Эспрессо от любого стресса

      Дома было пусто и холодно. Чуя принял душ, приготовил ужин и успел выкурить чуть ли не пол пачки сигарет. Он не ждал, что Тачихара вернётся сегодня, но ближе к трём часам ночи дверь всё же открылась. Накахара вышел в коридор и включил свет, оставшись стоять в дверном проёме. Огромный букет красных роз, виноватая улыбка и щенячий взгляд. Ну конечно. — С годовщиной.? — Делает неуверенную попытку Тачихара. Накахара закатывает глаза, намеренно отворачиваясь от этой картины… Потому что если бы он этого не сделал — у Мичизу точно был бы разбит нос. — Я всё ещё зол. И годовщина была вчера. — Прости, малыш, — Мичи, игнорируя слабое сопротивление обнял его, прижимая к себе, — Я знаю, что проебался. Прости. И они помирились. Конечно, помирились. С условием того, что если что-то подобное повториться — это неминуемо приведёт к разрыву. Чуя дал ему шанс и если Мичизу отнесётся к этому безответственно… Снова.? Он, честно говоря, не знает, что сделает.       На следущий день все… налаживается? Они с Тачихарой спокойно завтракают, букет красных роз стоит чуть ли не по центру стола, наполняя комнату приятным ароматом. Они поцеловались на прощанье, Мичузу убежал на свою работу, а Чуя на свою. Он как всегда открыл кофейню, помог разгрузить свежие десерты и начал принимать заказы с улыбкой на лице. Всё вернулось на круги своя и это радовало. Вот только ближе к обеду, Чуя почувствовал себя нехорошо. Ну, это началось с простой головной боли и развилось в адскую мигрень. Голова буквально раскалывалась. Было так больно, что кончики пальцев стали немного трястись, но Чуя не мог сделать перерыв в самый разгар обеда, поэтому продолжал работать, делая редкие перерывы и крепко зажмуриваясь. Буквально через пятнадцать минут подошёл Изао-сан, которому он написал, чтобы сообщить о том, что смену он скорее всего закончить не сможет. На самом деле, он всегда был добрым начальником, даже подменял Чую в дни экзаменов и всегда пытался давать ему лишние выходные. Вот и сейчас мужчина почтеных лет отвел его в сторону и велел написать кому-то, кто мог бы забрать его. — Да у вас жар, молодой человек, — Изао-сан одернул себя от того, чтобы ощупать лоб Чуи, хотя это было не нужно. Его лицо горело, а на лбу выступила испарина. «Мичиии» «Мне что-то нехорошо. Можешь отвезти меня домой, пока обед не закончился?» Печатать по разбитому экрану было не совсем удобно, но Чуя терпеливо переписывал сообщения по несколько раз. Ответ не заставил себя долго ждать. «Вызови такси» «Я правда занят, милый» Чуя трет виски, раздосадовано глядя в экран. Ладно, такси так такси. В это время Изао-сан сам начинает принимать клиентов. Накахара лишь вздыхает, готовясь сообщить ему о том, что уезжает домой и скорее всего, возьмёт пару отгулов, чтобы вылечиться.

***

На обеде Дазай идет в кофейню к Чуе… Всю прошлую неделю он скучал по этой привычке, появившейся у него так неожиданно. Но это, как бы он не отрицал, действительно стало уже частью быта. Ноги сами приносят его в это место и Дазай заходит внутрь, слыша как над головой раздается звон дверного колокольчика. Выискивает взглядом знакомую рыжую макушку, но за прилавком её не обнаруживается. Тогда он мельком осматривает помещение и все-таки видит его. Однако Чуя выглядит… не очень. Нет, безусловно Накахара всегда прекрасен, но не заболел ли он? Его щеки красные, глаза лихорадочно блестят, а мокрая челка прилипает ко лбу. — Чу-чу? — Зовет его Осаму, в пару шагов подлетая к нему. Изначально Чуя не обратил внимания на вновь распахнувшуюся дверь, но когда услышал знакомый голос, резко повернул голову в сторону вошедшего. Это, неоспоримо был Дазай. Боже… Как же не вовремя. — Привет, — Накахара вымученно улыбается, поднимая на него воспаленные глаза, пока Дазай чересчур обеспокоенно его осматривает. — Да ты весь горишь! Я же говорил, что ты заболеешь… Тебе срочно нужно домой. — Он с весьма озабоченно щупает лоб, фиксируя, что у Чуи и правда жар. Накахара готов просто лужицей расплыться от такой внезапной заботы, но… Он и так доставил ему лишние проблемы вчера. И правда не хотелось, чтобы Дазай тратил на него своё время. То есть, он бы провёл с ним время! Хотел бы бы погулять