Последний танец Муэрты

      

✶ ✶ ✶

      В идеале всем бы разойтись по своим делам — даже если своих дел нет, то уж придумать, но не топтаться в лаборатории кучей, не путаться у Бельфегора под ногами. Ему казалось, что все защитные системы лаборатории восстановлены им с Виктором идеально, приведены в тот же вид, в котором и существовали до внезапной атаки Аполлона. Однако, где-то Бельфегор, видимо, обсчитался, скорее всего в той части этого «где-то», в которой поверил, что сможет воссоздать защитные протоколы лаборатории, написанные ни кем иным, как Мефистофелем.              Рарог работает исправно, но её особо восстанавливать и не нужно было, всего лишь активировать резервную копию и заменить ей разбитую Аполлоном версию. Защитные протоколы, алгоритмы, обеспечивающие лаборатории безопасность же, судя по всему, накрылись медным тазом, который Бельфегор не снял, а протёр тряпочкой, чтобы этот таз блестел. Только видимость какую-то создал, получается, потому что будь всё иначе, лаборатория, Рарог отреагировали бы хоть как-то на появление такой толпы, не занесённой в базу «клиентов» с полученным допуском. Куча не-людей, которых лаборатория не должна была пропустить, — и их ведь не принёс кто-то на хвосте, они сами пришли — и ничего.              Виктор, Даня и Арсений с некой группой сомнительной поддержки заняли оборудованное Виктором нетраннерское гнездо. К ним Бельфегор решает присоединиться позже, а пока… Ему нужно найти Мефа, и в момент, когда никто не будет их ни видеть, ни слышать, попросить заново восстановить коды алгоритмов защитной системы. Тет-а-тет провести этот разговор надо не для конфиденциальности, дополнительно обеспечивающей защиту (что было бы логично), а для того, чтобы не показывать лишний раз никому лишнему, что программирование чего-то более сложного, чем ИИ-ассистент, не совсем Бельфегору подвластно. Тщеславно? Глупо? Возможно. Но а кто из них со здоровым эго? Разве что Мефистофель, и то, с какой стороны посмотреть. Может ли Самокритика во плоти быть со здоровым эго априори?              Тем не менее, здоровое у Мефа эго или нет, а Бельфегор его в лаборатории не находит. Ни Мефистофеля, ни его эго. Смылся всё-таки под шумок, ка-а-ак неожиданно. Какая разница, Бельфегор знает, где его искать… Но ладно, это подождёт. Дать Мефистофелю время побеспокоиться о первой любви кажется Бельфегору правильным. В конце концов как бы он сам отреагировал, если бы кто-то утаскивал от Виктора, которому предстоит переться в объятия врага? Да, то-то же…              Мефистофель действительно последовал-таки за Анаэлем, стоило только Бельфегору отвлечься от него на нетраннеров. Хотя, будет более честным сказать, попёрся он не за Анаэлем, а за тем, кого он утащил с собой. Причём, волнуется он за Колбриса и Олесю в равной мере, за Олесю, кажется, даже больше. Он почти ничего не знает о ведьмочке в этой вселенной, но привязанность к её двойнику, своего рода симпатия к ней начала формироваться там, в другом мире, да и… Олеся выглядит девушкой, которую хочется защищать во всех смыслах. Выдвижение её кандидатуры Арсением — это ведь должно Мефа успокаивать, да? Он своих лучше знает… С другой стороны, здешний Арсений от тамошнего в глазах Мефистофеля несильно отличается, это люди с башкой наперекосяк, эти идеи… Как бы не завели не туда эти идеи.              Меф ждёт, что Анаэль, едва заметит, что он поплёлся с ними следом, начнёт на него привычно фыркать, кривить нос, может, насмехаться, самоутверждаясь, но ничего такого не происходит. То ли Анаэль прекрасно понимает, что им сейчас как никогда нужен дух единства и нет никакой надобности на этом духе царапинки своими золотыми кинжалами оставлять; то ли сам дико волнуется перед завтрашним мероприятием, вот и ведёт себя малость странновато. Для себя странновато. Слишком собранный, серьёзный, такой ответственный и рассудительный, что ещё чуть-чуть и Гезарию ему в родственницы записать можно будет. С другой стороны… В каком-то смысле они и есть родственницы, ангелы же обе, оба, э… Так. Не важно.              В холле своего особняка, похожего на маленький замок для Барби, Анаэль раздаёт поручения собранным помощникам. Все до одного, разумеется, демоны, но среди демонов сейчас (а может, так всегда было) куда спокойнее, чем среди ангелов. Хотя ангелы тут тоже есть, и речь не о павшем Анаэле. Муриэль, с ним за компанию, разумеется, Роузлэнд и Рафаил, с которым — тоже за компанию, конечно же, — Левиафан. Ему бы тоже стоило остаться в лаборатории. Как и Мефу. Ладно, разберутся тут по-быстрому, и Меф подхватит Леви под локоть и потащатся по тени в лабораторию.              Демоны Анаэля почти ничего не говорят, только выполняют поручения, бегают туда-сюда с задачами по делу и по личным хотелкам Анаэля, как прислуга. Хотя, наверное, почему «как»? Эти демоны точно не состоят в «Цербере», почему бы в таком случае и не подрабатывать при своём Высшем уборщиком, портным, прачкой и так далее? Анаэль щедро платит, Мефистофель в этом не сомневается.              Пять демонов уже озадачены снятием мерок с Джона, Олеси и Муриэля; двое других отправлены создавать поддельные документы, а вместе с этим сочинять легенду для тех, кто пойдёт на презентацию. Прежде чем отпустить этих демонов, Анаэль придумывает, с какой областью связать их троицу, и как-то больно уж легко раскидывает эти области, понимает, кто в чём разбирается. Колбриса просит сделать каким-нибудь министром горнодобывающей отрасли, Олесю забрасывает в политику, а Муриэль будет на правах «мужа» Олеси — просто воспитатель в детском саду. Муриэль почти не надувается, когда это слышит. Почти.              Снявшие мерки демоны говорят Анаэлю, что на Олесины параметры у них есть минимум пять вечерних платьев и один женский костюм, на Муриэля — два костюма-тройки и три смокинга, а на фигурку Колбриса у них есть… Ну, половина костюма. Когда Анаэль спрашивает, что вообще значит «половина костюма», один из, видимо, самых близких, судя по панибратскому общению, демонов отвечает: «Ну, может, один целый, Ань, а может, только половина. Зависит от того порвутся ли брюки на заднице при присяде, и застегнётся ли рубашка».              — Широкая кость, да, Медведь? — насмешливо оглядывая Колбриса с головы до ног, тянет Анаэль.              — Это не кость, — со слишком уж гордой улыбкой от уха до уха отвечает Джон. Анаэль тут же сдувается, махая на него рукой. — Сто десять кило исключительной охуенности.              — Ну хоть полкило на мозг оставь, — фыркает смешливо Анаэль, закатывая глаза. — Так и думал, что если кто-то из вас пойдёт, то мне придётся заказывать пошив новой одежды, — вздыхает Анаэль при взгляде на стоящих почему-то ровненько в шеренге Колбриса, Мефистофеля и Михаила. — Ну и чего вы на меня так смотрите?              — У меня вопрос, — поднимает указательный палец Мефистофель, но Михаил почему-то спешит закрыть ему рот ладонью и оттащить назад.              — Не спрашивай про сотрудничество с «Арасакой», по крайней мере не сейчас, — шипит на ухо Миша, оттащив в угол холла.              — Почему это???              — Значит, я угадал, ты действительно собирался спросить об этом, — тяжело вздыхает Михаил. — Не надо, нам лишних разногласий сейчас не нужно.              — А убедиться в том, что он точно за нас, лишним не будет, — фыркает громким шёпотом Мефистофель. — Как можно было спеться с?..              — Это всего лишь одежда, — отрезает Михаил. — И лично с Сатусом он не знаком. Не надо, Меф, не вороши ему нервы, он… Он и так на них, — снова тяжко вздыхает Миша, качая опущенной головой. — Сколько бы раз Анаэль ни оказался по другую от нас сторону, это всегда было только с какими-то милыми целями, вроде сближения с людьми, ухода от ангельского занудства. Уничтожить мир, исправить ошибки Отца, создать лучший мир — нет, Анаэль много кто, но не фанатик с комплексом Бога.              — Если ты так уверен, почему не даёшь спросить? — дёргает бровью Мефистофель.              — Потому что его это заденет. Не хочу, чтобы… Так будет лучше для нас всех.              — Ну да, — тянет Мефистофель, морщась.              — Я серьёзно, Меф. Ради… Ради меня, пожалуйста.              — Рожать тебя я не буду, но я тебя услышал, — отодвигая Михаила вбок, бурчит Мефистофеля. — Мерки с них сняли, легенды в процессе сочинения, я заберу его пока, — кивая Анаэлю, беря Бурого под локоть, ставит перед фактом Меф.              Анаэль просит вернуться через час, и это радует, Мефистофель думал, что ему дадут в разы меньше времени. Он утаскивает Колбриса по тени домой, в дом кочевников. Кларисса, готовящая ужин, в своём познании уже преисполнилась, даже не дёргается, когда Мефистофель и Джон просто появляются рядом на кухне. Журавль, выглядывая из-за журнала, тянет со странной улыбочкой приветственное «Вечеро-о-очек».              — Что там у вас происходит сейчас? Чего от вас ничё не слышно? — ворчливо спрашивает Кларисса, всовывая лопатку в руки Колбриса. Тот занимает место за плитой неожиданно покорно.              — Да так… Туда-сюда, там пошумим, там погудим, — тянет с улыбкой Бурый, ворочая котлеты.              Судя по ответу и тому, как легко он занял место готовящего, он пытается Клариссу задобрить. Не хочет ничего рассказывать, не хочет, чтобы она волновалась за них, но ещё больше не хочет, чтобы она в это вмешалась. Раньше рядом было больше людей, а нежить (о которой никто не знал, что она нежить) была в единичных экземплярах. Сейчас же всякой паранормальщины в разы больше, кто у них из обычных людей остался? Кларисса, Женя и Пашка? Трое? Из тех, кто в этом участвует, по крайней мере.              Раз Джон не хочет рассказывать, боится впутать Клариссу и Журавля в это, раз так решил, Мефистофель поддержит.              — Мотаемся всё со строительными делишками, — с кряхтением оседая на кресло, тянет Меф. Джон смотрит на него коротко, незаметно, но с читающейся благодарностью. — Так уж вышло, что у Джона руки растут из того места в отличие от большинства моих друзей, вот и маемся втроём: я, Джон и Ади.              — А что отстраиваете? — любопытствует Журавль, откладывая журнал в сторону.              — Мы до этого пытались взяться сразу за три дела, но это был мой косяк, так дела не делаются, нужна последовательность, — кивает задумчиво Меф.              В каком-то смысле он ведь даже не лжёт сейчас: все эти строительные и ремонтные работы действительно у него в планах, просто не на ближайшее будущее, но никто ведь об этом не спрашивал.              — Нужно отстроить, считай, с нуля хижину одному другу. Потом обновить ремонтик в лаборатории второго непутёвого, а потом уже и за своё возьмусь, — кивает Меф, расплываясь в гордой улыбке. — Паб никуда не денется, а вот ржаному хлебушку с пломбирчиком где-то жить надо.              — А тебе? — потерянно хмурится Журавль.              — Журавль, — в один голос стонут обессиленно Колбрис с Клариссой.              — Это прозвучало так, будто бы ты его выгоняешь, — фыркает Бурый. — Он остаётся тут, он теперь с нами, так что…              — Нет, он прав, Джон, мне стоит…              — Тебе не нравится тут? — упирая руки в бока, резко хмурится Кларисса.              — Нравится, очень-очень! — взволнованно тараторит Мефистофель, взмахивая руками.              — Ну так и хули выёбываешься? Остаётся, короче, — кивает Кларисса. — Я тут подумываю изменить уровень закупок, снизить количество покупаемых продуктов.              — У нас проблемы с деньгами? — хмурится Колбрис.              — Нет, но зачем тратиться на еду для тех, кому не нужна обычная жратва? — усмехается Кларисса. — Готовлю тут на вас, а вам по факту это не нужно даже.              — Но мы любим твою стряпню, — расстроенно вздыхает Журавль. Колбрис активно кивает, стоит глазам Клариссы переместиться к нему. — Может, нас это не подпитывает, но само ощущение вкуса твоей еды, Кларисс, это же как вкус детства, это ностальгия, дом, семья, — тянет мечтательно Журавль. — Если я не буду есть эту еду, я умру. Не от голода, но от тоски — точно.              — Ладно, хер с вами, — буркает Кларисса. Засмущалась. — Но порции можно уменьшить.              — Хочешь на что-то откладывать? — интересуется с улыбкой Колбрис. — Для чего дополнительную денюжку бережёшь?              — В нашем возрасте пора откладывать на похороны, — трагично вздыхая, заверяюще кивает Кларисса. — Нужно купить новую машину, — тяжело вздыхает, теряя игривый настрой. — Мне пиздец тяжело это говорить, признавать, но… износилась моя старушка, так что либо новая машина, либо полностью пересобирать, а это… Если полностью её перепрошью, это уже не она будет.              — Парадокс Тесея, — тихо хмыкает Мефистофель. Кочевники смотрят на него непонимающе. — Ну бля, парадокс Тесея — это… Что-то вроде философской дилеммы: останется ли объект тем же объектом, если все его части будут заменены на новые. Вот.              — А, ну да, об этом я и думала, — кивает Кларисса. — Я хочу сохранить свою старушку, именно её, хочу оставить её в гараже отдыхать, отправить на пенсию, а не перестроить её в новый корабль. Буду приходить к ней, говорить с ней, вымывать от пыли, сидеть и иногда спать в её салоне, но ездить… Пора отпустить её на покой.              Судя по тому, как тяжко вздыхают Журавль с Бурым, судя по повисшему траурному молчанию, это значит для кочевников слишком много. С одной стороны, Мефу показалось, что он достаточно понял, что значат для кочевников их машины, с другой, видимо, всё-таки «показалось»: не думал, что отправить машину «на покой» будет таким сердце разбивающим событием. Меф с Бельфи могли бы восстановить машину Клариссы, оставив её внешне в том же виде, но опять же, возвращаясь к парадоксу Тесея, это была бы уже не совсем та машина, ведь очень многое надо было бы поменять.              — Она отслужила мне полтинник, половину века, считайте, — упирая руки в бока, гордо говорит Кларисса. — Какая ещё старушка может похвастаться такой выдержкой? Даже Принцесса служит Колбрису меньше.              — Это правда, — мягко улыбается Джон, усаживая Клариссу нажимом на плечи за стол. — Построим ей самый уютный гараж, — обещает Бурый, ставя на стол тарелки. — С разводной крышей, чтобы вы с ней могли прямо из гаража смотреть на звёзды.              — Это было бы замечательно, — со слезами на глазах вздыхает с улыбкой Кларисса.              Мефистофель сочувствует, правда, на Клариссу сейчас глядя, не сочувствовать невозможно, но всё-таки в голову прилетает мысль, которая кажется Мефу неуместной. Думает о том, что проводись в их времена политика византийских церквей по борьбе с вещизмом, с придачей настолько сакральных значений неодушевлённому кочевники были бы на первом месте в списке на казнь. Да они небось за свои машины ещё с гордостью на эту казнь пошли бы…              Ужин проходит за разговорами о постройке гаража-усыпальницы для машинной старушки Клариссы. У Бурого легко получается увести Клариссу от тоски и чувства утраты, через пару минут она обсуждает планировку гаража уже с азартом и предвкушением стройки. Журавль тоже вкидывает то и дело идеи, разве что какие-то странные… Кажется, Мефистофель начал понимать, что имел в виду Джон, когда говорил, что Журавль с Гавриилом чем-то похожи… Зачем в гараже светящийся танцпол, диско-шар и механизм, выпускающий конфетти при каждом открытии ворот?..              Журавль ещё предлагает завесить стены гаража плакатами «машин-мальчиков», всяких грузных фур и бронированных грузовиков, чтобы, цитата, «Бугаю было, на кого бензиновые слюнки попускать». Во-первых, стоп, так у Клариссы пикап, если его зовут Бугай, мальчик или девочка??? А если мальчик, то он, получается, гей? Стоп, что, блять? О чём Меф вообще думает?.. Журавль точно подружился бы с Гаври, нельзя допустить их знакомства.              Вымыв после ужина за всеми посуду, пообещав Клариссе, что они возьмутся за работу на выходных, Джон вытаскивает Мефа на улицу курить. Бурый сказал, что на эту неделю Кларисса может взять его Принцессу… Если Колбрис готов доверить свою машину Клариссе, значит, доверил бы ей вообще всё — это приятно греет изнутри.              — Понятия не имею, как я справлюсь, когда у Принцессы в один день не заведётся двигатель, — прерывисто вздыхает Джон, усаживаясь с Мефистофелем на каменной лавочке, так и оставшейся с того раза, как сидели здесь впервые. — Мы, наверное, совсем странные в твоих глазах, — тепло усмехается Колбрис, закуривая на пару с Мефом.              — Нет, о чём ты… Я разговариваю со своей косой, я знаю, что может значить штука из металла, — шёпотом, с мягкой улыбкой говорит Мефистофель, пожимая плечами. — Но я, наверное, никогда не смогу сказать, что понимаю переживания по поводу окончания срока службы… Ну, то есть, коса — она ведь паранормального происхождения, она не сломается, она не перестанет работать, а ваши машины… В этом плане совсем как живые.              — Ага, — тяжко вздыхает Колбрис. — У кочевников-старпёров, ну, в смысле у ещё более старого поколения, — тихо посмеиваясь, уточняет Бурый, — была херовая примета с этим. Мол, если у кочевника загибается по естественным причинам, по причинам износа машина, значит, скоро и кочевник загнётся. Понапридумывают херни всякой, — фыркает тут же Колбрис. — Ты видел Клариссу? Она вообще никогда не умрёт.              — Ну… Не знаю, как насчёт никогда, но ближайшие лет пятьдесят ещё точно не сыграет в ящик, — тихо усмехается Меф. — Боишься за неё, да?..              — Не из-за примет, — резко качает головой Бурый. — Просто… Мы не должны впутать её в это. Никакой ценой, Меф. Праздновать с ней победы, смотреть, как она отжигает в караоке — всегда. Подставить её под удар паранормальных уёбков — никогда. Она сможет задать жару, я не сомневаюсь, но зачем доводить до этого лишний раз? Так?              — Так, — с грустной улыбкой кивает Мефистофель, потираясь виском о макушку сгорбившегося Бурого. — Всё будет хорошо, Джон. Тебе бы стоило за себя волноваться, ты ведь пойдёшь завтра…              — А за себя я вот не волнуюсь, — с гордой усмешкой заявляет Колбрис. — И ты не вздумай, я и не из такого дерьма... — тянет с улыбкой, медленно приближаясь к губам Мефистофеля, но стоит ему потянуться в ответ, как Бурый резко отстраняется, хмурясь. — Вот какого хера вы меня все хороните раньше времени? — возмущается Джон. — Я из такого говна выбирался, что другим и не снилось, а тут надо походить поулыбаться в смокинге, а мне уже место в колумбарии заказывают!              — Никто тебя не хоронит, я уж точно, — заверяет успокаивающе Мефистофель, всё-таки притягивая Колбриса за подбородок обратно к себе.              Касается губ мягким, нерешительным и, само собой, неумелым поцелуем. Этого достаточно, чтобы Бурый расплылся в улыбке и полез целоваться с напором. Надо будет спросить у своих оболтусов, появляется ли в них такой же хаос из чувств во время поцелуев со своими демонами: начинает ли потеть всем телом Асми, когда его целует Даня? Дрожат ли коленки у Бельфегора от поцелуев с Виктором? Краснеет ли кожа, кажется, на всём теле сразу у Салазара от прикосновений к щекам Олеси? Сбивается ли дыхание так сильно, хочется ли умереть и воскреснуть лучшей версией себя для своей пассии Гавриилу, когда Мори смотрит на него вот так? Меф всё ещё слишком мало понимает, но кое-что определить с точностью может: это приятно до безумия, это ощущается опасным, потому что что-то настолько приятное легко располагает к развитию зависимости. Джон говорил, что зависимости ни со стороны Мефа, ни со своей не хочет.              — Не думал, что ты так быстро начнёшь проявлять инициативу, — тянет с улыбкой Колбрис, укладываясь виском у Мефа на плече. — Вот так, Меф? Просто взял и поцеловал?              — Нельзя было? — тяжело дыша, спрашивает раскрасневшийся Мефистофель. Глаза блестят шальным влюблённым блеском.              — Можно, можно, — охрипло посмеивается Бурый, и вибрация от его смеха расползается по плечам, забираясь прямо Мефистофелю в грудную клетку.              От чувств заставляет отвлечься ощущение чьего-то визита, Мефистофель хмурится, чуть вытягиваясь, принюхивается и быстро расслабляется — свои. Судя по знакомому горькому и немножко отдающему спиртом запаху, по тени пришли Адриан и Дима. Хм, с ними ещё кто-то… Чей это запах?              — Да, понял, Кларисс, спасибо! — громко отвечает Фелиос, тут же выскакивая из дома.              — Какими судьбами? — тянет с улыбкой Колбрис, щурясь на чуть ли не прибежавшего к нему Адриана.              Мало того, что он сам выглядит запыханным и взволнованным в той же мере, что и Дима, так ещё и с ребёнком на шее на кой-то хер носится… Кажется, это та девочка, которую они тогда вытащили с крыши, спасли от «мусорщика», да? Да-да, точно, Кармен.              — Сеньорита, — мурлычет с улыбкой Джон, касаясь протянутой для рукопожатия ладони не столько губами, сколько кончиком носа, просто обозначая поцелуй в руку. — Надеюсь, мой оболтус не похитил тебя?              — Со здоровяком веселее, чем с Оксаной, — болтая свешенными с плеч Адриана ногами, тянет Кармен.              — Ещё бы, — тихо усмехается Поз. — Это только временно, и ты держишь все странности в секрете, помнишь?              — Мы это уже четыре раза повторили, у меня нет проблем с памятью! — возмущается Кармен.              — И чего вот ты её таскаешь туда-сюда? — тяжко вздыхает Мефистофель.              — Я её перекрестил, так что официально я теперь её крёстный.              — Ты же прекрасно знаешь, что это не так работает, Адри, — морщится Дима.              — А он точно знает? — потерянно хлопает глазами Меф, потому что выглядит Адриан очень уж убедительно, сам, кажется, верит, что крёстными становятся именно так.              — Он был инквизитором, да, я уверен, что он знает, — фыркает Поз. — Мы тут по делу, к тебе, Бурый.              — Ты никуда завтра не пойдёшь, — с хмурым лицом твёрдо кивает Адриан.              — Если это опять из-за каких-то суеверий, — мрачно начинает Бурый, но Адриан его перебивает.              — Есть куда более рациональная причина, странно, что я сразу об этом не вспомнил. Они тебя узнали, Бурый, мальстрёмовцы, помнишь? Когда мы пошли ебашить красноглазых в «Тотентанц», они узнали тебя в лицо, значит, есть вероятность, что и он узнает. Сатус хорошо осведомлён о делах города, о тех, кто больше всего отсвечивает, и если даже красноглазые тебя узнали, то он и подавно должен знать тебя в лицо. Не говоря о том, что… Что-то мне подсказывает, что он очень хорошо тебя знает даже по другой причине, — тяжело вздыхает Адриан, нервно перестукивая пальцами по щиколоткам Кармен. — Арс с Шастом мне многое рассказали и… У них были сохранены в базе данных записи, видеозаписи, Бурый, где чётко видны ваши с Клариссой ебальники. Запись, где вы меня покрываете. Я единственный оставшийся у «Вудуистов» результат экспериментов, это был проект не только сетевых гандонов, это был их общий проект с Сатусом. И ты, Бурый, ты, считай, спиздил этот единственно удавшийся экспонат. Я не хочу ставить на удачу, — сверля взглядом, чеканит Адриан. — Не буду играть в русскую рулетку с судьбой, думая, узнают они тебя или не узнают. Даже с изменением внешности Асми, не-а, Бурый, хуй там ты куда-то пойдёшь.              — Послушай…              — Нет, даже не попытаюсь! — обрывает резко Адриан. — Достаточно ты за своих уже отдал, башку мы тебе на киберимплантную не поменяем, — шипит Фелиос, прожигая взглядом. — Он наверняка ждёт, что кто-то из нас или кто-то из тех, кого мы подошлём, припрётся на это сборище, он будет этого ждать, Бурый. Мы отразили две атаки, а потом резко затихли, тут гением просчёта быть не надо, чтобы понять, что мы что-то планируем. Он наверняка связал, что часть из нас собирала информацию, а вторая готовила проникновение на эту их вечеринку. Не говоря о том, что… Михаил думает, что среди них есть пророк. Они и так знают, что мы заявимся, но давай не будем упрощать им задачу в опознании того, кто же из толпы из другой команды. Мы и так чуть ли не с табличкой «Мы против Разочароватуса!» на эту тусовку тащимся! Если бы был хоть какой-то отвлекающий манёвр, если бы кто-то из нас заранее озаботился отвлечением внимания, созданием видимости, мол, мы отвлеклись от Сатуса на что-то другое, тогда можно было бы ещё поторговаться, изменить тебе чуть-чуть внешность с помощью Асми, можно было, если… Только вот это всё абы да кабы, а на деле нет у нас нихр…              — НАРОД! — орёт из дома голос Клариссы. — Сюда! Живо!              