Мягкость его игл

Бист Ист — словно сердце самого мрака, избитое временем и злобой. Лес казался живым, и не в добром смысле. Он дышал, нашёптывал, ползал под кожей, вползая в разум и расшатывая даже самую стойкую волю. Воздух был тяжёл, пропитан влажной гнилью, и казалось, что даже кислород здесь нашёптывает угрозы. Из-за каждого поворота, за каждым сучком или вывороченным корнем — ожидание. Тысячи невидимых глаз будто прятались в тенях, наблюдая, оценивая, готовясь. Этот лес не терпел чужаков. Он ждал ошибки. Он ждал запаха слабости. Темнота здесь была не просто тенью — она жила собственной жизнью, будто густой чёрный дым, медленно ползущий за тобой, обволакивающий, сковывающий. Порой казалось, что у тебя даже нет теста — только холод и страх, сжимающий сердце ледяной рукой. Где-то хрустнула ветка — и сердце замирало. Где-то зашуршали листья — и дыхание сбивалось. Паранойя становилась не чувством, а состоянием. Состоянием, в котором жил каждый, кто осмелился ступить на землю Бист Иста. Последняя волна монстров рассыпалась в прах. Их искорёженные тела были разбросаны по земле — словно следы чьего-то отчаянного выживания. Именно там, в том месте, где минутами ранее стоял Пьюр Ванилла. Он осторожно, почти неслышно шагал вперёд, словно боясь потревожить лес. Всё внутри него требовало покинуть это место. Поскорее. Его ждали. Его мир, его народ — те, кто верил в него, нуждался в нём. Но лес не отпускал так просто. Он тянулся следом, цеплялся, шептал. Вокруг было гнетуще пусто. Мёртвая тишина давила на уши, в которых отдавался только один гул — монотонный, словно ветры в этой части хлебоземья тоже были живыми существами, наблюдающими за каждым шагом. Ветер колыхал края мантии Пьюр Ваниллы, заставляя её взлетать и опадать, будто в молчаливом предупреждении. Но тишина всегда обманчива. В какой-то момент она была нарушена голосами. Глухими, отдалёнными, но достаточно чёткими, чтобы различить интонации. Он замер. Тело напряглось. Лес замолчал, будто тоже прислушался. Повернув голову назад, Ванилла вгляделся в темноту. Сначала ничего — только та самая чернота, обволакивающая всё. Но затем — два силуэта, неясные, но знакомые. Кэнди Эпл и Чёрный Сапфир. Что они здесь делают? — Где он может быть? Мы уже обошли весь Бист Ист! Я так не могу! Господин Шадоу Милк разочаруется в нас! — голос Кэнди дрожал — не то от страха, не то от усталости. — Смотри внимательнее и скоро мы его найдём, — холодно и спокойно парировал Сапфир. Имя. Оно прозвучало, как плеть. «Шадоу Милк». Пьюр Ванилла внутренне сжался. Он знал, чувствовал, что это не просто так. Нахмурившись, он ускорил шаг — не от страха, но от инстинктивного желания уйти. Уйти подальше, пока ещё не поздно. Но внутри уже начиналась дрожь. Дрожь, что рождается где-то в глубине души, когда чувствуешь, что что-то идёт не так. Позади наступила тишина. Как будто голоса были иллюзией. Но он знал — они были реальны. И потому это молчание стало ещё страшнее. Он сделал ещё несколько шагов… и резко остановился. Присутствие. Оно обрушилось на него внезапно, как удар в грудь. Кто-то стоял за спиной. Он обернулся. Шадоу Милк. Тот, как всегда, с ухмылкой на губах, с руками за спиной, с той самой детской, коварной игривостью, которая прятала яд под конфетной оболочкой. Он выглядел