в парке или сходить в кино, но не сейчас, когда Чуя не может даже ответить ничего связного. — Просто простуда, — Он отвернулся в сторону человека за прилавком, — Изао-сан, я тогда пойду…? — Конечно, Накахара-кун, — Пожилой мужчина выходит из-за стойки, но… Его мафиози видит впервые. Именно в этот момент, судя по всему Изао-сан, хозяин кафе, обращается к нему, — Вы как раз вовремя. Осаму хмурится, отходя от Чуи буквально на шаг. — Дазай Осаму, — Мельком представляется он, протягивая руку мужчине, — Спасибо, что приглядели за ним. Накахара закашливается, опираясь на ближайший столик руками. Дазай тут же подлетает к нему и подхватывает Чую за плечи, но Накахара отрицательно качает головой, слабой хваткой убирает его руки с себя. — Я в норме. Вызову такси, у тебя же обед. Не переживай. Дазай возмущенно на него смотрит, не до конца осознавая смысл и подлинную причину отказа. Возможно он просто бредит? Или и правда так сильно не хочет его напрягать? Но Осаму ведь только в радость ему помочь. — Какое такси? С ума сошел, давай я тебя подвезу… Но его перебивает начальник Чуи. — Ну, раз Чуя позвонил именно вам… Я бы попросил вас остаться, чтобы помочь мне с посетителями. Вы должно быть его парень? Чуя много рассказывал о том, какой вы хороший… Осаму застывает на месте, непонимающим взглядом смотря на Изао. Парень? Как это неожиданно приятно прозвучало… Дазай позволяет себе слабую улыбку и отрицать не спешит. Чуя только открывает рот, чтобы что-то возразить, но тут же захлопывает его. Его щеки загораются ещё ярче, вызывая обеспокоенные взгляды, но это уже не из-за заставшей врасплох болезни. — Осаму не мой… — Хочет было возразить, но кажется, эти двое его совсем не слушают. Дазай вообще-то не собирался сегодня подменять Чую в кафе… Но если это нужно, чтобы Накахара спокойно отдохнул дома и подлечился, то… Дазай заведомо согласен. Тем более, количество дел на работе позволяет. — Погодите… Чуя мне не звонил, — Осаму достает телефон, проверяя пропущенные и даже смс, но там действительно ничего нет, — Так… Да, хорошо, я останусь. Мне не сложно, но Чу-чу… — Дазай пару секунд раздумывает, рационально пытаясь оценить то, каковы шансы Накахары добраться до дома в таком состоянии, — Я сейчас позвоню своему другу и он отвезет тебя домой. Чуя готов вот прямо тут упасть в обморок из-за подступающей паники. — Ты не обязан. Я могу написать Юан… — Той милой девушке? Зачем же её отвлекать, если ваш молодой человек уже согласился? — Изао сообщает, как отрезает. Накахара смотрит на Осаму извиняющимся взглядом, но не находит что ответить. Осаму и не ждет, что Чуя согласиться на это. Он уже достаточно хорошо его знает, так что понимает: Накахара плохо умеет принимать такого рода помощь, но не то, чтобы его об этом спрашивали. Осаму уверяет Чую, что всё хорошо, когда замечает знакомую машину напротив кафе. — Давай, Чуя… Пошли, — Дазай подает руку Накахаре, выводя его на улицу. Сакуноске выходит из машины, чтобы открыть Чуе дверь и Осаму пользуется этим, представляя своего друга Накахаре. — Чуя Накахара, это мой друг — Ода Сакуноске, — Он вторит своим словам жестикулируя и указывая на парней поочередно, — Ода, это Чуя. Позаботься о нем, окей? Осаму помогает Накахаре сесть в машину, а у самого сердце готово выпрыгнуть из груди. Изао действительно думает, что Чуя его парень! Одна мысль об этом заставляет душу трепетать. Дазай еще недолго провожает машину взглядом, а затем возвращается в кафе… Ну и неожиданная же его ждет работенка… Осаму ведь не то, чтобы в кофейне не работал. Он себе-то дома поесть не всегда накошеварить мог. Вот уж куда занесло. Босс портовой мафии и в фартучке за стойкой принимает заказы… Ну ведь со смеху сойти с ума можно. Дазай натягивает на себя улыбку, вставая за стойку. — Изао-сан… А что мне со всем этим делать? — Осаму немного обеспокоенно осматривает количество различных приборов и… странных штуковин для варки видимо кофе. Владелец кофейни тяжко вздыхает… — Сейчас покажу, милок. Смотри и запоминай, — Изао рассказывает и объясняет, как правильно варить кофе, где и какие у них хранятся десерты, а также какие сезонные сочетания сейчас берут чаще всего. У Дазая честно говоря уже голова идет от