал шампанского — усиливается. Это становится всё более заманчивым, стоит в наушнике завопеть голосу Асмодея, требующего Джона задержаться на месте и дослушать, почему же, почему же изменил своему бойфренду командир разведки «Кан-тао» с какой-то дамочкой из «Кироши». Да поебать Бурому кристаллически… — Это дико скучно, Джон, — с понимающей улыбкой шепчет голос Мефистофеля в наушнике. Сразу как-то легче становится, эмоционально лучше. — Всё-таки найди балкончик, перекури, освежи голову. — А если что-то пропустит? — шикает на Мефа Бельфегор. Что Джон может пропустить? Начало презентации наверняка объявят громко, даже через стену услышит. Да даже если и не услышит каким-то образом, хотя проблемы со слухом вообще-то у Мефа, а не у него, тогда уж всё передаст Олеся, у неё-то ещё и скрытая съёмка на оптике есть. Не обращая никакого внимания на грызущиеся в наушниках голоса, Колбрис выходит на маленькую, закрытую террасу. Точно, они ведь на первом этаже, какой бы он тут балкончик нашёл. А вот террасу оборудовали специально под курилку, и здесь, слава богам, почти никого нет. Видимо, корпы брезгуют курением. Вряд ли, скорее настолько увлечены своими очень «интересными» разговорами. Стоит только достать из внутреннего кармана пиджака портсигар, как Бурому в компанию пытается навязаться какая-то женщина. Попытка номер один: говорит, что не знакомится на работе. Попытка срезать номер два, более резкая, грубоватая: блондинки не по вкусу. Попытка три, после слов о том, что Джон может позвонить не в рабочее время, а цвет волос всегда можно изменить… Колбрис сглатывает нервно, глядя на протянутый открытый ежедневник с просьбой написать имя и номер телефона. Нет, он не забыл своё имя по легенде, прекрасно знает, что его зовут Густаво Рамарис, и нет, не придумать номер телефона кажется проблематичным… — Ничего не пиши, — шикает Меф. — Ревность сейчас неуместна, — с усмешкой тянет голос Асмодея. — Напиши что-нибудь, Бурый, хоть в покое оставит. — Дело не в ревности, Джон знает, в чём проблема, — упрямится Мефистофель. Да… Джон знает, в чём проблема. Он прекрасно знает своё поддельное имя, даже точно знает, как оно пишется, только вот это не спасёт от неправильного написания. Напишет что-то вроде «Гасватото Розмаринус», блять. — Спрашивать личную информацию приглашённых — против правил, — спокойно говорит слившийся с тенью в углу террасы Нергал. Только серебряные линии на маске выдают его своими бликами. — Вы ведь ознакомились с правилами мероприятия, госпожа Кайлье? — Тц, — закатывая глаза, Кайлье захлопывает записную книжку и зыркает на не шелохнувшегося Нергала раздражённо, оборачиваясь через плечо. — А по правилам мероприятия свой рот тебе открывать можно? В ответ ничего, только прямой взгляд, который провожает взбесившуюся корпоратку до выхода с площади террасы. — Прошу прощения за неудобства, мистер… То, как тянет обращение Нергал, как бы намекает «представьтесь, пожалуйста, я не знаю, как к вам обращаться», но у Колбриса другие планы. — Нормально, что с тобой так общаются? — возмущается Бурый, взмахивая рукой в сторону двери. Голоса в наушнике пытаются одёрнуть, осечь, но Колбрис их не слышит за собственной бурей поднявшегося возмущения и упрямства. До сих пор не понимает, как у Адриана получилось вести хоть какие-то дела с корпами, потому что сам на дух их переносить не может, так и не научился не раздражаться на их спесь. Ей-богу, если этот шум голосов не затихнет, Колбрис выдернет это проклятое украшение с наушником и оставит в мусорке! Как Адриан вообще выносит постоянно гул голосов в голове, это же невозможно! — У неё… У неё есть право так общаться, — потерянно хлопает глазами Нергал, чуть хмурясь. — Начнёшь с ним спорить, выдашь себя, — шикает Адриан. — Он этого и добивается, подловил тебя на чём-то и теперь вытягивает доказательства! Ты такой же корп, как и все здесь, Бурый, такой же высокомерзкий, наглый засранец, веди себя соотве!.. — Иерархия иерархией, но простое человеческое воспитание же должно быть, — упрямо продолжает Бурый. — А эту явно недовоспитали, — фыркает громко, закуривая рядом с Нергалом. У него примечательная, легко узнаваемая реакция на сигаретный дым: вдыхает прерывисто, закрывая глаза, откидываясь затылком на стену, чуть ли не дрожит от пассивного курения. Ему что, и курить тут нельзя? — Меня научили тому, что любое поведение должно быть стерплено, если деятельность человека громче его повадок и манеры общения, — тихо выдыхая, шепчет Нергал. — Видимо, я слишком старой закалки, — фыркает Бурый. — И почему я вечно должен тебя по углам искать? — шипит раздражённо Сатус, прошедший быстрым шагом на террасу. Голос Адриана умоляет Колбриса не отсвечивать, курить и молчать, курить и МОЛЧАТЬ. — Я всё ещё считаю, что это самая незащищённая зона, — резко становясь прямо, отчитывается тихо Нергал. — Сюда кто угодно может пролезть и… — Для этого я поставил рядом с террасой зверушек Бехемирона, — громким шёпотом возмущается Сатус. Колбрис и правда курит молча, не отсвечивает. Разумеется, по своей причине, не из страха за свою жизнь, не из ощущения опасности Сатуса. Пока он не замечает Джона, стоит подслушать… Интересно, кто имеется в виду под «зверушками Бехемирона»? Под зверушками Бельфегора всегда имеют в виду его гибридов, но странных животных Колбрис не видел точно, а значит, что бы из себя ни представляли эти «зверушки» Беха, они либо человекоподобные, либо роботизированные — парочку роботов для обслуживания столиков Бурый видел. — Простите за наглость, но я не могу доверять общую безопасность Бехе… — А тебя и не должна волновать «общая» безопасность, — перебивает Сатус. — У тебя есть своё задание, и тут ты вряд ли его выполняешь. Покосившийся на него взгляд Джон буквально чувствует своей спиной, знает это ощущение: чуйка не подводит, Сатус смотрит ему в затылок. Просто кури дальше… — Мистер Рамарис, — опираясь спиной на ограждение террасы рядом с Колбрисом, приветствует с улыбкой, читающейся разве что по голосу, Сатус. — Простите, что нарушили идиллию вашего перекура. — М? Ой, вы давно тут? — «удивлённо» хлопает глазами Колбрис. — Простите, вы что-то спросили? Я ушёл глубоко в мысли… Уже не знаю, что делать… — Могу чем-то помочь? — плохо пряча облегчённый выдох, интересуется Сатус. — Вряд ли, только если вы не… Разбираетесь в подарках для старушек, господин Яхве? — с усталой усмешкой