Добро пожаловать домой 2

      Намджун закусывает щёку изнутри, вновь пробегаясь взглядом по двери перед собой. Его всё ещё грызёт сомнение. Что хён задумал? Зачем написал то смс, из-за которого он сейчас стоит перед входом в его квартиру и всё никак не может решиться войти? Впрочем, за последние пару дней на многое решиться не может, что не удивительно.       В день своего дембеля Намджун волновался. Его руки тряслись, он опух, горло саднило, ему было чертовски неудобно перед камерой во время трансляции, в отличие от Тэхёна, который не переставал есть свой рамён… рамён! Какой ему рамён, когда он и без этого уже в два раза больше, чем Намджун?.. А вот лидеру — о, он же лидер — ни одного куска не лезло, даже когда на следующий день они собрались уже все вместе, полным составом, Намджун всё так же от волнения не мог нормально покушать.       Он соскучился. По парням, по фанатам, по стаффу. По хёну.       Ох уж этот хён! Всё такой же озорливый, шумный и безумно активный. Только ему могло прийти в голову приехать к Намджуну в свой выходной в портупее под военной формой, а потом ещё и угрожать ею в переписках, или напялить красный бант на голову и сунуть надутый шарик-сердечко прямо в руки Намджуну на глазах у миллионов зрителей. Он тогда моментально схватил эту прелесть, аккуратно держал, показывая чётко в камеру, ни на секунду не задумавшись, что это может быть чем-то странным или каким-то туманным намёком. И букет. Букет, который Намджун так сладостно прижал к себе, практически не отдавая себе отчёт, что предназначался он обоим — ему и Тэхёну. Но Сокджин протянул всё это ему, видимо, тоже не задумываясь о чём-то таком.       А фраза, что он решил подарить на дембель себя?       В тот момент Намджун, конечно, не воспринял это всерьёз, но сейчас почему-то боится сделать шаг вперёд.       «Приезжай сегодня ко мне» — буквально прожигает насквозь карман джинсов сообщение от Джин-хёна в смартфоне, пришедшее спустя полчаса после ухода хёна с общего банкета. Что-то подсказывает Намджуну, что всё это грандиозный замысел — по-другому и быть не может. С другой стороны, что его пугает? Это хён, Ким Сокджин, с которым они не только согруппники, но и любовники вот уже столько лет. Они пережили много кризисов, обсуждали возможный распад группы в две тысячи восемнадцатом году: в тот вечер у Джина была настоящая истерика, и Намджуну пришлось приложить максимально возможные усилия, чтобы его поддержать. Они пережили армию. Два с половиной года разлуки с маленькими отпусками и тоннами переписки.       Невинные:       «Ты поел сегодня?»       «Да. А ты, хён?»       Или более откровенные:       «В данный момент у меня стоит, а подрочить не получается. Как ты меня разряжаешь?»       «Ты не батарейка, чтобы тебя разряжать».       А ещё с сексом, если удавалось пересечься в этом потоке занятости. Сначала боязливым, потому что они обещали выдержать ради безопасности друг друга, а потом — горячим, неистовым, не насыщающим. Иногда быстрым, потому что встреча короткая, или даже томным, потому что Джин устал после концерта на фесте двадцать-двадцать четыре.       Сейчас всё позади. Поверить в это ещё сложно. Кажется, что Намджун спит, и сон этот превращается в самый настоящий кошмар, а проснуться не получается, никак не удаётся. Но боль, когда он себя щипает, вполне настоящая. Смех Чонгука, голос Чимина, хриплое мычание Юнги, чавканье Тэхёна, яркость Хосока и чудаковатость Сокджина тоже доказывают ему, что всё по-настоящему. Он дома, волен делать всё, что хочет, что сможет, а глаза фанатов, что ждали этого момента, со всего мира обращены на него, на ребят. Потихоньку Намджун начинает ощущать эту невесомую, но огромную поддержку, и происходящее действительно превращается в реальность ещё больше.       Он облизывает губы. Вздрагивает, очнувшись от наваждения, и всё же решается протянуть руку. Ну сколько он ещё стоять тут будет?       