этого всего кругом. И как Чуя вообще держит всё это в голове? — Всё запомнил? — Спрашивает его Изао, когда краткий курс подходит к концу. Дазай уверенно кивает, улыбаясь. Жаль только, что из всего этого он запомнил только то, где лежат стаканчики для кофе… Весь оставшийся вечер Дазай немного нервно покусывает губы, слоняясь по всему кафе и в тысячный раз протирая столики… Посетителей не так много и ему видимо везет, потому что люди видят то, что Осаму совершенно точно не разбирается в том, как варить нормальный кофе и не заказывают ничего кроме чая и простого американо. Был один проходимец, который, не глядя, заказал бамбл, но после того, как Дазай спросил у него: «Вам на альтернативном молоке или на обычном?» — его желание пить кофе вообще исчесло и он ошарашенно вышел из кофейни. А что? Изао сказал, что это стоит уточнять заранее… Бамбл ведь делают с молоком, да? Но проходят эти жуткие пару часов смены и Изао, зашедший его проведать почему-то отпускает его домой, закрывая кофейню немного — на добрую половину дня — раньше. Осаму тут же звонит Одасаку, справляясь о самочувствии Накахары и тот в подробностях ему все излагает. Дазай решает, что приехать сейчас к нему — единственное верное решение, ведь парень Чуи — конкретный козел и не приедет не то, что раньше окончания рабочего дня… а дай бог явится под самую ночь. Предварительно заехав в магазин и аптеку, Осаму поднимается к Накахаре на этаж и стучит в дверь.

***

Чуя проснулся, от того, что кто-то легонько треплет его по плечу. Он не сразу смог разлепить слезящиеся глаза, но когда вспомнил, что он вообще-то сидит в чужой машине, с человеком, который даже не зная его бросил свои дела, чтобы довезти его до дома, сон как рукой сняло. — Ой, извините, — Он тут же привстал, ощущая сильное головокружение, но проигнорировал это, собираясь покинуть машину, — Я не буду вас задерживать, спасибо, что довезли! Накахара открыл дверь, стараясь как можно быстрее, насколько это было вообще возможно, покинуть транспорт, но тело совсем не слушалось. Он оперся о блестящий корпус, не в силах заставить себя шевилисься. — Вот черт! — Одасаку оказался рядом буквально через секунду, чтобы дать опереться о себя, — Давай я хотя бы доведу тебя до квартиры… Чуя промямлил что-то согласное, осознавая, что сам не добереться, а оставаться в подъезде до приезда Мичи совсем не хотелось… Ну, это конечно небольшое преувеличение, но слабость в теле присутствовала просто ужасная… Когда они с горем пополам оказались в квартире Чуи, Одасаку, вопреки ожиданиям не ушёл восвояси, а велел измерять температуру. Сопротивляться не было абсолютно никаких сил, поэтому, Чуя, шатающийся походкой побрёл на кухню и, уронив всё, что можно было уронить, вытащил аптечку с антресоли. От результата измерения Одасаку заволновался ещё сильнее. Чуя пытался уверить его, что справиться сам, но мужчина уже не слушал, начиная рыться в аптечке в поисках жаропонижающего. Когда он убедился, что нужная доза лекарства принята, а пациент не собирается рыпаться куда-то с дивана, он всё же согласился оставить Чую одного… Накахара отключился сразу после ухода Оды, полу-сидя на диване, в уличной одежде и не удосужившись закрыть дверь на замок. Сам сон был ужасно беспокойным: он то и дело пытался повернуться поудобнее, что было не очень-то возможно сделать на диване, просыпался и снова засыпал, пока мерз на диване без одеяла… Окончательно парня разбудил стук в дверь.Он не смог заставить себя встать прямо сразу: всё тело бил жуткий озноб, оно совсем не слушалось хозяина, голова ещё раскалывалась, а горло саднило. Когда стук повторился второй раз, Чуя все-таки поднялся с дивана и, еле передвигая ногами пошёл к двери. Но, видимо, долго шёл. Из коридора послышался шум и дверь распахнулся сама. — Мичи, это ты? — Охрипший голос разнёсся по квартире и Чуя скривился. Звучит ужасно. Он преодолел оставшиеся расстояние до коридора и замер, — Осаму? Привет. Тебе, наверное не стоило ехать сюда, ещё заразишься… На самом деле, парень был просто ужасно над его тут видеть, хоть и находиться он в таком состоянии. Просто… Ему одиноко болеть одному. «Мичи»? Это его парня так зовут.? Осаму немного уходит в свои мысли перебирая