интересуется Бурый. — У бабушки День рождения вот-вот, а я всё не соображу подарок… Ей сто три должно стукнуть, представляете? Такое красивое число, понимаете… — Бурый, не переигрывай, — умоляет голос Адриана. — К сожалению, в старушках ничего не смыслю, — качает головой Сатус. Даже не видя его глаз за маской, Колбрис чувствует, как его разглядывают с холодным расчётом. — Давно дружите с Анаэлем? — М? Нет, не так уж и давно, — постукивая кончиком пальца по сигарете, стряхивая пепел, пожимает плечами Колбрис. — А что? Почему вы спрашиваете? — Вы пришли вместе, вот и стало любопытно, — так же, нарочито беспечно, пожимает плечами Сатус. — Я видел Анаэля на парочке других мероприятий… Обычно он приходит только со своими демонами. — Все из нас со своими демонами, мистер Ях… — Вы поняли, о чём я, даже не пытайтесь, — фыркает Сатус. — Мне можете не врать, я знаю о паранормальном мире достаточно, вижу вашу суть. Кто ваш Высший? — Это не по плану, — бормочет взволнованно в наушнике голос Арсения. — Бурый, повторяй за мной, — требует спокойно Даня. — Забавно, что вы спросили, — с улыбкой тянет Колбрис, прислушиваясь к словам Дани, — но разве вы не перечите своим же правилам, задавая такой вопрос? Это очень личная тема, разве нет? — Хах, вы правы, не подумал, — отступая от Бурого, усмехается тихо Сатус. — У меня частенько вылетает из головы то, что контекст продажи собственной души наверняка бесконечно интимная тема для низшего демона. Мало кто решается рассказать о таком прямо, а пришедший по зову человека Высший — уже, можно сказать, ответ на вопрос, для чего была продана душа. Они ведь тоже избирательные — Высшие, я имею в виду. Кто-то спасает, кто-то подставляет, кто-то жалеет, кто-то наказывает… Бурому в моменте очень сильно захотелось зевнуть — не показательно! Речь Сатуса действительно нагоняет на него неприятную сонливость. Какую испытывает Бельфегор, когда подавляет отчаяние; какую испытывает Антон, находясь рядом с источником агрессии. Кажется, Сатус по своей сути плохо влияет на суть Колбриса. Если у Джона синяя душа, исходя из лекции Мефа после путешествия в другую вселенную с Самди, это ведь значит, что его суть горит Восхищением, а Сатус — само Разочарование. Они противоположности, присутствие Сатуса рядом Колбриса физически угнетает. — Моя маленькая речь из вас будто бы все силы высосала, — произнёсший это замечание Сатус выглядит противоречиво оживившимся, даже не пытается играть, что ему жаль. — Синяя душа, да? Синим душам всегда тяжело даётся моя компания. — Только синим? — измождённо усмехается Колбрис, приваливаясь спиной к колонне террасы. Пиздец, ему совсем нехорошо, ему будто бы кто-то сильный транквилизатор вхуярил в спину, его ноги не держат от усталости. — Нет, не только, — снимая маску, широко улыбается меняющимися губами Сатус. — Красные могут выдержать, если достаточно упрямы. Оранжевым много на что плевать, но разочарование в самих себе для них не утомляюще, а смертельно. Сильным жёлтым моя компания по барабану, а вот слабым приходится очень тяжко, а вот всем остальным, какими бы сильными и стойкими они ни были... — с усмешкой мурлычет довольно Сатус, обхватывая плечи замершего, тяжело дышащего Бурого, от чего последние остатки сил моментально покидают его, заставляя съехать спиной по стене вниз. — Отец? — ловя за плечо, взволнованно окликает Нергал. — Зачем?.. Сатус только отмахивается от чужой руки, приседает напротив утопающего плавно в темноте Колбриса. — Остальные против меня абсолютно беспомощны. Зелёные, голубые, синие, фиолетовые — разочарование их уничтожает за секунды. Как же хорошо, что в ваших рядах владельцев этих душ как раз таки и больше всего. Хах, «розовая пташка», это было даже слишком легко. Я думал, речь о ком-то с розовой душой, о ком-то из моего Костра, — тянет Сатус. — А всё оказалось так топорно. Стоило только увидеть Анаэля, вспомнить его любимый цвет, посмотреть в эти розовые глазки… Впрочем, сохранить его в пророчествах птицей после того, как он лишился крыльев, слишком жестоко. Даже для ангелов. Ты у нас красный волк, да? Как обычно и случается по канонам суперагентских историй, затянувшийся монолог злодея выигрывает время для героев. Хотя что с этого толку?.. Все услышали через микрофон Колбриса речь Сатуса, все сразу же напряглись. А что дальше? Рванувших к террасе Олесю и и Муриэля перехватила на полпути оставленная в зале охрана: и казалось бы, что сделают серафиму и их ведьме какие-то там охранники, но одного касания к коже хватает, чтобы мгновенно отключить и Муриэля, и Олесю. Новая разработка Бехемирона — мощный транквилизатор, вдохновлённый Асминым виски, выдержанным в Пустоте. Если определённая консистенция, выдержанная в Колыбели определённое время может привести к состоянию опьянения и спутанности сознания, значит, при не таком уж сильном изменении некоторых исходных можно создать препарат, оказывающий на паранормальных моментальный сильный эффект. Бехемирон решил, что грех этим не воспользоваться. Вместе с притащенными охраной, находящимися без сознания Олесей и Муриэлем на террасу приходит и Бехемирон. Он предупреждает о том, что поставленный после окончания приёма гостей на входе барьер выиграет достаточно времени, но лучше не затягивать: скоро за этими тремя явятся. На слово «тремя» Сатус реагирует странно, зыркает на Бехемирона как на идиота и тут же прогоняет, приказывая найти Анаэля. Удивительным образом охране не удаётся приблизиться к Анаэлю, все под взглядом горящих ярко-розовым глаз падают на колени, хватаясь за сердце — кто-то из охраны отключается, кто-то умирает. Смахивающие всё на технологии, на нетраннерский взлом, но уж никак не на магию корпы жмутся опасливо к стенам зала, косятся на Анаэля со страхом. — Даже не пытайся, — спокойно произносит Бехемирон, быстро идя к пятящемуся Анаэлю. — У меня нет сердца, тебе не на что воздействовать, — хватая не успевшего развоплотиться Анаэля за шею, шикает Бех. — Неужели так сложно было не лезть не в своё дело? — из металлической руки выдвигается что-то вроде знакомых клинков богомола, разве что имплантированный механизм является не клинком, а шприцем, который хлёстким движением жала осы вкалывает транквилизатор Анаэлю под подбородок. — Ситуация улажена, можете не волноваться, — сухо отчитывается перед зашумевшей толпой Бехемирон. Он тянет отключившегося Анаэля по полу за шиворот вслед