Набирает код, записанный, кажется, у него на подкорке. Всё-таки он с хёном в тех самых отношениях, когда твоё — моё, а моё — твоё. У них не то что вещи какие-то общие, у них жизнь общая. Одна на двоих жизнь, такая, что любишь только больше. Намджун настолько влюблён в Джина, что сердце своё готов подарить ему в любой критический момент в прямом смысле этих слов.       Он проскальзывает в прихожую и застывает в неловкости: как же давно он тут не был. Дизайн, да и всё вокруг просто кричит о том, что здесь живёт именно Ким Сокджин, но вот некоторые детали от Ким Намджуна тут тоже есть. Например, пара его кардиганов до сих пор висит на открытой вешалке, его кепка одиноко покоится на полочке для головных уборов, а под стойку с обувью задвинуты потёртые когда-то любимые кеды, которые Намджун сам лично туда задвинул перед своим уходом в армию.       Лидер поджимает губы, понимая, что всё это Джином вообще никак не тронуто, не убрано и вообще слилось воедино со здешним антуражем.       Чертовски мило. Чертовски сильно трогает душу за живое.       — Хён? — зовёт он, отмерев. Стягивает с себя новенькие кроссовки, поправляет брюки, волосы лёгким движением руки и продолжает: — Я пришёл.       — Проходи, я в гостиной, — отвечают ему едва слышно, и сердце у Намджуна отчего-то заходится.       Он мягко ступает на паркет босыми ногами, не спеша преодолевает небольшое расстояние — квартира у хёна не такая большая, как у самого Намджуна, но Джину это нисколько не мешает путать её с последней. Хотя чего это он? Лидер и сам не прочь случайно перепутать адрес, а после жаркого секса завалиться в чужую мягкую постель с бутылочкой прохладительного пива, коего в холодильнике Джина просто немереное количество, и уснуть в обнимку с любимым хёном.       Собственно, опасения Намджуна подтверждаются сразу, как только он пересекает порог комнаты со словами:       — Хён, что случилось? Ты так рано у…       Лидер замирает, совершенно по-глупому заморгав.       Джин-хён не изменился, да. Даже можно сказать, что он стал ещё более оригинальным в своих идеях, чёрт возьми.       — Тебе нравится? — вопрос возвращает в реальность, Намджун уже более осознанно осматривает то, что представляет из себя сейчас Джин.       О… Намджун размыкает губы, но вновь сжимает их, не зная, как вообще на такое реагировать. Его хён лежит на широкой спинке дивана на боку, подперев голову согнутой в локте рукой, от шеи и до щиколоток перевязанный красной ленточкой. На его запястьях также красуются красные длинные бантики, один из которых плавно свисает до пола, чуть касаясь острым краем. Хён, этот проказник, абсолютно голый, не считая перетянутой на худых бёдрах подарочной бумаги. На чём она держится, Намджун представлять не хотел, а потому что — зачем? Ведь он сорвёт эту штуку буквально через пару минут. Да, сомнений нет никаких.       Намджун гулко сглатывает и переводит глаза на голову хёна, где также красуется бант. Тот самый, который он напялил на себя вчера, когда пришёл на трансляцию.       — Это мой тебе подарок на дембель, — сощуривается Джин, мягко улыбнувшись.       — Хён, ты, — выдавливает лидер и замолкает на несколько долгих секунд. — Боже…       — Не нравится? — более расстроенным голосом интересуется хён.       — Нет! — подрывается Намджун. Он даже делает несколько шагов вперёд. — То есть, да! Мне очень… нравится. Если честно, — он облизывает губы, — другого я от тебя и не ожидал.       — Что ж, — хихикнув, тот спрыгивает со спинки грациозно — и не скажешь, что весь обмотан лентой, — тогда забирай подарок этот и пользуйся с умом. Ты ведь секси брейн, — и широко улыбается этой своей обезоруживающей улыбкой.       — Есть ли лимит какой-то в пользовании?       — Нет, конечно. Ты волен делать с этим подарком всё, что угодно, — Джин переносит весь свой вес на одну ногу, и упаковочная бумага на его паху опасно собирается складками.       