В ту же секунду по тени, чтобы не терять ни одной лишней секунды, все перемещаются испуганно в дом. Кларисса, не смотря ни на кого, отматывает видео на телевизоре пультом. Мефистофель уж подумал, что что-то произошло, кто-то ворвался, Сатус принёс очередной «привет». Но нет, в доме никого, кроме и так бывших здесь Клариссы и Журавля, не наблюдается, только вот их лица, вытянувшиеся, с широко распахнутыми глазами, заставляют сердце замереть.              — Мне показалось, я услышал Даню, — хмурится Адриан. — Я уже подумал, что он принёс очередную хреновую новость. Чего вы?              — Ха-ха… Значит, мы не ёбнулись, это и правда он, Кларисс, — нервно посмеивается Журавль, кивая на телевизор.              — Скажите, что это какой-то прикол или запланированное отвлечение внимание от чего-то, — умоляет Кларисса, включая вечерний репортаж новостей с нужного момента заново.              Заголовок новости оповещает о новых выборах президента НСША. Если честно, на фоне всего, что происходит, это сейчас кажется таким не важным, да и странно, что кочевников это каким-то образом волнует… Через минуту Мефистофель понимает, почему это вызвало такую реакцию, сам оседает медленно на пол у диванчика, чтобы челюсти не надо было падать на пол с высоты двух метров.              На экране, прямо на пьедестале, где только что выступал другой кандидат, начинает вести дебаты… Нет, они точно ёбнулись, словили какую-нибудь массовую галлюцинацию. Зачем, нахуя, а главное, когда он вообще успел??? Когда бы ни выкроил время между спасением мира и мелкими задачами, но это неоспоримый факт: за тумбой читает речь с широкой улыбкой, с иголочки, сверкая бликами в солнечных очках-авиаторах… их ириска.              — Даня, блять, какого хуя? — нервно усмехается Адриан. — У меня приход? Скажите, что у меня приход, умоляю… Может, я всё-таки умер?              — Корпорации правили миром всегда, — вещает с экрана телевизора Даня, широко улыбаясь, — но знаете, в чём разительное отличие от прежних времён? Раньше сверхдержавами правили корпы, которые хотя бы из этой державы вышли! А сейчас, посмотрите, ну же, посмотрите, в чьих руках американское наследие? «Арасака» — Япония, «Кан-тао» — Китай, «Техпром» — Союз. «Биотехника», «Милитех» — это наше наследие, но им вечно приходится терпеть нападки корпов, которые чувствуют себя на нашей земле как дома. Знаете, почему? Потому что МЫ позволили им чувствовать себя здесь как дома! Нахуй «Арасаку», нахуй «Кан-тао», нахуй «Кироши», пусть либо уёбывают, либо уважают тех, на чьих землях они пригрели свои задницы!              — Вся установка «незаметно» полетела в пизду, — нервно смеётся Мефистофель, сжимая волосы на висках. — Чем он вообще думает, блять???              — Они тычат нас в то, что мы сами привели себя к зависимости от них, но это не так, — громко говорит Даня, поправляя солнечные очки. — Не они получили землю, потому что фермерам было некуда её девать, это они выселили тех, кто в будущем стал кочевниками, с их земель! Это они отобрали дома у кучки тех, на кого вы сейчас смотрите с неприязнью, у бездомных, у ветеранов, вынужденных попрошайничать на улицах, это они использовали для своих войн наш народ, чтобы потом выбросить их калеками на улицы, оставить жить с ПТСР. В моё время, в моей Америке ветеранов обеспечивали хотя бы групповыми терапиями. Вы знаете, сколько у нас самоубийц-вояк, не выдержавших кошмары посттравмата? Безработица, бездомные, калеки-ветераны, банды, которым они продают оружие. Это. Наша. Земля. Это. Наши. Люди.              — Я понять не могу, чего он добивается, он же звучит как обычный популист, — хмурясь, бормочет Колбрис. Осекается, глядя на Журавля, у которого уже загорелись глаза, сейчас встанет петь гимн, блять! — Журавль, не вздумай.              — И поскольку история циклична, но идёт не по кругу, а по спирали, я закончу своё выступление словами последнего президента старых Штатов, словами президента, который всё проебал, но я привык работать на иронии и противопоставлении, — посмеивается Даня, почему-то отступая бочком в сторону. — Американская мечта мертва! Мы убили её. Американская мечта мертва. Но если выберете меня, я верну её назад, — широко улыбается Поперечный, поднимая очки с переносицы на лоб. — Выебем корпов вместе — больше, сильнее, лучше! И да, я работаю на противопоставлении, потому что не хранит нихуя Бог Соединённые штаты Америки! — выкрикивает с нервозным смехом, косясь куда-то в сторону. — Всё пошло по пизде из-за того, что мы верили, что Он хранит, а хранить надо было самим!              — Держите его! — выпаливает ором один из охранников, толпу которых теперь видно в кадре. Ага… Вот на что он косился, вот почему отступал бочком. Он оказался там не по честной схеме, да?.. Разумеется…              Кларисса выключает телевизор и долго ещё смотрит в потемневший экран, отражающий траурные лица всех присутствующих. Да… Да… Да. С чего бы начать?..              «Признаться, даже я не могу остаться равнодушен к его харизме», — нарочито влюблённо вздыхает Лорд.              — Помолчи, — шикает Адриан, резко зажимая переносицу. — Поз.              — Да, да, пойдём, — глухо откликается Дима, кивая. — Адри, — ловит за локоть, заглядывает в глаза пустым взглядом. — Позволь я сделаю это первым.              — С радостью уступлю тебе.              Так же, как и пришли, но теперь в компании Мефа и Колбриса, Адриан с Димой возвращаются в лабораторию. Благо, искать долго не надо, Даня с Арсением корпит над изучением выуженных кодов системы сетевой безопасности.              — Ты точно не слил Аполлону какие-то мои аудиофайлы? — шёпотом спрашивает Даня.              — Нет, Даня, блять, тебя глючит, он не говорит твоим голосом! — всплёскивает руками Арсений. — У Аполлона полностью синтезированный голос, я сам его создавал, и уж точно тебя примером не брал!              — Но он однозначно говорит МОИМ голосом, Арсенал…              — У тебя мозги набекрень, сходи отдохни, — фырчит Арсений, пихая Поперечного в спину к выходу из нетраннерского гнезда.              Оба замирают перед пришедшей к ним четвёрке в лице Мефа, Колбриса, Поза и Адриана. Ладно, пятёрке, у Фелиоса ещё на шее сидит больно уж довольная своим положением Кармен.              — Поз, — становясь рядом с Даней боком, приседая в реверансе, тянет с улыбкой Адриан. — Он весь твой.              — Док? — нервно усмехается Даня, видя надвигающегося на него хмурой тучей Диму. — Так, Поз, сначала переговоры, потом агрессия!              — О нет, нет-нет-нет, наоборот обычно, как показывает любимая тобой история, Хьюго, — раздражённо смеётся Позов, ловя Даню за ворот и притягивая к себе. — Ты какого хуя творишь вообще?              — Я поня-я-ятия не имею, о чём ты говоришь.              — Может, это Гаври принял его облик и… — нерешительно начинает Мефистофель.              — Вот уж точно нет, его манеру речи, эту подачу хуй повторишь, — фыркает громко Дима. — Я этого говноеда из тысячи подделок узнаю!              — Так романтично, док…              — И обещанное наказание, — отваливая Дане звонкий щелбан в лоб, хмыкает Позов.              — Вы чего его мучаете? — всполошенно спрашивает подлетевший вместе с Асми Антон. Ой-ой, защитнички, посмотрите на них, как что, так сразу рыжего прятать за своими двухметровыми спинами. А ничё, что этот рыжий!..              — Он баллотировался в президенты, ну или влез под чужим именем в дебаты, чтобы продвинуть агрессию в сторону корпов! — взмахивает рукой Поз, тыча пальцем на выглядывающего из-за плеч Антона и Асми Даню. Харя его противная тут же расплывается в хитрой усмешке. Вот, ну конечно! Никакой это не Гаври был, Поз узнает этого умственно одарённого из тысячи двойников! — Он. Баллотировался. В президенты. Штатов, — по слогам разжёвывает Дима, вздёргивая лицо к Асми и Антону.              Шаст с Асмодеем переглядываются между собой всего пару секунд, а потом с пугающей синхронностью, натягивая на губы напряжённые улыбки, поворачиваются к Дане нарочито медленно.              — Ты когда успел, рыжик? — тянет с улыбкой, холодящей нутро, Асми.              — Или лучше спросить, что за херня тебе в голову стрельнула, что ты решил, что это охуенная идея? — давит одним только взглядом Антон.              — Как хорошо, что все уже находятся здесь, — посмеивается холодно Салих, выбираясь из тени. — Даниэль, мальчик мой, мой хороший, мы так мало время проводить вместе, я так хотеть тебя обнять…              — Уж точно не обнять ты меня хотеть с такой рожей, Салих! — вот теперь Дане страшно, вот теперь у него жопа потеет и очко сжимается! Ну правда, что там Асми с Антоном ему бы сделали? Кара Поза уже до него дошла, Шаст с Асми только порычали бы, а Салих… А вот сейчас… Уже бежать надо.              — Я тут подумать, я уделять тебе мало время, Даниэль! — с безумной улыбкой кружа за Даней у нетраннерских кресел, смеётся Салих. — Я даже отблагодарить тебя за моё спасение не иметь возможность хорошо. Прошу, душа моя, ну разве я тебя обидеть? Никогда не обидеть… Только научать!              — Даня, блять, какого хуя? — вырывается из тени с ноги Жар, сразу же возмущаясь. — А мне не хотел рассказать о планах на?.. Дань? Вы чё тут устроили?              — Воспитание, — смеётся раздражённо Салих, продолжая бегать за Поперечным. — Салих научать тебя всему, Даниэль, всему, что стоит знать хороший человек.              — Вань, пожалуйста, останови его! — вскрикивает Даня.              — Даже не знаю, — тянет Жар, поднимая прямоугольные очки на лоб. Видимо, тоже привычкой осталось носить их время от времени, как и у Поза, обоим очки для зрения больше не нужны, но оба их носят зачем-то. — Ты меня не захотел впутывать в эту авантюру, вот и не надо, я уважаю твой выбор, Дань.              — Вань!              — Более того, раз уж я пришёл, и представилась такая возможность, — пыхтя горячим дыханием на очки, протирая их, тянет Жарков, — я тут подумал, давно есть кое-какие претензии к тебе.              — Ты решил высказать их сейчас?! — вскрикивает Поперечный, в последнюю секунду ускользая облаком дыма от чуть не словивших рук Салиха. — Вы должны были понять, для чего я это сделал, не тупите!              — О да, мы понять, — холодно смеётся Салих. — Наш герой хотеть стать глава страны-герой, всё более чем логично.              — Да нахер мне не усралось стать президентом Штатов!              — Это ты зря, поперечное даниссимо, — трагично вздыхает Ваня, нацепливая очки на нос. Забирается в телефон. — Послушай, что люди уже начали писать на форумах. Шальной кабанчик пишет: «Давно ждала прихода именно такого человека, наконец-то кто-то начал давать отпор корпам напрямую!». Грейс-блонд пишет: «Ощущение, что я его где-то видела уже, но и похуй, жаль, что не увидела его на баллотировании раньше — где проголосовать!». А и вот, моё любимое, тут, сразу после того, как слили, кто ты, напомнили, где же все могли видеть твоё лицо, Чёрный пёсик, какой-то умник создал петицию «Поперечного в президенты на законодательном уровне».              — Да я даже не оформлен, я вышел вместо другого чувака, отрубив его охрану и его самого! — всплёскивает руками Даня. — Мне нужно было открыто выступить против «Арасаки», сделать видимость того, что мы решили бороться с Сатусом именно таким путём: глобальным. Бля, да скажи им уже, раз они не поняли! — всплёскивает руками Даня, глядя на Адриана. Только вот обращается явно не к Фелиосу… — Оцени работу, ебашь, теневая императрица.              Взгляд Адриана холодеет, на губах презрительная усмешка, осанка по струнке, руки сложены за спиной — опять уступил место Стейтфилду, поняв, что слова Поперечного адресованы ему. А Лорд высказываться не торопиться, скользит медленно оценивающим взглядом по Дане сверху-вниз и обратно, Поперечному уже прикрыться хочется, если честно…              — Не самая дерьмовая реализация закона «око за око», — тянет с тихим смешком Стейтфилд. — Только вот с бумерангами поосторожнее, я бы рекомендовал выбирать другое оружие.              