за собой, то и дело косится на высвечивающийся перед глазами таймер. В этот раз барьер выдержит минимум два удара молнии Байрирона, у них слишком мало времени. Судя по всем наблюдениям Беха, та сторона полностью махнула рукой на законы жнецов, даже не пытается прятаться от смертных, а значит, могут заявиться сюда всей компанией, плюя на то, что тут куча обычных корпов. Явятся лишь бы своих вытащить, какой же идиотизм, почему бы не отправить тех, на кого начхать? Почему у них априори нет тех, на кого начхать? Закидывая Анаэля на террасу, Бехемирон улавливает обрывки разговора Сатуса с Нергалом. Не спешит ничего говорить, прислушивается, замыкая на запястьях пойманных железные браслеты с локальными глушилками как исходящего, так и входящего сигнала — спасибо Бельфегору, что показал все лазейки для обхода собственных изобретений… — Лучше уже тогда просто убить, — спорит о чём-то с Сатусом Нергал. Ну да, ему лишь бы обезглавить кого-то. — Я не стану!.. — Тебя никто не спрашивает, тебя просят, — обрывает Сатус. — Этих двоих Бехемирону, а ангела с Павшим — Кали. У них хорошие импланты, Нергал, Бехемирону даже особо изголяться не придётся, у здоровяка железная рука, считай, уже сырьё с плюсиком. — С… Сырьё??? Вы совсем с катушек за год, что меня не было, слетели?! — Ради бога, — с сочащейся из голоса неприязнью говорит, не сдержавшись, Бехемирон. — Я не стану это выслушивать от наёмного убийцы. — Я там людей спасал, — испепеляя Бехемирона взглядом, шипит озлобленно Нергал. — Одних спасал, других убивая, — холодно смеётся Бех, разводя руками. — Заткнитесь оба, — не выдерживает Сатус. — Снять этих людей тоже значит спасти других, Нергал. Они угроза, только выглядят добропорядочными, — спокойно объясняет Сатус. — Если сомневаешься, споришь с этим внутри головы, обдумай тот факт, что на их стороне никто иной, как учитель так нелюбимого тобой Бехемирона. Подумай, насколько, должно быть, хуже характер у старшего учёного, копией которого стал Одиннадцатый. Опуская хмурый взгляд, Нергал отступает, понурив голову. Нет. Это ещё ничего не говорит, ученик не всегда становится копией учителя. Переходя в другую голову, идея часто видоизменяется. Из упрямых, вечно противоречащих авторитету мыслей вырывает пугающе гулкий раскат грома. — Перенеси этих двоих в лабораторию, дальше справимся без тебя, можешь быть свободен, лучше не высовывайся из лаборатории, — наставляет Сатус. — Бехемирон проводит тебя к… — Я прекрасно помню дорогу, — фыркает Нергал. — Почему ты позволяешь ему так со мной разговаривать? — взъедается Бехемирон, пока Нергал, с трудом подавляющий в себе желание передразнить этот капризный вопрос, взваливает себе на плечи Олесю и подхватывает на руки выглядящего заболевшим Колбриса. Ну уж нет… Понесёт его отдельным заходом… Нергалу ещё понадобится позвоночник. Через несколько минут Нергал возвращается за «Густаво», то есть за Бурым, тащить его за ноги было бы проще, но это привлечёт слишком много внимания, если то, что Нергал таскает людей без сознания с террасы уже не привлекло достаточно внимания. Взвалив Бурого к себе на спину, горбясь под его весом, Нергал уходит к лифту. Перешёптывания и косые взгляды игнорирует, слышит шепотки о том, что компания, приведённая Анаэлем на мероприятие, напала на Сатуса… Да что вы? Правда? Нергал видел совсем другое. «Что вообще значит ваше «семпер фай»?.. Как это переводится?». «Семпер файдлс, от латыни «всегда верен», салага». «Верен кому?..». «Тут, пожалуй, смотря, где служишь, но я использую это в другом значении. Наши вояки любят превратить это в пафосный клич для того, чтобы рвануть в бой за своих или типа того». «А в каком смысле используешь ты?». «Скорее, как поговорку, когда начинаю сомневаться. Семпер фай. Всегда верен. В первую очередь будь всегда верен себе, салага». «За такое можно лишиться головы, Лайфхофф...». «А тебе нужна голова, забитая чужими мыслями и выводами? Мне вот не шибко… Мне… Не буду просить, скоро отойду в мир иной, так что реши сам, хочешь ты помочь здешним или «главная задача» выполнена. Что бы ты ни выбрал, кха, мне уже дела не будет, мёртвым нет не до чего… дела…». «Я помогу им, можешь не беспокоиться, я… Лайфхофф? Покойтесь с миром, сержант». Притащенных на подземный этаж Нергал не несёт в сторону второго лифта, спускающего в лабораторию. Сырьё, значит?.. Сырьё — сухие ветки для разведения костра, это запыленная тряпка для стирания пота с лица от вечной жары пустыни, это гвозди и осколки стекла для самодельной гранаты. Сырьё — это ценный материал или мусор, смотря для чего использовать, но оно всегда мёртвое. Живое. Сырьём. Быть. Не может. Нергал затаскивает Олесю и Колбриса в бронированный чёрный джип, над мистером Рамарисом приходится попотеть. Нергал, конечно, не весы, но в мистере Рамарисе однозначно больше ста килограмм. Напоминает Лайфхоффа, такой же здоровяк, даже характером чем-то показался похожим, хотя Нергал не знает, можно ли судить о характере этого громилы по парочке разговоров, когда он был под прикрытием. Хотя он звучал искренне… Кажется, он был единственным искренним человеком в толпе этих корпов — ему не стоило, он себя выдал этой самой искренностью. Высунувшись из машины, где старательно пытался уложить тело Олеси таким образом, чтобы не выглядело, будто бы у неё свёрнута шея, как у совы, Нергал со свистом выдыхает сквозь зубы. Слышится звук открывшихся дверей лифта, приходится поспешно захлопнуть машину и подбежать к лифту, чтобы себя не выдать. О, отлично, это как раз охранники, притащившие двух, насколько Нергал понял, ангелов. — Оставьте тут, я донесу, возвращайтесь наверх, за ними явятся, — преграждая путь охранникам, ровно произносит Нергал. — Нам сказали донести их Кали… — Вы думаете, вас кастрируют, блять, если я их донесу до неё вместо вас? — раздражается Нергал. — Положите на землю и наверх быстро. — Но нам… — Вы сами положите их или они окажутся на земле вместе с вашими отрубленными руками, — цедит сквозь зубы Нергал, выпуская из правой руки горящий красным клинок богомола. Этот язык они всё ещё понимают куда лучше человеческой речи. Анаэль и Муриэль достаточно быстро оказываются положенными на асфальт подземной парковки. Нужно будет ехать на всей скорости, потому что все вокруг только и делают, что превращаются в замедляющие препятствия. Только после того, как дверцы лифта полностью закрываются за поехавшими