имена собственных людей из мафии и как-то никто конкретный в памяти не всплывает… — Стоило конечно… Ты посмотри на себя, еле стоишь на ногах, — Дазай тут же подходит ближе, обеспокоенный его состоянием… Днем Чуя выглядел немного лучше, но сейчас он будто на пороге собственной смерти. — Давай-ка ты ляжешь обратно в кровать, а я позабочусь о том, чтобы ты почувствовал себя лучше, хорошо? — Осаму слабо улыбается, приободряя Чую, а затем разувается и проходит внутрь. — Спасибо, — Из груди вырвался довольно неприятный приступ сухого кашля, — Без тебя было бы ужасно скучно болеть. Он по-доброму посмеялся и окинул Дазая благодарным взглядом. Чуя первым прошмыгивает в спальню, как и было велено. Пока Осаму моет руки в ванной, он, наконец переодевается в домашнюю одежду и присаживается на кровать, размышляя о своей крайней неудачливости в последний месяц. Квартира у Накахары неплохая… Но как-то уж очень странно, что в этом районе. Обычно портовые стараются покупать квартиры, что логично как можно ближе к самому порту. Эта же была достаточно далеко. И Дазай никогда раньше не слышал о Чуе. Никто ни ему, ни Оде не докладывал о существовании Накахары в статусе своего партнера… А в мафии сокрытие чего-либо было равно предательству. Предательство каралось смертью. Обоих. Дазай бы убил Чую, если бы узнал о нем до их первой встречи и от этого становилось жутко и даже противно… от самого себя противно. Он мог бы убить Чую. Даже не узнав про то, какой он замечательный… Боже, Дазаю определенно стоит остановить свой ужасный поток мыслей иначе он заведет его слишком далеко, а Осаму не хочет там оказаться. — Чуя, как температура? Сколько там? — Спрашивает он у Накахары, заходя в его спальню. Так будет проще. Чуя жив и прямо сейчас он рядом, — Голоден? Когда мужчина возвращается к нему в комнату, Чуя уже включает на фон какой-то незамысловатый сериал и убавляет звук на минимум. — Тридцать восемь и пять. Ничего страшного, — Он снова кашляет, закрывая рот ладонью, — Я не голодный… О, но если ты хочешь, на кухне есть печенье и, кажется… Печеная картошка? Короче, можешь взять всё, что найдешь. Можешь принести мне чай? Он там… На верхней полке вроде. Ладно, я схожу с тобой. Осознав, что он не может навскидку вспомнить что и где лежит на собственной кухне, Чуя все-таки поднимается с кровати, чтобы пойти туда самому. А-то не вежливо как-то. Дазай пришёл к нему в гости… Пусть и для того, чтобы поддержать, но Накахара даже чаю ему не налил. Осаму скептически смотрит на Чую, удаляющегося в сторону кухни… Ну вот что с него взять. Накахара привстает на носочки у навесного шкафа, где храниться по меньшей мере двадцать видов чая и уже собирается пододвинуть стул, чтобы забраться повыше, но Осаму подходит к Чуе сзади перехватывая чуть дрожащие, горячие руки своими холодными ладонями и разворачивают на себя и… стыдно признать, но Чуя не смог выдавить из себя ни слова, потому что бессовестно залип на его тёплые карие глаза и всё еще ощущал на себе прикосновение ледяных рук. А еще это всё было в купе с тем, что Дазай приехал сюда, чтобы позаботиться о нём. — Чуя, из нас двоих болеешь ты, — Осаму втягивает воздух шумно, немного хмурит брови, — Поэтому сядь, а об остальном я позабочусь. Дазай отпускает руки Чуи быстро… Потому что даже сейчас. Со слезящимися глазами и красным носом Накахара выглядит слишком мило, по-домашнему, а они находятся слишком близко, чтобы Осаму действительно мог быть уверен в своей благоразумности. Поэтому чай! Чай-чай-чай… Как много у него чая, боже… Но Дазай разберется. Чуя кивнул и послушно сел за стол, мысленно хлопая себя по щекам. Осаму, конечно, невероятно красив и мил, но у Чуи есть парень. Нельзя о таком думать. И вообще, это просто чисто объективное мнение художника. Или просто температурный бред. — Тебе с сахаром? — А? — Задумавшись, Накахара не сразу заметил, что шатен что-то говорил ему и проворонил вопрос. Дазай поднял в руки сахарницу и кружку, видимо, чтобы не повторяться, — А… Три ложки, спасибо. Вместе с чаем Дазай заставляет Чую проглотить и пару таблеток. И примерно спустя полчаса Накахару вновь начинает клонить в сон, так что Дазай укладывает его на кровать, а сам остается сидеть рядом.