так, будто вот-вот рассмеётся. Он наслаждался моментом. — Ну привет. Вот так сюрприз! А где же твои друзья, хмм? — голос тянулся, как расплавленный воск, липкий и приторный, каждая интонация — как ласковая насмешка, прячущая лезвие. — Ты снова здесь, — коротко ответил Пьюр Ванилла, сдержанно, будто проверяя, сможет ли сохранить самообладание. — Что, ты даже не удивлён? Ха-ха-ха! — Что тебе нужно? — О, абсолютно ничего! Я что, не могу просто навестить своего милого Ванилли? — всё с той же манерной фальшивой добротой, с хитрой улыбкой, он начал кружить вокруг Пьюр Ваниллы, будто хищник, наблюдающий за своей добычей перед тем, как нанести удар. Наконец он остановился и, словно нарочно нарушая личное пространство, взял Ваниллу за подбородок. — И что же ты тут делаешь один? Разве это не опасно? — Я в порядке. И я уже закончил здесь. — Оо, вот оно как! Значит я как раз вовремя! Никто нам не помешает… Хе-хе! — Что тебе нужно? — вновь повторил Ванилла. И тогда взгляд шута упал на его руку. Тонкая, почти незаметная рана. Но для Шадоу Милка это стало поводом для спектакля. — Какой ужас! Где это ты поранился? — голос полон притворного сострадания, но глаза блестят ядом веселья. — Она неглубокая, не страшно. — Кошмар… Тебе наверное очень больно и страшно! Моё сердце такого не выдержит… Позволь мне тебе помочь! И резко, без предупреждения, он потянул Ваниллу к себе, будто в объятие, но на самом деле — в ловушку. Его рука легла на спину, а другая — сжала руку ещё сильнее и в следующую секунду — вспышка боли. Острая. Холодная. Почти жгущая. Пьюр Ванилла даже не успел вскрикнуть. Он сжался и охнул от боли. Тело поддалось. Ему пришлось схватиться за противника, чтобы не рухнуть на землю. Шадоу Милк скалился, как безумец, наслаждаясь этим моментом. — Остановись… пожалуйста. — Ха-ха-ха! Да? И с чего бы это мне останавливаться? Я хочу видеть, как ты извиваешься от боли. Почувствуй, каково это — быть обманутым, Пьюр Ванилла. Он усилил давление, заставляя рану пульсировать, словно желая выжечь из Ваниллы всё светлое, что было в нём. — Пойми наконец, что все твои попытки не увенчаются успехом. Мне просто смешно наблюдать за тем, как ты каждый раз терпишь мои издёвки и делаешь вид, что простил меня. Когда-нибудь я наконец заставлю тебя показать своё истинное лицо… Но Пьюр Ванилла молчал. Он тяжело дышал. Он терпел. Не потому что не чувствовал боли — она сжигала его изнутри. А потому что до сих пор верил. Как бы глупо это ни звучало. Верил, что тот, кто причиняет боль, всё ещё может измениться. Наконец его тело не выдержало. Слабость, боль, отчаяние — всё смешалось в одно. Мир поплыл. — Шадоу Милк… — прошептал он, прежде чем потерять сознание. Шут подхватил его, как игрушку. Словно даже не знал, зачем это сделал. Как инстинкт. И оставил его там, удаляясь и скрываясь в тени. Позже, когда сознание вернулось, Пьюр Ванилла обнаружил себя один. Ощущение пустоты было пугающим. Он помнил боль. Он помнил всё. Но больше всего — он помнил его.

***

— Шадоу Милк…? Почему я здесь? — Это я должен тебя спросить, почему мне пришлось выделить тебе отдельную комнату и уложить на кровать, будто мы старые, добрые друзья! — Я не… не стоило. — Ха-ха-ха! А что ты мне предлагаешь?! Оставить тебя там? Чтобы кто-нибудь покончил с твоей жизнью?

