Цвет лазури и надежды

      Сумерки пошедшего на спад летнего вечера торопливо спускались на пригород Сеула, таинственно накрывая невысокие строения и зелёные лужайки.       В этом районе лишь днём было оживлённо-шумно. Когда толпы молодых людей сновали между университетскими корпусами, стараясь успеть на пары и уроки вовремя. Студенческий городок, включающий в себя три разных высших учебных заведения творческой направленности и колледжи при этих ВУЗах, на ночь погружался в тишину и спокойствие.       Лишь в паре окон одного из основных зданий в этот поздний час горел яркий свет. Совершенно новая художественная студия сверкала свежим ремонтом: выбеленными стенами, идеально настроенным светом, ложащимся на расставленные в выверенном порядке холсты. Последние приготовления к открытию в новом учебном году были в самом разгаре.       В центре студии, словно дирижёр оркестра, возвышался Чонгук. Его движения были точными и уверенными, когда он поправлял наклон одного из светильников, проверяя, как свет падает на небольшой постамент в центре класса. Тёмные волосы, по-прежнему немного отросшие, как и в их давнишнем итальянском путешествии, мягко обрамляли лицо, подчеркивая сосредоточенность взгляда. Он был одет в простую белую футболку и просторные голубые джинсы. Эта студия была его мечтой, его детищем, местом, где он хотел создать пространство для молодых талантов, помочь им раскрыть свой потенциал.       Неподалёку, на небольшом диванчике, устроился Тэхён. Он наблюдал за Чонгуком с улыбкой, чувствуя гордость и восхищение. Он знал, сколько сил и энергии тот вложил в этот проект, сколько ночей они оба провели без сна, планируя, согласовывая и организовывая каждую деталь.       Сам Тэхён оставил свою, хоть и роскошную, но душную жизнь в Нью-Йорке и переехал в Сеул, чтобы быть рядом с Чонгуком, поддержать его и разделить его мечту. Это было сложное решение, но за эти непростые два года он ещё ни разу о нём не пожалел. Ричард, бывший жених, конечно, был вне себя от внезапного исчезновения Тэ, клял его на чём свет стоит, брызгал ядом и обещал вставлять палки в колёса всех начинаний. Тэхён держался с достоинством и верил в то, что тот никогда не опустится до подобного, просто выговорится в порыве. Так в итоге и вышло, но до сих пор периодически Ричард пытался связаться с Тэхёном в надежде вернуться к прошлому. Но Тэхён был непреклонен, он игнорировал все звонки и сообщения. Он больше не хотел жить чужой жизнью, он хотел быть самим собой. Он скучал по живописи, по запаху красок, по возможности выразить себя через искусство. Тем более тогда, когда оказался в крепких руках понимающего и одобряющего молодого человека.       — Как думаешь, всё готово? — спросил Чонгук, повернувшись к Тэхёну. Его голос звучал немного напряжённо, выдавая волнение.       Тэхён встал с дивана и подошёл к Чонгуку. Он взял его за руку и нежно сжал её.       — Всё идеально, — ответил он. — Ты проделал невероятную работу.       Чонгук улыбнулся, и его глаза засияли от счастья. Он притянул Тэхёна к себе и крепко обнял.       — Мы сделали. Спасибо, что ты был рядом, — прошептал он. — Без тебя я бы точно не справился.       Тэхён прижался к нему, чувствуя тепло тела и биение сердца, ощущая запах его кожи — всё это одновременно успокаивало, дарило ощущение безопасности, но и будоражило что-то внутри. Он закрыл глаза, наслаждаясь моментом чувственной близости. Постепенно, помимо умиротворения, в нём начало пробуждаться что-то новое, что-то сильное и настойчивое. Тэ открыл глаза и, всё так же прильнув к родному человеку, оглядел студию. За эти два года, что они были вместе и готовили проект, он ни разу не порывался взять карандаш в руки. Будто бы присматривался, напитывался, потихоньку вытаскивал откуда-то изнутри давно запрятанное, постыдное, ненужное…       Выбеленные стены, залитые мягким светом. Расставленные вдоль стен холсты разных размеров, как чистые страницы, ждущие, чтобы на них рассказали историю. Запах свежей краски, смешанный с лёгким ароматом кофе, который был их непременным спутником на протяжении последних недель, особенно в часы подступающей ночи, создавали неповторимую атмосферу для творчества.       