***

Не прошло и двух часов с тех пор, как Чуя, наконец, уснул, вымотанный жаром. Дазай, дремавший в кресле у его кровати, вздрогнул от резкого, но приглушенного скрежета в дверном замке. Мгновенный, отточенный годами инстинкт заставил его тело напрячься еще до того, как сознание полностью проснулось. Ладонь сама потянулась к холодной рукоятке пистолета в кобуре под одеждой. Кончиками пальцев он и правда ощутил ребристую сталь. Опять он забыл его снять. Облегчение, сладкое и едкое, тут же обожгло его изнутри: хорошо, что больной и затуманенный жаром Чуя ничего не заметил, не задавал вопросов, на которые у Дазая не было бы ответа. Мгновение — и он уже был в коридоре, бесшумно прикрыв за собой дверь в спальню, оставив за ней единственный в этом мире кусок тихого, беззащитного тепла. В квартире пахло лекарствами, чаем и пылью, которую никто не вытирал последние пару дней. Мозг, работающий, словно безупречная машина, просеивал возможности. Ключ есть только у него и у… А, точно. Тот самый «парень Накахары», о котором Чуя ему рассказывал… Один из его низкоранговых подчиненных. Уголки губ Дазая медленно поползли вверх, складываясь в нечто безрадостное и хищное. Похожее скорее на оскал, чем на улыбку. Он занял позицию напротив входа, растворившись в густой темноте прихожей. Единственным источником света был тусклый отсвет уличного фонаря, пробивавшийся через окно. Он ложился на пол и стены длинными полосами тени и света, выхватывая из мрака лишь контуры мебели и его собственную неподвижную, вытянутую фигуру. В руке пистолет лежал как продолжение тела — привычно и мертво. Дверь отворилась, впустив с улицы волну холодного, влажного воздуха и смутный силуэт. Первое, что зафиксировали глаза Дазая, даже раньше, чем черты лица — рыжий цвет волос. Яркий, почти медный, но лишенный того огненного, живого свечения, как у Чуи. Дешевая подделка. И пока вошедший, не видя его, наклонился, чтобы развязать шнурки на кедах, глаза привыкли к полумраку, сложив картинку в единое целое. Смутно знакомые черты лица, пластырь на носу и шрам на брови…

Мичизо Тачихара.

Серьезно?! Из всей обоймы ничтожеств именно этот ублюдок? Для Тачихары же картинка сложилась мгновенно, с силой ударив по сознанию. Возвращаясь домой, он ожидал наткнуться на больного, ноющего и липнущего к нему Чую. Вместо этого из тьмы на него смотрел его худший кошмар, материализовавшийся в самом неожиданном месте. Ледяной ужас сковал конечности. В голове пронеслась единственная и до ужаса простая мысль: «Я труп». Первая и главная константа всего приступного мира: разгневанный Дазай Осаму — это стихийное бедствие. Непредсказуемое, беспощадное и тихое. Не крик, а шепот смерти, которого никак не избежать. — Б-босс… — хриплый, сорвавшийся шепот вырвался из пересохшего горла Тачихары. Он даже не попытался снять обувь. Колени сами подкосились, ударившись о пол с глухим стуком. Лбом он уперся в прохладные, пыльные доски, взгляд прикован к щели между ними. Поднять глаза на Дазая было выше его сил. — Дазай-сан… что вы здесь делаете? Дазай сделал первый шаг. Медленный, крадущийся. За ним второй. Скрип половицы под его каблуком прозвучал громче любого выстрела. Все его существо — каждый жест, каждый вздох — источало такую плотную, осязаемую волну презрения, что Тачихара физически съежился, будто пытаясь стать меньше. Он дрожал мелкой, частой дрожью загнанного зверька, чувствующего дыхание хищника на своей шкуре. — Так это был ты? — голос Дазая был низким, почти ласковым, и оттого еще более чудовищным. Он изогнул бровь, смотря сверху на трясущуюся спину подчиненного. — Сдается мне, что у тебя появились… секретики. Не так ли, друг мой? Он неспешно присел на корточки, движения плавные и полные смертоносной грации. Холодные пальцы вцепились в подбородок Тачихары, с силой, оставляющей синяки, заставив того поднять голову. — Дазай-сан! Я хотел вам рассказать, клянусь, но… — слова путались, лицо было