И всё, и сваливает после этого без какой-то конкретики — говнюк аристократический, Даня его не за этим звал. Придётся объяснять всё самому, но к этому не привыкать, так что чёрт с ним, с этим Лордом, Даня объясняет. По факту он был тем самым «кем-то», кто нужен был по запоздалому плану Адриану, именно Дане и пришла в голову заранее идея создать видимость, что они заняты чем-то другим. Так, чтобы Сатус и Бех подумали, что они, может, и в край ебанулись, но решили действовать против них в крупном масштабе, вытравить их для начала из Найт-сити и Америки, потом бы как-нибудь вытравили отовсюду. Даня бы что-то придумал на практике, а так это только отвлечения ради, чтобы не отправлять своих ребят в логово злодея, который будет их там ждать с распростёртыми объятиями. Да, возможно, не сработает, возможно, Сатус всё равно будет их ждать, но хотя бы сбить с толку его у Дани наверняка получилось.              — Но почему ты не предупредил никого из нас? — хмурится потерянно Асми.              — Да я даже себя предупредить не успел, — прыскает со смеху Даня, неловко почёсывая затылок. — Эта идея в моменте просто ударила в голову, а там я уже осознать не успел, как уже стою на этих блядских дебатах. С другой стороны, — тянет с задумчивым взглядом в потолок Поперечный, — даже хорошо вышло, ну, с тем, что никто из вас не знал. Это помогло увидеть реакцию. Если вы не поняли, зачем это было, значит, это не выглядело как попытка отвлечь внимание.              — Ага, выглядело так, будто бы ты просто ёбнулся в своём стиле, — фыркает Поз.              — Вот и отлично, замечательно, — хмыкает довольно Даня. — Даже если Сатус будет нас ждать, теперь он будет ждать не с такой бдительностью. Да-а-а, я крут, застал всех врасплох.              — Он безнадёжен, — закатывает глаза Поз, и Салих, остановившийся рядом с ним, с тяжким вздохом кивает. — Ну ты и придурок, Хьюго…              — Я всё равно не понимаю, — хмурится Антон. — Если так, то о каком «око за око» сказал Стейтфилд?              — Это получилось неспециально, но да, получилось, — тяжело вздыхает Даня, опуская взгляд. — Когда Сатусу нужно было отвлечь внимание от себя и своей компании, он подставил под удар одного из наших, натравил полгорода на Адриана. Я вернул ему его монету, — раздражённо усмехается Даня.              — Многие начали поддерживать Даню после этого выступления из-за давления на корпов, — удивлённо хлопает глазами Арсений. — Он перевёл огонь, усилил прессинг и недовольство обычных людей корпорациями. Может закончиться херово для корпов…              — Не хуже, чем закончилось для Адриана, — морщась, качает головой Поперечный.              — Я, конечно, слышал о том, что женатики становятся похожими друг на друга, — тянет Мефистофель с нервной усмешкой, — но не становись вторым Князем Отмщения, ладно, ириска?              — Как пойдёт, — легкомысленно пожимает плечами Даня. — Я бы сказал в разы больше, если бы меня не начала прессовать охрана…              — Да мы не сомневаемся, — язвительно хмыкает Позов. — Хорошо, что хоть кто-то заткнул тебя вовремя.              — Иногда мне кажется, — продолжает Даня, игнорируя Диму, — что я не ёбнулся лишь от того, что наполовину, считайте, совковый. Если бы я был только американец, если бы видел лишь одну сторону монеты, если бы продолжал романтизировать Штаты так же, как в последней человеческой жизни… Да… Думаю, я бы давно с катушек слетел при виде такой Америки, — тяжело вздыхает Даня, качая головой. — Смотреть на эти блядские Новые Штаты, как и было смотреть на Союз до нашей революции… Знаете, — резко встряхивается, оживлённо улыбаясь, — у меня начинает появляться надежда, это хуёво, но даёт энергию для движения вперёд.              — Ты о чём вообще? — хмурится обеспокоенно Жар. — Надежда на что?..              — Может, это наглость с моей стороны, но Мори прощает мне нарушение правил жнецов, я влезаю в мир смертных регулярно, прямо и громко. Я могу просить и договариваться с самими Первейшими, а Михаил, тот самый Михаил, который доказывал мне в Суде, что нет никакой отдельной Святой книги для террористов, Михаил, не имеющий ничего общего с людьми, пал с Небес на землю, во всех смыслах — и во имя чего? Во имя помощи людям. И это всё не говоря о том, кто у меня кореша, — со смехом обводит ладонью собравшихся в нетраннерском гнезде. — Народ. Вы же понимаете? Мы можем изменить весь мир, блять!              — У него точно поехала крыша, — со скорбной физиономией кивает сам себе Дима.              — Без сомнений, но мне нравится, — расплывается в широкой улыбке Адриан.              — Ты же… Никто не скажет ему, что он сейчас повторять за Сатусом? — на измученном вздохе вскидывает рукой в Данину сторону Салих. Со звонким «чш-чш-чш!» Жар утягивает Салиха в сторону. — Он хотеть исправлять неидеальный мир, он буквально повторять за!..              — Гори, гори, моя страна, не туши, — шипит на ухо Салиху Ваня. — Не туши этот огонёк, рысь.              — Значит, я могу всё-таки отправиться на завтрашнее мероприятие, — кивает твёрдо Колбрис. — Вот и есть отвлекающий манёвр. Асмодей, э, тут говорят, ты можешь чутка подправить внешность…              — Ты уже идеален, Бурый, главное принятие, — кладя ладонь на сердце, трагично вздыхает Асми.              — Да я-то не сомневаюсь, — отфыркивается с усмешкой Джон. — Просто для маскировки, наши настаивают. Мальстрёмовцы меня тогда узнали, ну и Адриана я ж воспитывал, короче, подправь меня до неузнаваемости, будь другом.              — Завтра поменяем тебе личико, — обещает Асми. — И Олесе тоже, не вижу смысла рисковать и ставить на «а вдруг не узнают».              — Бурый, — тихо окликает Антон. Стоит Колбрису к нему обернуться, как Шаст обнимает крепко за плечи. Вообще-то Джона это парализует… Антон в последний раз обнимал его примерно… никогда. Никогда он его не обнимал! Что происходит?! — Спасибо, что помогаешь с этим всем, — шепчет Антон, жмурясь.              — Так, блять, — нахохливается резко Колбрис, отстраняя от себя Антона за плечи. — Вы чё, суки, охуели? — раздражённо улыбается Бурый. — Сначала Адриан, теперь ты, вы хули меня хороните все, твари мелкие?              — Мы не хороним! — в один голос возмущаются Антон с Адрианом.              — Ага, да, так я и поверил, — бурчит Бурый. — В каком бы состоянии я ни находил вас, засранцев, я вообще никогда, даже на секунду, не думал, что вы не выкарабкаетесь, а я всего-то иду на банкет! Да, к Сатане, но это просто банкет! Всё, закончили, — выставляя ладонь в сторону открывших рты Адриана и Антона, фыркает Джон. — Час уже прошёл, мне нужно вернуться к Анаэлю.              — Я сейчас вернусь, — натянуто улыбается Мефистофель, ускользая в тень вслед за Колбрисом.              И вот почему он увидел в привычном беспокойстве Адриана-тревожника и обнимашках Антона прощание с ним? Ответ, как кажется Мефистофелю, тут может быть только один: Колбрис сам волнуется, накрутил себя на что-то и теперь проецирует собственное переживание на поведение окружающих. Стоит разобраться и с его волнением, и с видением реакции близкого окружения.              Выбравшись из тени в углу гостиной Анаэля, Мефистофель ловит Колбриса за руку, не даёт ему сразу же вернуться к делу, затягивает в гостевую комнату, где никого нет.              — Ты как на иголках, — сжимая плечи Бурого, заглядывая прямо в глаза, хмуро говорит Меф. — Ты же всё понимаешь, Джон…              — О да, к сожалению, — морщится Колбрис. — Этот выблядок уже столько раз нападал, столько раз это могло закончиться херово для наших, а я!.. Я ничего не мог сделать, чтобы их защитить, — сквозь крепко сжатые зубы, со свистом заканчивает Бурый, сгорбливаясь. — Пока все были людьми, всё было максимально просто, я мог… я мог их защищать, прикрывать, вытаскивал их из любой задницы. А это?              — Разве ты не помогал, когда пришлось перестроить проклятые пирамиды для спасения Адриана? Разве не ты смог привести его в чувства тогда, в лаборатории? — спокойно спрашивает Меф. — Ты боишься за них, но боишься ведь не из-за того, что считаешь их слабыми, так? С их стороны точно так же, Джон, они боятся за тебя, не потому что видят тебя сейчас самым слабым из нас. Это было бы слишком глупо, а твой детский сад уж точно не глупый, — успокаивающе улыбается Мефистофель.              — Он обнял меня! Он никогда не обнимал меня, блять!              — Ну… Это… Печально? — потерянно хмурится Меф, не находя других слов. — Но ты сам говорил, у вас были тяжёлые отношения с Антоном, а в последнее время он стал более искренним в твою сторону, вот и… Да не только в твою, Джон, земляничка в целом пытается в ускоренных темпах прокачать откровенность и честность перед самим собой, и ты, как его учитель, как его родитель, — тянет с улыбкой Мефистофель, тыча Колбрису в грудь, — должен его поддерживать вообще-то. А не шарахаться от первых обнимашек, ты так только затормозишь процесс. Понимаю, — тяжело вздыхает Меф, — мы тоже живые, у нас свои чувства, но мы с тобой… Так уж вышло, что мы должны быть умнее, спокойнее, стабильнее остальных. Иначе как ещё они все выдержат это всё? — грустно улыбается Мефистофель.              Колбрис выдыхает громко, прикрыв глаза, грохается лбом на Мефово плечо и стоит так пару минут — в полной тишине, просто выравнивая дыхание. Солёный запах печали и жгучий аромат страха улетучиваются, уступая место привычной упрямой горькости.              Им нужно быть сильными, стойкими, так уж вышло, с начала времён или жизни, но так сложилось, что они главная опора для тех, кто рядом, для младших и ровесников — оплот стабильности и покоя. Так привыкли к тому, что мысль «он всегда прикроет меня» поддерживает каждого в их окружении, что слова о том, что те, кого они защищают, сами готовы защищать их, попросту выбивают из колеи. А в беспокойстве Адриана и Антона было именно это: не «мы боимся, что потеряем тебя», а «если что-то случится, мы окажемся рядом так же, как всегда оказывался рядом с нами ты». И Колбрис понимал это с самого начала, просто принять это предложение помощи от тех, кого сам всю жизнь защищал, ощущается… Чувствуешь себя уязвимым. И это далеко не про больную гордость.              — Порядок? — наклоняя голову вбок, чтобы заглянуть в лицо, шёпотом спрашивает Меф.              — Что бы это ни значило, но да, порядок, — глухо усмехается Колбрис, отступая на шаг назад. — Нужны гонки, пиво и вечер у костра с гитарой, я теряю свой внутренний покой.              — Обязательно устроим, вернём тебе дзен, — обещает с улыбкой Мефистофель. — И… Если ты не против, может быть, в этот же день устроим бой на кулаках?              — Всё ещё хочешь начистить мне рыло, да? — широко улыбаясь, мурлычет Колбрис, наклоняясь к Мефу ближе.              — Я так проявляю симпатию, — бормочет, краснея.              — Бля, это и значит «бьёт значит любит»? — резко хмурится Колбрис. — Я до сих пор не разобрался в русских фразеологизмах, они ломают мою голову, — резко качает головой Бурый, пока Мефа разносит смехом. — Пока больше всего меня бесит любимое Виктором «нет слова «не хочу», есть слово «надо»». Что. Это. Блять. Вообще. Значит? — выставляя перед собой ладони, широко раскрывая глаза, чеканит Джон. Мефистофель рядом придушенно смеётся, хватаясь за его плечо. — Вот эта херня, потом «бьёт значит любит», а, ещё «Если все с крыши прыгнут, то ты тоже прыгнешь?». Если там будет моя семья — да, блять, прыгну! Ну и ебало он тогда скривил, — морщится Колбрис.              — Виктор?              — Нет, мне это Арсений сказал.              — Не могу представить ситуацию, в которой он тебя отчитывает… — удивлённо хлопает глазами Меф.              — Он пытался объяснить мне что-то про синдром толпы, — закатывая глаза, фыркает Колбрис. — На кочевниках его синдром быстро поломался, — говорит самодовольно. — Мы не городские психи, на нас это не работает, мы изначально все сами себе на уме, но если что, так мы сразу, все, да!              — Понятно, — фырча со смеху, Мефистофель подталкивает Колбриса в спину обратно в гостиную. — Сразу, все, да! Это твой личный девиз как кочевника? Что ж, даже созвучно немного с ирисковым «семпер, сука, фай». Бля, да даже смысл тот же, — бормочет себе под нос Меф. «Семпер фай» — это же «всегда верен», очень даже по-кочевнически, смысл тот же, что у Джонова «Сразу, все, да!». Один за всех и все за одного, вот же ж, американские мушкетёры, блин.              