обратно охранниками, Нергал хватает Муриэля и Анаэля на руки. Ого. Эти даже слишком лёгкие: один низкий и худой, а второй повыше, но, кажется, одни кожа до кости. Нергалу удаётся донести их до своей машины за один раз, только вот… В салоне больше не осталось места… — Прошу прощения, — бормочет себе под нос, открывая ногой багажник. Закинуть бы их наскоро туда, чтобы не тратить время, но Нергал не может, укладывает осторожно, складывая Муриэля и Анаэля пазлом, так себе ангельский «Тетрис»… Над головой в разы громче гремит гром. Если даже здесь было так хорошо слышно, каким громким этот раскат был на самом деле? Громкие звуки заставляют сердце сжиматься, подсознательно всё связалось так, что источник громкого звука равно опасность, и сейчас, как и всегда, Нергал поддаётся этой связке: уверяется в том, что тот, кто вот-вот должен прибыть сюда за усыплёнными — опасный враг. Но, а что если?.. Почему отец и Бехемирон уверены, что стороны только две: наша и ваша? Жизнь и военные «командировки» научили Нергала, что сторон куда больше. Национальная гвардия одной страны, армия другой страны, народное, гражданское сопротивление, преступные группировки, просто страдающие от всех разборок гражданские. И внутри каждой группы ведь совершенно разные люди — люди, действующие по разным мотивам. Одними движет собственное понимание долга, другими месть, третьими желание наживы, четвёртыми мечта, пятыми гнев, шестыми отчаяние и так до бесконечности. Что, если Сатус ошибся, когда говорил, что качающиеся в тронувшейся с места машине Нергала демоны на одной стороне с теми, кто за ними вот-вот явится? Что, если кто-то ими пользуется? Что, если кто-то их шантажирует? Может, им мозги запудрили? Они с Бехемироном даже не пытаются разобраться в ситуации! Хотя нет, не-е-ет, в это Нергалу не верится, дело не в том, что ОНИ не разобрались, дело в том, что ЕГО никто не посчитал нужным посвятить в курс дела. Ну и пожалуйста, разберётся сам, не захотели посвящать — пусть не ждут слепого доверия и молчаливого исполнения приказа. Лайфхофф не для того его… К чёрту эти мысли. Жить по учениям Лайфхоффа перечит учениям Лайфхоффа — такой вот парадокс. А учил он Нергала везде думать своей головой, везде полагаться только на себя — «семпер фай» значит «всегда верен», всегда верен в первую очередь самому себе. Говоря с истекающим у него на руках братом по оружию, ещё с два месяца назад Нергал задавал вопрос: а как же жизнь, а как же голова? Разве можно жить упрямо по своему видению, делать то, что сам считаешь правильным, в мире, где не ты строишь законы? Тогда в голове были сплошные «но ведь». Но ведь, если ослушаться командования — трибунал. Но ведь, если ослушаться медика — травма, а то и летальный исход. Но ведь, если ослушаться отца — обратно к «Вудуистам»! А сейчас вот… На всё это «но ведь» ответ один — «да поебать мне, делайте что хотите, я лучше проткну себе голову клинком богомола, чем эта голова станет вашей в каком бы то ни было смысле». Лайфхофф… Слишком сильно на него повлиял. На базе, до начала службы, что продлилась год (его обычная рабочая командировка), Нергал наслушался от связистки Салли достаточно, чтобы не подпускать к себе даже союзников. Она говорила: «Держи их на виду, не дай старикашкам-морпехам к тебе близко подползти. У них отвратительный юмор, но философия ещё хуже. Забираются в голову и через месяц уже сам себя не узнаешь, будешь бежать с их проклятым «семпер фай» грудью на амбразуру и посчитаешь смерть за них гордостью». Нергал и правда не подпускал «старикашек-морпехов» к своей голове, дело не в том, что Лайфхофф залез ему в голову, — дело в том, что его голова сильно понравилась Нергалу. Они провели там, в пустынях, меньше года вместе, но на войне и за меньшее время становятся друг другу близкими братья по оружию. Война меняет… Обычно, почти всегда в худшую сторону, выжимает из души и разума всё хорошее — с Нергалом было так же, но его первая война была ещё в детстве, так что… Ощущается так, будто бы он всегда и был таким, каким прошёл через большое количество других войн. А эта, эта изменила. Отец, которым Сатус для Нергала является уж точно не по крови, заставлял учить историю, потому что в ней отгадки на всё. «Знаешь историю прошлого, обладая критическим мышлением, сможешь предугадывать будущее», — так он говорил. Сатус заставлял учить историю вообще всего, не только политические грызни, но и историю искусства, причём всех направлений, и даже в этом войны сыграли свою роль. Сатус любил давать такие задания — задания по типу «состыкуй, как и почему именно так вот эта война-революция-катастрофа привела к зарождению такого-то течения науки-искусства». Нергал в подростковом возрасте это всё терпеть не мог, но сейчас даже благодарен за эти знания. Один архитектор двадцатого века, пройдя Первую мировую, написал: «После такого выплеска жестокости всякий мыслящий человек чувствовал необходимость смены интеллектуальной позиции». Нергал всю свою жизнь не понимал, каким образом увиденная где-то жестокость должна поменять его мысли насчёт чего бы то ни было. Теперь, благодаря, опять же, вложенным знаниям понимает, почему не понимал. Конечно, такой «выплеск жестокости» должен поменять мнение человека, который жил всё время в мире и любви. В этом ключ, людей меняет то, что они видят, встречают что-то доселе им незнакомое. Нергала не могла изменить увиденная уже в сотый раз жестокость, ведь ничего кроме неё он и не видел. А вот увиденные в отряде морпехов оптимизм, желание защищать, верность, увиденные под строгим «наблюдай, блять, салага, сердцем смотри» забота, любовь, взаимоподдержка людей, нуждающихся в их помощи… Это изменило больше, чем пламя способно менять металл. Лайфхофф научил его видеть людей, смотреть в саму суть. Благодаря нему Нергал научился чуять угрозу ещё до того, как на него нападут. Благодаря этому по одному лишь взгляду Нергал научился определять, когда человек искренне тебя ненавидит, а когда пытается сделать вид, боясь быть отвергнутым своим обществом. Благодаря этому Нергал получил первый бесплатный поцелуй… Раньше получал их только от кукл из «Облаков», от проституток, а тут его поцеловали бесплатно. Кажется, только в тот момент пришло понимание того, что значит выражение «Самые ценные вещи не имеют цены». Нергал научился читать достаточно, он в это упрямо верит. Научился считывать