***

Он тогда не оставил его одного. А сейчас?.. Покой не приходил. Мысли терзали. Но Пьюр Ванилла встал и ушёл, не оглядываясь, так и не узнав, что тот, кто якобы оставил его лежать на земле одного, наблюдал за его медленно удаляющимся силуэтом. Шадоу Милк ещё какое-то время стоял в тени, не двигаясь. Руки были скрещены на груди, взгляд — прикован к месту, где несколько мгновений назад исчез силуэт Пьюр Ваниллы в полумраке леса. Всё стихло. Даже ветер затих, будто сам Бист Ист замер в ожидании. Или в замешательстве. Таком же, как он сам. Почему я не ушёл сразу? — промелькнуло в голове, как вспышка. Он тихо вздохнул, почти незаметно. Раздражённо. Он провёл рукой по лицу, будто пытаясь стереть нечто невидимое — может, мысли, а может, остатки неясной слабости. Та слабость, которую он ненавидел всем своим существом. Та, которая просыпалась только рядом с ним. Он глупый. Бесконечно глупый. Почему он продолжает смотреть на меня так… будто я всё ещё… чего-то стою. Словно я могу быть… лучше. Он скривился, словно от боли. Я должен был оставить его там. Он заслуживал этого. Он сам пришёл. Он сам знал, на что шёл. Он сам выбрал страдать. И всё же… Пальцы сжались в кулак. Ногти впились в ладони. Почему каждый раз, когда я думаю, что наконец смогу стереть его с лица земли, я… — он запнулся в мыслях. — …Я останавливаюсь? Шадоу Милк повернулся, взгляд опустился на землю, где недавно лежал Пьюр Ванилла. Он тихо рассмеялся. Смех был глухим, хриплым и совсем не весёлым. Смешно, да? Ты сражаешься с тем, кто тебя не бьёт. Он не защищается, он просто… стоит. Смотрит. Верит. До отвращения. До дрожи. Я каждый раз впиваюсь в него, чтобы выжечь эту веру — но она не исчезает. Она возвращается. Как зараза. Он сделал шаг назад. Потом другой. Но не ушёл. Снова застыл. А что если… А что если всё это — не он глупый, а я? Что если он знает, что делает? Что если каждый раз, когда я причиняю ему боль — я делаю больно себе?.. Молчание. Нет. — Резкий, внутренний окрик. — Нет. Нет! Это он делает меня слабым. Это всё игра. Он не прощает — он смеётся надо мной. Притворяется добрым. И всё ради того, чтобы… Он не закончил. Потому что в глубине души всё меньше и меньше верил в это. Он зажмурился. Мгновенно перед глазами всплыли моменты — те, где Пьюр Ванилла, израненный, измученный, всё равно протягивал ему руку. Где говорил спокойно. Где не упрекал. Где смотрел, не отводя глаз, как будто видел в нём не чудовище, а что-то другое. Почему ты не ненавидишь меня, Ванилла? Почему ты не кричишь на меня? Почему ты не ударишь в ответ?.. Почему ты просто молча стоишь, как будто ты… не боишься меня вовсе. Это было хуже всего. Потому что страх — понятен. Боль — привычна. А вот понимание… и прощение — это было оружием, против которого он не имел защиты. Ты всё рушишь. Ты рушишь мои стены, мою маску. Ты не даёшь мне быть злодеем, ты заставляешь меня… Он сжал челюсть. Заставляешь задуматься. Чувствовать. Снова. Я этого не просил. Сердце стучало в груди с отчаянной, разъедающей тяжестью. Портал вспыхнул рядом, но он не входил в него сразу. Он стоял. Смотрел в темноту. Туда, куда ушёл Пьюр Ванилла. Туда, где до сих пор ощущался его взгляд. Я должен покончить с этим. Я должен… Но не мог. Он стоял в тени ещё долго, гораздо дольше, чем собирался. Всё внутри было как кипящее зелье — едкое, шумное, пульсирующее. Молчание леса только усиливало этот шум. Всё затихло снаружи, но в голове было нестерпимо громко. Зачем я