мертвенно-бледным, почти прозрачным в полумраке на фоне темных обоев. Дазай небрежно его перебивает, пропуская ядовитую усмешку. — Но пять лет собирался с духом? Пальцы сжали челюсть еще крепче, вынудив Тачихару смотреть в эти пустые, бездонные глаза. — Как вы узна…? Щелчок спущенного курка не прозвучал. Вместо него раздался резкий, оглушительный хлопок ладони по щеке. Удар был рассчитанным, унизительным, оставившим на коже жгучую полосу. Тачихара ахнул, снова умолкнув, глаза застилали слезы боли и страха. — Разве я давал тебе слово? — голос Дазая оставался ровным, лишь в самой его глубине слышалось шипение ледяной ярости. Он поднялся во весь рост, и механизм пистолета в его руке издал четкий, хорошо смазанный щелчок — снятие с предохранителя. Звук раздался, как финальный аккорд, не терпящий промедления, — Ты ведь прекрасно знаешь, что происходит с теми, кто предает организацию… Со всеми, кто предает меня. Инстинкт самосохранения заставил Тачихару рискнуть. Он отшатнулся, поднялся на колени, потом на ноги, спиной нащупывая стену, путь к отступлению. В доме стояла звенящая, неестественная тишина. Где Накахара? Он должен быть здесь, он бы уже давно вышел на шум… Значит… Его нет? О боже… — Я не предавал организацию, Дазай-сан! Вы же знаете! Я бы никогда… Я верен вам! — он почти визжал, голос срывался на фальцет. Дазай плавно поднял руку, направив ствол прямо в центр лба Тачихары. — Ты решил рассказывать мне сказки? Мне, Тачихара? Серьезно? — В голосе впервые прорезалась сталь, тонкая и острая, как бритва. — Не знал, что ты настолько глуп. Конечно, это была игра. Хищник, дразнящий свою жертву перед тем, как сделать решающий бросок. И Дазай наслаждался каждой секундой, каждой каплей страха, сочащейся из этого ничтожества. Палец лежал на спуске, и ему безумно хотелось нажать. Но мысль о том, кто спит за той дверью, была прочным стальным ошейником на его ярости. Ради Чуи. Только ради него. — Простите меня… Пожалуйста! Я сделаю что угодно! Убейте его, если нужно, только… Пощадите меня. Пожалуйста… Воздух в прихожей сгустился до состояния железа. Ох, лучше бы ему не зарываться и закрыть свой идиотский рот. Еще одно такое слово — и контроль лопнет. Палец сам сожмет спусковой крючок. Как он смеет? Жалкий, ничтожный трус, предлагающий сдать своего же парня, лишь бы сохранить собственную шкуру. — Так сильно трясешься за свою шкуру? — Дазай снова сделал два шага вперед, упересь дулом пистолета ему в лоб, заставляя отбросить голову назад. — Тогда скажи спасибо Чуе. Твоя жалкая жизнь отныне принадлежит не тебе, а ему. Это твой последний прокол, Тачихара. Еще одного я не прощу. И никто, блять, тебе не поможет. Тачихара издал странный, сдавленный звук, похожий на всхлип смешанный со стоном облегчения. Он был так напуган, что не мог вымолвить ни слова. Чуя жив? Значит, и он… выживет.? — Спасибо… Спасибо вам, Дазай-сан! — он захлебнулся словами, пытаясь снова упасть на колени. — Я клянусь! Даю слово, этого больше не повторится! Я буду носить вас и Чую на руках! Дазай скривился, будто почувствовал дурной запах. Он ненавидел подхалимство и всей душой презирал этого человека. — Избавь меня от этого. И не давай слов, которые заведомо не сможешь сдержать. Из спальни донесся приглушенный стон, шорох простыни и глухой, болезненный кашель. Черт. Они все-таки разбудили его. Дазай наклонился к уху Тачихары, его шепот был обжигающе холодным и четким, как лезвие: — Хоть одно слово проронишь ему об этом — и ты труп. Он ничего не знает. И не узнает. Заруби это себе на носу. Легким, привычным движением большого пальца он вернул предохранитель на место с тихим, но весомым щелчком. Потом развернулся и сунул пистолет за пояс, скрывая его складками рубашки. Оружие исчезло, но угроза, витавшая в воздухе, никуда не делась. Она лишь снова ушла в тень, став невидимой, но оттого не менее смертоносной. Чуя еле-еле разлепил красные глаза, пытаясь осмотреть комнату. Он у себя в квартире, лежит