эмоции, мотивы, угрозу, обман, и черти бы всё это побрали, этот здоровяк не водил его за нос! Зато слова отца так и сочились двуличием, обманом, раздражением… Вдох-выдох, нужно вести машину прямо. Нергал уже выехал в Пустоши, тут его джип начинает и без злой дрожи в руках на руле заносить. Так… А куда он их везёт вообще? Это что, старая привычка арасаковских телохранителей сработала? Всех неугодных на свалку, там и место! Что за херня?.. Нет, серьёзно, куда их… В открытых Пустошах опасно, там кочевники, «Духи» и «ржавые стилеты», а эта парочка не выглядит так, будто бы приживётся у кого-то из вспомнившихся, их там обкрадут и с голой жопе на обочине оставят! Закинуть их в «Рассвет»? В прошлый раз, когда Нергал хотел выпить там бокальчик, тамошняя сумасшедшая, автомеханик Сьюзи пыталась прострелить ему голову дробовиком! Не говоря о том, что бармен показательно плюнул ему в коктейль, а потом добавил: «Специальный ингредиент. Для любимых корпов». Лучше всё-таки на свалку… Свернув с асфальтированной дороги, проехав половину километра, Нергал заезжает на ту часть свалки за Найт-сити, которую не видно ни с города, ни с открытых Пустошей. Маленький тропиночный «карман» для сброса тел без лишних свидетелей… Судя по тому, что с ним до сих пор никто не вышел на связь, проломивший барьер молниями действительно задал там жару. Хм, не имеет значения, тех, за кем этот громкий бугай явился, там всё равно уже нет, Нергал позаботится о том, чтобы они к нему не вернулись. Да уж… Четыре этих тела на фоне свалки выглядят совсем неподходяще, сложно представить, кто выглядел бы в горе ржавого мусора более «инородным», чем четыре одетых под корпов аристократа. «Ты же не думаешь оставить их здесь в таком виде?» — с нажимом интересуется голос Совести. — А в каком виде мне их оставить?.. «Их вообще нельзя тут оставлять! Явятся «стилеты», и от них ничего не останется! Причём, ты же сам знаешь, оказаться на столе у Бехемирона и оказаться на столе у «стилетов» это фактически одно и то же! Эти твари видят в людях только то, что у них можно забрать!». И то правда, нельзя их тут оставлять. Нужно привести в чувства хотя бы одного и сделать так, чтобы связались с тем, кто может помочь. У Нергала есть одна доза противоядия от транквилизатора Бехемирона — стоит только решить, в кого её вколоть… В здоровяка — нет смысла, он отрубился не из-за транквилизатора, из него просто высосали силы. В ангелов — слишком опасно, Нергалу хочется ещё пожить. Ну, вариантов других не остаётся, Нергал всаживает иглу инъектора в выглядывающее из-под платья, голое бедро Олеси. «А теперь садись в машину и сваливай, не надо им видеть, кто их вытащил!». Нергал поспешно уходит к машине, пока Олеся пытается разлепить глаза. — Твою мать, глушилки, — спохватывается Нергал, быстро возвращаясь назад. Из-за железных браслетов с локальными глушилками Бехемирона даже пришедшая в себя дамочка, представившаяся Патрицией Огуст, ничего не сможет сделать. Нужно действительно дать им шанс выбраться, а не создать видимость этого шанса! Стоит Нергалу лишь потянуться к девушке, казавшейся секунду назад слишком вялой, как в челюсть прилетает удар каблуком. Слава, блять, богу, что у неё не шпильки, она могла бы прикончить на месте! Удар в челюсть сбил с лица маску, почти повалил на спину, но что важнее: в глазах от этого удара потемнело. Нергал качает резко головой, фырча от головокружения, промаргивается с силой, а когда смотрит перед собой — мисс Огуст уже зачем-то карабкается на гору ржавого железа. Убьётся же! — Стой! — вскрикивает Нергал, быстро вскакивая на ноги. — Это слишком опасно! — Опаснее, чем пуля в лоб?! Ха-ха, да пошёл ты нахер! Торчащий из кучи ржавых остатков машин и бытовой техники такой же ржавый прут оказывается слишком коротким и ненадёжно зафиксированным кучей металлолома, а от того, когда Олеся хватается за него, он попросту выскальзывает из горы железа, а сама Леся, не удержав равновесие, валится спиной назад. Перейти в форму дыма почему-то не удаётся — приходится прикрыться руками. Каждый острый угол ржавого метала, каждый торчащий прут и осколок железных пластин во время падения Олеси с горы решает «поцеловать» её тело. В итоге, когда она скатывается к подножию, обратно под ноги Нергала, вся бледная кожа покрыта в той или иной степени глубокими ссадинами и порезами. Хуже всего… В бедре застрял прут. Нергал пытается остановить, но Патриция, видимо, слишком упряма, чтобы слушать вообще хоть кого-то. Нергал просил туда не лезть, говорил, что это опасно — не-е-ет, она полезла! И что? Свалилась, а Нергал говорил! Нергал говорит, что вытаскивать прут из ноги — хреновая идея, но не-е-ет, Патриция лучше знает! Выдёргивает ржавый прут из ноги и удивляется, чего ж это у неё рана не зарастает на глазах, а кровоточит проклятым фонтаном! А Нергал. Вообще-то. Говорил. — П-почему нет регенерации?.. — Потому же, почему не можешь стать дымом. Потому же, почему не можешь использовать способности. Это из-за… Нергал осекается, прикусывая кончик языка. Если скажет правду, если скажет, что всё, включая регенерацию и способности, глушит «браслет» Бехемирона, то Патриция сдерёт его с себя тут же. И нет, не убежит, она на него нападёт — Нергал это чувствует. А какие способности у этой демоницы, он понятия не имеет. Лучше не говорить, решает солгать. — Всё из-за того, что вам вкололи, этот транквилизатор ещё долго блокирует паранормальные особенности демонов, — спокойно говорит Нергал, отходя к машине. Видя, как настороженно смотрит на него Патриция, вжимаясь спиной в тело лежащего без сознания Густаво, Нергал демонстративно поднимает руки и показывает, что держит в ладони. Не пистолет — бинт. — Нужно сделать перевязь, — тихо говорит Нергал, присаживаясь на колено рядом с Олесей. — Сколько бы в тебе ни было сил, без способности регенерировать потеря крови… Если честно, я не уверен, но из того, что я знаю, складывается вывод, что ты умрёшь. — А тебе типа не это поручили, да? — раздражённо усмехается Олеся. — Поручили… Кое-что намного хуже, — тихо признаётся Нергал. — Но похоже ли происходящее на то, что я исполняю данное поручение? — это риторический вопрос, Нергал не ждёт ответа. Внимательный, изучающий взгляд чужих глаз игнорирует, сосредотачиваясь на перевязи бедра. — Вас кто-то заставил прийти сегодня? — Что?.. — Вам кто-то угрожает? Заставляет вас делать всё это? Держит