Намджун прочищает горло при виде этой будоражащей картинки, а через секунду сбрасывает с себя рубашку, оставляя её прямо на полу, и делает ещё несколько шагов.       — Добро пожаловать домой, Намджун-а, — договаривает хён и протягивает руку.       Намджун вкладывает в его ладонь свою и вмиг оказывается рядом. Вдыхает сладкий аромат кожи Джина, шумно и немного по-маньячьи. Хён игриво хихикает, приобнимая за плечи.       — Ты невероятный, — шепчет Намджун, глядя в самую глубину глаз напротив. — Я дома.       Вижуал BTS тянет сладкую улыбку на пухлых губах, и Намджун, не намеренный ждать больше ни секунды, тянется к нему за поцелуем, который тут же ощущается сладкой патокой на его собственных губах. Джин отвечает ему неторопливо, даже лениво, под шуршание лент и бумаги, в которые лидер впивается пальцами. Поцелуй стирает какие-либо границы между ними, открывая для каждого неизведанный мир граней друг друга.       С громким звуком Намджун отрывается от Джина, тот прислоняется к его лбу своим, тяжело дышит, но выглядит безмерно счастливым.       — Всё, что угодно? — уточняет Намджун.       — Трахни меня уже, наконец, неуклюжая коала, — слышит он в ответ недовольное.       — То зелёная мартышка, то неуклюжая коала, — усмехается Намджун, подхватывая футболку за край. — Твоя фантазия просто нечто.       — Если будешь болтать, я тебя укушу, — шипит Джин, принявшись помогать с футболкой. И вот он её уже отшвыривает, припадает пальцами к телу Намджуна и с блеском в глазах гладит упругие мышцы под кожей. — Ах, какой ты стал. Вроде бы вот оркестр, да, а накачался-то как.       — Можно подумать, ты без кубиков вот тех пришёл, — фыркает Намджун, расстёгивая пуговку на джинсах.       — Они были, но, — Джин спешит и тут помочь, — ненадолго и не в таких масштабах. Это немного возвращает меня в две тысячи двадцатый, когда ты был таким огромным, что дышать под тобой было настоящей пыткой.       — О, я помню, — Намджун стягивает джинсы вместе с бельём. — Нам пришлось отказаться от миссионерской позы из-за этого. В итоге ты просто обожаешь на мне скакать больше, чем лежать и вроде бы как отдыхать.       — Отдохнёшь тут с тобой, как же, — хмыкает Джин, ногой подцепляя джинсы и опуская их до щиколоток Намджуна. — Иди ко мне уже, болтун, — он тянет лидера за шею к себе, тот переступает через свою одежду и вжимает его в диван ягодицами.       И целует. Намджун переминает каждую губу Джина своими, мокро врывается в чужой рот, хозяйничая так, как привык уже за столько лет. Хён плавится в его объятиях, нетерпеливо ёрзает, и Намджуну приходится его немного приструнить, впившись ногтями в талию.       — Мх, — срывается первый стон, который как последняя капля воды в пустыне. — Ах, Намджун-а, я так скучал, — Джин закидывает обмотанную лентой ногу на бедро лидера, притираясь к нему ещё плотнее, а Намджун толкается пахом в него. Бумага надрывно шуршит, ленточки щекочут кожу, трутся острыми краями, сознание медленно, но верно уплывает. — Ох, сдери уже это с меня, там же тоже…       — Тихо, — строго говорит Намджун прямо в рот хёна. — Всё, что захочу, помнишь?       Джин надувает губы, строит недовольное лицо, знает, что каждый раз оно лишает Намджуна трезвой мысли. И этот раз — не исключение, лидер поддаётся:       — Хорошо-хорошо, — и медово целуя своего любимого хёна, срывает с него несчастный клочок упаковки, безжалостно комкая в кулаках и… в пальцах запутывается ещё больше лент. Он отрывается от губ Джина и косится вниз, встречая взглядом красивый возбуждённый член хёна, точно так же перетянутый красной лентой и завязанным под венчиком аккуратным бантом с длинными концами, которые и запутались в его пальцах чуть ранее. Намджун закусывает нижнюю губу от восторга — до чего красиво! Что аж собственное возбуждение бьёт настолько сильно, что он чуть ли не задыхается. — Вот это внимание к деталям упаковки, — хрипит севшим голосом и поднимает глаза на Джина.       