Мягкость его игл

После того ужасного кошмара прошлой ночью Пьюр Ванилла всё ещё оставался потрясённым. Его душа, такая чувствительная к чужим страданиям, словно всё ещё отзывалась отголосками той жуткой, иссушающей пустоты, в которую он был погружён. Хоть снаружи он и сохранял спокойствие, внутри него дрожала тонкая нить тревоги. Сердце всё ещё сжималось при одном только воспоминании о снах, в которых царила безысходность и обман, а смех Шадоу Милка эхом звенел в его ушах. Несмотря на это, жизнь продолжалась. Обязанности звали, и он с трудом заставлял себя вернуться к делам. С рассветом Пьюр Ванилла медленно поднялся, натянув на себя мантию спокойствия, словно щит от собственных мыслей. Он ходил по своему королевству, беседовал с подданными, наблюдал за тем, как свет проникает в окна, озаряя лица печенек, которые были живы, счастливы и рядом. Это зрелище согревало его сердце. Но когда наступила ночь, а звёзды загорелись над крышей замка, Пьюр Ванилла, сжав одеяло в руках, всё же позволил себе сомкнуть глаза. И как только он шагнул за границу бодрствования, сознание вновь унесло его в ту самую бездну. Он открыл глаза — и снова оказался в том же жутком, искажённом мире. Обугленная земля хрустела под ногами, здания рушились с громким грохотом, а в воздухе витал запах гари и безнадёжности. Но теперь всё стало ещё страшнее. Из теней возникли печеньки. Их тела были частично раскрошены, лица искажены яростью и болью. Они шли на него с угрожающе медленным шагом, затаённым гневом в глазах, и их голоса звучали в унисон, пронзая пространство: «Это ты во всём виноват! Ты не спас нас. Ты пустил врага в наше королевство. Ты доверился.» Каждое слово било по нему, как удар молота по стеклу. Печеньки окружали его со всех сторон, их кольцо сжималось, не оставляя выхода. Пьюр Ванилла чувствовал, как сердце в груди стучит всё быстрее, как страх липкой змеёй обвивает его сознание. Он был загнан в угол. Вина, тяжёлая, как свинец, придавила его плечи, а тень сомнения начала разъедать веру в себя. Он понимал — это не просто сон. Это предупреждение. Проекция того, что может случиться, если он продолжит колебаться. Он видел в этом знак, тревожный символ возможного будущего, которое ведёт к неминуемому столкновению с тем, кто теперь засел в его разуме — с Шадоу Милком. А он совсем не хотел войны. Он хотел мира. В какой-то момент всё оборвалось. Печеньки, сдавливавшие его кольцом, вдруг резко остановились и начали рассыпаться прямо на глазах. Их тела, как по щелчку, превратились в безжизненные картонные фигурки и с глухим шлёп рухнули на землю. Тишина была оглушающей. Затем — раздался знакомый, ехидный хихик. Шадоу Милк появился за его спиной, склонившись в лёгком поклоне, будто актёр после спектакля. Смех его был звонким и беспардонным — он буквально надрывался от восторга. Пьюр Ванилла медленно обернулся, с лицом, полным растерянности, не сразу понимая, что происходит. — Видел бы ты своё лицо, Пьюр Ванилла! Ха-ха-ха-ха-ха. Ну что, как тебе моё представление? Не слышу аплодисментов! — с пафосом воскликнул трикстер, сделав взмах посохом. И вмиг весь обгорелый пейзаж исчез, уступив место обычному деревянному полу, окружённому кулисами. Всё оказалось сценой. Иллюзией. Театром одного актёра. Пьюр Ванилла тяжело выдохнул, чувствуя, как сердце понемногу отпускает напряжение. — Это снова твоих рук дело… — Ну конечно! Как же я могу упустить шанс сделать такое шоу? — самодовольно отозвался Шадоу Милк, поигрывая посохом и вращаясь вокруг своей оси, как ребёнок, хвастающийся проделкой. Ванилла стоял спокойно, но в его глазах читалась печаль. Он знал: Шадоу Милк по-прежнему не воспринимает его серьёзно. Он видел в нём не союзника, а глупца, жертву, куклу для насмешек. Ему нравилось дразнить, мучить, играть. Возможно, за этим стояло больше, чем просто злоба — может быть, это была защита, страх быть уязвимым. Но Ванилла не мог пробиться через эту стену. Не сейчас. Он тихо вздохнул, опуская глаза. В груди ощущалась тяжесть, как от груза, который никак не сбросить. — Ооу, ну что ты нос повесил? Разве тебе не весело? — Шадоу Милк легко парил в воздухе, кружась вокруг