страхом, шантажом? Холодный смех взбесившейся на ровном месте Патриции заставляет Нергала вздрогнуть. — Ой-ой-ой, кто у нас тут такой рыцарь? — с издёвкой тянет Олеся, улыбаясь злым оскалом. — Надо спасти принцессу в беде, малыш? Принцесса сама себя спасёт, — неприязненно кривясь, выпаливает Леся. — Я не хотел тебя оскорбить, если тебя это оскорбило, — потерянно отзывается Нергал. Олеся смотрит на него потерянно — не получается считать этого человека, не может понять, что у него на уме. С этим всегда помогали карты, к их помощи Олеся решает прибегнуть и сейчас. Она бы собой не была, если бы даже на встречу корпов не взяла с собой колоду. Из внутреннего кармана плаща вынимает колоду, тасует её с невозмутимым видом, пока Нергал смотрит на неё, как смотрят на обречённых на смерть. — Выбери карту, — приказывает Олеся, указывая взглядом на вытянутый к Нергалу веер карт. — Не трогай, — одёргивает колоду к себе. — Просто укажи. — Я не верю в… — Я тебя спрашивала о твоей вере или попросила выбрать карту? — дёргает бровью Олеся. Тяжело вздыхая, Нергал сдаётся, указывает на крайнюю карту справа, неловко озираясь по сторонам. Выбранной им картой оказывается «Колесница» — интересно… — Так, значит, ты не собираешься меня убивать? Хочешь просто оставить на свалке, — пряча колоду, спрашивает Олеся, незаметно и быстро оглядывая пробегающимся взглядом Колбриса, Муриэля и Анаэля. Все без сознания, но главное, что дышат. Нужно потянуть время, кто-то должен их найти — в конце концов Мефистофель может попросить помощи Адимирон, а песок ей расскажет, где находятся пропавшие. — У всех должен быть второй шанс, это… склоняет к изменению убеждений, — неуверенно отвечает Нергал. Такое ощущение, что сам в свои слова не верит. — Может, ты выберешься отсюда, а может, тебя найдут какие-нибудь «Духи» и порешают на месте… Судьба всё решит. — Какая фаталистичность, — усмехается Олеся, про себя думая, что встреча с «Духами» была бы тем ещё даром судьбы. — Слышу от дамочки с Таро, — морщится Нергал. Олеся смотрит прямо в лицо и от прослеживания чужого взгляда скручивает тревогой нутро, учащается от понимания и плохого предчувствия дыхания. У неё декольте, а этот вояка однозначно пялится ей на грудь. Лучшая защита — это нападение… Если сделает вид, что он ей нравится, если начнёт флиртовать, и он подберётся достаточно близко, то получится выхватить из его кобуры пистолет. Рискованно, да, ещё как, но только благодаря рискованным задумкам выжила в своей последней жизни в этих самых Пустошах. — Я же вижу, куда ты смотришь, — тянет с усмешкой Олеся, кокетливо хлопая ресницами. Нергал тут же отводит взгляд, чуть краснея, булькает что-то себе под нос. Это будет куда проще, чем показалось на первый взгляд. — Ни в чём себе не отказывай, я не против. Не может же этот Нергал быть настолько тупым, чтобы хотя бы на секунду не засомневаться? Видимо, всё-таки настолько тупой, потому что оживает на глазах и тянется своей лапой к груди Олеси, заставляя испуганно замереть. Через секунду Леся понимает, что проследила направление чужого взгляда совсем неправильно: чужая рука тянется не к декольте, а к внешнему карману плаща и вытягивает из него портсигар. Отходя от испуга, незаметно выравнивая дыхание, Олеся смотрит, не моргая, за тем, с каким блаженством затягивается сигаретой Нергал. От первой же глубокой затяжки он валится спиной на землю, как кот от запаха валерьянки, разве что не катается по земле. — Ещё и ментоловые, кайф, — дрожаще выдыхает Нергал. — Всего сутки без сигарет, а уже килограмм мятных леденцов сожрал, уже готов за сигарету почку продать… — Ты мне начинаешь кое-кого напоминать, — с трудом от удивления выдавливает из себя Олеся. — Причём… Сразу двоих. Ты знаешь, какого цвета твоя душа? Или для соратников Сатуса это тупой вопрос? Вы все там с розовой ебанцой, да? — Что? Нет, у меня жёлтая, — хмурится потерянно Нергал, резко садясь. — Ну, если верить нашему медиуму. А у тебя? — Эм… Фиолетовая… — Оу… Говорят, вы противные, что ж, кажется, это правда, — усмехается вредно Нергал. — Как нога? — теряя улыбку, спрашивает, кажется, искренне обеспокоенно. — Это, наверное, ужасно больно… У тебя ещё, кхм, как бы это помягче сказать, — морщась, бормочет Нергал. — У тебя стопа на второй ноге в обратную сторону смотрит… — А я думаю, чё чешется так, — фыркает со смешком Олеся, закатывая глаза. Смотрит удивлённо на засмеявшегося Адр… Нергала. Так, это какой-то пиздец, они же буквально источают одну ауру, это ненормально! — Ты незнаком с Адрианом Фелиосом? — вырывается из губ само собой. — А должен? — опять хмурится Нергал. — Это он заставляет тебя?.. — Никто меня ничего не заставляет, — превращаясь в раздражённую змею, шикает Олеся. — Понял. Извиняюсь… — Просто мне показалось, что вы похожи, и это бы объяснило странное поведение Бурого. — Бурый — это он, да? — грустно улыбается Нергал, указывая сигаретой на спящего «Густаво». — Кто он по созвездию? Ему нужно срочно восстановить силы, компания моего отца очень плохо влияет на ему подобных… — Отца? — со слишком уж шокированным возгласом вырывается из Олеси. — Сатус же Первейший, они не могут!.. Эм… Ты же знаешь, что ты, кхм, приёмный, да? — Забавно, как ты попыталась спросить об этом тактично, — сыплется со смеху Нергал. — Ключевое слово — «попыталась». Да, я в курсе, но от того только тяжелее… — Что тяжелее? — хмурясь, спрашивает Олеся. — Идти против него?.. Идти против родителей по крови, как мне кажется, не так ублюдски: ты их не выбирал, они тебя не выбирали, они тебя родили, вот и воспитывают, это их обязанность, да, благодарность должна быть, разумеется, но… Это, наверное, странно, но мне кажется, что приёмному родителю ты обязан больше, чем родному. Ты был для него абсолютно чужим человеком, но он выбрал быть твоим родителем, он взял тебя под своё крыло, вкладывал в тебя так много, хотя… совсем не должен был. — Такие дилеммы лучше обсуждать с Даней, я тут даже не знаю, что тебе сказать… Я чувствовала себя обязанной родным родителям и старику, что взял меня под крыло, в одинаковой мере. Но мне везло с тем, что я не расходилась со своими родителями, родными или приёмными, взглядами на жизнь, а ты, очевидно, с Сатусом во взглядах расходишься, — с нажимом тянет Олеся. — Я пока не знаю, расхожусь ли с… Ну, в определённых вещах уже точно могу сказать, что да, не согласен, — морщится Нергал. — Но это даже не