на кровати совершенно один… Хотя точно помнит, что когда засыпал с ним был Осаму. Парень поворочался на кровати, пытаясь заставить себя подняться, но тело снова не слушалось, а от лёгкого тёплого ощущения из сна не осталось и следа. Конечности будто тяжёлым свинцом налились. Чуя сел на кровати, потирая глаза и прислушался. Из коридора раздавались тихие голова, но он никак не мог сконцентрироваться на них. Скорее всего, Мичи вернулся и встретился с Осаму. И учитывая, как Тачихара реагировал на его друга в прошлый раз, это может закончиться чём-то нехорошим. Даже учитывая то, что Осаму по факту является начальником его парня. Думая об этом, Накахара собрал все оставшиеся силы, чтобы пройти в коридор. Впрочем, судя по представшей картине, всё обошлось мирно, чему Чуя был очень рад. — Привет, Мичи, — Он привалился к дверному косяку, потирая лицо, на котором скорее всего остался след от подушки, — Это Осаму, мой друг. Он узнал, что я заболел и приехал с лекарствами… Ну, вы вроде как знакомы, да? Мичизу подлетает к Накахаре, как-только тот оказывается в его поле зрения, цепляясь за него словно за спасательный круг. — Как же ты разболелся! Давай отпустим Дазай-сана домой, а я о тебе позабочусь, хорошо? — Тут же предпринял Тачихара попытку избавиться от опасного, пугающего общества в собственной квартире. — Подожди секунду, пожалуйста, — Чуя кинул на своего парня абсолютно ничего не понимающий взгляд и перевёл глаза на Осаму, который резко оказался не при делах и смотрел на них… Как-то странно. О Боги. Чуя совсем не хотел заставлять его чувствовать себя лишним, — Уже поздно, если хочешь, можешь остаться… Я бы мог постелить на диване. Или хотя бы поужинай с нами, если голоден. Дазай бросает на Чую взгляд, наполненный нежностью… Да он совсем разболелся. И даже в таком состоянии беспокоится об Осаму. Это слишком мило. Чуя слишком хорош и идеален для такой твари, как Тачихара. Как он вообще выбрал именно его? Это же каким слепым быть нужно? — Прости, Чу-чу, — Дазай улыбается и, ей-богу, челюсть Тачихары вот-вот упадет на пол и пробьет все этажи прямиком до первого, потому что… он еще никогда не видел собственного босса таким… Таким! — Я думаю, мне лучше уйти. Доброй ночи. Накахара немного оторопело на него смотрит, но все же запоздало кивает. — И тебе доброй ночи, Дазай… Осаму забирает свой плащ, висящий на вешалке и наспех обувается, не утрудившись даже развязать шнурки на туфлях, а затем выходит из их квартиры. Едва дверь за его боссом закрылась, Мичи направился на кухню. Его плечи подрагивали, оставаясь в какой-то диком напряжении. Чуя пошёл за ним, по дороге выхватывая градусник, хотя жаропонижающее в любом случае пить уже нельзя. Не больше двух раз в сутки. — Скажи мне, милый, — Начал старший, наконец-то совладав с эмоциями, — Где ты вообще с ним познакомился? Накахара присел напротив, и нахмурил брови, совсем не понимая такой реакции… — Почему ты так переживаешь? — Чуя щелкнул кнопкой на чайнике, чтобы он снова подогрел воду, — Разделяй личное и рабочее. Дазай — замечательный человек. И сегодня он помог мне… В отличие от тебя. Тачихара рыкнул что-то невнятное, но не стал лезть в ссору. Хотя Чуя ждал этого, потому что это было очень в духе последней недели. — Мы встретились в кафе, когда я был на смене. Он работает недалеко и ты, кстати, тоже. Так что мог бы заходить почаще, — Накахара кидает осуждающий взгляд на своего парня. Нет, ну а что? Имеет право, — Так что, оставь это. Ты можешь как угодно к этому относиться, но Дазай останется моим другом. Нравиться тебе или нет. И снова Чуя ждёт ругани и криков, но этого не происходит. Вместо этого Мичи просит быть аккуратнее с Дазаем и Чуя мог бы принять это за заботу, но черт, он уже не маленький и сам знает с кем ему общаться. Он видел, что Мичизу ужасно зол, но почему-то сдерживается и просто просит меньше говорить с Осаму о их жизни. Ладно. Если ему действительно неприятно, что Дазай