И вдруг, словно молнией, Тэхёна пронзило желанием. Желанием творить. Желанием взять в руки кисть, смешать краски и перенести на холст все те чувства, которые сейчас переполняли его душу, которые настаивались в глубине долгие годы, а сейчас будто бы клубились и норовили выплеснуться наружу.       Это было не просто воспоминание о прошлом увлечении, это было что-то гораздо большее. Это было осознание того, что он может выразить себя, что он может поделиться своим миром с другими, что он может создать что-то прекрасное и ценное.       Желание росло с каждой секундой, превращаясь в жгучую потребность. Он чувствовал, как его руки чешутся от нетерпения, как его сердце бьётся всё быстрее и быстрее. Он вспомнил слова Чонгука, сказанные давно, но попавшие в самое сердце: «Я верю в тебя. Я знаю, что ты талантливый». И эти слова, всплывшие сейчас воспоминанием, словно открыли шлюз, выпуская на свободу его скрытый потенциал. Они подогрели зревшую где-то в глубине уверенность в своей правоте, в верно принятом решении, в правильности совершённого жизненного шага.       Он посмотрел на Чонгука, и тот увидел в его глазах что-то новое, что-то, чего он раньше не замечал. Решимость…       — Чонгук, — прошептал Тэхён, — я хочу… я хочу нарисовать тебя.       Чонгук нехотя отстранился от родного тела и посмотрел на него с удивлением.       — Сейчас? — спросил он.       Тэхён кивнул, не в силах сдержать волнение.       — Да, сейчас, — ответил он. — Я не могу больше ждать.       Чонгук улыбнулся, понимая, что произошло. Он видел, как в Тэхёне проснулся художник, как его душа вновь наполнилась предвкушением.       — Тогда чего же мы ждём? — спросил Чонгук, в нетерпении хлопнув в ладоши. — Идём, выберем тебе холст.       Тэхён чувствовал себя счастливым и взволнованным. Он знал, что его жизнь меняется, что он возвращается к себе настоящему. И он был благодарен Чонгуку за то, что он помог ему сделать этот шаг.       Большой холст был водружён на мольберт. Тэхён взял в руки кисть и неуверенно посмотрел на Чонгука.       — С чего мне начать? — спросил он, как будто бы первый раз находился в подобных условиях.       Чонгук улыбнулся.       — Просто рисуй то, что чувствуешь, — ответил он. — Рисуй своей душой. Рисуй то, что делает тебя самим собой. Просто будь собой…       Тэхён прикрыл глаза, задержал дыхание и представил себе самое дорогое и родное, проецируя любимую картину: море, солнце, Неаполь, Чонгука… Его белоснежную рубашку, спадающую с точёных ключиц, длинные уверенные пальцы, держащие карандаш, идеальный профиль в обрамлении смоляных блестящих волос, малиновые губы, которые тот имел привычку непрестанно облизывать в процессе работы над эскизом.       Тэхён открыл глаза, выплывая из тёплых воспоминаний, и неуверенно посмотрел на кисть, чувствуя, как кончики пальцев начинает покалывать от нетерпения. Он на секунду замер, глядя на чистый холст, словно перед ним открывалась неизведанная территория. А затем, будто освободившись от всех сомнений, окунул кончик в голубую краску.       Первый мазок лёг на основу стремительной, уверенной линией. Тэхён рисовал, не задумываясь, отдаваясь во власть чувств. Краски текли, смешивались, создавая вихрь эмоций. Он окунал кисть то в ярко-жёлтую, то в глубокую синюю, то в страстную красную. Чонгук наблюдал за ним, затаив дыхание. Он видел, как Тэхён преображался, как его лицо выражало страсть, сосредоточенность и наслаждение.       В какой-то момент Тэхён отложил кисть и взял в руки тюбик акрила. Он выдавил немного на ладонь, размазал по ней, почувствовав прохладу и мягкость. Затем он медленно, словно смакуя каждый момент, начал наносить краску на холст прямо пальцами.       Чонгук подошёл ближе, не в силах больше сдержать своего влечения. Он прикоснулся к руке Тэхёна, его пальцы скользнули по влажной краске. Ладонь того непроизвольно дёрнулась, сжимаясь инерционно. Мурашки пробежали по коже, вверх по предплечью, он повернулся к парню, его глаза сияли, в них отражались софиты, развешанные по стенам. Гук поднял руку и провёл испачканным пальцем по щеке Кима, оставляя после себя след, моментально застывающий под струями прохладного воздуха. Лёгкий разряд тока прошёлся по спине Тэхёна, заставляя его подёрнуть плечами и сжаться то ли от опасения, то ли от щекочущего внутренности предвкушения.       