взгляды отца, это Бехемирон его испортил, — ещё больше морщится, качая головой, Нергал. — Не наоборот?.. — Мой отец никогда не был душкой, но он не был психопатом! Или… мне так казалось, — тяжело вздыхает Нергал, вжимая голову в плечи. — Я пока ничего не понимаю, но я буду разбираться, я построю свою собственную точку зрения, — собравшись, уверенно кивает Нергал. — Пока у меня слишком мало «кирпичиков» для этого построения, но я только вчера вернулся из горячей точки. — Твою же мать, и это мне не показалось, — поднимая взгляд к небу, стонет обречённо Олеся. — Давай сразу проясним, окей? Семпер фай? — Ты знаешь девиз морпехов??? — О нет, помогите, — хнычет Олеся, резко бухаясь лбом в песок. — Я не хочу проходить это снова! — Я не понимаю, что я сказал не так, — паникующе тараторит Нергал. — Тебе что-то сделали морпехи? Как-то обидели??? В какой-то прошлой жизни надругались над тобой? — О да, ещё как, — тянет Олеся, жмурясь. — Заставили чинить свои байки и радоваться на Дне независимости чужой мне страны. — Так у тебя был друг морпех, — облегчённо выдыхает Нергал, смеясь. — Они меняют жизнь, да? — Мою один из них изменил очень сильно, — грустно улыбается Олеся, поднимая взгляд к Нергалу. — Послушай… Если я сделаю так, что к тебе быстрее вернутся силы… Не нападёшь на меня? — став серьёзным, тихо спрашивает Нергал. — Ты не пытаешься напасть на меня, так что отвечу тем же, — выпрямляясь, хмурится Олеся. — Выходит, у тебя всё это время был способ вернуть мне регенерацию. — Прости, что соврал, не знал, стоит ли давать тебе возможность убить меня. Способности демонов — пугающая мощь… — Сначала испугалась тебя, потому подумала, что ты хочешь залезть мне в трусы, а теперь ты даёшь мне шанс остаться в живых, хотя должен был меня обнулить, хах, ну да, вообще не пугающее количество схожих моментов, — утыкаясь взглядом в песок, качает головой Олеся. — О чём ты?.. — Ты точно не знаешь Адриана Фелиоса? — Я же сказал, — вздыхает тяжело Нергал. Он уже в моменте думает, что это какой-то кодовый вопрос для обнаружения своих «агентов», но Олеся кажется искренней и прямолинейной в этом любопытстве. Это просто вопрос, и Нергала почему-то расстраивает незнание. — Я знал только одного Адриана, не знаю уж, какая у него была фамилия, — ведя плечом, вдруг вспоминает Нергал. — Мы… были хорошими друзьями, как мне кажется, но нас разлучила смерть. — Соболезную твоей утрате… — Спасибо, но это… неактуально? — странно изламывая брови, дёрганно усмехается Нергал. — В итоге жив ведь. — Не поняла, — тянет, сильно хмурясь, Олеся. — Это одна из причин, почему мне стыдно курить, — неловко усмехается Нергал. — Ладно отец, все дети в попытке спрятать вредные привычки от родителей одинаковы, но… Тут скорее про вину выжившего. Знаешь эти истории про то, как загоняются люди, которым пересадили чужое сердце? Типа они пытаются прожить жизнь за двоих, за себя и за хозяина сердца, пытаются не подвести того, кто умер, чтобы они жили. — Я что-то совсем запуталась, — качает головой Олеся. — Тебе пересадили сердце того Адриана? — Что? Нет. Меня пересадили, — указывая на себя, говорит Нергал такой интонацией, будто бы это очевидно. — А тот Адриан убил меня так-то. — Что, блять, за… — Это звучит дико, я знаю, — выжимает из себя натянутую улыбку Нергал. — Если не вдаваться в подробности, то моё тело избили так, что вытянуть его с того света было невозможно, но отец попросил мать нашего теперешнего медиума задержать мою душу. И меня, то есть, эм, мою душу пересадили в новое тело, в тело найденного Пустого. Так что да, эм, с одной стороны, эти тело и лицо — не мои, но с другой, я в них провёл больше, чем… — Нашли тело Пустого? Нашли, Нергал? — с нажимом спрашивает Олеся. — У тебя самого ум ни за что не цепляется? — О чём ты?.. — Ты сказал всё это произошло в детстве, ты был ребёнком, и тебе нашли соответствующее тело, так? Опустим то, насколько это в целом пиздец, но найденное для тебя детское тело тебя не смущает? — Они нашли детский сосуд, опустевшее тело, подходившее мне по возрасту и… — Каким образом ребёнок мог оказаться Пустым? — перебивает Олеся, прожигая глазами. В глазах Нергала появляется болезненное осознание — Олеся не понимает, как оно могло не прийти раньше. Разумеется, никак топтаться по этой боли, отобразившейся в чужом взгляде, никак над ней злорадствовать не хочется, но Леся правда не понимает, как он мог не думать об этом раньше. — Они вырвали душу из какого-то ребёнка, чтобы освободить тело, Нергал… Они это сделали ещё тогда, — шепчет Олеся. — Неужели ты думаешь, что Сатус когда-то был лучше, неужели веришь, что его испортил Бех? Он творил вещи и похуже, ещё раньше. Он сломал жизнь, психику моему близкому другу, и опять же, не посмотрел на то, что он был ребёнком. Он шантажировал племянницу одного на нашей стороне. В конце концов, в какой корпорации он работает, что они разрабатывают? Ты пытаешься оправдать приёмного отца, я видела такую же слепоту в глазах своего близкого человека, и он смог, Нергал, смог переступить через это — открыть глаза возможно. Сможешь и ты при должном усилии над собой. По то становящемуся бледно-белым, то зелёным лицу Олеся понимает, что Нергала от чувств начинает тошнить. Принять такое, принять, что твой приёмный отец, которого ты до последнего пытался оправдывать, монстр — безумно больно. Олеся знает это по Антону, и если даже ему, до последнего оправдывающего всё, что сделал Станислав, удалось взглянуть в глаза правде, то Нергалу, который уже начал сомневаться в своём отце, это должно даться легче. Олеся видит, что ни черта не легче… Из-за сжатых плотно побелевших губ приглушённо вырывается придушенный скулёж. Антону смогли открыть глаза близкие, а Нергалу, получается, абсолютная незнакомка, и это, должно быть, ощущается до тошнотворного неправильным. Близкие в такие моменты могут создать подушку безопасности, утешить, обнять — Олеся этого сделать не может, хотя бесконечная жалость к выглядящему мёртвым живому Нергалу настойчиво склоняет к этому. Хотя бы сжать ладонь и… Но что, если это всё лишь игра? У Адриана, которого Нергал Олесе сильно напоминает, тоже получилось обдурить её, получилось при первом разговоре втереться в доверие. Что, если это всего лишь маска, за которой прячется на самом деле всё понимающий монстр? Впрочем… Пусть Адриан не был честен и открыт с Олесей в их первую встречу, пусть и