Передавая, как и обещал, по истечению данного часа Колбриса Анаэлю, Мефистофель возвращаться в лабораторию не торопиться. Возможно, зря он так в себя верит, но он действительно, сука, не может себе представить, что у Бехемирона и контрразведки «Арасаки» получится построить защитную систему за столь краткий срок, защитную систему, способную выдержать любое давление и не потрескаться. Проще говоря, Меф не верит, что кто-либо способен построить коды защиты таким образом, чтобы это доставило проблемы его навыкам программиста.              Он же буквально первейший программист во всех смыслах: в научном и паранормальном. Именно он начал развивать тему программирования до того ещё, как люди не то, что про программирование не знали, а ещё грозу с Перуном связывали. Мефистофель написал первые программы, построил защитную систему лаборатории Бельфегора, тестировал и редактировал коды Рарог, написанные Бельфегором чуть ли не по своей же инструкции. Мало этого, он же первейший программист в паранормальном мире, Первейший жнец, первейший программист Книги Жизни. Гаври не в счёт, потому что он всё-таки одушевлённая программа-ассистент.              Можно было бы сказать, что Меф зря так нос задрал, ведь когда у него была последняя практика? Только вот даже в той вселенной с программированием забавляться ни на век не переставал. После перемещения в другую вселенную Мефистофелю пришлось разрабатывать всё с нуля. Ну ладно, нихера не с нуля, они с Бельфом совершили чертовски много открытий, разработали уйму вещей, Мефистофелю нужно было лишь освежить воспоминания, пройти проверочную работу. Он не воссоздавал вообще всё, что когда-то они с Бельфом напридумывали, потому что… Зачем? Микроскоп был сделан исключительно для Бельфи, Мефистофеля в биологию, в цитологию вообще ни разу не так тянуло.              Собрав в Средневековье свой первый усовершенствованный персональный компьютер, близкий по функционалу к ПК конца 1990-х, Мефистофель развлекал себя созданием видео-игр: сам придумал, сам прописал, отрисовал, создал, сам прошёл. Почему бы и нет? Создание компьютера заняло больше времени, чем создание всех игрушек, вместе взятых. Потому что создать компьютер — это создать каждую деталь, спроектировать источник и проводники электроэнергии в то время, как все освещали свои дома свечками. Пока людишки той вселенной, сидя в «прогрессивной» Европе, жгли еретиков на костре за книги, Мефистофель, сидевший в джунглях Южной Америки, корпел над чем-то, похожим на Тетрис. Правда, правила у его игры, которую Меф назвал «Кубус», были раз в десять сложнее… Даже печально, что во многих вселенных люди одинаково идут по пути угнетения тех, кто может изменить мир знаниями…              Так, к чему эти все воспоминания были? Ах да, нет смысла торопиться обратно в лабораторию, с защитной системой «Арасаки» Меф справится в худшем случае за два часа. Как бы там ни было, Бехемирона Мефистофель (слава ему самому!) не успел научить ничему, а то это аукнулось бы сейчас против них всех. Вопрос не аукнется ли то количество знаний, что отдал Бехемирону Бельфегор? Как бы Меф себя чувствовал, если бы Ади оказалась на стороне врага?.. Даже думать не хочется, что сейчас происходит с сердцем Бельфи. Но, как, видимо, любит говорить Виктор: нет слова «не хочу», есть слово «надо» — Мефистофелю надо поговорить об этом с Бельфом.              На данный момент есть только два существа, способных потягаться с Мефом в программировании на равных. Во-первых, «существа» они с натяжкой, во-вторых, можно не волноваться, потому что оба на их стороне. Аполлон и Гавриил. Первый с лёгкостью выебал защитную систему лаборатории, второй регулярно ебёт Книгу Жизни, но это, вроде, как они разобрались, его призвание, так что ладно уж. А вот Аполлон… Если и возвращаться для чего-то в лабораторию побыстрее, то только за знакомством с ним: нужно узнать, как именно он работает.              Меф догадывается, но пока не представляет, насколько это осуществимо, для того, чтобы выполнять столько задач одновременно, у программы должно быть безумно большое количество мощных серверов. Если же Аполлон существует исключительно в цифровом пространстве, не имея при этом никаких связывающих с материальными носителями устройств, то Арсений с Распом, сами того не зная, создали бога. На памяти Мефа Аполлоном ещё был Асми… Аполлон ведь не только бог красоты и любви, он ещё бог знаний и медицины, а это, со всей любовью Мефа к Асмодею, не совсем про него…              Все мысли о программировании вылетают из головы Мефистофеля, стоит увидеть Колбриса в костюме-тройке и с собранными в аккуратный пучок волосами, подвязанными по бокам косичками. Меф сейчас на одно колено встанет делать предложение руки и сердца…              Точно так же, как вьётся на дрожащих ногах рядом с выглядящим потрясающе Бурым Мефистофель, рядом с Олесей в вечернем платье вьётся Салазар. Чёрное платье с голыми плечами и глубоким вырезом, что на спине, что на груди заставляет Зара держаться за угол, чтобы устоять на ногах.              — Нужно добавить что-то для образа роковой бизнес-вумен, а то пока больше распутства, — фырчит Анаэль, перерывая вешалки с притащенными аксессуарами. — И Муриэлю, — косясь в сторону, подзывая к себе ладонью одного из демонов, строго и собранно окликает Анаэль. — Муриэль мягкий, распустите ему волосы, уберите к чёрту лак, он выглядит, как разбалованный сынок какого-нибудь президента. Эти двое должны быть типа супругами, пока вообще не клеится образ. Кольца не хотите найти? — дёргает бровью Анаэль, коротко взглянув на руки Олеси и Муриэля. — Саймон, есть бежевый костюм на мерки Муриэля? Ему не идёт чёрный, давайте до конца подчёркивать его мягкость, он же воспитатель по легенде, кого он воспитывает с таким мрачным образом? Детей Лилит? Быстрее, Саймон! — прихлопывает раздражённо в ладони Анаэль. — Мари, у нас же, вроде, был в запасе плащ из зимней коллекции «Раскол».              — Сейчас принесу! — вскрикивает низший демон, убегая из гостиной.              — Они же потрясающе выглядят, — хлопает потерянно глазами Михаил.              — Я пока не заметил, — морщит нос Анаэль, придирчиво оглядывая наряженную троицу. — Мефисто, помоги расплести Медведю косички, сделаем просто низкий хвост.              — Но ему идёт такая причёска…              — Мефисто, — с холодной улыбкой окликает Анаэль. — Они идут твоему Медведю, но они абсолютно не идут премьер-министру горнодобывающей промышленности Калифорнии. Расплетай косички.              — Ладно, — ворчливо соглашается Меф, помогая Джону расплести причёску.              — Сара, Шерри, сделайте ведьмочке низкий пучок и асимметричную укладку чёлки, нужно больше резких, острых линий.              — Зато я понимаю в квантовой физике, — бурчит себе под нос Мефистофель, расплетая вторую косичку у виска замершего покорно Бурого. — Тебе идёт, всё идёт, подлецу всё к лицу, Джон, — тихо усмехается, тут же оставляя короткий поцелуй на виске.              — Ты меня молодишь, — почему-то с сонной улыбкой довольно мурлычет Колбрис.              — Это заслуга хорошо подобранного костюма, а не Мефистофеля, пусть не обольщается, — язвительно усмехается Анаэль, не отрывая взгляда от ворочающегося у дальнего зеркала Муриэля.              Не удаётся удержать тяжёлый вздох, Анаэль это ненавидит. Ему нравятся люди, принимающие и даже обожающие своё тело, те, кто находит себя привлекательным, и придаёт внешнему виду немало значения. Прекрасный пример такого сейчас рядом — Зарушкина ведьмочка. Анаэля раздражают люди, для которых внешний вид вообще ничего не значит, им не нравится их тело и лицо, но и не не нравится — им просто похуй кристаллически. Ухоженность, аккуратность, чистоплотность — и этого им хватает для того, чтобы чувствовать себя прекрасно. Таких экспонатов тут даже два: и Колбрис, и Мефистофель. А вот люди, которые боятся в зеркало посмотреть от того, как себе самим не нравятся, вызывают в Анаэле вспышку животной ненависти, и к сожалению, в первую очередь к сожалению Муриэля, речь о нём.              Муриэль смотрит на одежду, высматривает отражение в зеркале кусками, но не смотрит на себя целиком, не смотрит на своё лицо и шею с ключицами, заполненные шрамами от огня Асмодея. Анаэль, привыкший находить красоту в каждой мелочи, ненавидит, когда кто-то делает эти мелочи «изъянами». Муриэль явно из этих: наверняка ненавидит свои веснушки, шрамы, худобу, отверстия в спрятанных крыльях, вытянутое лицо, серебристые волосы — он не смотрит на отражение своего лица болезненно упрямо. Это слишком легко читается. В какое бы произведение искусства моды, в какую бы красоту ни превратил такого несчастного Анаэль, они всегда найдут новый бросающийся только им в глаза «изъян». Бесит. До бьющегося ускоренно сердца, до сжимающихся кулаков — раздражает безумно.              — Тебе чем-нибудь помочь? — голос Михаила и тепло его ладони на плече вырывают из мыслей и остужают вспыхивающий всё сильнее гнев моментально. — Знаю, я в этом всём ноль, но… Могу перенести какие-то коробки, вешалки, что-то такое.              — Просто не отсвечивай, — отмахивается Анаэль, поспешно убегая.              — Ладно, — выдыхает тихо Михаил, оставаясь на месте, опуская руку, которую до сих пор жжёт знакомое чувство чужой злости. Он же не мог взбесить его одним предложением помощи, правда?..              Олесе приносят белый плащ с золотыми вставками, прячут за ним вырез на спине, и образ тут же становится более сдержанным, более «киберпанковским» и даже по-опасному строгим. Золотые вставки в плаще Анаэль подкрепляет выбранными золотыми украшениями для волос и чёрными высокими сапогами с золотыми элементами на каблуке и украшающей цепочке. Да, вот так лучше: чёрное платье и сапоги, строгий белый плащ, золотые вставки и украшения, длинные резкие линии, острые пряди уложенной чёлки — теперь Анаэль верит, что это богатая, важная шишка, а не содержаночка какого-то корпа.              — Мари, проводи ведьмочку к Герману, пусть ей расскажут придуманную легенду во всех подробностях, остальных попозже направлю к вам, — тараторит Анаэль.              Следующим стилизовать берётся Колбриса, Муриэля осознанно оставляет напоследок: надо остыть, а то от одного вида этой унылой рожи перед зеркалом у Анаэля начинает дёргаться глаз. Хотя логичнее было бы отправить Муриэля с Олесей, всё-таки им завтра отыгрывать супругов, но да ладно, времени достаточно, со всем разберутся.              — Костюм сел прекрасно, меня только причёска смутила, — кивает Анаэль, подзывая к себе ладонью вернувшуюся Мари и стоящую рядом Шерри. — Обкорнаем его?              — Ни за что! — выпаливает тут же Колбрис.              — Асми может вернуть тебе любую длину и цвет волос, — спешит успокоить Меф.              — Волосы даже не вздумайте трогать, — шикает упрямо Джон.              — Как скажешь, Рапунцель, — веселясь, закатывает глаза Анаэль. — М… Даже под каре не дашь состричь?              — Нет.              — Тогда просто низкий хвост ему сделайте и… Нет, стоп, сделайте ему эту хрень, которая на голове у Михаила.              — Хрень?.. — поникло шепчет Михаил, ощупывая растрёпанный пучок из передних прядей.              — То есть сделать ему фактически то же, что у него и так было? — потерянно хмурится Шерри.              — Да, но более аккуратно, и не собранные в пучок пряди завьём.              — Не хочу я ничего завивать, — пытаясь ускользнуть, бормочет Колбрис. — Я же, считай, шахтёр, какие завивки, блять???              — Ты не шахтёр! Ты премьер-министр…              — Горнодобывающей фирмы!              — Это не значит, что ты должен быть шахтёром!              — А я хочу, — упирая руки в бока, заявляет Колбрис, хмурясь. — Я хочу быть тем, кто поднялся с низов. Из шахтёров в премьер-министров.              — Да ты же наша Золушка, — улюлюкает Анаэль, кривляя скорбный вид. — Завитушки ему. Миша, подержи его, ты же предлагал помощь.              — Кудряшки на моей голове может делать только ветер после ливня, нет! — упрямится Бурый.              — Тебе не нравятся кудряшки или то, что тебе их хотят накрутить? — сыплется со смеху Меф, придерживая Колбриса с другой стороны. — Не упрямься, Джон, посмотри на меня, я кучерявый и ничего, живу с этим как-то.              — Потом сами будете меня вычёсывать, — сдаваясь, шипит Бурый.              — Вычёсывать? — потерянно хмурится Шерри, начиная завивать выбранные пряди.              — Один мой мелкий, когда ему семнадцать стукнуло, решил сделать химическую завивку, — побеждённо повисая в руках Мефа и Михаила, вздыхает Бурый. — Всем лагерем потом из его волос всякую хрень выпутывали. Адри ему чуть голову не оторвал, пытаясь вычесать из этих патлов кусок кактуса.              — А потом он только коротко и стригся, — посмеивается с ностальгией во взгляде Зар.              — Я так понимаю, речь о Шасте, — улыбается Меф. — Ну, ничего, Джон, утюжком завить и химическая завивка — это разные вещи, прям как баранья жопа курчавым не будешь.              — Очень на это надеюсь, — бурчит Бурый.              — Да, этого хватит, — оттягивая осторожно Шерри за плечи от Бурого, хмыкает Анаэль. — Найдите какую-нибудь заколку-крабик, чтобы выглядело грубо, но в меру.              — «Плавленная руда» подойдёт? — роясь в ящичках комода, спрашивает Сара.              — Идеально, — с загоревшимися глазами, тихо хлопает в ладоши Анаэль. Сам выхватывает из руки Сары крабик в виде поплавившегося куска железа, собирает бережно передние пряди замершего Бурого и закалывает аккуратно на затылке. — Да, так будет отлично, — довольно улыбается Анаэль. — Сара, проведи его за документами и легендой, а я тут… — Анаэль вздыхает тяжело глядя в сторону Муриэля. Как бы не убить его… — Эй, Медведь, ты же умеешь говорить деловым тоном?              — О, это он умеет, — посмеивается Меф. — Он же у нас преподобный Колбрис. О шахтёрском деле напиздеть сможешь же настолько уверенно?              — Повторяю в очередной раз, — вспыхивает Анаэль, — он торгаш, член администрации, не шахтёр!              — Но я разбираюсь в процессах своей компании не только на уровне секретарей, я знаю каждый этап производства продукта, — приосаниваясь, с похолодевшим взглядом, от которого у Анаэля пробегаются мурашки по загривку, говорит ровно Бурый. — Калифорния — золотая жила для добычи гранита, базальта, песка и песчаника, это, разумеется, не представляет особого интереса для «Арасаки», металлы у нас в жёстком дефиците, но с другой стороны, подумайте сами, из чего же построены ваши башни и офисы по всему миру?              — Ты чё, реально шахтёром где-то успел поработать? — растерянно хмурится Мефистофель.              — Меф, ну ты серьёзно? Где бы я успел? — вылупливается на него Бурый, весь образ трескается по щелчку пальцев. — Ровненько между кочевнической жизнью и стрижкой кустов у бабушки Рози???              — Но откуда ты знаешь, какие каменные породы есть в Калифорнии? — удивлённо хлопает ресницами Анаэль.              — Я всю жизнь провёл в Северной Калифорнии, народ! Найт-сити в Калифорнии, я знаю, какие у нас там камни! А если и не знал бы, — хитро улыбается Бурый, — могу узнать состав земли, что прямо сейчас под ногами, в реальном времени. У тебя под домом, например, — тянет Колбрис, у которого загораются синими огоньками глаза, — м, чернозём, красная глина, ого-о-о, у тебя прямо под домом, в километрах шести вниз — залежи угля!              — Может, его правда в шахтёры пропихнуть? — усмехается тихо Михаил. — Не для легенды, я имею в виду, в реальной жизни.              — Не хочу насиловать землю, — тут же кривится Бурый.              — Эм, ладно, — стушёвываясь, краснеет Михаил. — Идите за документами и ознакомьтесь получше с легендой. На твоём месте, Бурый, я бы придумал какое-то «дело», связавшее вас с Олесей. Если, разумеется, не хотите весь банкет притворяться незнакомцами.              — Отличная мысль, — щёлкая пальцами, быстро соглашается Колбрис.              Проводив взглядом Бурого с Мефистофелем, Анаэль только тяжело вздыхает. Сейчас даже на Михаила хочется смотреть больше, чем на Муриэля…              — Всё нормально? — спрашивает шёпотом, подходя чуть ли не в упор к Анаэлю. Он поднимает на Мишу потерянный взгляд, не понимает этого беспокойства. Да, эмоции у Анаэля, наверное, как и довольно часто, на лице написаны, но есть ощущение, что Михаил их неверно трактует. — Верю, он не нападёт на тебя. Мы, вроде, разобрались, что охота на Высших была плохим представлением…              А, вот как. Нет, Анаэль как-то забыл об этом в моменте. Немного (достаточно много) пугает, как быстро он готов отпустить ощущение небезопасности рядом с кем-то, если Михаил сказал «он больше тебе не угрожает». Вот и с этой компанией так же произошло: после похорон Иры Михаил пришёл к нему, рассказал всё про Рафаила, сказал, что это всегда было лишь его ошибкой как старшего брата — и пусть с последним Анаэль больше несогласен, чем солидарен, то вот насчёт Рафаила и его приближённых больно уж быстро расслабился. Миша сказал «он не опасен» — Анаэль поверил. Было бы смешно, если бы не так по-горькому противно. Да, они были вместе больше, чем были порознь, но за два тысячелетия этот «условный рефлекс» и доверие должны были куда-то исчезнуть. Не исчезли.              — Бежевый костюм лучше смотрится, и да, оставь волосы в хвосте, на этом всё, — не отрывая взгляда от Михаила, говорит Анаэль Муриэлю. — Можешь оставить одежду здесь, если тебе в костюме некомфортно, главное, не забудь завтра её надеть. Беги к ведьме и нашему шахтёру, — хмыкает тихо, всё-таки смотря коротко на Муриэля, которому пытаются поправить волосы с двух сторон Роузлэнд и Рафаил.              — Он точно нормально выглядит на свою роль? Или?.. — только начинает Михаил, но Анаэль твёрдо кивает. Миша не спорит, только улыбается с поддержкой, и это… От этого хреново.              Последнее время, что они провели вместе наедине, обещало превратить точку в запятую, но новых слов после этой запятой так и не появилось. Анаэль попросил Михаила не лезть в открытый бой, но он всё равно полез под влиянием агрессивно настроенного Люцифера. И что в итоге? Левиафан свернул ему шею за своего бешеного крылатого. Проклятые Зеркала…              С одной стороны, Анаэль ведь попросил не подставляться, с другой, Михаил прямым текстом сказал, что сейчас не то время, когда он может отсиживаться в сторонке. Анаэль попытался взять всё в свои руки, нашёл благодаря Гезарии лазейку, как можно использовать свои силы для защиты и атаки. Но что от этого толку, если всё равно каждый раз, когда Михаил оказывается где-то в опасности, Анаэля нет рядом? Чья это вина и есть ли в этом чья-то вина?              Через час-два все убеждают Анаэля и Михаила в том, что в своих легендах разобрались и всё поняли. Анаэль не видит надобности устраивать проверку, потому что верит в то, что тут все взрослые люди и не должны эти взрослые люди привирать о таком, как дети, убеждающие родителя, что домашка выполнена, чтобы побыстрее пойти гулять. А домашка даже не открывалась. Анаэлю хочется верить в ответственность и собранность этих людей, даже если ни черта они не люди.              У них тут Медведь, уже продемонстрировавший умение пиздеть и не краснеть, за секунду надевать чужую шкуру, отличающийся ответственностью и стабильностью; ведьма, на счёт которой Анаэль ни секунду не сомневается, потому что знает он таких чертовок, да и… Она нравится Зару, а это значит, что ведьма у них сильная, независимая, гордая дама с характером и мозгами. Ну и взгляд — Анаэль прекрасно знает взгляд людей, которым уже доводилось в жизни играть кого-то другого. В Муриэля Анаэль верит по двум причинам: он Древнейший, серафим-пацифист, единственная холодная голова, выдержавшая компанию Рафаила и Роузлэнда — это уже огромный показатель стрессоустойчивости и внутренней выдержки.              Да, со всем они справятся. Бельфегор сможет за ночь сделать жучки с прослушкой, придумает что-то для передачи картинки, за взлом защиты «Арасаки», за плавление «льда» в башне Анаэль вообще не волнуется. За это возьмётся Мефистофель, и что-то Анаэль не помнит, не находит в своей памяти момента, когда кто-то дал в руки Мефу что-то техническое и он такой: «Я не понимаю, что это за хрень и как она работает». Нет, этот заросший заучка со всем за минуту разбирался. Это его отдельная суперспособность, да? Быть и качком, и ботаном. В любом случае не во вкусе Анаэля, такая смесь ещё больше на любителя.              Разогнав всех с пожеланиями передохнуть перед завтрашним мероприятием, Анаэль сидит около часа в душевой кабинке и пусто смотрит перед собой, обнимая колени руками. Почему у них всегда так неспокойно? Почему ни века не может пройти без какой-то беготни для спасения своей шкуры? Почему вообще что-то постоянно должно угрожать твоей шкуре! И это Анаэль не про Михаила так завуалировано нелестно отзывается. Хотя за него тоже страшно… Постоянно, без перерывов, даже без общения с ним было страшно за него, а теперь, когда снова примагнитило, когда приходится видеть все раны на нём своими глазами, ещё страшнее.              — Ты сам хотел этой встречи, Ань, — тянет с улыбкой появившийся стоящим на унитазе Гавриил.              Анаэль не то чтобы в ахуе, он уже привык, наверное… Собственная нагота его не смущает, смущает больше вопрос, на кой чёрт этот идиот стоит на унитазе…              — Ну и зачем морозишь себя? — тяжко вздыхает Гаври, бросая взгляд на выкрученный во всю в сторону холодной воды краник.              — Мне так спокойнее.              — Все говорят, что горячий душ помогает бороться со стрессом, — усаживаясь на закрытом унитазе в позу лотоса, подтягивая к себе журнальчик, посмеивается Гавриил. — Слушай, ты ничего не знаешь о том… О чём все там шушукались в лаборатории, пока я не пришёл?              Анаэль прекрасно знает, там же был, но в чём абсолютно солидарен с Мефистофелем и Арсением: Гавриил ведь, получается, был Этим всегда. Значит, ничего не изменилось. Он помогал Анаэлю не меньше, чем помогал Салазару. Когда тебе помогает Люцифер, хочется умереть со стыда, потому что он помогает так, что начинаешь задумываться, достоин ли ты этой помощи. Не потому что Люцифер даёт столько, что аж неловко, а потому что смотрит на тебя так, что ты чувствуешь себя самым жалким существом во вселенной.              Когда же помогает Гавриил, ты не то что жалким себя не чувствуешь, ты благодарен Богу за то, что есть кто-то, кого судьба помотала больше, чем тебя в плане адекватности. Гавриил пытался перебинтовать ему спину после Падения какими-то вонючими водорослями. Обещал, мол, вылечится за час, ещё и обезболивающий эффект — ага-ага, конечно, просто подшутить хотел, придурошный. После Падения Анаэля, что произошло на неделю после Падения Лазаря, Гавриил заглядывал к нему каждый день на час. Гаври приносил фрукты и вино, новости и сплетни, старался поднять настроение, вывести Анаэля из того мрака, в котором он видел лишь спину отвернувшегося от него Михаила. Гавриил хотел его поддержать, а Анаэль на него срывался, потому что… Потому что Гаври был не тем, кого Анаэль ждал увидеть, преисполненный надежды от звука встрепенувшихся рядом крыльев.              — Прости, что срывался на тебе, — едва слышно из-за шума падающих из душа капель говорит Анаэль, упираясь лбом в собственные колени.              — Срывался? О чём ты? — склоняя голову набок, хмурится Гаври.              — После Падения… Когда ты приходил и…              — А-а-а, я понял, вспомнил, я не в обиде, даже подзабыл уже об этом, — качая головой, посмеивается Гавриил. — Ну-у-у, я никогда не обижался на тебя, так что можешь не извиняться. Даже рад в каком-то смысле, что тебе было на кого выплеснуть эмоции, потому что подавлять их вредно для здоровья, знаешь? Ты у нас всегда был горячей головой и горячим сердцем, и я понимал, если даже За-а-арь начинает рычать на меня от боли из-за вырванных крыльев, то Анаэль должен вообще попытаться меня убить! — широко улыбаясь, тянет Гавриил, засовывая свою руку в образовавшуюся дыру в пространстве, вытягивая из неё вино. — По бокальчику?              — Какой же ты всё-таки… — морщится Анаэль.              — Да-да, охуенный, я знаю, — мурлычет Гаври, разливая вино по бокам. Просовывает один Анаэлю в душ. — Ну так ты не в курсе, что там они обсуждали, что на меня потом так пялились?              — Знаю, я ведь был там, — хмыкает Анаэль. — Это не важно, Гавриил. Хотя… Разве ты не можешь подсмотреть, о чём кто говорил по Книге Жизни?              — О, такая функция действительно есть, но она становится доступной по истечении ста лет с окончания разговора.              — Ого…              — Да, Отец, видимо, не хотел, чтобы жнецы следили за чьей-то личной жизнью через Книгу Жизни. Впрочем, Мори это не помешало следить за её любимыми оболтусами.              — Значит, она ждала выпуск новой «книги» этой серии век, — улыбается Анаэль, глядя в опустевший бокал вина. — Такая преданность…              — Я бы сказал, фанатичность, — усмехается Гавриил. — Но мне было спокойнее от этого, потому что я знал, что без веской причины Мори не станет нарушать это правило конфиденциальности, а значит, не узнает о парочке моих шалостей ещё век. Ну та-а-ак, о чём они говорили, Ань?              — Я сказал, что знаю, но не говорил, что хочу этим знанием делиться, — посмеивается тихо Анаэль, качая головой.              — Сурово, — хмыкает Гавриил. — Ладно, угрожать Павшим — это прикол братца Рафа, я даже пытаться не буду ему подражать, спрошу у кого-нибудь другого. Ты давай тут прекращай задницу морозить, там ждёт желающий её отогреть, — играя бровями, тянет с ухмылкой Гавриил.              — Ты… Когда ты пришёл, ты сказал, что я хотел этой встречи… Скажи мне честно, если ты способен на честность в этом… Ты как-то подтолкнул к тому, чтобы это случилось, Гаври? — внимательно вглядываясь в глаза замершего Гавриила, шепчет Анаэль.              — Я подталкиваю многих ко многому, — грустно улыбается Гаври, осторожно забирая из руки Анаэля бокал. — Но как бы я ни взламывал Книгу Жизни, как бы ни игрался с реальностью, есть кое-что сильнее. Кое-что, способное перевернуть реальность и все её законы. Даже если реальность и Книга Жизни скажет тебе, что эти двое сто процентов больше никогда не встретятся, они встретятся, если их связала Любовь. Я ничего не делал, Анаэль, — улыбка Гавриила становится ещё более тоскливой. — Он появился рядом с тобой, потому что впервые за долгое время вы оба этого пожелали. Вот и вся магия, — неловко почёсывая затылок, смеётся Гавриил. — Вот тоже ведь странно, криво, через раз работает ведь! Если до этого не сработало, так это типа кто-то недостаточно по второму скучал или что за хуйня? Не могу это изучить, оно существует… Почему-то эти связи лишь зафиксированы в Книге Жизни, но не созданы ей. То есть, это как если я сотру какое-то слово из всех словарей, но не сотру его из памяти людей. В книге больше нет, а всё равно есть. Это ломает мне мозг, — резко хмурится Гавриил.              — Давай тогда не будем об этом, — спешит сказать Анаэль. Не хватало ещё, чтобы Гавриила как-то заглючило или что-то типа того. — Так, эм, Михаил остался у меня? Не ушёл с Мефом?              — Сидит покорным псом, ждёт хозяина в спальне, — прикладывая тыльную сторону ладони ко лбу, драматично вздыхает Гаври. — О, хочешь виноград?              — Что? Нет, не… Гавриил… Убери это. Сейчас же, — с расстановкой хмуро командует Анаэль, стоя в душевой кабинке под падающими из душа виноградинами вместо капель воды. — Прекрати уже использовать свободу действий на максимум, — бурчит Анаэль, выбираясь из душа, заворачиваясь в халат. — Как… Как ты себя вообще чувствуешь?              — Что? — резко опуская руки, колдующие над виноградинками, вытягиваясь, хмурится Гавриил.              — Говорю, как ты себя чувствуешь? Всё в порядке? — потерянно разглядывая замершего Гавриила, повторяет Анаэль.              — К-конечно, я всегда… Я не могу быть не в порядке, — широко улыбается Гавриил с пустым взглядом. — Мне нужно проверить, всё ли хорошо у Мори, а потом забежать к Мефу. Мне пора, присмотри за моим сыном! — бросая в руки Анаэля вытащенного из пустоты селезня, вскрикивает Гавриил и тут же испаряется.              Анаэль смотрит с минуту в опустевшее пространство перед собой, переводит пустой взгляд к крякающему селезню на своих руках… Ну да, он в порядке, в полном порядке… Просто странных искажений реальности стало в разы больше.              — Михаил, слушай, — начинает со вздохом Анаэль, выходя из душа, отпуская селезня на пол. — Тебе нужно поговорить с… Михаил? — шёпотом окликает Анаэль, замирая на месте.              Уснул. Ждал, ждал и не дождался. Грустно улыбаясь, Анаэль переодевается за ширмой в пижаму, заползает в кровать и ложится спиной вплотную к Михаилу, заставляя обнять себя.              — Когда-нибудь, когда-нибудь все проблемы должны будут кончиться, — шепчет Анаэль, прикрывая глаза, — и тогда тебе не за чем будет спрятаться, и некуда будет убежать. И тогда, — сквозь зевок тянет Анаэль, проваливаясь в сон, — тогда я обязательно тебя поймаю. И настучу-у-у по твоей тупой башке, — с хихиканьем сквозь довольное урчание бормочет Анаэль. — Только сбереги её… Чтобы было, по чему стучать.              Анаэль чувствует, как сон почти полностью забирает его в свои руки. И даже уже находясь на восемьдесят процентов своего мозга во сне, решает, что заканчивать свою речь спящему Михаилу на чём-то милом нельзя. Поэтому и добавляет, засыпая крепко к концу предложения, что от Михаила вообще-то воняет. Вечно от него металлом пахнет, железо совсем не сочетается с розами, хотя… у Анаэля в саду железные заборчики для вьющихся роз, только благодаря этим заборчиком розы не стелются по земле, а обретают нужную форму. А вот к чёрту, пошёл бы Михаил в задницу, опора для Анаэля, ага-ага, нет. Анаэль сам по себе станет кованной из железа розой. То же, блин, нашёл уязвимую и беззащитную, Анаэль ему эти розы в зад напихает, как в вазу…              Из-за всех этих мыслей Анаэлю снились очень странные сны, которые, как он считает, стоит попросить стереть из памяти. С пробуждением беседовать с Михаилом времени нет. Анаэль собирает всех, кто должен сегодня пойти с ним, готовит их по новой, одевает в приготовленные наряды, проверяет документы и приглашения. За всем этим едва успевает собраться сам. В отличие от образов других, от образа Анаэля нет такого вау-эффекта, потому что праздно и с иголочки он одевается абсолютно всегда. Разве что проверяет складочки на шёлковой белой рубашке и штанах Анаэль в десять раз чаще, чем проверяет состояние своей одежды обычно.              — С Сетью разобрались? — обеспокоенно спрашивает Олеся, подлетая к вылезшим из тени Антону и Арсению.              — А… О…              — Думаю, он хочет сказать, что ты потрясающе выглядишь, — прыскает со смеху Арсений, толкая легонько разучившегося говорить Антона плечом. — Асми сейчас подлетит, подправит немного вам черты лица, чтобы вы были не точь-в-точь вы. Ебануться… Это Колбрис??? — шёпотом спрашивает Арс, тыча в сторону Бурого в костюме.              — Да ну не… Еб…              — Антон у нас с особенностями, — тянет Арсений, оглядывая скептично Шаста с головы до ног. — Так вот, с Сетью. Мы-то начинали разбираться, вообще никаких проблем не было, всё было понятно и доступно, работали себе, а потом… Меня никто так не унижал, — резко унывает Арс, сгорбливаясь.              — Пришёл Меф, — промаргиваясь, улыбается Антон. — Сказал, что язык программирования с подобной структурой перестал использовать ещё в восемнадцатом веке. По Дане, Арсу и Виктору это пиздец как ударило.              — Мы начали создавать программу для крошения «льда», а он сказал... — рассказывает, переходя на плаксивый тон, от которого Шасту приходится сдерживаться, чтобы не заржать. — Сказал: «Вы, извращенцы, нахуя так изгаляетесь, когда это всё можно одной командной строкой проломить?».              — Даня подумал, что Меф понтуется, а Меф взял, написал реально одну какую-то команду за минуту, и всё, «лёд» принял нас как друзей!              — Одна команда, — с пустым взглядом повторяет Арсений. — Ему понадобилась одна команда! — оттягивая волосы, шипит Арс. — Он создал условия, которые по принципу парадокса лжеца и парадокса Ахиллеса, закольцевали алгоритм задач и из-за закольцевания сместил программе прописанные определения и названия сущностей, что в итоге образовало одно лишнее место, которое с лёгкостью можно использовать для проникновения в систему!              — Ничего не поняла, — качает головой Олеся.              — Да, я тоже, но сделай вид, что это очень круто, — шёпотом просит Антон.              — Это такой очевидный, такой, сука, простой способ обмануть наш язык программирования, что ребёнок должен был догадаться! А мы ходим такие важные, хуи бумажные, да-да, мы умные дяди нетраннеры, — кривляет самого себя, видимо, Арсений. — В восемнадцатом веке! Он послал наш язык программирования нахуй в восемнадцатом веке!              — О, слышу в твоём голосе нотки Бельфегора, — посмеивается Анаэль. — Не пытайся обогнать Мефистофеля в том, что ему нравится. Только на ещё больший отрыв от тебя его спровоцируешь. Если я ничего не путаю, Мефисто достиг самого колоссального прорыва именно после того, как Бельфегор взял его на слабо, сказав, что что-то там они сделать не успеют технически, ведь им нужно спать.              — И Меф не спал два века, чтобы не отвлекаться и успеть Бельфегору назло, — тяжко вздыхая, кивает Михаил.              — Два века? То есть я достиг половины его рекорда, — слишком уж гордо усмехается Антон.              — Ты… Не спал век? — с трудом выдавливает из себя Анаэль. — И как твоя психика поживала?              — Лучше не спрашивать, — тут же сдувается Шаст.              Через две минуты приходит в компании Дани Асмодей, меняет Олесе и Колбрису лица, превращая их визуально буквально в других людей, разве что глаза остаются знакомыми, родными. Асми говорит, что эффект сойдёт спустя шесть часов сам, и Арсений, разумеется, не может удержать себя от отсылки на оборотное зелье из «Гарри Поттера». Шести часов должно хватить с лихвой, все надеются на то, что уже через часа три максимум все свои вернутся. Хочется верить, что Сатус не из тех, кто любит затягивать вечеринки…              Единственный, кто остаётся со своим лицом, — Муриэль. Он попросту не подпустил к себе Асмодея, а Асми в свою очередь и не настаивал. Разве что сказал, с тоской глядя на шрам на шее и подбородке, что это было выбором Муриэля: встать, выпячив грудь прямо навстречу несущемуся огненному шару. Роузлэнд, неприязненно морщась, отбивает теми же словами, говорит, что это был выбор Асми: выпустить очередной «метеорит» в очередного ангела. Развить эту глубокоморальную, ведущую в никуда дискуссию не даёт Михаил.              — Так, все уже собрались? — взволнованно спрашивает Бельфегор, вылетевший быстрым шагом из тени.              — Ого… Он всю ночь работал? — шёпотом спрашивает Олеся, наклоняясь вбок, к Антону. Шаст только кивает.              Бельфегор выглядит так, будто бы ночью испытывал на практике действие атомного реактора: халат местами прожжён и порван, очки на расшатавшихся дужках то и дело съезжают с лица, а линзы закопчены дымом, про волосы лучше промолчать…              — Да-да-да, ставь сюда, — бормочет Бельфегор, подхватывая из рук Виктора ящик. — Я немного увлёкся, — с шальным блеском в глазах бормочет Бельфи, а Виктор рядом тянет «немного ли?». — Мы с Мефом, да, кхм, немного увлеклись, — поправляет себя Бельфегор, косясь на довольно улыбающегося Мефистофеля. — Здесь пара-тройка разных аксессуаров с максимально практичным предназначением. Итак. Оружие вам не нужно, ваше оружие — ваши способности, а у некоторых ещё и киберимпланты внушающие. Но нам нужно держать с вами связь. Маскирующие наушник украшения, — вываливая на стол побрякушки, лихорадочно тараторит Бельфегор.              — Вы с Мефом, блять, Кью из Бондианы? — выпучивает глаза Арсений. — А взрывающиеся письменные ручки вы не собрали?              — Что? Зачем? — хмурится Бельфегор. — Сумочка, перестраивающаяся в ноутбук для, э, ведьмочки!              — Ну да, это совсем другое, — усмехается тихо Арсений, качая головой. — Зачем ей ноутбук?..              — Для перехвата данных, прикреплённых к локальному серверу, — возмущается Даня.              — Признаться, я и подумать не мог, — бормочет Анаэль, ворочая в руках модифицированные аксессуары и украшения, — у тебя врождённое чувство вкуса, Бельфегор.              — О, эм, спасибо? — теряется Бельфи.              — Да, со вкусом у него всё отлично, — довольно усмехается Виктор. Лучше б уже молчал и не отсвечивал, вот правда… Все и без того про это подумали.              — Ангел и ведьмочка, ваши обручальные кольца, — быстро отдавая кольца названным, продолжает Бельфегор. — Леви разработал, там и дополнительный микрофон на всякий случай, и трекер, чтобы мы знали, где вы, если вдруг… Впрочем, надеюсь, никаких «если вдруг» не случится.              — А мне колечко? — хлопает глазами Колбрис.              — Тут мы подумали не изворачиваться, просто изнутри к твоей руке примагнитим трекер, — указывая взглядом на железную руку, кивает Бельфи.              — Мг… Я понял.              — Рано ещё тебе претендовать на кольцо от кого-то из моей семьи, — смешливо хмыкает Бельфегор, окидывая взглядом Колбриса.              — Ага, я вообще-то второй на очереди, — осаживает быстро Бельфин настрой Виктор. — Второй после нашего Пса.              — Так вот, д-для тебя вот этот наушник, — бормочет Бельфи, а от взгляда Брагина по виску пот течь начинает.              — Отлично сочетается с заколкой! — восторженно восклицает Анаэль. — Какая же красота, божечки, Бельфегор, ты должен создать коллекцию украшений, я выкуплю у тебя эту прелесть за любые деньги! — помогая надеть часть украшения на ушную раковину, а оставшуюся часть оплетая змеёй из плавленого железа вокруг шеи Колбриса, щебечет восхищённо Анаэль. — Какая интересная текстура, о божечки, у него талант, Асмодеюшка!              Наушник Олеси замаскирован под повторяющие форму ушной раковины и имитирующие косые линии молний серьги. Наушник Муриэля прячется за сложной формой широкого обруча. Анаэль всё не перестаёт восхищаться, а Бельфегор, кажется… О боже, нет, не кажется, он смущается!              — Все выглядят прекрасно, но а картинки нам хватит от Колбриса и Олеси, — заставляет собраться Арсений. — Сеть Меф под нас прогнул, глушилки никакие ваш сигнал не перебьют, скрытая съёмка у вашей оптики же есть?              — Да.              — Нет?              — У тебя нет скрытой съёмки? — хлопает глазами Арсений, глядя на Колбриса.              — На кой… А тебе она зачем??? — разводит руками Джон, поворачиваясь к Олесе.              — Так, ладно, на звук тоже всё поймём, а картинки и от Олеси хватит, — отмахивается Арсений. — У вас осталось буквально двадцать минут, блять!              — Этого хватит, чтобы добраться на такси от моей квартиры в Найт-сити до башни, — спокойно говорит Анаэль. — А для меня у тебя нет никакой побрякушки? — ловя Бельфегора за предплечье, сверкает глазами Анаэль.              — У меня не было золота, так что…              — Ох, божечки, он даже это понимает, подсознательно чувствует палитру относительно фенотипа, — томно вздыхает Анаэль, которого Михаил уже за ноги от Бельфегора оттаскивает. — Не зря бриллианты кажутся белыми!..              — Ступайте следом за нами, я знаю, куда нужно перемещаться, — пыхтит Михаил, затаскивая Анаэля в тень.              — Берегите друг друга, — просит Антон, сжимая на пару секунд плечи Олеси и Колбриса. — Ну, давайте, не облажайтесь там.              — Иди к чёрту, Шаст, — посмеивается Олеся, уходит в тень, оставив мягкий поцелуй на щеке Салазара.              — Да, иди к чёрту, Шаст, — хмыкает Колбрис и сгибается над Салазаром.              — Не надо меня целовать, Джон!              — А ей можно было, всё понятно, я самый нелюбимый твой демон, — ехидно посмеиваясь, тянет Колбрис. — Шаста он целует, Олесю он целует, а старину Колбриса… Это всё из-за того, что у меня одна рука, да? Или из-за чего такое отношение?              — Я… Я-я, я вовсе не считаю…              — Зар, даже не вздумай оправдываться, он издевается над тобой, — упирая руки в бока, хмуро предупреждает Антон. — Бурый, прекрати.              — Прекратить быть человеком с чувствами? Прекратить хотеть любви и тепла? — трагично вздыхает Колбрис. — Это моя участь… Моя судьба — вечная безотцовщина, но при этом вечный отец, да…              — Прекрати его дурить, он же сейчас расплачется, ему тебя жалко! — выгоняя Колбриса хлестанием по ногам подхваченными чьими-то брюками, шипит Антон.              — Всегда отец, никогда сын — да, такова судьба моя…              — Ну вот, ему придётся справляться с двумя Мефами теперь, — с улыбкой тянет Асми.              — Тебе нужно отдельное приглашение? — шикает вернувшийся по тени за Колбрисом Анаэль. — Вперёд, Медведь, уже время! Бельфушка, никуда не убегай, оставайся! Сара, принеси Бельфушке чаю!              — А мне можно? — оживает Салазар. — Только если не синтетический…              — Синтетический чай? У меня? Обижаешь, Зарушка. САРА, ДВЕ ЧАШКИ ЧАЯ! Будешь обижать Зарушку, голову откушу, — шикает на едва открывшего рот Колбриса Анаэль.              Уже через полчаса Анаэль, Муриэль и Олеся с Колбрисом оказываются на собрании корпов. На представленных Анаэлем притащенных гостей Сатус, прячущий лицо за маской, смотрит только единожды. С Анаэлем ведёт чуть более долгую беседу исключительно из соображения приличия, ведь его бизнес напрямую касается имиджа «Арасаки», в отличие от бизнеса других из компании Анаэля. Впрочем, что-то никому не верится, что так легко пронесёт, скорее это лишь сейчас Сатус так быстро всех пропускает, чтобы не задерживать толпу на входе, а дальше начнёт бродить по всему залу и искать лазутчиков.              — Хорошо они отстроились, быстро, — хмыкает в наушнике голос Барского. — Когда я там был в последний раз, от первого этажа ни черта не осталось.              — Точнее, ты ничего не оставил от первого этажа, — поправляет Адриан. — Осмотритесь пока, познакомьтесь с другими на этом «бале». Эй, блять, куда вы разошлись в разные стороны! Олесь, Мур, вы же в браке, куда вы в разные стороны пошли! — шикает Фелиос.              — Как хорошо быть холостяком, — язвительно посмеивается Колбрис, отступая спиной в сторону стола с закуской, до последнего дразня своей довольной физиономией надувшихся при взгляде друг на друга Олесю и Муриэля. — Ой, прошу прощения, — резко оборачиваясь к мужчине, на которого натолкнулся спиной, прикладывая ладонь к сердцу, извиняется Бурый.              — Ничего страшного, моя вина, задумался, — глухо из-за маски басит мужчина в полной военной экипировке. — Слышал, закуска в этот раз особенно изысканная, хорошего дня, — кивая Колбрису, прощается мужчина, уходя тяжёлым, но при этом абсолютно беззвучными шагом в сторону выхода.              — Олекса, здоровый мужик в чёрном, в военной форме, в маске, пошёл к Сатусу, — ходя кругами рядом со столами с закусками, тихо тянет Бурый.              — Кто это? — хмуро спрашивает Арсений, стоит оптике Олеси вывести картинку с военным, движущимся тенью меж людей в толпе.              — Похож на личного телохранителя, чувствую от него энергетику Оды, личного телохранителя Ханако Арасаки, — бегая взглядом по картинке на большом экране, бормочет Адриан. — Олесь, можешь просканировать тело на киберимпланты?              Олеся не отвечает ничего словами, но уже через полминуты на экране лаборатории Бельфегора высвечивается список киберимплантов и… Целый, мать его, список.              — Я такое в последний раз у Адриана видел, — шумно вздыхает Поз. — Да даже… Не только по количеству, сами по себе киберимпланты. Раз-два-три-четыре… Четыре совпадения. У него те же клинки богомола, что у Адриана, будьте осторожны.              — Оснащение киберимплантами не главная опасность, — обрывает Женя. — Если он личный телохранитель, то должен стоять за плечом Сатуса, а он всё кружит по всему залу, не обращая на себя внимание. Ходит, подслушивает, разглядывает — он ищет угрозу, держите его всегда в поле зрения, и не отводите резко взгляд, если он посмотрит прямо вам в глаза.              — Его походка… — слышится едва слышно голос Колбриса.              — Джон? — взволнованно окликает Мефистофель по связи.              — Секундочку, — просит Колбрис.              Он заливает в себя половину бокала шампанского, часть проглатывает, а оставленный во рту глоток вдыхает, вызывая вполне естественную реакцию организма в виде кашля. Игнорируя обеспокоенные оклики в наушнике, испуганные взгляды пришедших с ним своих и напрягшихся рядом корпов, Колбрис бьёт себя кулаком по груди, хотя уже давно откашлялся, и косится незаметно на приближающегося к нему стремительно «телохранителя». Если быть точнее, Колбрис смотрит на его ноги… Обходит в два резких шага женщину перед собой, двигается порывистым, резкими, хлёсткими, не становящимися даже на секунду медленными шагами к Бурому. Эта рваная, но при этом не дающая угадать направление следующего шага походка… Колбрис слишком хорошо её знает. Что-то ему не нравится вывод, который напрашивается в голову.              — Всё в порядке, в порядке, — сипит Бурый, выравниваясь, когда мужчина сжимает его плечи, заглядывает встревоженно в лицо выглядывающими из-за маски обеспокоенными карими глазами. — Просто подавился.              — Отвести вас к медику? — всё ещё взволнованно хмурится мужчина.              — Нет-нет, я уже в норме, просто, представляете, решил вспомнить о том, что у моей бабушки завтра День рождения, прямо в тот момент, когда делал глоток, — посмеивается охрипло Колбрис. — А я до сих пор не придумал подарок…              — Я уже подумал, что я вас сглазил, — нервно усмехается из-за маски мужчина.              — Суеверный вы, значится, — закусывая изнутри щёку, хмыкает Бурый.              — Иногда наша жизнь складывается таким образом, что не стать суеверным у нас не остаётся ни шанса…              — Нергал! — строго и громко окликает Сатус.              Колбрис чуть хмурится, наблюдая за тем, как мужик Адриановых габаритов заметно вздрагивает и озирается нервозно через плечо. Всё это время в нём виделся почему-то Адри, а вот это взгляд Бурый видел слишком часто у другого своего мелкого. Точно так же выглядели глаза Шаста, когда его окликал Станислав.              — Простите, — с опустевшим взглядом, глухо говорит Нергал. — Мне нужно работать. Хорошего вам дня, сэр. И осторожней с мыслями о бабушке, — добавляет с тихой усмешкой, спеша уйти от Колбриса к Сатусу.              Колбрис так и остаётся стоять и смотреть ушедшему Нергалу в спину, что-то он нехорошо себя чувствует…              — И какого чёрта это было? — шикает, беря Джона под руку, Анаэль.              — Что-то мне руку жжёт, — теребя железными пальцами кожу плеча, где запечатлена рисунком лисицы связь с Адрианом, шепчет Колбрис. — Ты знаешь, кто это?              — Я думал, он уже не вернётся, — морщит нос Анаэль. — Нергал, появлялся только два раза, и всегда непонятно зачем. Держись от него подальше, все считают, что он странный тип. На одном мероприятии, которое устроили в честь какого-то делового договора «Арасаки» с «Кан-тао», Нергал порешал у всех на глазах десять милитеховцев. Голыми руками. Я был там в тот день, у него глаза были… Даже в глазах у Пустых, кажется, больше эмоций. Ты меня вообще слушаешь? — возмущается Анаэль, стреляя взглядом в выглядящего максимально несобранным Бурого.              — Эм, да, — Колбрис оттягивает от шеи галстук, ослабляя его, игнорируя раздражённое шипение Анаэля и его попытки отшлёпать металлическую (!) ладонь. — Тут есть что-то вроде балкончика для перекура?              — Мы только пришли, соберись, Медведь! — шикает Анаэль.              — Мне почему-то… У меня странные чувства.              — Блять, а что если они решили отравить всех гостей? — испуганно предполагает голос Арсения в наушнике. — Не надо было пить то шампанское, Бурый!              — Нет, я не в этом смысле… Мне не плохо, мне… почему-то жалко его.              — Колбрису больше не наливайте, — буркает Адриан. — Бурый, соберись.              Бурый и собирается. Правда. Ходит по залу туда-сюда, знакомится с корпами, узнаёт их род деятельности, последние новости, о себе особо не рассказывает, удаётся уводить темы в непалевное русло. Колбрис собирается. Правда. Только почему-то взглядом то и дело возвращается к бродящему так же кругами по залу Нергалу, который, точно так же, будто бы взгляды примагнитились, то и дело смотрит на Джона. И всё же, этот усталый взгляд…              У Адриана абсолютно такой же.