В этот момент мир вокруг них перестал существовать. Студия, холсты, запахи красок — всё растворилось, оставляя только их двоих в центре этой бури из разгорающейся страсти. Чонгук медленно наклонился, его глаза не отрывались от лица Тэхёна, словно он боялся прервать зрительный контакт и молча спрашивал разрешения. Тэхён не дышал, лишь еле заметно кивнул в ответ на немой заданный вопрос.       Первый поцелуй был лёгким, почти невесомым касанием, смазанным ещё свежей краской на губах Тэхёна. Но он моментально воспламенил всё внутри. Чонгук углубил поцелуй, прижимаясь всем телом к Киму, словно бы хотел впитать в себя каждый его вздох. Правая рука Тэхёна, всё ещё полная краски, медленно опустилась, оставляя неаккуратный мазок на холсте и одновременно джинсах Чонгука. Другой рукой он обнял Чона за шею, притягивая ближе. Их губы двигались синхронно, жадно, исследуя друг друга, передавая всю невысказанную нежность, страсть и долгое ожидание.       Запахи в студии смешивались, создавая опьяняющий букет. Дыхание обоих участилось, сердца стучали в бешеном ритме. Когда Чонгук отстранился, чтобы перевести дух, его глаза были тёмными от желания, а щёки Тэхёна горели румянцем, который прекрасно дополнял ярко-красный след краски на его скуле.       — Ты… — начал Чонгук хриплым шёпотом, глядя на это произведение искусства на лице Тэхёна. — Ты просто невероятный.       Тэхён лишь улыбнулся, его взгляд был затуманен эйфорией. Не отводя глаз друг от друга, они снова потянулись для поцелуя, теперь уже более свободного, полного необузданной, горячей страсти. Руки Чонгука скользнули под футболку Тэхёна, исследуя его горячую кожу, а Тэхён вплёл пальцы в тёмные волосы Чонгука, ероша их и притягивая его так близко, что казалось, они сольются в единое целое.       Они забыли о холсте, о кистях, о том, что в любой момент кто-то мог войти в студию, несмотря на позднее время. Были только они двое, их касания, поцелуи и вспыхнувший между ними огонь, который давно ждал своего часа. Краски на их руках и лицах становились символом этого момента — яркого, смелого и безвозвратно меняющего всё.       Поцелуи становились глубже, жарче. Руки Чонгука блуждали по телу Тэхёна. Футболка давно оказалась на полу, освобождая путь для ласк. Тэхён, уже с трудом контролируя дыхание, нежно коснулся языком нижней губы Чонгука, призывая к новым действиям. А Чонгук, подчиняясь этому требовательному призыву, стал более смелым. Он целовал шею, оставлял влажные дорожки на коже, спускаясь ниже к ключицам. Тэхён вздрагивал от каждого прикосновения, его тело откликалось на ласку, как чуткий музыкальный инструмент. Он выгибался навстречу, желая большего.       Чонгук оторвался от его торса и посмотрел в глаза, его взгляд был полон одновременно адского желания и тончайшей нежности. Он приподнял Тэхёна на руки, делая крохотные шаги в сторону мольберта и вжимая того спиной в красочный холст. Тот, прижатый к шершавой текстуре, ощутил, как краски — ещё не высохшие, но уже крепко держащиеся, — всё же оставляют отпечатки на его спине, смешиваясь с его собственным жаром, вновь плавясь под ним.       Звуки расстёгиваемых молний на джинсах пронзили тишину учебного класса, становясь частью нарастающей симфонии их близости.       Тэхён обвился ногами вокруг Чонгука, удерживая равновесие, его пальцы сжимались на плечах напротив, непроизвольно втирая ещё больше цвета в кожу. Чонгук, упершись ногами в пол, нежно, но уверенно, начал потираться о промежность Тэхёна. Тот замер, его дыхание стало прерывистым. Чонгук остановился и поднял взгляд, встречая его широко распахнутые, полные ожидания глаза. И, дожидавшись молчаливого ответа кивком головы, снова прижался к нему, их тела теперь были ещё ближе, ещё откровеннее. Тепло кожи, прикосновение влажных от краски пальцев — всё это создавало неповторимую, чувственную картину.       Они отдавались друг другу полностью, не стесняясь своих желаний, наслаждаясь каждым прикосновением, каждым поцелуем. Страсть кипела между ними, заполняя собой всю студию. Каждый вдох, каждый выдох, каждый жест были пронизаны любовью и желанием.       Это был не просто акт рисования, это был танец — танец страсти, близости, любви и свободы.