остался? Почему я смотрел, как он уходит? Почему мне было важно, чтобы он встал и ушёл сам?.. Это глупо. Это абсолютно бессмысленно. Я ведь должен был просто… уйти. Как всегда. Он провёл рукой по виску, как будто хотел вытрясти эти мысли из головы. Но они не уходили. Они возвращались. Одни и те же. Это всё он. Вечно он. Со своей добротой, со своей наивной верой. Я смотрю на него и… и не понимаю, как он ещё жив. Как он до сих пор не разрушен, не сломан. Я ведь стараюсь. Снова и снова. Каждый раз, как только он приближается, мне хочется вырвать из него эту светлую часть и растоптать. Не потому, что она мне мешает… а потому, что я её ненавижу. Я… я думаю, я ненавижу её. Пауза. Мысль зависла, как заноза в сознании. Или… может, я завидую? Завидую тому, что он умеет оставаться собой. Что он не прячется за масками. Не лжёт. Не превращает всё в игру. Он просто стоит. Просто смотрит. Просто верит. Даже после боли. Даже после… Он сжал кулаки до боли. Нет. Нет, чёрт возьми. Это неправда. Он играет. Он врёт. Он делает это специально. Он делает вид, что всё хорошо, чтобы я почувствовал вину. Чтобы я почувствовал… слабость. Вот оно. Он хочет, чтобы я стал слабым. Он хочет превратить меня в… в себя. Я не такой. Я никогда не был таким. Но тогда… почему я не добиваю? Почему каждый раз я разворачиваюсь и ухожу, оставляя ему шанс?.. Почему я даже сейчас стою здесь, как идиот, и думаю не о себе, не о планах, не о хаосе, а о нём?.. Где в этом логика? Он пытался рассмеяться, но звук вышел глухим, оборванным. Ты снова победил, да? Ты ничего не сделал — и всё равно победил. Ты просто посмотрел на меня, просто произнёс моё имя — и что-то в груди снова зашевелилось. Я ненавижу тебя за это. Я ненавижу то, что ты заставляешь меня чувствовать. Я ненавижу, что ты — живое напоминание о том, кем я когда-то мог бы стать. Или… кем я был? Он сжал виски, вглядываясь в землю. Перед глазами мелькнули сцены — его голос, его рана, его руки, вцепившиеся в ткань. Его прошептанное: «Шадоу Милк…». Не упрёк. Не страх. Почти… просьба. Если бы он закричал. Если бы ударил. Если бы проклял — было бы легче. Но он не сделал ни-че-го. И от этого было невыносимо. Ты хочешь, чтобы я изменился? Ты правда веришь, что я могу измениться? Ты правда думаешь, что я способен на… заботу? Сочувствие? Это абсурд. Это просто… нелепо. И всё же, когда я держал тебя, когда чувствовал, как ты теряешь сознание, я не наслаждался этим моментом. Я просто… стоял. И думал, что, возможно, в следующий раз ты не проснёшься. И почему-то… почему-то эта мысль показалась мне хуже, чем всё, что я переживал раньше. Он резко поднял голову, как будто хотел стряхнуть это всё с себя. Нет. Хватит. Это всё чепуха. Он мне никто. Просто игрушка. Просто кусок света, который приятно мять в руках, пока он не тускнеет. Просто что-то красивое, что можно сломать. Он чужой. Враг. Или… должен быть врагом. Он сделал шаг к порталу. Он должен был уйти. Вернуться к хаосу. К себе. Но стоял. Секунду. Две. Вечность. Что, если он прав?.. Что, если всё это время я пытался доказать не ему, а себе, что никто не может меня понять? Что никто не останется рядом, если узнает, кто я на самом деле?.. А он остался. Даже после всего. Даже после боли. Я не могу это понять. Я не хочу. Он шагнул в портал и скрылся. Но мысли не исчезли. Они остались. Будто вошли внутрь него, заперлись в груди и теперь грызли изнутри. Имя зазвучало в голове. Пьюр Ванилла. Только имя. И целая буря за ним.