оказалось в итоге, что он пришёл по её душу как наёмник, но он не стал убивать. Шанс, точно, Адриан тоже сказал ей в ту ночь, что каждому положен второй шанс. За маской Адриана, может, оказался наёмник, вышедший на мошенницу и члена «Духов» Олексу, но этот наёмник не оказался монстром. Может, за маской Нергала прячется бывалый военный, наёмный убийца, но… опять же, не монстр. Шаст «Бес» убивал, будучи наёмником, Адриан убивал, будучи наёмником, Колбрис убивал во время налётов, грабежей и защиты семьи. Даже Поз в этой жизни был близок к убийству… Найт-сити не тот город, где можно кого-то за это осудить, как бы это ни противоречило морали. В том, что Нергал не играет эту боль и разрывающие его грудь чувства, Олеся убеждается, когда он никак не реагирует, не смотрит даже в сторону появившихся достаточно громко за его спиной Мефистофеля, Адимирон и Даню. Да, как Олеся и думала, Ади сможет найти их с помощью связи с землёй… — Ну и пизда тебе, — оскаливается взбешённо Поперечный, сразу же выхватывая из набедренной кобуры пистолет, целясь в затылок так и не шелохнувшемуся Нергалу. Олеся пытается подскочить, закрыть собой, но лишь дёргается и тут же падает обратно на землю: одна нога пробита и до сих пор кровоточит, у другой стопа вывернута в обратную сторону. Благо, видя её попытку остановить, Мефистофель успевает среагировать и, быстро обхватив дуло пистолета, резко опускает его вниз. Выстрел гремит, пуля врезается в землю, это заставляет Нергала очнуться и отпрыгнуть назад. — Ты издеваешься надо мной?! — рыкает на Мефа Даня. Из рук Нергала тут же выскальзывают сверкающие красным клинки богомола, глаза смотрят на Поперечного одновременно и цепко, и пугающе пусто. — Не трогайте его, — бегая взглядом от Дани с Мефом к Нергалу, тараторит шёпотом Олеся. — Нергал, убери клинки! — Нет. — Убери клинки, живо! — вскрикивает Олеся. — Это Даня, он не… Он морпех! — Серьёзно? — неверяще выпучивает на Олесю глаза Даня. — Это, блять, какое сейчас имеет значение? Блять, что он с тобой?.. Похуй, убью и без пушки. — Это не он, — твёрдо произносит Олеся, одним только своим взглядом заставляет Даню замереть на месте. — Я пыталась убежать по куче металлолома, чуть шею себе не свернула, он меня перевязал. Я не знаю пока, можно ли ему верить, но он в каком-то смысле пытался нас спасти! Нергал, да убери ты клинки! — Он вообще не похож на морпеха, — раздражённо усмехается Нергал. — Скорее на тех, кого они на дух не переносили. — О, это правда, они меня терпеть не могли, — заходится смехом Даня, разводя руками. — А кто ж любит мозгоправов посреди грёбаной войны. Я, к слову, Лесоповал, был НЕ морпехом, меня просто к ним приставили. Хотя… В каком-то смысле это одно и то же, — чуть морщась, наклоняет голову то в одну, то в другую сторону Даня, торгуется с самим собой. — Мозгоправ?.. — Лейтенант медицинской службы, старший лейтенант. Даниэль Парраллес, двухтысячные, Ирак, — отчитывается уже рефлекторно, но тут же начинает на себя беситься. — Какое это нахуй имеет значение! Ты за одно с этой мразью, ты пытался!.. — Он технически не может быть с ним на одной стороне, — хмурясь, обрывает Мефистофель. — У него жёлтая душа, они слишком упрямые бараны, чтобы работать НА кого-то. Почему они не регенерируют, почему остальные не просыпаются? — Нужно снять браслеты, — медленно опуская руки с клинками, удивлённо глядя на Мефа, тихо отвечает Нергал. — А чё ж ты сам их не снял, если помочь хотел? — кривится Даня, спеша снять браслет с вытянутой руки Олеси, пока Мефистофель снимает браслеты Бехемирона с запястий Муриэля и Анаэля. — У Джона нет браслета. Почему он не просыпается? — взволнованно спрашивает Меф. — Джона?.. Понятно, — прочищая горло, встряхивает головой Нергал. — Его опустошило из-за взаимодействия с от-Сатусом. — От-Сатус? Уж лучше тогда Отсосатус, — фырчит Даня, хлопая Бурого по щекам. — Давай, давай, ты же на земле лежишь, Ади рядом, приходи в себя, проснись и пой, сука. — Начинаю верить, что он морпех, — пряча клинки, дрожаще вздыхает Нергал. — Давай по-другому, — шёпотом говорит Меф, качая головой. — Бурый, Адриан в полной пизде, а Шаст… С громким вздохом Бурый подрывается с песка — ну конечно. — С ними всё в порядке, просто нужно было тебя разбудить, — хмыкает Мефистофель, похлопывая по плечу. — Ну или… Почти в порядке… Мне нужно вернуться. Ириска, перетащите с Ади всех в лабораторию, мне стоит быть рядом с Асми. После этих слов Мефистофель моментально уходит, разве что плечо встревоженно смотрящего Колбриса успевает сжать на прощание. — Что происходит? — взволнованно спрашивает Олеся. — Банкет накрылся, всё пошло по пизде, ну, как всегда, короче, — фыркает Даня, осторожно передавая тело ещё не очнувшегося Анаэля в руки Адимирон. — Корпы разбежались, потому что, ну… Потому что мы залетели с ноги спасать вас. — А вас там уже не было, — вздыхает Адимирон. — Они такие лёгенькие… — Ёптыть, сразу двоих потащишь? — таращится на Адимирон, подхватившую под подмышки Анаэля и Муриэля, Даня. Ади ответом себя не озадачивает, молча уходит в тень. — А что мне с этим делать? — щурясь на Нергала, шепчет Даня. — Он вытащил нас, кажется, он вовсе не… Он похож на Адриана, — шепчет Олеся. — Это не лучшая характеристика, Лесоповал, — язвительно усмехается Поперечный. — Да и понятное дело, если у него жёлтая душа. А знаешь, он нам выбор оставил, давай и мы ему оставим. — О чём ты?.. — Эй, Карлос из «Резидента», чё думаешь? — вздёргивая подбородок, спрашивает Даня. — Оставить тебя тут, закинуть твоей госпоже или чё нам с тобой делать? — Даня, — бурчаще окликает Олеся, резко щурясь. — Если судьбе надо будет нас свести, она сведёт, — ведя плечом, бормочет Нергал. — Чё он, блять, ляпнул? — пригибаясь к Олесе, фыркает Даня. — Хочет остаться тут, — вздыхает Олеся. — Нергал, ты ведь строишь своё мнение, так? Тебе следует узнать другую сторону. — Если так надо, узнаю в любом случае, — уходя к машине, едва слышно говорит Нергал. — А пока мне нужно узнать кое-что у Кали и Сириля. — Это что за новые персонажи? — дёргает бровью Даня. — Какой девиз у морпехов? — в ответ спрашивает Нергал, щурясь на Даню с подозрением. — Э… Семпер фай, всегда верен. — Да, именно, — тихо усмехается Нергал, усаживаясь в машину. — Это он сейчас так тонко намекнул на то, что до конца останется со своей компанией? — кривится Даня. Семпер фай. Всегда верен. В первую очередь самому себе.