Ваниллы, и затем с театральной легкостью похлопал его по макушке. — Шадоу Милк… Зачем ты делаешь всё это? — Что «это»? — он склонил голову, хитро прищурившись. — Я много что сделал. А что, тебе что-то не нравится? — Тебе следует перестать играть в короля. Я не принуждаю тебя ни к чему, я лишь пытаюсь помочь и натолкнуть на правильный путь. — Ха! И кого ты пытаешься здесь рассмешить? Это просто ужасно! Твоя «помощь» никому не нужна и никогда не была нужна. Ты просто глупая пешка на моём пути, что тратит своё время зря. Слова трикстера были ядовиты, они звенели в воздухе, как стёкла, рассыпающиеся на камне. Но Пьюр Ванилла не отступал. — Шадоу Милк… — Что?! Закончились аргументы? Какая жалость… Наверное, это знак, что пора заткнуться. Ха-ха! Монарх ничего не ответил. Он лишь продолжал смотреть на него, сдержанно, спокойно. Трикстер раздражённо фыркнул, будто ожидал иной реакции. — Лучше бы мы никогда не были соулмейтами. Ты совсем не уважаешь мой труд и не любишь мои шутки! Да ещё и предлагаешь мне всякие глупости. Да как с тобой вообще можно «дружить»?! Пфф! Пьюр Ванилла мягко улыбнулся. Его лицо оставалось спокойным. Он протянул ему руку — не как враг, а как тот, кто ещё не теряет веру в возможность перемен. — Если согласишься стать моим другом, тогда и узнаешь, каково это. — Ха! Бред! Я лучше умру, чем соглашусь на что-то подобное! Знаешь, а в серебряном дереве было не так уж и плохо… — с притворной тоской в голосе добавил Шадоу Милк, театрально отводя взгляд. Затем, щёлкнув пальцами, он наколдовал портал в своё королевство и с ехидной усмешкой помахал Ванилле на прощание. — Не скучай, Нилли. Мы ещё увидимся. Хе-хе! Он скользнул в портал и исчез, растворяясь во тьме. А Пьюр Ванилла внезапно вновь оказался в своей тёмной комнате, лёжа в своей кровати. Лунный свет мягко касался его лица, и он медленно выдохнул, прижав ладонь к груди. Сон закончился, но послевкусие остро врезалось в душу. Он лежал в своей кровати, простыни были скомканы, а его дыхание — сбивчивым, неровным. Он уставился в потолок, и в его глазах всё ещё отражалось пламя сценической иллюзии, смех Шадоу Милка звучал глухо, как отголосок в пустом зале. Сердце всё ещё колотилось, но не от страха — теперь там царила боль. Глубокая, неизъяснимая боль от осознания, что, как бы он ни пытался, мост между ними так и остаётся разрушенным. Он хочет дотянуться до Шадоу Милка, хочет спасти его, хочет повернуть всё в другое русло, но каждый его шаг вперёд трикстер превращает в фарс. Пьюр Ванилла сел на край кровати, медленно провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть остатки сна. Его ладони дрожали от внутреннего напряжения. Он чувствовал, как устал. Устал бороться за что-то, что другой и не хочет принять. Он подошёл к окну и распахнул его. Ночной воздух был свеж и напоминал, что реальность всё же существует — за пределами кошмаров, за пределами иллюзий. Звёзды медленно гасли в небе, уступая место бледной заре. Пьюр Ванилла вгляделся в горизонт, словно надеясь найти там ответы. — Почему ты так боишься доверия… — прошептал он, неосознанно обращаясь к пустоте. Его голос прозвучал почти бесшумно, растворившись в ночном воздухе. Он вспомнил, как тот сказал: «Я лучше умру, чем соглашусь на что-то подобное.» Эти слова впились в память, как иглы. Не потому, что были злыми — а потому, что были искренними. В них не было театра. На мгновение в голосе шута не было ни бравады, ни смеха — только усталость. Глухая, спрятанная в иронию боль. «Он и правда одинок. Я чувствую это”, — подумал Пьюр Ванилла. «Все эти насмешки — лишь его крик отчаяния» Он крепко обхватил себя руками, словно пытаясь удержать своё тепло. Он не мог просто бросить всё. Даже если Шадоу Милк отталкивал его тысячу раз — он продолжит. Потому что видел в нем не только врага, но и того, кто когда-то был его… половинкой. — Я не сдамся, — прошептал он, глядя на просыпающееся королевство. И в этом простом шёпоте было больше решимости, чем в сотне клятв. Пускай впереди ещё много боли, разочарований и тяжёлых ночей, но если есть даже крошечный шанс спасти душу, заблудившуюся в собственном безумии, он готов идти до конца.