Тот с раскрасневшимися щеками застенчиво улыбается, поправляет прядь волос у лица кокетливо, и вздёргивает подбородок, явно довольный своей работой.       — Ох, блять, Джин-хён, — выдыхает Намджун.       — Я великолепный же, ну, — хихикает Джин.       И Намджун вновь целует его, только в этот раз уже более настойчиво, горячо и мокро. Будто торопится раствориться в хёне, навсегда отпечатавшись в его душе и на сердце. Лидер подхватывает его за ягодицы и усаживает на спинку дивана, Джин обвивает ногами его, пятками проезжается по задней поверхности бёдер и обнимает сильно-сильно. Языком изучает рот Намджуна уже добрых несколько минут, воздух вокруг накаляется, и их обоих совсем не смущает тот факт, что находятся они посреди гостиной при ярком свете и с незашторенными окнами.       На всё плевать. Абсолютно.       Намджун перехватывает Джина за талию, опять поражается его утончённости, гладкости кожи — ни одной шершавости, даже пресловутого прыщика, коими сам лидер периодически покрывается из-за регулярных потных тренировок в тренажёрном зале, и это всегда сносит ему крышу. Весь хён хрупкий донельзя, тонкий и так удобно помещается ему в руки, что выть на луну хочется. Как же крупно ему повезло вообще встретить Ким Сокджина на своём жизненном пути.       Он перебирает ленточки, теребит их, опускается чуть ниже, облизывая мокрые губы Джина и наблюдая за тем, как трепещут его ресницы, отбрасывая тени на щёки, как красиво изогнуты его брови и как струятся пушистые после душа волосы.       Готовился. Он уехал готовиться для подарка. Давно, наверное, ему пришла эта идея в голову. И столько намёков он Намджуну дал — просто бесподобный хён!       — Я люблю тебя, — срывается с губ Намджуна.       Джин приоткрывает глаза, с лукавой улыбкой смотрит на лидера и кивает, принимая слова, что слышит не в первый раз.       — Я тоже тебя люблю, Намджун-а, но давай ты тормозить не будешь. Я же не железный.       — Как ты готовился? — спрашивает лидер.       — А увидишь, если поторопишься распаковать свой подарок.       Ещё этот хён вредный. Хотя стоит ли его в этом винить? Он целый год работал не покладая рук — несчётное количество съёмок в шоу, два альбома, а ещё мировой тур предстоит, настоящий трудяга. Намджун гордится им, без шуток и увиливаний. Без энтузиазма Джина группа уже не группа, хён будто бы объединяет каждого из них. Пусть ругается часто, но даже ругань у него с заботой о каждом мембере, его ворчание в такие моменты, когда Намджун действительно начинает тормозить, потому что боится причинить боль, создаёт некую атмосферу, в которой не страшно быть собой. Жадным, грубым, выносливым.       Намджун скалится: раз уж ему доверяют сегодня, то он беспокоиться ни о чём не будет.       Он рассыпает по мягкой шее Джин поцелуи, хён позволяет ему это делать, и теперь можно немного отступить от принципов безопасности и оставить свои метки. Намджун присасывается губами в местечко чуть ниже мочки уха, Джин в ответ всхлипывает и зарывается пальцами в короткие волосы, лохматя их ещё больше. Они длиннее, чем были у самого хёна в момент завершения службы, и Джин позволяет себе сжать пряди в кулак так, что кожа головы натягивается и Намджун недовольно мычит, зализывая краснеющий след.       Между тем он хватается на свисающие с капающего предэякулятом члена хёна ленты, тянет их на себя, развязывая первый бантик, распаковывая самое драгоценное. Узелок поддаётся легко, лента приятно скользит между пальцев, и лидер, расцеловывая хёна всё ниже и ниже, стягивает со ствола кольцо за кольцом, а когда высвобождает целиком, позволяет ленте свободно соскользнуть с намокшей ладони самой. После он, покрывая лицо Джина поцелуями-бабочками, осторожно окольцовывает член у головки.       — Нх! — вырывается у хёна, он дёргается, зажмурившись.       — Ч-ш-ш, — успокаивает его Намджун, чуть сместившись вбок, чтобы было удобней касаться, утыкается лбом в щёку Джина и мягко оглаживает сначала, чтобы после повести к основанию. Нежно, не сжимая, но и от этого хёна уже выкручивает красиво, как и его лицо на фотографиях в фотобуках его альбомов. — Вот так, хён. Видишь?       Джин размыкает мокрые веки, всхлипывает и тянется к своему члену раскрытой ладонью.       — Нельзя, — предостерегает его Намджун, и хён, божественный в своём болезненном возбуждении, отдёргивает руку и сжимает пальцами плечо лидеру, что тот аж морщится — с такой силой это сделано. — Всё, что хочу, помнишь? — повторяет он и, дождавшись кивка, продолжает.       На самом деле он не хотел дразнить Джина долго, собственная выдержка всегда подставляла, и сегодняшний вечер не станет исключением. Потому, проведя по члену несколько раз, не забывая упоённо целовать Джина то в губы, то в подбородок, а то и вовсе спуститься снова ниже и оставлять следы от своих губ и языка на молочной длинной шее с аристократично красивым кадыком, он сжимает его у основания, отчего хён недовольно шипит. Потом сделать ещё пару плавных движений, после вновь зажать основание, вгоняя Джина в дрожь по всему телу. Хён постанывает, иногда высоко, иногда приглушённо, и голос этот — лучшая похвала действиям.       Подрочив несколько минут, Намджун выпускает готовый извергнуться член из плена, опускается ниже, как бы ныряя под него, и нащупывает ещё один маленький бант из ленты на мошонке.       — Ты её везде повязал? — интересуется.       Дрожащий в предоргазменном состоянии хён непонимающе хлопает веками, и Намджун широко улыбается, хохотнув.       — Мне нравится мой подарок всё больше и больше с каждой секундой. Я знаю, что ты хотел бы как обычно — грубо или быстро, но я поступлю сегодня иначе.       — Не говори глупостей, — выдыхает Джин спустя пару секунд раздумий. — Ты не сможешь сдержаться. Я ж тебя как облупленного знаю, лидер. Или мне лучше называть тебя командиром?       Намджун вздёргивает бровь, вперившись в хёна опешившим взглядом. Джин смотрит на него искристо, явно довольный произведённым эффектом.       — Так и знал, что тебе понравится.       Однако вместо ответа Намджун резко сжимает налитую мошонку в пальцах.       — Ах! — вскрикивает Джин, вцепившись в лидера мёртвой хваткой. — Ох…       — Давай-ка ролевые игры мы оставим на потом, хорошо? — Намджун облизывает губы и чмокает постанывающего хёна в кончик носа, делая пометку в уме, что было бы неплохо как-нибудь поиграть, не зря же они через столько прошли, тем более форма есть… буквально в стирке сейчас валяется после вчерашнего. — Ты такой отзывчивый, я схожу с ума, хён.       — Я… тоже, — шёпотом отвечает Джин.       Он всё же ослушивается. Сжимает в собственных пальцах свой член и, пока Намджун ласково массирует его мошонку, завершает начатое: совершив несколько движений, он перехватывает член Намджуна и, пользуясь тем, что лидер держит его крепко за талию, немного отклоняется назад для удобства доступа и обеими руками обхватывает оба члена, сразу же принимаясь скользить вдоль них плотно сжатыми руками.       Намджун недовольно шипит ему в самое ухо, но поддаётся — принимается толкаться в его руки, позабыв о том, что хотел развязать абсолютно все ленты на этом прекрасном теле. Джин ловит его губы в поцелуй, пленит мокрым языком, бесстыдно вылизывая каждый миллиметр его рта. Чертовски заводит.       — Уже такой большой, мистер сексуальный мозг. Неужели настолько скучал по мне, м?       — А ты как думаешь?       — Вроде бы твои последние дни отпуска были не так давно, и ты вытрахал из меня все силы, не помнишь?       — Это было в прошлом месяце, Джин-хён, — недовольно отзывается Намджун, сильнее вжимая Джина в спинку дивана. — Так что давно.       — Ох уж эта молодёжь! — восклицает хён и ускоряется так, что открывший рот и приготовившийся ответить Намджун вздрагивает и утыкается в худое плечо.       