знает что-то о них, то Чуя не будет. Однако стоит отдать должное: этим вечером Мичизу и правда из кожи вон лез, пытаясь проявить хоть какое-то подобие заботы. Каждое его движение, каждое суетливое перемещение по квартире кричало о желании помочь, быть нужным. И Чуя, закутавшись в одеяло, которое то леденело, то пылало от его собственного жара, ловил себя на крамольной, стыдной мысли. Мысли о том, что в эту кромешную ночь, когда болезнь выедала изнутри все силы, он был бы безмерно рад любой компании. Даже такой неуклюжей. Он зажмуривался, и в воспаленном мозгу сама собой рождалась картинка: как бы всё сложилось, если бы здесь был Осаму. Он представил его тихие, точные движения, умение предугадать нужное Накахаре еще до того, как Чуя сам это осознает — стакан с прохладной водой, вовремя подставленная таблетка, ледяное полотенце на лоб, которое менялось бы без лишних слов, едва начинало нагреваться. Он справился бы в тысячу раз лучше, без суеты, без этого давящего чувства вины, что сейчас испытывал Чуя. Но именно эта мысль — о легкости, с которой Дазай решал бы любые проблемы, — заставляла Накахару внутренне сжиматься. Нет. Это было неправильно. Думать о другом парне, в то время как твой собственный прямо сейчас за тобой ухаживает. Ну… Пытается, по крайней мере. И потому он заставлял уголки губ ползти вверх, пытаясь выдать эту гримасу за благодарную улыбку, глотая комок раздражения и слабости. Тачихара на удивление был сегодня действительно добрым, заботливым — вот, что было по-настоящему ценно. Все, вроде бы было как раньше. На самом деле самочувствие заметно притупляло радость от такого неожиданного внимания. Каждый сустав ныл и выкручивался; в висках стучал навязчивый, монотонный молоточек, а горло саднило так, будто его натерли наждачной бумагой. Мичизу, со своим рвением, лишь усугублял это адскосостояние, но Чуя долго и упорно молчал. Его «забота» была громкой, навязчивой и абсолютно бестолковой. На кухне он гремел кастрюлями и ронял ложки с таким оглушительным грохотом, что у Накахары от каждого звона по позвоночнику пробегала судорога, а боль в черепе нарастала до тошнотворной, пульсирующей волны. Потом слышалось его беспомощное бормотание, вздохи и шуршание пакетов — он явно не мог найти элементарных вещей. Эта какофония бытового бессилия действовала на нервы хуже пытки. В итоге, когда Мичизу, потный и растерянный, появился на пороге комнаты с видом потерпевшего кораблекрушение, Чуя с тихим стоном отбросил одеяло и поплелся на кухню сам. Руки сами делали свое дело — наливали воду в чайник, резали хлеб, разогревали суп, в то время как Тачихара метался рядом, пытаясь помочь и только мешаясь под ногами, сыпя бесконечные «ах, дай я!», «ой, прости!», «Чуя, присядь». Но самым невыносимым был даже не этот кухонный хаос. После ужина, который Чуя еле проглотил, Мичизу уселся рядом на диван и, заламывая руки, с маниакальным постоянством завел свою старую пластинку. О том, как сильно он его любит и о том, как не хочет, чтобы Накахара общался с Дазаем. Опять. Каждый новый друг Чуи ему чем-то не нравился, но на этот раз Накахаре это уже порядком надоело. Он не планировал снова сдавать позиции, уступать. Дазай стал ему дорог. Он был настоящим другом и Тачихаре на этот раз придеться с этим смириться. Каждая фраза впивалась в уставшее сознание Чуи, как заноза. Это уже было не заботой, а навязчивым параноидальным бредом, который раскаленным шилом входил в его раскаленную же голову. Это бесило. Бесило до зубного скрежета, до сжимавшихся кулаков. Он не мог высказать всего, что думал, не мог крикнуть, чтобы тот заткнулся, потому что формально — формально — Мичизу проявлял участие. И когда терпение лопнуло окончательно, Чуя хрипло, с усилием выдохнул, глядя в потолок: — Мичи… Иди спать. На диван. Нечего тут ночевать, ты же заразишься. Официальная причина была благородной. Истинная же, невысказанная, была проста до безобразия: Он его просто задолбал.