Сквозь приоткрытые веки он наблюдает за движениями, закусывает нижнюю губу от нахлынувших чувств. А ведь всё должно быть немного не так.       — Хён, хён, стой, — лидер перехватывает за запястья увлёкшегося Джина, стопоря.       Оба замирают, дышат глубоко, а потом тихо посмеиваются. После никому уже не до смеха: Намджун властно разворачивает хёна к себе спиной, предварительно сняв его с дивана. Тот безвольно падает животом на спинку, задницей уткнувшись в лидера, будто бы специально проехавшись по его налитому увесистому члену, к этой секунде причиняющему своему обладателю невероятную боль от возбуждения.       — М, — вырывается из его горла, и он хватает елозящего Джина за основание шеи, фиксируя.       Скользит затуманенным взглядом по выступающим бугоркам позвонков, расходящимся от них в стороны рёбрам — так хорошо они видны, по ямочкам Венеры и не удерживается от звука, похожего на скулёж, потому что между ягодиц у Джина тоже бант из красной ленты, любовно завязанный вокруг основания плага. И вроде бы хочется высказаться по этому поводу, даже грязно, но слова будто бы все вмиг позабылись, настолько уместно выглядит этот бант между бледных аккуратных ягодиц. И не скучно, как если бы это было бы что-то обычное.       Интересно, если ли предел изобретательности Ким Сокджина?       Ай, какая вообще разница!       Намджун зарывает в ленте большой палец, находит плоское основание пробки и жмёт, наслаждаясь переливистой мелодией стонов.       — Красиво, хён. Безумно красиво.       — Хн, — только и может ответить Джин, вздёргивая задницу ещё выше и налегая на диван ещё сильнее, ныряя грудью ниже, а руками крепче впиваясь в мягкую обивку.       Намджун хрипло усмехается, несколько раз проделывая то же самое, удовлетворяясь полученным ответом. Иногда слова и не нужны вовсе, и так понятно, что хён доволен Намджуном на все сто процентов.       Наигравшись вдоволь, лидер резким, не терпящим отлагательств движением вынимает из Джина плаг и пальцами ловит вынырнувшую из недр струю смазки. Очень обильную струю смазки. Видимо, хён себя не ограничивал в её количествах. Мысли сразу же скачут не туда: Намджун представляет, как Джин себя разрабатывал специально для него, чтобы они не тратили много времени на растяжку сейчас, чтобы подарок для него был готов на полную. Как он погружал в себя смазанные пальцы, как искажалось его лицо в болезненных муках, как потом оно разглаживалось, плавно превращаясь в искажённое удовольствием. Как, возможно, ублажал себя ещё и спереди, думая о том, что Намджун будет рад этому спонтанному подарку. И наконец как он закреплял успех резиновым дилдо.       И без того горящее в нём возбуждение удваивается, и Намджуна окатывает жаром такой силы, что он невольно потеет.       — Почему остановился? — Джин, обернувшись, глядит на него из-за плеча.       Намджун мотает головой, прогоняя картинку растягивающего себя на полу ванной любимого хёна, он нажимает на мышцы пальцами, мнёт их по кругу, ощущая их упругость и готовность. Проходится ещё раз и ещё, изнуряя хёна. Тот виляет задницей, подставляется под руку, хрипло шепча что-то едва слышное и неразличимое, и чтобы держать свой образ, Намджун с силой шлёпает его по бедру, завороженно уставившись на расплывающийся след от собственной ладони на чужой коже.       — Ах! — выкрикивает Джин от неожиданности, чуть не падает вперёд, но удерживается. Мышцы на руках натягиваются, напрягаясь, завораживая Намджуна ещё больше.       — Блять, хён, — в который раз выдыхает тот и со страстью хватается за обе ягодицы и разводит их в стороны так, что ещё одна порция смазки обильно выступает на края красного от пробки ануса. — Блять, блять, блять.       Собственно, хён был прав. Намджун не в силах держать себя в узде, когда Джин вот такой. Прямо перед ним, раскрытый и готовый к нему.       — Ох! — крупно вздрагивает Джин, когда Намджун без лишних слов входит в него налитым членом, проталкивается внутрь мелкими толчками, крепко держа за бёдра, вгоняя отросшие ногти в мякоть, а после останавливается, склонившись и отрывисто дыша. — М-м-м, — тянет хён, устраиваясь удобнее на этом чёртовом диване. Хоть бы до спальни дошли в самом деле… Но уже поздно. — Н-Намджун-а…       Намджун проходится языком по сухим губам, покрепче перехватывает хёна и завершает толчок, вжавшись лобком в его межягодичную складку, немного ждёт и, когда Джин даёт ему невербальный знак, что он готов, принимается толкаться в него, едва выходя на половину длины. Хён громко взвизгивает, его руки соскальзывают со спинки, и он упирается ими уже в сиденье, опасно низко склонившись, практически перегнувшись вперёд. Намджун подхватывает его, подтягивает к себе, при этом не умаляя своих сил и просто чуть ли не рыча от узости, которая так и сжимает его член по кругу, словно бы засасывая. Ну и ещё ему выбивает сознание оттого, как в Джине мокро и горячо, и с каждой фрикцией становится всё мокрее и горячее.       Ах, мистер мозг опять забыл про презервативы. Пусть хёну и не нравится заниматься сексом с ними, иногда ему не удаётся переспорить Намджуна. Безопасность и здоровье мемберов на первом месте у лидера, и Сокджин не исключение. Но что это? Подарок-то его, но делает он с точностью до наоборот — выполняя все желание самого Джина прямо здесь и сейчас, грубо и на грани животного инстинкта втрахивая уже скулящего от переизбытка эмоций и ощущения хёна в его же диван. Поняв, что поддался на грязные провокации, Намджун усмехается, меняет угол проникновения и с чувством некоего удовлетворения наблюдает, как Джина выкручивает, что аж ленты на его теле трещат от натуги, а голос его восходит в высоту, даже выше тех нот, которые сам же берёт в своих песнях.       Он ускоряется, шлёпаясь о Джина неистово, от особо сильного толчка тот накреняется вперёд так, что ноги теряют устойчивость, взметнувшись. Намджун непринуждённо ловит его, натягивает на себя и меняет амплитуду толчков на медленную, даже томную, толкаясь в хёна на весу.       — Н-Намджун-а, господи боже мой, — с выдохами лепечет Джин, лбом утыкаясь в сложенные на мягком диване руки. В таком положении его член начинает с размаху бить Намджуна по ноге, смачно, громко прикладываясь и разбрызгивая смазку. Вскоре вся нога лидера оказывается забрызганной, белёсая жидкость образует небольшую лужицу под стопой. — Это так сильно, ах!..       — Всё, что хочу, — как в тумане повторяет Намджун, вновь меняя скорость. — Помнишь?       — Всё, что хочешь, — хрипит Джин. Он сгибает ноги в коленях, укладывая пятки на плечи Намджуна. — Глубже, ну! Ох, да!..       Лидер скалится: вот же зависимый.       — Да! Намджуна-а-а-а-а…       — Хён, ты… — но договорить он не успевает: кончает ярко, даже не поняв, что, чёрт возьми, подошёл к этой грани. Он от неожиданности рвёт пресловутую, мельтешащую перед глазами всё это время красную ленту, стонет низко, прикрыв глаза, пока хён под ним ошеломлённо трясётся оттого, насколько сильно и внезапно бьёт его внутренности обильная и горячая струя. — Н-н, — обмякает Намджун, чуть ли не поскользнувшись на луже под собой.       Его спермы так много, что она вырывается наружу, даже несмотря на то, что лидер Джина не покидает ещё. Он пытается отдышаться, фокусируясь на хёне, но тщетно. Тогда он нащупывает талию, обнимает и прижимается к нему, потному и потрясывающему, наклонившись. После скользит ладонью выше, задевая сверхчувствительные соски, которым сегодня опрометчиво не досталось никакого внимания, достигает ключиц, а там и шеи. Сжимает в пальцах подбородок Джина и вздёргивает, хрипя в самое ухо:       — Хё-о-о-он.       И как последняя вниз уходящая нота в песне, Джин со стоном кончает тоже, выстрелив Намджуну в колено. Меткий какой.       Они рвано дышат, прижатые друг к другу, как слипшиеся пипиго. Намджун выскальзывает из хёна уже опавшим, но отстраняться не желает, только ещё сильнее обнимает продолжающего дрожать от полученного оргазма Джина. А после слышит тихое:       — Ещё раунд?       — Так у меня же…       — Оу, не беспокойся, — прерывает его хён английской фразой с ужасным корейским акцентом. И как он с таким умением поёт песни, интересно? И пока Намджун над этим раздумывает, Джин ставит ноги на пол, разворачивается юркой юлой и, несмотря на красные ленты, что натёрли ему кожу в некоторых местах, падает на колени. — Сейчас всё будет, детка.       Намджун скашивает на него подозрительный взгляд и не успевает что-либо сказать, как хён накрывает не эрегированный член ртом полностью, заставляя задохнуться от неожиданности.       — Ч… что ты делаешь? — с паузами вопрошает Намджун, однако вопреки возмущению зарывается в отросшие волосы хёна на затылке и поощрительно поглаживает. А тот и рад, судя по его сузившемуся искрящемуся взгляду. — Хён, ты сумасшедший, — выходит сказать хриплым шёпотом.       Джин, успевший изрядно намусолить собственные слюни на начинающий возвращаться в свою боевую готовность орган, с гулким чмоком отстраняется, вытирает подбородок и дует Намджуну в лобок.       — И кто сегодня чей подарок? — безысходно выдыхает Намджун.       Хён игриво хихикает, обхватывает ладонями бёдра Намджуна и спешит вновь обхватить губами его член, вот только лидер ему этого сделать не позволяет: подхватывает под мышки, поднимает на ноги одним слитным движением, забрасывает себе на плечо и, нежно шлёпнув по заднице, где уже цветёт яркое пятно, отправляется в спальню. Где кидает смеющегося Джина на заправленную кровать, залезает следом сам и, наконец, принимается развязывать надоевшие глазу ленты. После расцеловывает каждый след от них на мягкой белёсой коже, лаская Джина до беспамятства руками так, что тот чуть ли не воет под ним, извиваясь змеёй и прося уже приступить к чему-то более существенному.       Полностью выдохнувшись на третьем круге, они валятся на сбившееся постельное бельё. Джин смотрит в потолок, Намджун прижимается к его боку и горячо дышит в ключицы.       Спустя какое-то время, если честно Намджун во времени вообще потерялся ещё на первом раунде, хён подаёт голос, сильно севший после криков и стонов:       — О чём болтали, когда я ушёл?       Намджун разлепляет сонные глаза, несколько раз моргает, фокусируясь на ответе.       — Да о ерунде всякой. Армейской. Чимин с Чонгуком рассказывали, как они пели губами друг с другом, когда удавалось встретиться глазами. Тэхён хвастался мышцами и сослуживцами. Хосок… А я не помню, где был Хосок в это время. Наверное, тоже уехал.       — Намджун-а.       — М? — лениво мычит лидер, прижимаясь к хёну ещё плотнее.       — Мне нравится, что ты у меня такой послушненький.       Лидер приоткрывает один глаз, хмурясь.       — Дай угадаю. Ты хочешь пива?       — Очень, ты не мог бы?..       — О, да, — бубнит Намджун, приподнимаясь на локте. Он заглядывает Джину в глаза, в очередной раз утопая в этой яркой темноте. И целует в губы, солоноватые от пролитых слёз и чрезмерно пухлые после стольких-то поцелуев. — Возраст нужно уважать.       — Ах, ты! — лениво после очередного оргазма замахивается хён, и лидер, задорно смеясь, соскакивает с постели и торопится на чужую, но всё же родную кухню.       Пожалуй, этот прекрасный вечер Намджун запомнит навсегда. И сколько ещё у них впереди таких вот вечеров?       Лёжа в постели, накинув на себя мятое одеяло, Намджун и Джин медленно тянут холодное пиво, переговариваясь неспешно о чём-то жизненном, не важном, но в то же время нужном, а когда они отправляют пустые бутылки на пол около кровати, возобновляют поцелуи, уже более спокойные, сонные и даже усталые. Потом они и вовсе так и засыпают в обнимку, уткнувшись в губы друг друга, умиротворённо вдыхая полной грудью остывающий в комнате воздух.       Что ж, теперь можно смело сказать, что Намджуна ждёт новый виток жизни, а старый — военный — уже совершенно точно остался позади.